Czytaj książkę: «Любовница»

Глава 1. Дефектная

Я смотрю на свое безумное отражение в зеркале. В голубых глазах плещется отчаяние, пухлые губы искривлены от боли, щеки покрылись красными пятнами, заметными даже под толстым слоем коричневых румян и хайлайтера.

«Это не может быть правдой. Это не может быть правдой. Это не может быть правдой», повторяю мысленно как мантру, схватившись за белый мрамор раковины.

ЭТО ПРАВДА.

Горло стягивает колючей проволокой.

В туалете пафосного московского ресторана играет классическая музыка. «Щелкунчик» Чайковского. Но я не слышу мелодию. В ушах звенят слова папы, сказанные мне два часа назад:

— Ты всегда была послушной девочкой, Эви. Я всегда тобой гордился. Ты же не подведешь меня и в этот раз? — он выждал секундную паузу. — Ты ведь выйдешь замуж за сына Островских? Ты же понимаешь, как это важно для нашей семьи?

Открываю кран с холодной водой, смачиваю руки и слегка бью себя по щекам. Не помогает. Лицо искажает гримаса боли, мне едва удается сдержать слезы.

В моей семье все заключают браки по расчету. Так поженились мои бабушка и дедушка, так поженились мои родители. Так женился мой старший брат и так вышла замуж моя старшая сестра. Та же самая участь ждала и меня, но все же в глубине души я надеялась, что она меня минует.

Во-первых, я папина любимица. Он всегда любил меня больше, чем брата и сестру. Мне всегда позволялось больше, чем им. Я была уверена, что и в вопросе замужества мне будет позволено больше. А именно — собственный выбор.

А во-вторых, я с дефектом. И это самое главное. В кругу общения отца вряд ли кто-то захотел бы себе невесту с дефектом.

— Папа, но как же моя ситуация с… — я запнулась. Мне было неловко обсуждать это с отцом. — Ну, ты понял.

— Все в порядке. Я предоставил Островским медицинские документы.

Как унизительно. Меня обсуждали, словно товар на рынке. Островские согласились взять меня с дефектом.

Я видела пару раз их сына. Если бы знала, что меня ждет участь выйти за него замуж, то пригляделась бы внимательнее. А так запомнила только, что он придурок полный. Сейчас ему, наверное, лет тридцать. Ну, может, уже поумнел, не знаю. Но лет пять назад был отбитым на всю голову. Любил запрещенную дурь. С ним еще была какая-то мутная история в Дубае с участием полиции. Подробностей не знаю. Но какое это имеет значение, если у его семьи связей и влияния больше, чем у моей? А моей семье стало отчаянно не доставать влияния.

Дверь туалета распахивается, и вбегает моя подруга Юля.

— Эви, что ты тут застряла? — набрасывается на меня сходу. Присматривается внимательно. — С тобой все хорошо? Глаза на мокром месте.

Разговор с папой о скором замужестве случился за десять минут до моего выхода из дома. Я договорилась встретиться с подругами в ресторане. Естественно, настроение было безнадежно испорчено. Я села в такси и поехала только по одной причине: если бы осталась одна, то потонула бы в слезах.

— Д-да, я в порядке, — машинально отвечаю и вымучиваю из себя улыбку.

Подруги не знают о порядках в моей семье. В целом, меня растили в довольно либеральных условиях. Мне разрешалось иметь друзей, гулять, ходить в гости. Когда я поступила в университет, меня даже пару раз отпускали в ночные клубы с однокурсниками. Родители всецело доверяли мне, потому что знали: я никогда их не подведу.

И я правда не подводила. Никогда не обманывала и не делала ничего запрещенного. А именно не встречалась с мальчиками. Мне только это не разрешалось. А все остальное мне было можно. В мои двадцать два года у меня никогда не было отношений с мужчиной.

— Там за соседним столиком сидят трое красавцев! — глаза Юли аж горят от нетерпения. — Мы с Крис хотим с ними познакомиться. Ты же не против? — складывает руки в замок в умоляющем жесте.

В компаниях своих свободных подруг я всегда белая ворона. Потому что они каждый раз хотят с кем-нибудь познакомиться, а я не знакомлюсь. И я уже открываю рот сказать Юле, что я против, как вдруг возражение застревает в горле.

А, собственно, почему нет?

Я столько лет была послушной дочкой, боялась разгневать родителей, ну и чего я добилась? Меня все равно выдают замуж, за кого им выгодно. Мое мнение и мои чувства никого не интересуют.

— Да без проблем. Давайте познакомимся.

Юля аж подпрыгивает от радости.

Мы возвращаемся за наш столик. За соседним и правда сидят трое мужчин в возрасте около тридцати или тридцати пяти лет. Мне они неинтересны, хотя один из них, темно-русый, кажется симпатичным.

— Девочки, они на нас смотрят, — шепчет Кристина. — Эви… — делает глаза, как у кота из «Шрека».

— Я хочу познакомиться.

Мне больше нечего терять. Меня все равно выдают замуж. Так почему бы перед замужеством не закрутить с кем-нибудь роман? Островский все равно не узнает. Раз меня неминуемо ждет золотая клетка, то почему бы не подышать полной грудью напоследок? Да, понятно, перед смертью не надышишься. Но можно же хотя бы попытаться?

Меня раздирает смех. Я начинаю громко хохотать, чем вызываю у подруг недоуменные взгляды. Я ведь дефектная. Островский и правда не узнает, если я буду спать с кем-то до него.

Я беру бокал красного вина и делаю большой глоток. Терпкий вкус разливается во рту и проваливается в желудок горячим комком. Через секунду алкоголь бьет в голову.

— Ну так что, будем знакомиться? Мне нравится темно-русый в белой рубашке. Чур он мой.

Юля и Кристина вдвоем начинают громко мне аплодировать, чем еще больше привлекают внимание мужчин к нам.

— Кстати, мне кажется, он пялится на тебе, — шепчет Юлька.

— Да-да, Эви, он смотрит на тебя прямо сейчас, — вторит ей Кристина.

Алкоголь в моей крови смешался с отчаянием и чувством безысходности. А еще с сумасшедшим желанием пойти против системы. Устроить протест. Маленький протест маленького человека. Он ни на что не повлияет. Я все равно выйду замуж за того, кого мне выбрали родители. За сына Островских.

Я никогда не подведу свою семью. Интересы семьи превыше всего. Но я ведь могу устроить маленький протест? О нем никто не узнает. Ни родители, ни Островский. Он же видел медицинские документы, знает о моем дефекте. Ну и отлично.

Я снова беру в руки бокал вина и смотрю ровно на понравившегося мне мужчину. Да, он красивый. Темно-русые волосы, темные глаза, на лице небритость. Галстук небрежно ослаблен, первая пуговица белоснежной рубашки расстегнута. Он гораздо красивее моего жениха и он смотрит ровно на меня.

— Сегодня я с ним пересплю, — объявляю подругам, отчего они чуть не давятся своими напитками.

Глядя мужчине в глаза, поднимаю бокал с вином. Он в ответ поднимает свой стакан с виски. Мысленно чокаемся друг с другом.

Но вся моя надежда на короткий быстрый роман в знак протеста против замужества с Островским тут же разбивается на тысячу осколков.

Потому что на безымянном пальце понравившегося мне мужчины блестит обручальное кольцо.

Глава 2. Не проблема

Мне плохо.

Мне натурально плохо. Единственный раз в жизни, когда я захотела закрутить роман с мужчиной, он оказался женат.

— Для вас бутылка шампанского от того столика, — возникает рядом официант, указывая пальцем на троих красавцев. Он ставит на наш стол бутылку в ведерке со льдом.

Юля и Кристина загораются еще большим энтузиазмом. Они, наверное, уже влюбились.

— Слушайте, девочки, ну их на фиг… — предпринимаю попытку отказаться от знакомства.

— Эви, нет! — гаркает на меня Кристина. — Мы с Юлей хотим познакомиться с красивыми мужиками. Если ты не хочешь, то можешь не знакомиться. Но мы не будем из-за тебя менять свои планы. Тем более две минуты назад ты грозилась переспать с тем темно-русым. Что изменилось?

Я увидела на его пальце обручальное кольцо — вот что изменилось.

Но подругам решаю не говорить. Ладно. Пускай знакомятся, если хотят. Юля полгода назад рассталась с парнем, у нее депрессия. А Кристине просто все время не везет с парнями. Пускай сегодня им обеим улыбнется удача.

Юля начинает разговор с мужчинами. Благодарит их за шампанское. Через несколько минут они предлагают нам пересесть за их стол, и подруги моментально поднимаются со стульев. Мне приходится встать вслед за ними. Тот темно-русый, который показался мне симпатичным, предлагает мне место возле себя. Я сажусь.

Энтузиазм моих подруг заметно гаснет, когда мы оказываемся не единственными, кого три друга пригласили за свой стол. К нам пересаживаются еще две девушки, до этого находившиеся за дальним столиком у окна. Кристина киснет. Она рассчитывала познакомиться с брюнетом по имени Герман, но его внимание занято другой девушкой. Блондинкой с дальнего стола. Она представилась то ли Асей, то ли Тасей, я не запомнила.

— Марк, — называет свое имя темно-русый с обручальным кольцом на пальце. Он представляется всем, но у меня складывается ощущение, что как будто только мне.

Марк… Пробую его имя на вкус. Красивое. Ему идет.

Марк…

Между ног внезапно становится мокро.

От одного его, мать твою, имени.

— Эвелина, — представляюсь, когда доходит очередь до меня.

— Какое красивое редкое имя, — замечает Марк. — Так сходу и не вспомню, встречал ли это имя раньше.

Он сидит слишком близко, и его внимание обращено только на меня. Он расслаблен и прекрасно ощущает себя в сложившейся обстановке. Чего не скажешь обо мне. Я напряглась каждой мышцей своего тела.

