Czytaj książkę: «Любимая для властных»

Глава 1. Тоня

— Засыпай без моего глубокого массажа, Вишенка, — хрипловатым, чувственным голосом говорит мой жених. — Снова замена сегодня, еду в участок и ночью дежурство.

И я, словно по волшебству, из душного автобуса переношусь в нашу спальню, в его горячие объятия.

Боже, он умеет со мной это делать.

Подчинять одной лишь фразой.

— Назар! — цыкаю, краснея, и торопливо делаю громкость динамика на минимум.

— Я тебя люблю, — доносится из трубки.

— И я тебя, — шепчу.

Раздается звук мигалки. С автобусом сравнивается черная тонированная машина, в секунду обгоняет и несется вперед.

— И кто это, интересно? — бурчу себе под нос.

— Кандидат в мэры, — отвечает подруга. — Из столицы прибыл. Это он собирается частные дома под снос пустить. Говорят, молодой и красивый.

— Хм, красавчик значит... — задумываюсь.

— Снова бывшего вспомнила? Каштанова?

При звуках этой фамилии щеки вспыхивают огнем. Бывший — двоюродный брат моего жениха.

— Галя!

— До сих пор спокойно не можешь реагировать? — с печалью спрашивает. — Да, все узнать хотела. Куда вы с Климом и Назаром тогда исчезли на моей свадьбе? Рафаэля отправили вас искать, но и тот с концами пропал. А потом меня в свадебном платье прямо с торжества увезли в роддом… как-то не до того было. Надеюсь, не поубивали там дуэлянты друг друга?

Ту теплую летнюю ночь из памяти не вычеркнуть и не переписать.

Когда я извивалась и скользила на подкладке пиджака Клима между крепкими мужскими телами на забитом досками колодце.

Предложили определиться, а я так и не смогла сказать внятно, что меня заклинило на них всех.

И признание Назара, который вернулся из армии, свалилось как снег на голову.

Они решили доказать, кто лучше.

Но я растерялась и запуталась, отдавшись желаниям.

— Развела по домам двух Отелло, — вру, натянуто улыбаясь.

Когда мы с подругой приезжаем на работу, поворачиваюсь и всматриваюсь в здание напротив. Администрация. Та самая крутая тачка стоит, блестит полированными боками.

— Ты иди, Галя, я догоню, — смотрю по сторонам, чтобы дорогу перебежать.

— Ты чего удумала, Тонь? — дергает она меня за локоть.

Под протяжные сигналы проезжающих машин пересекаю проезжую часть. Уверенным шагом приближаюсь к авто. Там котенок под днищем.

— Маленький, я сейчас.

Роюсь в сумочке в поисках еды. Подкармливаю бездомных животных, поэтому всегда на всякий случай есть пакетик корма. Где же он? Приходится вытряхнуть сумочку.

— Эй, девушка, что вы делаете возле машины?

Поднимаю голову. Увлеклась и не заметила амбала на крыльце.

— Ничего.

Быстро складываю все обратно в сумочку. Ой, помада укатилась. Эх, не дотянусь. Подхватываю на руки котенка.

— Стоять!

Даю деру.

Резкий скрежет колес всего в сантиметре от меня...

Глава 2. Тоня

Ну вот, едва под машину не попала! Котенок вцепляется в меня коготками.

— Ошалела, под колеса бросаться? Чуть знаменитого музыканта не угробила, — рычит водитель в открытое окно.

На заднем сиденье парень. Повязку для сна задрал и глаза протирает.

— Что происходит? Плавно не учили останавливаться?

— Девица сама под колеса бросилась! Решила хайпануть на звезде, — оправдывается водитель перед пассажиром.

Мало нам столичного красавчика-мэра, так тут еще какой-то популярный певец приехал!

Я бегу дальше, а сердце бешено колотится. Только оказавшись на другой стороне улицы, замечаю, что амбал, осмотрев машину и не увидев повреждений, заканчивает преследование.

Котенка оставляю на траве, выдавив корм. Я на работу иду. С ним нельзя.