Все, что сейчас происходит, слишком ново для меня. Я никогда прежде не знакомилась с мужчинами вот так. Я вообще никогда с ними не знакомилась. Ну, только в школе или в универе с ребятами, с которыми училась. Многие из них, кстати, проявляли ко мне интерес, но я пресекала его на корню.

А сейчас почти в двенадцать ночи я нахожусь в ресторане. На мне достаточно короткое шелковое платье цвета шампанского с глубоким вырезом. Я сижу за одним столом с тремя самцами, один из которых пожирает меня глазами. Он мне искренне нравится, но у него обручальное кольцо на пальце. Я выпила бокал красного вина, и меня слегка ведет. Где-то на задворках сознания на повторе крутится мысль: «Скоро ты выйдешь замуж за придурка Островского, скоро ты выйдешь замуж за придурка Островского».

Делаю глубокий вдох, словно вынырнула со дна океана.

— Все в порядке? — участливо спрашивает Марк.

Я осмеливаюсь посмотреть на него. С того момента, как мы с подругами пересели за их стол, я избегала смотреть на Марка прямо, хоть он и сидит рядом почти вплотную.

Черт, я ощущаю аромат его туалетной воды, и он мне до ужаса нравится.

— Да, все нормально, — вымучиваю из себя улыбку. Я смотрю в его каре-зеленые глаза, и чувствую, как меня пронизывает стрела. Прямо в сердце. Я больше не в силах отвести от него взгляд. Время словно остановилось. Я перестаю слышать голоса за нашим столом.

Он тоже чувствует этот магический момент?

Марк опускает свою теплую ладонь на мою ледяную. Меня разрядом тока прошибает. Он слегка гладит мои пальцы, а затем сжимает.

Одна стрела, вторая, третья. И все в сердце. Все на разрыв.

— У тебя сегодня плохой день?

Как он узнал?

— Типа того, — шепчу с болью в голосе.

Черт, слезы начинают колоть глаза. Быстро их смаргиваю.

— Это всего лишь один плохой день. Один из триста шестидесяти пяти. И это точно не значит, что у тебя плохая жизнь.

— А если после сегодняшнего дня у меня начнется плохая жизнь? Ну, не прям завтра. А через какое-то время.

Когда я выйду замуж за Островского, и меня посадят в золотую клетку.

— В твоих силах изменить ее.

Что за чушь? Я не могу это изменить. Я выйду замуж за Островского-младшего. Так сказал папа, и я не имею права ослушаться.

— Чем ты занимаешься, Эвелина? — переводит тему и отпускает мою ладонь.

Я моментально прячу ее под столом и сжимаю в кулак. Рука горит после прикосновения Марка.

— Я учусь на четвертом курсе экономического факультета. А ты?

— Я адвокат. У меня своя фирма. Сколько тебе лет?

— Двадцать два. А тебе?

— Тридцать четыре.

Сглатываю. Кажется, он старше моего будущего мужа. Островскому тридцать вроде. Но могу ошибаться.

Марк разговаривает только со мной. Он забил на друзей, ему неинтересны другие девушки за нашим столом. Все его внимание обращено только на меня.

Он смотрит на мое лицо, волосы, шею и грудь. Он раздевает меня глазами. Он не скрывает своего желания. А со мной происходит что-то странное. Я словно загипнотизирована им.

— Ты женат? — спрашиваю в лоб.

Глупый вопрос, конечно. Я же вижу кольцо на его пальце.

— Да, — отвечает моментально, глядя мне в глаза. — Это проблема для тебя?

Я чувствую удар под дых. Мне больно вдохнуть. Несмотря на невыносимую боль в груди, мне хочется рассмеяться Марку в лицо. Он это серьезно спрашивает? Что вообще в голове у женатого мужчины, который знакомится с девушками за спиной у законной супруги, да еще задает такой вопрос: «Это проблема для тебя?».

Естественно, это проблема!

Для любой нормальной девушки кольцо на пальце понравившегося мужчины будет проблемой.

Охренеть какой проблемой.

Проблемой размером с слона.

Да это не просто проблема. Это самый настоящий ред флаг!

Я еле держусь, чтобы не расплакаться. Прямо тут, в ресторане, при всех. Потому что мой отец продал меня замуж в обмен за связи и влияние, а единственный раз в жизни, когда я захотела познакомиться с мужчиной, потому что он искренне мне понравился, он оказался женат.

Мое молчание затягивается. Марк пытливо смотрит на меня. Он ждет моего ответа, как смертельного приговора.

Да какая мне на хрен разница, какое у Марка семейное положение, если я не собираюсь за него замуж? Мне только переспать с ним, чтобы Островский не стал у меня первым.

— Нет, — тоже смотрю Марку в глаза. — Это не проблема для меня.

Дорогие читатели, спасибо большое за такой теплый прием новинки! Я, честно, не ожидала. Мне и моему музу очень-очень приятно! Я горю желанием рассказать вам историю любви Марка и Эвелины. Будет эмоционально, горячо, неоднозначно и сложно. Но обязательно интересно!

Пожалуйста, ставьте звездочки на странице книги рядом с обложкой. Вам не сложно, а мне как автору очень приятно. И так я буду понимать, что пишу эту историю не зря.

Глава 3. Прошмандовка

Он выдыхает с облегчением. Как будто я судья, а он обвиняемый, и я выношу приговор: «Не виновен, освободить из-под стражи».

Отворачиваю от Марка голову. Я противна сама себе. Сижу ночью в каком-то ресторане за столом с непонятными мужиками и говорю одному из них, что его кольцо на пальце для меня не проблема. Как будто я какая-то шлюха и ищу спонсора на одну ночь.

Наверное, именно так Марк про меня и думает. Что я шлюха, которую можно просто трахнуть за спиной у жены. Он даже не утруждает себя тем, чтобы снять кольцо. Шлюха должна знать свое место.

Мой папа всю жизнь изменял маме. Она об этом знала и говорила нам с сестрой: «Все мужчины изменяют. Это нормально». А потом добавляла: «Мы жены. А они — прошмандовки. На прошмандовках не женятся. Мужчины только имеют их для собственного удовлетворения, а потом возвращаются домой к нам, к женам. Потому что мы лучше. Мы — те, на ком женятся. Они — те, кого имеют».

Моя сестра внимала каждому слову мамы, поэтому когда сейчас ее муж уходит в загулы, она говорит: «Это нормально. Я — жена. А это просто прошмандовки. Мой муж всегда вернется ко мне, потому что я лучше».

Что скажут мои мама и сестра, если я стану той самой прошмандовкой?

Я не знала, как относиться к папиным изменам, которые он особо и не скрывал от семьи. В такие моменты я чувствовала себя так, будто мой привычный мир рушится. Потому что это было очень странно. Вот мы дружная счастливая семья, а вот папа уходит в загул на неделю. Эти переходы были слишком резкими, я не успевала к ним привыкнуть и осознать их. Маме не было больно и обидно, а мне было. Я считала папу предателем. Но потом я смотрела на спокойную маму и думала: «Наверное, мне не надо переживать, раз мама не переживает».

Но несмотря ни на что, я люблю своего папу. Он хороший. Он никогда ни в чем нам не отказывал. Папа всегда старался для нас. Он успешный бизнесмен. У него заводы по всей стране. Отец много и тяжело работает. У него в подчинении тысячи человек. Управлять таким количеством людей очень сложно, но он справляется. Наш бизнес только процветает.

Во многом, конечно, благодаря бракам моего старшего брата Якова и старшей сестры Ланы. Яша женился на дочке первого вице-премьера страны. Лана вышла замуж за сына влиятельного депутата. Благодаря бракам Якова и Ланы папа теперь может получать законодательные поблажки для своего бизнеса.

Но Островские — не чиновники. У них тоже бизнес. Поэтому мне пока непонятно, почему папа решил выдать меня замуж за Островского-младшего. Разве что из-за их влияния. Клан Островских очень влиятелен. А папа всегда жаловался, что несмотря на масштабы его бизнеса, ему не достает влияния.

Я допиваю вино в своем бокале, но больше не чувствую его терпкого вкуса. Кажется, вина в моей ситуации уже недостаточно. Мне нужен коньяк.

Я снова смотрю на Марка. Он на минуту отвлекся от меня на телефон. Ладно, ну что я в самом деле. Если решила устроить бунт против системы, то надо идти до конца, а не поддаваться рефлексии. Марк красивый и приятный. Гораздо красивее доброй половины моих однокурсников и уж точно красивее моего будущего мужа. Его жизнь и его семейное положение меня не касаются. Я не собираюсь отбивать Марка у жены. Этой ночью нам с Марком нужно друг от друга только одно.

Всего одна ночь — и больше мы никогда не встретимся.

Друг Марка, Севастьян, поднимается из-за стола. Его окучивала Юля. Он прощается со всеми и уходит. Подруга провожает его спину тоскливым взглядом. Юле не везет с мужчинами, потому что у нее к ним слишком завышенные требования. Ей надо, чтобы и богатый, и красивый, и неженатый, и щедрый. Но самое главное, конечно, — богатый и щедрый. Не то чтобы Юля мечтает стать содержанкой, но от красивой жизни за счет мужчины не отказалась бы. А этот Севастьян как раз подходил под Юлькины требования.

Следом из-за стола встает Герман вместе с блондинкой Асей-Тасей. Я смотрю на нее с удивлением. Она что, реально уйдет с ним отсюда вместе? Они же только познакомились. У Германа, конечно, нет обручального кольца на пальце, но и Ася-Тася не похожа на девушку легкого поведения, которая готова раздвинуть ноги перед первым встречным.

Они прощаются с нами и уходят. Обалдеть. Я в шоке провожаю спину Аси-Таси. А вдруг он вообще маньяк? Ей не страшно?

Следом за Асей-Тасей собирается ее подруга. Махнув нам рукой, спешит к гардеробу.

За столом остаемся Марк, я и Юлька с Кристинкой. На моих подругах нет лица. Они хотели познакомиться с красивыми мужиками, но ничего не вышло. Вернее, вышло, но не то, что они ожидали. Знакомство осталось просто знакомством.

— Ладно, я домой поеду, — кисло говорит Юля.

— Да, я тоже, — вторит ей грустная Кристина.

Подруги бросают на меня взгляды, в которых я читаю: «Ну хоть ты не подведи, Эви. Замути с этим красавчиком».

Кажется, они не заметили на руке Марка обручальное кольцо.

Когда Кристина и Юля встают из-за стола, мне хочется закричать им: «Нет! Нет! Нет! Не оставляйте меня с ним одну! Мне страшно!».

Но я молчу. А Юля и Кристина, одарив нас прощальными улыбками, уходят, не оборачиваясь.

За столом остаемся только я и Марк.

Дорогие читатели, спасибо большое за интерес к моей новинке! Если вы еще не поставили звездочку на странице книге рядом с обложкой, сделайте это, пожалуйста! Вам не сложно, а мне как автору очень приятно) На старте новой книги вдохновение авторов только звездочками и питается)))

История Севастьяна — дилогия "Не по любви" и "Навсегда моя".

История Германа и Аси-Таси (на самом деле Вероники) — дилогия "Нам нельзя" и "Мы (не)возможны".

История Марка — последняя в цикле про трех друзей)

Глава 4. На чай

Марка ни капли не смущает тот факт, что мы остались вдвоем. Кажется, даже наоборот. Он рад этому. Я силой заставляю себя ни о чем не думать. Не загоняться. Не переживать, а что бы сказали мама и сестра, если бы узнали, чем я в данный момент занимаюсь.

— Все хорошо? — заботливо спрашивает Марк.

Не знаю, сколько он выпил, но пьяным не выглядит.

— Да, все в порядке, — улыбаюсь.

И все же мне волнительно. Если отбросить новизну ситуации, то Марк просто очень красивый мужчина, рядом с которым сердце стучит чуть быстрее, чем обычно. Я стараюсь не смотреть на него дольше нескольких секунд, потому что иначе, начинаю проваливаться в пучину его обаяния. Каре-зеленые глаза Марка засасывают меня, словно болото.

— Все ушли, и уже поздно, — бормочу смущенно. Не могу ничего поделать с тем, что смущаюсь. — Отвезешь меня домой?

Марк пару секунд сканирует меня взглядом, словно пытается пробраться мне в голову. Затем кивает и подзывает жестом официанта.

— Счет, пожалуйста.

Десять минут назад я осуждала Асю-Тасю за то, что она ушла из ресторана в ночь с первым встречным. А теперь я собираюсь сделать то же самое.

Но у меня есть уважительная причина! Через несколько месяцев меня посадят в клетку. Я не знаю, какие ограничения мне выставит мой муж. Может, он даже с подругами запретит мне встречаться. У меня осталось совсем мало времени пожить для себя. И я собираюсь использовать каждую минуту.

Мне нравится Марк. Он привлекает меня как мужчина. Мне хочется прикоснуться к нему и хочется, чтобы он касался меня. Я не буду отказываться от собственных желаний, потому что у меня есть жених, а у него есть жена. Я так решила, и я не передумаю.

Надеюсь.

Официант кладет перед Марком счет за весь стол. Он достает из бумажника банковскую карточку и расплачивается. Затем еще несколько купюр крупным номиналом оставляет в качестве чаевых.

Мы поднимаемся со стульев и направляемся к гардеробу. Мое сердце стучит так же громко, как мои шпильки. Нам подают верхнюю одежду. Марк берет мое пальто и галантно помогает мне его надеть. Этих пары секунд, что он стоит у меня за спиной почти вплотную, хватает, чтобы по телу вверх-вниз прокатилась волна жара, а затем остановилась внизу живота.

Холодный октябрьский ветер помогает немного освежиться. В воздухе пахнет осенью и дождем, я делаю вдох поглубже, пока Марк достает мобильный телефон и кому-то звонит.

— Подъезжай ко входу, — командует в трубку и сбрасывает вызов.

Через пару десятков секунд возле нас тормозит черный «Мерседес». Марк открывает мне заднюю дверь. Я ныряю в белый кожаный салон. Пока Марк обходит машину, чтобы сесть рядом со мной, смотрю на водителя. Седой мужчина в возрасте лет пятидесяти в деловом костюме и с каменным выражением лица смотрит прямо перед собой. Это водитель, догадываюсь. Марк ездит на автомобиле с водителем.

— Куда тебя отвезти? — спрашивает, садясь рядом со мной. — Называй адрес.

Я диктую улицу и номер дома. Навигатор на панели у водителя сразу выстраивает маршрут, и автомобиль трогается.

Я назвала адрес своей собственной квартиры, которую родители подарили мне на восемнадцатилетие. Она находится в центре, всего в десяти минутах езды отсюда. Элитный дом был построен пять лет назад, имеет закрытый двор-сад, подземную парковку, два бассейна, хаммам и тренажерный зал. В соседях — министры, депутаты, сенаторы, силовики и бизнесмены.

Когда в день совершеннолетия папа вручил мне ключи от собственной квартиры, я на радостях прожила в ней аж целую неделю. А потом поняла, что жить одной — слишком скучно и одиноко. Я вернулась в дом к родителям, несмотря на то, что из него добираться в универ полтора часа по пробкам.

Я почти не бываю в этой квартире, хотя ключи от нее всегда лежат в моей сумочке. Раз в две недели приходит горничная и вытирает с поверхностей пыль. В моих собственных двухстах квадратных метрах стерильная чистота. И пустота.

По дороге мы молчим. Мне говорить нечего, а Марк не знаю, почему ничего не произносит. Он смотрит то на меня, то в телефон. При этом не выглядит нервным, как я. Складывается ощущение, что все происходящее в данный момент — нормально для него. Вот так ехать с незнакомой девушкой в машине, подвозить ее домой. В моменты, когда Марк смотрит на меня, я чувствую, как покалывает щеку.

Мне резко начинает не хватать воздуха. Я делаю глубокие вдохи, а все равно задыхаюсь. Что это со мной? Банальное волнение? Страх? Или это Марк так на меня влияет? Хотя он просто сидит рядом и даже не говорит ничего.

Водитель подъезжает к воротам во двор дома. Я достаю из сумки ключи и нажимаю на кнопку. Ворота открываются.

— Третий подъезд, — говорю.

Водитель тормозит ровно у него.

Наступает момент Х. И хотя я всю дорогу репетировала про себя слова: «Поднимешься ко мне на чай?», когда пришло время их произносить, они застряли в горле. Адреналин шарашит по венам.

— Приятно было познакомиться, Эвелина, — говорит с улыбкой Марк.

Я судорожно выдыхаю, растерянно на него глядя. В салоне машины свет не горит, на улице тоже темно. Лучи дальних фонарей почти не попадают в окна автомобиля, поэтому в полумраке салона лицо Марка плохо видно, а его каре-зеленые глаза кажутся черными.

Сейчас или никогда.

— Поднимешься ко мне на чай? — выпаливаю быстро.

А водитель ведь слышит.

Сквозь землю провалиться.

Что они оба про меня думают? Что я шлюха? Что я насосала на квартиру к элитном доме в центре Москвы?

Да какая нахрен разница, что они оба про меня думают.

Марк медлит с ответом. Смотрит на меня в темноте салона и молчит. Как будто взвешивает все «за» и «против».

А вдруг откажется?

— У меня есть очень вкусный чай из Китая. Ты такой еще не пробовал.

Боже, я уговариваю женатого мужика, чтобы он поднялся ко мне в квартиру. А он думает и сомневается. Да любой мой прыщавый однокурсник на месте Марка был бы счастлив подняться ко мне на чай!

Если Марк сейчас откажется, то я так и сделаю. Поднимусь в квартиру и напишу кому-нибудь из своих однокурсников. Я уверена: тот же Кирилл Стрельцов примчится ко мне на всех парах. Он с первого курса пускает по мне слюни.

Молчание Марка затягивается до неприличия…

Глава 5. Квартира

— С удовольствием, — говорит после очень долгой паузы и затянувшихся размышлений.

Я не знаю, радоваться мне или все же расстраиваться. Молча открываю дверную ручку, успев бросить последний взгляд на водителя. У него такое же каменное и безэмоциональное лицо, как когда я села в машину. Собственно, таким и должен быть личный водитель. У моего папы он тоже глух, слеп и нем ко всему, что происходит в автомобиле босса.

Я вылезаю из машины, а Марк задерживается. Видимо, отдает водителю какие-то распоряжения. Пока его нет, достаю из сумочки телефон и быстро печатаю маме сообщение:

«Засиделась с девочками в ресторане, хочу спать. Поеду в свою квартиру, она близко. Домой вернусь утром».

Мой спутник вылезает из салона как раз, когда от мамы приходит ответ:

«Хорошо, Эви. Спокойной ночи».

Как только Марк оказывается возле меня, «Мерседес» у нас за спиной уезжает. Ворота на выезд откроются ему автоматически.

Подъезд сверкает. Мои шпильки стучат по глянцевому керамограниту слишком громко, кажется, перебудят весь дом. Зеркала на стенах намыты до блеска, как и плитка под ногами. На глянцевом керамограните можно полюбоваться собственным отражением.

Двери лифта открываются автоматически, как только мы к нему подходим. Я нажимаю кнопку с цифрой 8. Металлическая кабинка закрывается, начинает играть классическая музыка — «Времена года» Вивальди.

Интересно залезть в голову к Марку. О чем он думает? Что я элитная проститутка? А как часто он вот так поднимается в квартиры к девушкам «на чай»?

Ключи звякают в моих пальцах, когда мы подходим к входной двери. Их здесь всего три на лестничной площадке. Моя по центру. С волнением засовываю ключ в замочную скважину и несколько раз поворачиваю. Как только открывается дверь, в нос бьет запах жасмина — освежитель воздуха, который горничная зачем-то втыкает в розетки.