— Тоня, шустрее! Опаздываешь, — пропускает меня охрана на фабрику.

Несусь по лестнице вверх, перепрыгивая через три ступеньки. И в приемной налетаю на Геннадия. Он начальник нашего цеха и бывший муж подруги.

— А вот и прогульщица, — тянет Гена.

— Геннадий Аркадьевич, я в объяснительной все укажу…

— Конечно, укажешь. Только комиссия по оптимизации производства работает сегодня последний день. Уволят вас, и не жалко. Надоело выгораживать.

— Я помогала Гале с детьми, поэтому задержалась.

— Скоро не нужна ей будет твоя помощь. Я детей у нее заберу, — ухмыляется гаденько. — Без них она хоть мужика себе найдет, а с прицепом — кто позарится?

Сколько же в нем желчи?!

— Приведи себя в человеческий вид, Вишнева. Захвати Галю, и через десять минут на ковер. Новый директор решит вашу судьбу.

Окидывает меня презрительным взглядом и уходит к себе.

***

Возле двери кабинета генерального дрожит Галя.

— Из нас двоих — меня сократят. Ведь у тебя вышка, — утирает слезы. — Куда мне с маленькими детьми податься?

Сжав ледяную ладошку подруги, шагаю в кабинет.

Импозантный молодой мужчина в дорогом костюме изучает наши дела. Приезжий.

— Корней Денисович, — представляется вполне доброжелательно. — Итак, Галина…

Галя шумно втягивает носом воздух и... теряет сознание. Чуть не грохнулась, еле успела подхватить!

— Галочка, — хлопаю по щекам, придерживая ее за плечи.

— Дайте мне, — подбегает Корней, берет ее на руки и кладет на диван. — Откройте окна!

Подскакиваю и поворачиваю ручки на рамах.

Остальные присутствующие не шевелятся, и Гена истуканом сидит.

Подхватываю графин с водой. Новый директор уже звонит в скорую, держа Галю за запястье.

— Слабый пульс. Обморок. Ждем.

Я прям начинаю уважать этого франта, а все остальные за столом отсиживаются.

Брызгаю водой на лицо подруги. Она с закрытыми глазами хватает Корнея за рукав пиджака.

— Не уходи, — шепчет.

Думает, это Гена. Бредит. А мужчина смотрит на нее загадочно. Ручка ее маленькая бледная вцепилась, а он не отталкивает.

— Все будет хорошо, — накрывает широкой ладонью ее кулачок и убирает пальцы, только когда медики перекладывают ее на носилки.

— Без присутствия сотрудницы я не могу вынести решение. Но у нас одно место, — он трет подбородок, вернувшись за стол.

— Очевидно, кого надо сокращать. У Антонины высшее образование, а вот у Галины выговор имеется за вынос куска ткани… — противно подначивает Гена.

Хочет оставить бывшую жену без работы? Любой суд в таком случае оставит детей отцу.

— Не очевидно, — перебиваю. — У нее дети и мужа нет! — кошусь на начальника. — Некому даже в больницу апельсины занести. — Всхлипываю от обиды за весь женский род, который страдает от таких вот предателей. — Начальству и дела нет, что там с работником. Выкарабкается он или… или…

Слезы льются, и их не остановить, смахиваю.

— Ну что же вы, Антонина, так категоричны?

Корней наливает воду в стакан и передает мне.

Пью, и зубы о стекло стучат, меня всю аж потряхивает.

— От своего имени заявляю, что занесу фрукты. — Он улыбается и поправляет очки. — И впредь на фабрике будут ценить кадры. Но на повестке сейчас другой вопрос.

— Не лишайте Галю последнего заработка, — перебираю пояс от платья пальцами. — Чего уж там тянуть. Меня сокращайте.

Восхищаться моим самопожертвованием никто не торопится.

Подпись на приказе, и спешить по будням уже никуда не надо.

Иду, размахивая сумкой, а на территории коллега окликает.

— Тоня, это не твой дом показывают? — разворачивает экран телефона.