Я зажигаю свет. Перед нами предстает огромная прихожая в классическом стиле. На стенах лепнина, мебель сделана под антикварную, в потолке массивная люстра. Не могу сказать, что мне нравится дизайн квартиры. Ремонт здесь делала мама без меня. Ну и, соответственно, сделала его по своему вкусу. Но мне нравится цветовая гамма — бежевый, серый, сиреневый. Спокойные цвета, ничего темного или кричащего.

Марка не удивляют мои роскошные апартаменты. Как будто он каждый день в таких бывает. А впрочем, я же совсем ничего о нем не знаю. Может, он еще богаче моего папы и сам живет в таких же.

— Кухня там, — указываю пальцем вправо по коридору, когда мы снимаем верхнюю одежду и разуваемся.

С каждым нашим шагом в нужном направлении в потолке загораются лампочки, освещая путь. Кухня тоже загорается огнями, как только мы входим. Она в таком же классическом стиле с лепниной и резьбой на мебели, как прихожая. Посередине стоит большой кухонный остров, сбоку прямоугольный обеденный стол. За панорамными окнами выход на террасу.

Я сразу подхожу к кухонным шкафчикам, чтобы достать упаковку китайского чая. Я нервничаю, руки подрагивают. Ситуация осложняется тем, что Марк ничего не говорит, а только пристально за мной наблюдает, сев на высокий барный стул.

Я наливаю воду в чайник, включаю его. Затем насыпаю листья в заварник. Я, конечно, не знаю, как это все бывает, когда девушка приглашает к себе мужчину типа на чай, но, мне кажется, Марк не должен сидеть так спокойно и отстраненно. Он должен крутиться вокруг меня, говорить что-то легкое и смешное, а потом невзначай положить руки мне на талию и вжать в кухонный гарнитур. Разве нет?

Если он продолжит сидеть на стуле, то я реально приготовлю чай, и мы будем его пить.

Да, я готовлю чай и разливаю его по кружкам. Одну ставлю перед Марком, а вторую себе. Сажусь на барный стул за островом напротив него.

Странность ситуации зашкаливает. Она усугубляется моей нервозностью и незнанием, что делать в такой ситуации.

— Расскажи мне что-нибудь о себе, — прошу с улыбкой. — Ну, помимо того, что ты женат.

Марк делает маленький глоток очень горячего чая.

— Я адвокат, но я тебе это уже говорил. У меня своя фирма. Соколов и партнеры. Специализируюсь на корпоративном праве и правовой среде для бизнеса.

— Как интересно.

Ничего интересного.

— А что насчет тебя, Эвелина?

— Я студентка. Но я тоже тебе об этом уже говорила. Учусь на экономическом. Нигде не работаю.

И нет, я не насосала на эту квартиру.

— У тебя сегодня был плохой день?

Вопрос неожиданный. Я аж теряюсь на секунду.

Но чего я точно не хочу, так это откровенничать с Марком о своей жизни. Я не для того его сюда привела.

— Если честно, я думала, что мы займемся сексом, — выпаливаю. — Но ты как-то странно себя ведешь. Ты меня не хочешь?

Дорогие читатели, если вас заинтересовала история, то ставьте, пожалуйста, звездочки. Но не те, что в конце главы, а те, что на странице книги рядом с обложкой. Вам не сложно, а мне как автору приятно, и больше вдохновения писать эту историю)

Глава 6. Проблема

За секунду, что проходит после моего вопроса, я успеваю десять раз пожалеть о сказанном.

— Очень хочу, — отвечает Марк.

Его ответ успокаивает и пугает меня одновременно. На языке крутится новый вопрос: «Тогда какого фига мы тут чай распиваем?». Я решаю не тратить время на лишнюю болтовню. Нужно уже сделать то, зачем я предложила Марку подняться ко мне. Просто секс на одну ночь. У многих людей он бывает. У большинства моих подруг он был.

— Вот и прекрасно, — спрыгиваю со стула. — Тогда я пошла в душ. Ты тоже сходи. Гостевой находится направо по коридору до конца.

И пока новые слова ничего не испортили, я выбегаю из кухни. В ванной опускаюсь руками на белоснежную раковину и смотрю на свое отражение в зеркале. Оно еще безумнее, чем несколько часов назад в ресторане.

Сейчас или никогда, Эви.

Я снимаю с себя одежду и бросаю ее в корзину для белья. Под струями душа не выдерживаю и начинаю плакать. Слезы, что весь вечер копились внутри, вырываются наружу. Я сползаю на мраморный пол, утыкаюсь лицом в колени и горько плачу, пока горячая вода льется сверху.

Я ведь всегда знала, что однажды этот день настанет. Тогда почему мне так больно?

У меня была надежда. Она меня и сгубила. Я надеялась, потому что папа баловал меня больше, чем брата и сестру. Я надеялась, потому что у меня есть дефект, неприемлемый с договорными браками в моем окружении. Я надеялась просто потому, что папин бизнес процветал в геометрической прогрессии, а после браков Яши и Ланы так вовсе стал получать законодательные поблажки.

Но теперь папе хочется влияния в нужных кабинетах. Для этого его младшая дочь должна стать частью влиятельного клана Островских.

Я выливаю на ладонь гель для душа и смываю им макияж. Выключаю воду, вытираюсь полотенцем и наспех сушу волосы. Вытираю рукой запотевшее зеркало. Лицо раскраснелось от слез и горячей воды. Надеюсь, Марк не обратит внимания. Я надеваю на голое тело белый махровый халат и выхожу из ванной.

Смотрю по сторонам. Пытаюсь понять, где находится Марк. Шума воды из гостевого санузла не слышно, а свет горит только на кухне. Иду туда. Звук моих влажных босых ног, прилипающий к паркету, слышен на всю квартиру.

Мой гость сидит там же — на барном стуле за кухонным островом. В костюме и галстуке, как будто не ходил в душ. Заметив меня, допивает чай в два глотка и ставит кружку на место. Затем спрыгивает со стула и идет ко мне. Я молча наблюдаю за ним, находясь в шоке и растерянности.

— Где твоя комната? — спрашивает.

— Там предпоследняя дверь, — указываю пальцем влево по коридору.

Марк берет меня за руку и ведет в нужном направлении. Я послушно семеню следом, не понимая, что происходит.

Мы входим в мою спальню. Она освещается только лунным светом из окна. Марк подводит меня к кровати, снимает с нее покрывало, бросает его на кресло в углу, затем поднимает одеяло и укладывает в постель меня. Я машинально выполняю все действия. Ложусь головой на подушку и смотрю на Марка во все глаза, не понимая, что он задумал. Он накрывает меня сверху одеялом и садится рядом на корточки.

— Ты очень красивая девушка, Эвелина, — начинает спокойно и вкрадчиво. — Я совру, если скажу, что ты не привлекаешь меня или что я тебя не хочу. Но у тебя сегодня был очень плохой день, поэтому ты делаешь то, что не привыкла делать. Страха в твоих глазах гораздо больше, чем желания переспать со мной. Если мы сейчас займемся сексом, то завтра ты будешь сильно об этом жалеть. И завтрашний день станет для тебя хуже, чем сегодняшний.

Я растерянно молчу. А затем брякаю первое, что приходит на ум.

— Ты настолько плох в постели, что я буду жалеть о сексе с тобой?

Марк тихо смеется.

— Ты будешь жалеть, потому что секс со мной не решит твоей проблемы.

Во рту растекается привкус горечи. Из уголка левого глаза вытекает слезинка. Марк замечает ее и вытирает пальцем.

— Я не знаю, что у тебя случилось. Может, тебе изменил парень или еще что-то в этом роде. Но в любом случае ты не решишь эту проблему сексом со мной или с кем-то еще. Но знаешь, что точно поможет тебе решить проблему? Ну или по крайней мере поможет тебе посмотреть на нее с другой стороны?

Слезы вовсю заструились по моему лицу. Мне тяжело говорить, поэтому я просто киваю головой.

— Ты должна выключить будильник, выключить телефон и крепко уснуть. Спи до обеда. А когда проснешься, закажи доставку свежих теплых круассанов, свежевыжатого сока, ягод, натурального йогурта. Свари кофе, какой ты любишь, и выпей его с вкусным завтраком. Затем выйди на балкон, посмотри перед собой, вдохни полной грудью. Я тебя уверяю: твои мысли перевернутся на сто восемьдесят градусов. И возможно то, что сейчас ты считаешь проблемой, превратится для тебя в новую возможность.

Я сглатываю тугой ком в горле и сипло спрашиваю:

— Это как?

— Любая проблема — это на самом деле новая возможность.

Я не понимаю, о чем он говорит. Какой такой возможностью станет для меня брак с Островским? Возможностью для чего? Для моего папы этот брак возможность получить желаемое влияние. Но точно не для меня.

Я всхлипываю и вытираю ладонью лицо.

— Ты думаешь про меня, что я шлюха, да? — почему-то мне критически важно, что обо мне подумает Марк.

Он улыбается, и у меня внутри от его улыбки аж все сжимается.

— Нет. Я не думаю про тебя так.

— А как ты про меня думаешь?

— Я думаю, что ты переживаешь сложный период в жизни и что ты запуталась. Надеешься, что секс с первым встречным поможет тебе распутать проблему. Но это не так.

— То есть, ты отказываешься со мной спать, потому что у меня проблема в жизни? А если бы ее не было, то ты бы со мной переспал? Я правильно понимаю? Какая-то странная мужская логика.

— Я бы не переспал с тобой в любом случае.

— Почему?

— Потому что я не собираюсь разводиться со своей женой, а роль любовницы — не твой уровень.

Слова Марка звучат как оглушительный выстрел. Я аж опешила на несколько секунд.

— Ты красивая девушка, Эвелина. Очень красивая. Но я женат, и это никогда не изменится.

— Если ты так сильно любишь свою жену, то зачем тогда флиртовал со мной? Зачем знакомился? Зачем поехал ко мне домой?

Марк глядит на меня снисходительно, как на дурочку.

— Брак не всегда держится на большой любви.

— Я знаю.

Да, я знаю. Я как никто другой это знаю. Но интересно, на чем держится брак Марка.

— Твой держится на детях?

— У меня нет детей.

Удивительно.

— А сколько ты женат?

— Четырнадцать лет.

— Четырнадцать лет женат и нет детей?

Я задаю очень бестактные вопросы, но меня правда удивляет, что у Марка нет детей. У моего брата и у моей сестры дети родились ровно через девять месяцев после свадьбы. У меня будет так же.

— Так иногда в жизни бывает.

На чем же тогда держится брак Марка, если не на детях? Вряд ли он женился по расчету, как я.

Пока я таращусь на своего гостя в шоке, он склоняется ко мне и целует в лоб. Его горячие, слегка шершавые, губы разгоняют по телу волну дрожи. Я судорожно выдыхаю, желая, чтобы Марк задержался поцелуем на моей коже чуть подольше. Но он неумолимо отстраняется.

— Сделай, как я сказал, и увидишь: тебе станет легче.

Под мой ошарашенный взгляд Марк поднимается на ноги. Одаривает меня последней улыбкой и удаляется из комнаты. Через пару минут я слышу, как в коридоре хлопает входная дверь.

Глава 7. Жена

Марк

Я выхожу из подъезда Эвелины и несколько секунд стою на крыльце, вдыхая полной грудью холодный сырой воздух. Голова гудит, мысли смешались. А еще до боли ломит член. Давно я не встречал таких девушек, как Эвелина. Не просто красивых. Дело вовсе не во внешней красоте. А утонченных, грациозных. И ужасно стеснительных. Но при этом отважных. То, с какой отвагой она, переступая через себя, пыталась затащить меня в постель, вызывает улыбку. Жаль только, что переспать со мной она хотела только для того, чтобы досадить кому-то другому.

Я направляюсь на выход из закрытого двора. Мой водитель ждет меня на городском парковочном месте тут рядом. Залезаю в салон и командую:

— Домой.

Семен молча заводит мотор и трогается с места.

Обычно я вожу машину самостоятельно, но сегодня я встречался с друзьями и собирался выпивать, поэтому вызвал водителя. Ночная Москва проносится за окном. Город не спит. Заморосил дождь, и люди заспешили по тротуарам. Домой торопятся, наверное.

Дом…

Как много всего в этом коротком слове из трех букв. Любовь, тепло, уют, ласка, доброта… Но чем ближе мой дом, тем меньше мне туда хочется. Потому что войдя в квартиру, я увижу одну и ту же картину. Я вижу ее уже много лет — моя жена, спящая на диване в гостиной, а рядом с ней пустая бутылка коньяка.

Женский алкоголизм не лечится. Сначала я отказывался в это верить, боролся, пытался достучаться до Анжелы, отправлял ее в рехабы, но сейчас уже смирился. Все повторяется по кругу. Жена соглашается со мной: «Да-да, я завяжу, обещаю». Анжела возвращается из рехаба, и два месяца мы живем душа в душу. У нас словно новый медовый месяц наступает.

А потом она срывается и снова начинает пить. Сначала в тайне от меня. Только по утрам, когда я ухожу на работу, и не больше пары стаканов, чтобы к вечеру, когда я вернусь домой, протрезветь. Бутылки алкоголя прячет в тайниках. Думает, я про них не знаю. Это длится еще пару месяцев. Затем алкоголизм Анжелы начинает набирать обороты — и вот она уже встречает меня пьяной с работы. Но когда я задаю вопросы, она отрицает и упорно пытается притвориться трезвой. Этот период длится еще примерно месяц. Потом наступает последняя стадия, когда Анжела окончательно слетает с катушек и пьет каждый день. К моему возвращению домой, она валяется на диване с пустой бутылкой в руках. После этого я устраиваю грандиозный скандал, и Анжела отправляется в новый рехаб. Через три месяца она оттуда возвращается, и все повторяется по новой.

Так мы живем последние семь лет.

Семен тормозит у моего подъезда. Я живу в обычном шестнадцатиэтажном доме в спальном районе в трехкомнатной квартире, которую купил десять лет назад. Она давно мне не нравится, но мы не продаем ее и не переезжаем. Никогда не сможем продать. Хотя в минуты горького отчаяния я думаю: а что, если бы переезд помог Анжеле вылечиться? А что, если Анжеле просто нужно отсюда выбраться? Но она никогда не даст согласие. Да и я не уверен, что готов вырвать с мясом.

Я захожу в подъезд. Здесь как всегда воняет помойкой, потому что в мусоропроводе снова застрял пакет с мусором, а коммунальщики не спешат его доставать. Грязный лифт открывает свои двери сразу, как только я нажимаю прожженную зажигалкой кнопку. На мой девятый этаж едет с постоянным грюканьем. После элитного дома Эвелины мой ощущается особенно убого.

На девятом этаже лифт дергается так, что от неожиданности я чуть не падаю.

Я открываю дверь ключом и прохожу в квартиру. Меня встречает гробовая тишина. Зажигаю в прихожей свет, раздеваюсь. Ремонт мы сделали три года назад во всех комнатах, кроме одной. Дизайнер хорошо поработал, квартира стильная и современная, с дорогой встроенной техникой. Цветовая гамма светлая. Я просил дизайнера, чтобы не было ничего темного. Ничего, даже отдаленно напоминающего траур.

Я прохожу в гостиную. Картина ровно такая, как я ожидал увидеть. Пьяная Анжела спит на диване. На жене легкий шелковый халат, который я так люблю срывать с нее в те два месяца после рехаба, когда она совсем не пьет. Края халата распахнулись, оголив грудь. Я смотрю на нее и ничего не испытываю. Ни малейшего желания прикоснуться. Черные волосы жены рассыпаны по маленькой диванной подушке. Рядом внизу пустая бутылка коньяка и стакан.

Сглотнув ком отвращения, шагаю в спальню. Беру с кресла плед, возвращаюсь к Анжеле и укрываю ее. Поднимаю бутылку со стаканом и отношу на кухню. Тару из-под алкоголя выбрасываю, стакан засовываю в посудомойку. Приваливаюсь спиной к кухонной столешнице и зажимаю пальцами переносицу. От безысходности выть раненым зверем хочется. Я крепко сжимаю челюсть и руки в кулаки. Еле держусь, чтобы не сорваться и не расхерачить новую дизайнерскую кухню за сумасшедшие миллионы.

Пора отправлять Анжелу в рехаб. В Германии открылся какой-то новый, хороший. Я звонил им сегодня. Сказали, есть места. Может, трех месяцев мало? Может, Анжеле нужно провести в рехабе полгода?

А может, нам нужно продать эту квартиру и переехать?

Ну или хотя бы просто переехать. Не продавая эту. Вдруг поможет? Может, Анжеле просто нужно держаться отсюда подальше?

Держаться подальше от комнаты-музея нашего умершего ребенка, где каждая игрушка напоминает, какими мы были счастливыми.

Я иду туда. В комнату, в которую мы никогда не заходим вместе, но в которой часто бываем по отдельности. Не включая света, закрываю за собой дверь и спускаюсь по стенке рядом. Здесь все так, как было десять лет назад в день смерти Арсюши. Каждая игрушка, каждая погремушка до сих пор остается в том же положении. Покрывало в кроватке смято так же, как в тот день. Даже начатая упаковка подгузников нетронута — так и валяется у дивана.

Наш сын умер, когда ему было два месяца. Он родился с генетическим заболеванием, которое не обнаружили ни в роддоме, ни в поликлинике. Из-за того, что он не получал нужного лечения, в возрасте двух месяцев у него произошел инсульт, и он умер.

После смерти сына я с головой ушел в работу и карьеру, а Анжела начала пить. Я приходил домой поздно и обнаруживал жену пьяной в детской комнате на коврике с игрушками. Возможно, если бы я сразу забил тревогу, то удалось бы спасти Анжелу от алкоголизма. Но я думал, что ей просто нужно время. Так говорил психолог, к которому мы обратились после смерти сына. Боль пройдет, и останется только тихая грусть.

Но алкоголь засосал Анжелу. Теперь ничего не помогает, никакие рехабы. Она каждый раз срывается и снова хватается за бутылку. Причем она уже давно пьет не из-за того, что умер наш ребенок, а из-за того, что у нее зависимость. И классические для каждого алкаша отговорки: «Ну я же не валяюсь под забором», «Все люди пьют алкоголь, ты тоже», «Я себя контролирую», «Ну ладно, раз ты хочешь, я поеду в рехаб, но я не считаю, что он мне нужен».

Какой-то гребанный день сурка, в котором мы живем от рехаба до рехаба.

Это стало невыносимо. Настолько, что иногда, мне кажется, я больше не могу видеть Анжелу. Я не хочу приходить домой. Я не хочу разговаривать с ней утром, когда она пытается заискивать передо мной и ластится ко мне, как кошка. Я перестал хотеть ее даже в те два месяца после рехаба, когда она держится и не пьет.

Но в то же время я не могу бросить Анжелу. Я не могу развестись с ней и уйти. Потому что у нее нет никого кроме меня. Потому что тогда она окончательно сопьется. Потому что некому будет даже в рехаб ее отправить. Потому что у нее больше не останется стимула жить. Она сама так говорит:

— Ты мой единственный стимул жить.

Причем говорит это будучи как пьяной, так и трезвой, из чего я делаю вывод, что это правда.

Потому что мы вместе пережили смерть нашего ребенка, и это горе связало нас сильнее, чем что бы то ни было.

Я никогда не брошу Анжелу. После всего, что мы вместе пережили, я ее не брошу.

В коридоре слышатся шаги. Осторожные, неустойчивые шаги.

— Маааарк, — зовёт пьяный голос моей жены. — Ты дома, Марк?

Я молчу. Шаги Анжелы приближаются. Она заглянула на кухню, в ванную, в нашу спальню и сейчас остановилась за дверью детской.