«На улицу Лесная уже пригнали бульдозер, самосвалы, — вещает корреспондент. — По словам кандидата в мэры, регион и его жители давно ждут улучшения дорожного вопроса. Все согласовано и поддерживается большинством».

— Поддержано большинством?! — вырывается в сердцах.

Я свой дом не уступлю!

Глава 3. Клим

Давно я не был в родном городе, и мало что изменилось. Жизнь будто бы замерла тут.

Вглядываюсь в окно. Все в одном стиле.

Стук в дверь выдергивает из ностальгии.

— К вам Корней Денисович, — оповещает секретарь, просовывая в щель нос.

— Пускай.

Сдружились в столице, когда приехал добиваться места под солнцем. Человек с принципами оказался.

Я раньше тоже таким был, но кто не рвет всех и вся при достижении цели, так и останется на вторых ролях.

— На обед хотел тебя позвать, — протягивает руку коллега. — Как раз закончили оптимизацию на ткацкой фабрике, — подхватывает мини-мяч и плюхается на стул.

Друг теперь вместо бывшего генерального фабрики, пока тот под следствием за пропажу вагона хлопка. Мистика, концов найти не могут.

— Конечно, ты мне свинью подложил. Нельзя было это мероприятие после выборов провести? — открываю окно, жара достала.

— Я от министерства промышленности получаю приказы. И уж точно не отвечаю за договоренности на высшем уровне. Мое дело — экономика, я не лезу в твою сферу. — Со спины кидает и попадает в кольцо.

— Попал, чемпион! — Я присвистываю.

— А то!

— Как твоя дочка? Будешь разрываться и жить на два города?

Корней — вдовец, жена умерла при родах.

— Без мамы нам сложно. Я много работаю, отсутствую подолгу. А она же девочка, нуждается в женском участии с каждым годом все больше. И плохо разговаривает для четырехлетнего ребенка. У нее дельфинотерапия, занятия с репетиторами, и все без толку. Все могу купить, только самого главного не хватает.

Он души не чает в малышке. Дочь — центр его вселенной.

— Прости, но с обедом не получается, дел невпроворот, — смотрю на часы.

— Пошел я тогда. — Друг тянется за очками. — Мне еще апельсины купить надо.

— У тебя же на них аллергия!

— Не мне. Сотрудница одна так перенервничала сегодня, что пришлось скорую вызывать, — отвечает задумчиво. — Забрали в больницу прямо с комиссии. Хочу навестить.

— Понятно. Забота о кадрах, — сдерживаю улыбку.

Вообще не могу представить, как Корней сам покупает апельсины в местном гастрономе. У него для этого домработница.

За ним закрывается дверь, и я остаюсь в одиночестве.

Сейчас бы коврик из гвоздей и сесть по-турецки. Задуматься, куда спешу, к чему стремлюсь все эти годы. Что мною движет? Те же чувства, с которыми я уезжал пять лет назад.

Без нее уезжал…

Не смог доказать, не успел.

Щелкаю пультом телевизора.

— Через эту улицу должна пройти трасса, — журналистка вещает по ту сторону экрана. — Новая современная магистраль, которая ускорит логистику и повысит дорожный трафик.

Отвлекает звонок. Столичное начальство. Сжимаю губы в узкую полоску. И до них уже информация дошла. Быстро. Как же не хочется разговаривать. Результаты задерживаю.

— Каштанов, ты там на отдыхе или в мэры баллотируешься? Новости смотришь?

— Да, прямо сейчас.

— Какого хрена ты самовольничаешь?! — продолжаются нотации. — Пресса уже вовсю трубит по местному каналу!

Переключаю кнопки, чтобы найти нужный.

— Ты своими действиями подрываешь репутацию власти в целом! Найди общий язык с людьми, или мы тебя уберем с гонки.

Разговор прекращается, а вот в телевизоре целое шоу.

— Одна девушка приковала себя наручниками к бамперу самосвала и требует кандидата в мэры и временно исполняющего обязанности главы города в одном лице явиться на разговор с ней. Отказывается принимать воду от волонтеров. На улице плюс тридцать в тени. Неподалеку дежурят врачи.