— Мааарк, — зовет испуганно с паническими нотками.

Я не шевелюсь и не издаю ни звука. Тогда дверная ручка опускается сама. Свет из коридора падает на детский коврик с погремушками, машинками, музыкальными игрушками. Они остались ровно в том положении, в котором были в тот злополучный день. Горничной, которая приходит мыть нашу квартиру каждую неделю, строго-настрого велено ничего здесь не переставлять.

— Марк? — Анжела приваливается плечом к дверному косяку и смотрит на меня сверху вниз. Я поднимаю голову наверх и встречаюсь с ее карими глазами. Не знаю, сколько между нами расстояния, но я сюда чувствую, как от моей жены разит алкоголем. — Что ты здесь делаешь?

— Сижу.

Анжела пытается сообразить пьяным мозгом. Проходит сколько-то секунд. Она не проходит в комнату, а опускается на пол ровно по границе дверного проема. Ноги вытягивает в коридор.

— Что-то случилось, Марк?

Я опускаюсь затылком на стену, выкрашенную в бежевый цвет. Когда Анжела была беременна, и мы еще не знали пол ребенка, покрасили стены в бежевый. Потому что он подходит как для мальчика, так и для девочки.

— Марк, в чем дело? — в вопросе жены появляются панические нотки.

Я так сходу даже не нахожусь, что ответить.

«Сегодня я тебе чуть не изменил».

«Сегодня я встретил девушку, которая привлекла меня так, как давно не привлекаешь ты, Анж».

«Когда ты пьяна, ты не вызываешь во мне никаких чувств, кроме брезгливости, омерзения и раздражения».

«У нас могли бы быть еще дети, если бы ты не загубила свой организм алкоголем».

— Боже мой, Марк, да скажи ты хоть что-то! — взвизгивает. — Кто-то умер? Твоя мама?

«Умерла наша семья. И не когда не стало Арсения, а когда ты схватилась за бутылку».

— Ты отправляешься в новый рехаб, — говорю, глядя перед собой на плюшевого медведя. — Я нашел в Германии, по отзывам, хороший. Пока ты будешь там, я куплю новую квартиру. Когда ты вернешься, мы переедем. Эту квартиру я продам.

— Что!? Как продашь!? А это…? — она обводит рукой комнату нашего сына.

— Это мы с собой не возьмём. Мы не возьмём с собой ничего из того, что находится в этой комнате.

— Нет, Марк. Я никуда не перееду. Я не дам тебе разрешение продать квартиру. Это моя квартира тоже, мы покупали ее вместе.

Вот теперь я поворачиваю голову к жене.

— Мы делаем, как я сейчас сказал, Анж. Нравится тебе или нет.

Анжела начинает плакать пьяными слезами.

— Нет, Марк, — опускает руку на мою ладонь. — Мы не можем отсюда переехать.

— Мы переедем в новую квартиру, когда ты вернешься из рехаба. А еще ты пойдешь работать.

Анжела резко перестает плакать. Глядит на меня удивленно.

— Работать? Куда?

— Мне все равно куда. Хоть туалеты мыть. Но ты будешь чем-то занята каждый день с понедельника по пятницу с девяти до шести. И это занятие — не коньяк.

Жена хлопает пьяными глазами. Когда-то я в ее глазах тонул. А сейчас в них противно смотреть. Снова отворачиваюсь к плюшевому медведю. Его подарила Арсюше моя сестра.

— Марк, да что на тебя нашло!? Ты хочешь, чтобы я поехала в рехаб? Хорошо, я поеду в рехаб!

— Я хочу спасти нашу семью, Анжела, — цежу зло. — Пока еще она не совсем сдохла, я хочу ее спасти. Для этого ты сделаешь все то, что я сейчас озвучил, нравится тебе или нет. Иди собирай чемодан. Я звонил сегодня в реабилитационный центр, у них есть свободные места. Мы вылетаем в ближайшее время.

Анжела, виновато потупив голову, кивает и всхлипывает.

Глава 8. Семья

Эвелина

Утром я делаю все так, как велел Марк. Заказываю вкусный завтрак из соседней кофейни: круассаны, свежие ягоды, натуральный греческий йогурт, свежевыжатый апельсиновый сок. Сервирую красиво обеденный стол с посудой из итальянского фарфора и варю любимый кофе — латте с сиропом «Соленая карамель». Раздвигаю занавески с панорамного окна на террасу. За ней виден двор-сад моего дома. Отправляя в рот ложку йогурта, задумчиво гляжу вдаль, на верхушки мокрых пожелтевших деревьев.

Идея выйти замуж за сына Островских больше не кажется мне такой ужасной, как вчера. И, Боже, как хорошо, что я не совершила глупость и не переспала с Марком. Это чистое везение, что он оказался благородным и не воспользовался девушкой, которая сама вешалась на шею.

Я беру в руки телефон, захожу в популярную социальную сеть и набираю в поисковике: «Вадим Островский». Выбираю город Москва и нажимаю на поиск. Соцсеть выдает мне трех Вадимов Островских из Москвы. Самый первый из них — мой жених. Захожу к нему на страницу. Был в сети последний раз десять дней назад. Страница открыта, но фотографий мало, и все они старые, со времен его студенчества. Вадим учился в Лондоне.

Я открываю аватарку. На ней моему жениху примерно двадцать три года. У него слегка смуглая кожа, не очень аккуратная стрижка светлых волос, очки. Если честно, похож на ботаника-задрота. С красавцем Марком не сравнится.

Листаю фотографии дальше. Вадим за рулем автомобиля, Вадим в кафе смотрит в сторону, Вадим на пляже с белоснежным песком и прозрачной водой. С прискорбием понимаю: мой жених совершенно мне не нравится и совершенно не привлекает меня как мужчина. Но главное не внешняя красота, а внутренняя, так ведь?

Я очень давно не видела Вадима, а когда мы встречались, то почти не общались. Я только знаю о нем разные слухи. Не очень хорошие. Но это всего лишь слухи. Мало ли кто что и про кого болтает. Я должна составить собственное мнение о своем женихе. Думаю, скоро мы встретимся лично. Возможно, сходим на несколько свиданий. Я сделаю все возможное для того, чтобы влюбиться в своего жениха.

Поплотнее запахиваю белый банный халат, беру в руки кружку с латте и выхожу на террасу. Подхожу к краю и, как велел Марк, вдыхаю холодный осенний воздух полной грудью. Мой ночной знакомый определенно знал, о чем говорил. Голова хорошо проветривается, мысли очищаются. Уходят плохие и ненужные. Отступают страхи.

Папа не стал бы выдавать меня замуж за плохого человека. Связи связями, но он слишком сильно меня любит, чтобы отдать какому-то чудовищу. Раз папин выбор пал на Вадима Островского, значит, он уверен, что с этим мужчиной мне будет хорошо. Папа знает, что делает, и я ему всецело доверяю.

Через час, настроившись на позитив, я вызываю такси и еду домой. Сегодня воскресенье. А это значит, в гости приедут брат и сестра со своими семьями. Я люблю воскресенья. Мы собираемся все вместе нашей большой семьей. Мама готовит что-нибудь вкусное. Мужчины — папа, Яков и муж Ланы Антон — говорят о делах. Я, мама, Лана и жена брата Оля о чем-нибудь сплетничаем. Вокруг нас бегают дети брата и сестры. Я обожаю своих племянников и с удовольствием играю с ними.

Такси тормозит у огромных ворот и забора родительского дома. В Барвихе у всех такие высокие заборы, не меньше трех метров. Это чтобы с улицы любопытные глаза не засматривались на особняки чиновников, депутатов, сенаторов, силовиков. Я прикладываю к воротам ключ, и калитка открывается.

Автомобили Якова и Антона стоят на своих местах. Значит, брат и сестра со своими семьями уже приехали. Ну да, ведь два часа дня. Это я слишком долго спала, отключив по совету Марка телефон. В холле дома пахнет ванилью. Мама печет любимый Ланин пирог. В родительском доме много мебели белого цвета, много зеркал и стекла. Дизайн в таком же классическом стиле с лепниной на стенах и резьбой на дереве, как в моей квартире. Мама очень такое любит. Чтобы под старину.

Когда я выйду замуж за Вадима Островского, я сделаю в нашем доме такой ремонт, как мне хочется. Не будет ни лепнины, ни резьбы. Только скандинавский минимализм.

— Всем привет! — восклицаю, проходя на кухню.

— Привет, Эви!

— Эви, дорогая, наконец-то!

— Привет-привет!

Это восклицают Лана, мама и Оля. Родительница достает из духовки пирог. Сестра и невестка сидят за обеденным столом с кружками чая в руках. Они встают из-за стола, чтобы чмокнуть меня в щеку. Наша кухня соседствует с большой игровой комнатой. Мама оборудовала ее, когда у Яши и Оли родился первый сын. Я слышу громкие голоса племянников оттуда. Заглядываю в дверной проем. Все четверо моих племянников барахтаются в бассейне с шариками.

— Где ты была? — набрасывается на меня сестра.

Я сажусь за стол напротив сестры. Мы с ней очень похожи внешне. Обе высокие, стройные, голубоглазые брюнетки. Мы пошли в папу. Лана старше меня на три года. Мы дружны с детства, но сейчас, во взрослом возрасте, становится очевидно, насколько у нас разное мышление и разное мнение по одним и тем же вопросам. Например, Лана обеими руками за династические браки по расчету. Она уже присматривает невесток своим сыновьям среди дочек своих подруг.

— Я вчера встречалась с подругами. Мы засиделись, и я решила переночевать в своей квартире, так как она рядом с рестораном, в который мы ходили. Я пропустила что-то важное?

— А мы только о тебе и говорим, — загадочно улыбается сестра.

Лицо Оли принимает такое же загадочное выражение. Наша невестка невысокая блондинка. После двух родов ее фигура слегка округлилась. Оля неплохая. Она, кстати, по-настоящему влюблена в моего брата. Он, надеюсь, тоже ее любит. Ну, по крайней мере он не изменяет Оле. Я это точно знаю, потому что у нас с Яшей нет секретов друг от друга.

В какой-то момент Яша стал мне ближе Ланы. Это, наверное, началось в подростковом возрасте. Мне было четырнадцать, Лане семнадцать, а Яше двадцать. Я хотела посоветоваться о чем-нибудь с сестрой, но так как у нас кардинально разное мышление, она все время советовала мне какую-то ерунду. Тогда я шла к старшему брату. Вот его советы всегда были очень верными. Так из брата и сестры мы еще стали лучшими друзьями.

Я могу рассказать Якову что угодно. Я даже могу рассказать ему, что этой ночью чуть не переспала с женатым незнакомцем. Он не осудит меня, не будет ругать и критиковать. И совершенно точно не сдаст меня папе. Яков выслушает меня, скажет что-то утешающее и даст совет.

А вот если я расскажу про Марка Лане, то она начнет орать на меня истерично что-то вроде: «Эви, где твоя башка! Как ты могла!? Это позор для всей нашей семьи!». Еще и маме нажалуется. А та, в свою очередь, папе.

Но я все равно люблю свою сестру. Просто не откровенничаю с ней.

— И что же вы обо мне говорите? — спрашиваю, заранее зная ответ.

Мама старательно нарезает пирог с серьезным видом.

— Что ты выйдешь замуж за Вадима Островского! — радостно взвизгивает сестра. Ее глаза аж загорелись от восторга. — Это так здорово, Эви! Ты станешь частью одной из самых влиятельных семей нашей страны! Аааааа! Как же это круто!!!

Лана начинает подпрыгивать на стуле и хлопать в ладоши. Мама и Оля тоже счастливо улыбаются, как будто выиграли в лотерею миллиард.

Я замечаю сбоку движение. Поворачиваю голову влево. В дверном проеме на кухню стоит брат. Яша прислонился плечом к косяку и скрестил на груди руки. Он тоже уже знает, что папа выдает меня за Островского.

Брат не радуется. Совсем.

Глава 9. Обед

— А ты, Эви, хочешь замуж за Вадима Островского? — спрашивает Яков и проходит к нам в кухню. Отодвигает соседний со мной стул и садится.

Все изумленно смотрят на Якова. Странный вопрос. В нашей семье таких вопросов не задают.

— Эм, не знаю… Папа мне только вчера объявил. Ну да, хочу, — издаю смешок. Надеюсь, никто не заметил, что он получился с доброй порцией сарказма.

— Как можно не хотеть замуж на Вадима Островского!? — восклицает Лана. — Это замужество — билет во все двери, во все кабинеты, во все дома. Эви, мы будем записываться на встречу с тобой у твоей секретарши за месяц, — шутит.

Мама и Оля смеются. Я тоже выдавливаю из себя смех. Яков сидит серьезный

— Ты что такой хмурый? — спрашивает его Оля.

Брат не успевает ответить, потому что на кухню входят папа и муж Ланы Антон. Последнего я просто органически не перевариваю за то, как он обращается с моей сестрой. А именно изменяет ей направо и налево. И хотя моя сестра считает это нормальным, ведь то дешевые прошмандовки, а она законная жена, я не могу считать это нормой.

Мне обидно за Лану. До глубины души обидно.

— Здравствуй, дорогая, — папа чмокает меня в макушку. — Все в сборе, можно и пообедать.

Папа садится во главе стола. Антон опускается на стул рядом с Ланой. Мама ставит на середину стола порезанный на кусочки пирог, а затем направляется ко второй духовке и вытаскивает из нее противень с зажаренной курицей и картофелем. Я недавно ела, но от маминых кулинарных изысков не отказываюсь. Она готовит вкусно, но редко. Чаще готовит прислуга. Мама только по выходным, когда приезжают брат и сестра с семьями.

Лана и Оля встают из-за стола и направляются с игровую комнату за своими детьми. У сестры два сына, у брата сын и дочка. Шумные племянники на несколько минут отвлекают нас всех от мыслей об Островских. Когда Лана и Оля рассаживают их по местам, включают на телефонах мультики и суют им в руки ложки, на кухне снова воцаряется серьезная атмосфера.

— Так, ну все уже в курсе новостей, — начинает папа, когда мама раскладывает всем обед по тарелкам и садится рядом с отцом по правую руку от него. — С Островскими вопрос решен.

Я судорожно выдыхаю.

«Бу-бу-бу-бульдозер. По стройке он елозит».

«Едет красная машина, а в машине пассажир. Кто в машине красной едет, ты попробуй подскажи».

Мультики племянников, хоть и работают тихо, чтобы не мешать разговору взрослых, а все равно сливаются в какую-то какофонию звуков. Это действует на нервы. У меня появляется резкая головная боль.

— И Вадим согласен на мне жениться? — спрашиваю, потерев висок.

— Да.

— А зачем ему брак с Эвелиной? — интересуется Яков. — Наш интересен понятен. А интерес Островских в чем?

«Если трактору мы с вами гусеницы вдруг поставим, что получится?».

«Бип-бип, отгадай, окна опускай».

— Островский-старший считает, что сыну пора остепениться и заняться серьёзными делами. Он сейчас вводит Вадима в курс дела в своем бизнесе, готовится передать ему свое кресло.

У Островских много какой бизнес. Они чем только не занимаются. И алмазы добывают, и пшеницу сажают, и шоколадные батончики продают. Они засунули свои щупальца абсолютно во все отрасли экономики нашей страны.

— Что значит «сыну пора остепениться»? — спрашиваю я.

Мне эти слова не очень понравились. Я напряглась еще сильнее.

«Все кучи разровнял и ямы закопал. Вот это да, какой крутой бульдозер».

«Едет желтая машина, а в машине пассажир. Кто в машине желтой едет, ты попробуй подскажи».

БОЖЕ, ЗАЧЕМ ВКЛЮЧАТЬ ОДНОВРЕМЕННО ДВА РАЗНЫХ МУЛЬТИКА!?

— Ну, как я понял, Вадику уже тридцать лет, а он ничем серьезным до сих пор не занимался.

Папа слегка мнется, как будто не хочет об этом говорить. Уж не имеет ли он в виду то, что Островский-младший регулярно попадал в не очень приятные истории? В наших кругах ходили об этом сплетни, но я не вслушивалась. Если бы знала, что Вадим мой будущий муж, ловила бы каждое слово из уст сплетников. А так я только знаю, что у него какая-то неприятность в Дубае была.

— А ты уверен, что Вадик возьмется за голову? — спрашивает Яков. — Если до тридцати лет ничем толковым не занимался, то с чего вдруг ему начинать это делать?

— Я разговаривал с Вадиком. Нормальный он парень. Ну любил в студенчестве покутить, с кем не бывает. Потом долго искал себя, не хотел сидеть на шее у отца. Это, кстати, похвально. Какой-то свой стартап начинал с приятелем. Но Островский-старший стал слишком часто болеть и велел сыну завязывать с игрушками, жениться и готовиться перенять семейный бизнес. Я уверен: Вадим и Эвелина составят прекрасную партию!

Все глаза за столом смотрят на меня.

«Едет синяя машина, а в машине пассажир. Кто в машине синей едет, ты попробуй подскажи».

«Бу-бу-бу бульдозер по стройке он елозит. Бу-бу-бу бульдозер, и он всегда поможет нам».

— Я рада! — снова хлопает в ладоши Лана. — Папа, ты выбрал для Эви самого лучшего мужа!

Отец с довольным видом кивает головой.

— В ближайшие дни Островские приедут к нам свататься официально. Эви, — отец впивается в меня строгим взглядом. — Ты ведь скажешь «Да»?

«Чтобы строить дом, ребятки, ровная нужна площадка. Кто здесь справится?».

«Едет зеленая машина, а в машине пассажир. Кто в машине зеленой едет, ты попробуй подскажи».

— ГОСПОДИ, — подскакиваю со своего стула как ужаленная, — ДА МОЖНО УЖЕ ВЫКЛЮЧИТЬ ЭТИ ДЕБИЛЬНЫЕ МУЛЬТИКИ!!!???

Глава 10. Жених

Помолвку назначают через два дня. Это среда, поэтому время вечернее. За день у нас дома начинаются масштабные приготовления. Мама поднимает на уши всю прислугу и заставляет вылизать каждый угол в нашем трехсотметровом доме. Как будто они не вылизывают здесь углы ежедневно.

Повар составляет меню трижды. Мама постоянно что-то не устраивает, и она заставляет заменить блюда. В итоге родительница сама придумывает меню. Вернее, берет из интернета меню, которое было на государственном банкете британской королевской семьи в честь визита в их страну президента США.

На меня слишком сильно давит то, как семья воспринимает мою помолвку с Островским. Для помолвки Ланы с Антоном таких приготовлений не было. Я вообще не помню, когда бы в нашем доме все так стояли на ушах, как перед приездом Островских.

Маму не устраивает, что для помолвки я выбираю одно из своих старых платьев. Она считает, что в связи с важностью события я должна была быстро смотаться в Милан и купить себе что-нибудь новое из последней коллекции. Но мне удается отстоять свое старое платье. Ему два года, покупалось в Париже, надевалось всего один раз. Платье из натурального шелка цвета пыльной розы. В меру скромное. Грудная клетка закрыта, юбка доходит почти до колен. Стилист, который собирал Лану в день свадьбы, делает мне прическу и скромный дневной макияж.

Смотрю на себя в зеркало. Скромная невеста-девственница. И как будто дефекта никакого нет.

Наверное, я единственная в своей семье, кто не паникует перед приездом Островских. У меня нет ни мандража, как у мамы, ни адреналина, как у Ланы. Я сама удивляюсь своему спокойствию. Казалось бы, должна переживать. Но ничего такого нет.

Мне абсолютно все равно. Полнейшее безразличие.

Наплевать.

Толку нервничать, если все уже решено?