— Твою ж… — матерюсь я, не удержавшись. — Что там за местная Жанна Д'арк?

Забираю пиджак со спинки кресла и вылетаю из кабинета.

— Я на объект. Обращения записываешь, звонки фиксируешь, — кидаю через плечо секретарше. — И не вздумай слинять в рабочее время по делам, как ты это любила делать в столице.

Сбегаю по ступенькам, придерживая галстук.

Возле машины чуть не наступаю на раскрытый блестящий футлярчик.

Помада. Малиновая.

Одна девушка очень любила такую. А я постоянно стирал с ее губ.

Неудобно было целоваться, и другие мужчины вечно глазели на нее.

С какой неистовой страстью она отвечала на мои поцелуи!

Эти воспоминания до сих пор сносят крышу.

Я вернулся в этот город снова.

Я вернулся, чтобы присвоить ее себе окончательно!

Глава 4. Клим

Десять лет назад

— Тоня, ты там скоро?

Сижу в зарослях ежевики. Колючий куст царапает кожу, затяжки будут на одежде.

Но это ерунда, все перекрывает ожидание увидеть ту, от которой сердце замирает и яйца тяжелеют.

Сверчки трещат, долетает запах остывшего костра с соседнего двора. Не хватает только ее рядом.

Торчу возле окна Тониного дома, как влюбленный дурак. Сна ни в одном глазу, в штанах тесно.

Кидаю пару заранее заготовленных шишек в стекло и жду обладательницу сочной попы, чтобы помять упругие половинки.

Отгремел последний звонок. Экзамены сданы, аттестат получен. У Тони медаль. Она — отличница. А я, скорее, хорошист.

Куда интереснее вместо нудных школьных уроков качалка. Пока результаты не особо заметны, но есть к чему стремиться.

А самое важное для меня сейчас — Тоня.

Я должен ее получить.

Нутро сводит от мысли, что она еще ни с кем. И я недалеко ушел.

Пацаны сколько раз зазывали к местным шалавам, которые за пачку сигарет дадут в любую дырку. А мне противно.

Отнекивался, говорил, что и так все с этим гуд, а сам рукой справлялся после каждого свидания с Тоней.

Короче, по любви хочу. С особенной девушкой.

Совершенно точно, Тоня — та самая.

Нам уже по восемнадцать. Выпускное лето. Впереди — взрослая жизнь.

Рамы со скрипом отворяются.

— Клим, дедушка только что уснул, — шепчет Тоня и перекидывает ногу через подоконник.

Выскакиваю из кустов и подхватываю ее, сажая на шею. Она передвигает горшок с геранью на середину. И закрывает окна. Думает, что это спасет ее от решеток, которые дед грозился поставить, если узнает, что она сигала ко мне тайком.

Дед Василий строгих правил. Воспитывает внучку с малых лет один и яростно охраняет от ухажеров. Особенно от меня.

Репутация хулигана прицепилась. И дед считает меня недостойным кандидатом в женихи. Ему больше по душе Назар. Серьезный и собранный.

Сейчас мой затылок упирается в ее живот. Подол юбки застилает свет, а я удерживаю изящные щиколотки.

Тоня хихикает, поднимая край платья, и тянет меня за волосы.

— Зачем открыла? Я в космическом вакууме находился и видел звезды! — улыбаюсь.

— Клим, не выдумывай. Это всего лишь светлый горошек на темном платье. Спускай меня на землю, — виляет попой на моих плечах.

Наклоняюсь, и Тоня спрыгивает в траву.

Подбегает к крыльцу и хватает покрывало с перил.

На небе виднеется алая полоса заката. Воздух наполнен освежающей прохладой.

Блеклый свет с уличных фонарей тянется за нашими фигурами, а она меня уводит дальше в глубь сада.

— Стой, — разворачивается возле вишни и расправляет подстилку. — Только смотреть.

Начинает расстегивать пуговицу за пуговицей. Показалась молочная грудь, затем втянутый пупок на плоском животе.

Не могу поверить, что она без бюстгальтера! Руки потеют от предвкушения.