Островские приезжают на двух машинах. В первой Островские-старшие. Глава семейства Родион Родионович. Богатейший бизнесмен страны. Считается вхожим в кабинет президента. С ним в автомобиле его супруга Раиса. Родион Родионович сорок лет женат на одной женщине. Это, конечно, не значит, что все сорок лет он хранит ей верность. У них трое детей.

С водительского места второй машины выходит, собственно, мой жених — старший сын Родиона Родионовича и Раисы. Я жадно всматриваюсь в него через прозрачную занавеску своей комнаты. Вадим не видит меня. Он стоит в свете фонарей нашего двора, а я в полной темноте своей комнаты. Вадим в костюме с галстуком, мелкий дождь моросит на его короткие светлые волосы.

Вадим существенно изменился по сравнению со своими студенческими фотографиями в соцсети. Набрал лишний вес, стал грузным. Он как-то странно оглядывает наш дом. Морщится. От брезгливости, что ли? Для Островских наш особняк в Барвихе — это недостаточно элитное жилье? Очки сползали на кончик носа, и Вадим поправляет их пальцем.

Если на фото в соцсетях Вадим в очках был похож на ботаника-задрота, то сейчас уже нет. Сейчас он похож скорее на канцелярскую мышь. Или правильнее сказать — крысу. В кабинетах государственных инстанций часто сидят такие люди в очках. Они противные, всех ненавидят, занимаются стукачеством на коллег и выслуживаются перед начальством.

Вадиму, конечно, нет надобности сидеть за копейки в кабинете государственной инстанции и перед кем-то выслуживаться. Это перед ним все выслуживаются. Но, блин, очень уж он похож на этих канцелярских крыс.

А теперь главные вопросы — как мне заставить себя влюбиться в Вадима? Как мне захотеть лечь с ним в постель?

И почему-то так некстати, глядя на Вадима, вспоминаю сейчас Марка. Вот мужчина, рядом с которым у меня внутри все дрожало и сжималось. Мужчина, рядом с которым хотелось всего на свете — от разговоров о погоде до жаркого страстного секса всю ночь напролет.

И вдруг испытываю чувство горького сожаления от того, что Марк оказался таким благородным и не захотел со мной переспать. Аж слезы на глазах выступают.

Следом после Вадима из машины выходят две его младшие сестры — София и Мария. Ничего не могу о них сказать. Обычные «золотые» девочки. Как я. Где-то учатся и больше ничем не занимаются. Потом выгодно выйдут замуж и проживут так всю жизнь.

Как я.

— Эви, что ты прилипла к окну! — шипит мама, войдя в мою комнату. — Пойдем! Надо встречать гостей. Это твоя будущая семья.

Последняя фраза бьет меня по лицу, словно пощечина.

Глава 11. Помолвка

Я выхожу в холл ровно в тот момент, когда все семейство Островских проходит в дом. Наша большая семья тоже выстроилась в ряд.

— Приветствую, дорогие гости! — папа размашистым шагом подходит к Островскому-старшему. Сначала жмет ему руку, затем обнимает.

Начинаются приветствия, объятия, рукопожатия, улыбки, смех, голоса. Все это сливается в одну сплошную серую массу с неразборчивой какофонией звуков, из-за чего у меня начинает пульсировать в висках. Я стою в стороне и не двигаюсь. Только улыбаюсь как дурочка. Вадим здоровается с папой, с Яшей, с моей мамой, а сам заинтересованно поглядывает в мою сторону. Пробегается взглядом по моим волосам, лицу, груди, фигуре, ногам. Оценивает кобылку, которую получил в собственное распоряжение. Пожав руку Антону, делает несколько шагов ко мне.

— Я так понимаю, ты и есть Эвелина? — самодовольно улыбается. — Я Вадим.

Сглотнув, протягиваю ему руку. Дурацкая улыбка не сходит с моего лица.

— Привет, Вадим. Я тебя помню.

Он берет мою ладонь и подносит к губам. Когда целует ее, по телу проходит волна брезгливости. Его губы влажные, мне становится противно.

— Я тоже помню тебя. Ты изменилась. В лучшую сторону.

А ты в худшую.

— Спасибо, мне приятно.

Вадим не выпускает из своей руки мою ладонь. Мне это не нравится и наводит на всякие подозрения. Неужели я ему по-настоящему понравилась? Мне бы этого не хотелось. Хочу, чтобы я была противна ему так же сильно, как он мне.

— Прошу к столу, дорогие гости! — выручает папа.

Он, конечно, пригласил всех пройти за обеденный стол не для того, чтобы спасти меня от Вадима. Но, пользуясь случаем, я вытаскиваю свою ладонь из руки жениха.

За столом строгая рассадка. На тарелках лежат маленькие карточки с именами. Во главе стола папа. По правую руку от него Островский-старший. За Родионом Родионовичем посадили Вадима, а за ним меня. Далее Раису Островскую и ее дочерей. Слева от папы сидит вся моя семья, начиная с мамы и заканчивая Антоном.

Меня специально посадили с Островскими. Я уже часть их семьи, хотя предложение руки и сердца официально еще не получила. Вадим слева от меня и его мать справа давят как тиски. За столом идет какая-то общая беседа ни о чем. Я очень стараюсь вникнуть в суть разговора, но не получается.

Вадим многозначительно поглядывает на меня. Мне приходится отвечать ему вежливой улыбкой. Уже мышцы лица сводит от нее. Начинают звучать тосты. Первый за наши семьи. Начинает Островский-старший:

— Григорий, — обращается к моему папе. — Мы с тобой давно знакомы…

Далее идет длинная телега о годах дружбы наших семей, которой на самом деле не было. Ну не дружили мы никогда с Островскими близко. Папа, может, общался изредка с Родионом Родионовичем, несколько раз мы встречались на больших мероприятиях общих знакомых. Типа свадеб или юбилеев. Но вот так друг к другу в гости ни разу не ходили и за одним столом не сидели. А сейчас выясняется, что, оказывается, наши семьи много лет дружны. Ха-ха.

Когда Родион Родионович заканчивает речь о многолетней дружбе наших семей, все берут в руки бокалы. Только у Вадима и его отца вода, потому что они оба за рулем. Все встают из-за стола, чтобы чокнуться друг с другом. А Вадим со мной так аж два раза: первый вместе со всеми, а второй отдельно после. Я делаю едва заметный глоток шампанского и убираю бокал в сторону.

— Эви, чем ты занимаешься? — спрашивает на ухо Вадим.

— Учусь на экономическом. Заканчиваю четвертый курс. А ты?

— Я начал работать у папы в его финансовой группе. Сейчас я его зам.

Нам даже поговорить не о чем. Видно, что Вадим хочет что-то у меня спросить, но не находит что. А мне и спрашивать у него ничего не хочется.

По правую руку от меня моя будущая свекровь переговаривается со своими дочерьми. Прислушиваюсь к их разговору. Они обсуждают жену какого-то Семена Карачева, которая пришла на выставку в платье из позапрошлой коллекции. Короче, перемывают кости. Потом, наверное, и мне так же перемоют. На мне ведь тоже платье двухлетней давности из позапрошлой коллекции. Не зря мама настоятельно просила меня слетать в Милан за новым.

А впрочем, плевать, что они обо мне подумают.

Настало время второго тоста. Его произносит мой папа. Тост посвящен успеху в делах и процветанию наших семей. Вадим снова чокается со мной отдельно. Меня тяготит его внимание, его взгляды. Мне было бы легче, если бы Вадик относился к нашей помолвке, как я — что это нечто неизбежное, что нужно просто пережить.

Третий тост. Теперь от Вадима. Он встает из-за стола, и у меня сердце проваливается в пятки.

— Эвелина, я помню, когда увидел тебя в первый раз. Это было, если не ошибаюсь, где-то лет семь назад. Нас пригласили на чей-то юбилей. На тебе было голубое платье. Оно очень подходило к твоим глубоким голубым глазам. Посмотрев на тебя, я сразу отметил, какая ты красивая…

Я надеюсь, он все это сочиняет для красивого словца. Потому что я не помню никакого юбилея семь лет назад и голубого платья на мне. У меня в целом в памяти отложилось, что я где-то когда-то давно встречала Вадима Островского, но я не помню ни где это было, ни при каких обстоятельствах. Еще помню, что о нем болтали какие-то сплетни, из-за которых у меня сложилось не очень хорошее впечатление. Это были такие же сплетни, как сейчас по правую руку от меня разводят Раиса Островская со своими дочками про жену Семена Карачева и ее старое платье, вышедшее из моды. Не факт, что все это правда.

Вадим достает из кармана брюк бирюзовую коробочку «Тиффани».

О Господи, это все на самом деле происходит со мной…

Не то чтобы я думала, будто Островские просто заглянули к нам в гости на чай. Конечно, я знаю, для чего мы тут все собрались. Но видеть в руках Вадима коробочку, внутри которой лежит кольцо, — это как получить кирпичом по морде.

— Эвелина, — Вадим открывает коробочку. Огромный бриллиант сверкает так, что у меня рябит в глазах. — Согласна ли ты стать моей женой?

Гробовая тишина. Слышно, как жужжит муха в соседней комнате. Все уставились на меня и ждут ответа. А я гляжу на кольцо с таким большим бриллиантом, что наверняка будет оттягивать руку, и слова застряли в горле.

Мне хочется сползти под стол и расплакаться.

Почему?

За что так со мной?

Я не хочу…

— Кхм, — это папа. Он дает понять, что мое молчание слишком затянулось.

Я не имею права отказать. Если я скажу «Нет», Островские не простят такого унижения. Я даже боюсь представить, что будет. То, что папа меня убьет, это понятно. А вот что Островские сделают с моей семьей, если я так их унижу?

— Да, — произношу тихо, поднимая глаза от бриллианта на стоящего надо мной Вадима. — Я согласна стать твоей женой, Вадим.

Звук моего разбивающегося сердца тонет в громких овациях всех присутствующих.