Хочется наброситься и подмять ее под себя.

Но я жду разрешения.

Тоня остается в одних трусиках. Откидывает вьющиеся волосы и делает шаг на покрывало.

Моя отличница почти голая. С ума сойти можно!

Подцепляет пальчиком резинку и ткань скользит вниз.

Завороженно наблюдаю за ее плавными движениями.

Тоня присаживается, раздвигает ноги и ведет ладонями от ступней вверх, к промежности. Запрокидывает голову и выгибает спину.

Взмах стройной ножки, и трусики летят в меня. Едва успеваю поймать.

Всегда пай-девочка и вдруг такое...

— Ты откуда так умеешь? — пытаясь унять сердцебиение, подхожу вплотную.

— В одном кино увидела. Повторила пару раз перед зеркалом. Не понравилось? — приподнимается на локтях. Такая разгоряченная, словно после бани.

— Мне? Да я онемел просто. Давай я лучше покажу.

Тоня хихикает и откидывается на покрывало.

Я тут который месяц ошиваюсь возле нее, и мне любые движения отзываются сбивчивым дыханием и постоянным напряжением в паху.

Подношу ее трусики к лицу и делаю глубокий вдох. Все. Я официально околдован.

Она лежит и ждет. Полностью голая.

Ее кожа становится гусиной от холода, а я торможу. Презиков нет с собой.

Гулять же собирались, целоваться всю ночь. Максимум залезть под бюстгальтер мог и грудь сжать. И вот мечты сбываются, когда этого совсем не ждешь.

Падаю на колени, спешно раздеваюсь. Кофта летит в траву. Своей майкой прикрываю ее грудь. Соски торчат так соблазнительно... но до них я доберусь позже.

Ложусь меж ее разведенных ног.

Она там гладенькая. Готовилась, значит.

Прохожусь кончиком языка от тугого колечка вверх к набухшему бугорку.

Тоня собирает ткань покрывала в кулаки и протяжно стонет.

Это нечто. Чувствовать ее вкус. Как она дрожит и тяжело дышит.

Внизу у самого все свинцом наливается. Кажется, землю вспорю.

Обхватываю губами складки, посасываю.

Комар жужжит. Отгоняю рукой от уха, а он приземлился на лобок. Хлопаю размашисто.

— А-а-ай! — дергается, волосы рассыпаются по покрывалу. Стонет, зажав нижнюю губу.

Майка спадает от ее движений.

Смотрю, как тонкие пальчики скользят по ребрам вокруг груди, давят на соски. Тоня гладит себя, медленно, возбуждая нас обоих еще больше.

— Прости... — шепчу.

— Еще так же, — умоляет.

Ого. Думает, я опытный? Оно и к лучшему.

Замахиваюсь и бью по промежности снова. Грубо получилось.

— Ах! — громко выдыхает, судорожно втягивая живот. — Много раз...

Впиваюсь губами в клитор, сосу, оттягивая. Резко отпускаю и со звоном шлепаю по складкам.

— Бо-о-оже, — всхлипывает протяжно, и по моему телу прокатывается волна дрожи.

Словно заведенный, тереблю костяшками пальцев нервный комочек. Чувствую, как ее плоть сокращается.

— Не могу... А-а-а-а... не останавливайся...

Не обращая внимания на девичьи вскрики, закидываю ее ногу к себе на плечо.

Тоня одной ногой упирается в покрывало, другой давит мне в лопатку... попа на весу...

Сжимается вся и дрожит... А я не отпускаю до тех пор, пока ее тело не расслабляется полностью.

— Каштанов, я тебя убью, — опомнившись, мычит, мотая головой. — Мой первый оргазм и ты, — расплывается в счастливой улыбке

Кайфую от того, что она доверилась. Раскрытая. Моя.

Шлепаю по промежности еще раз и веду дорожку поцелуев от тонкой щиколотки вверх, вдоль бедра.

Будто бы пожираю ее, а насыщение не приходит. Аппетит только усиливается. Как слепой, подушечками пальцев обвожу, запоминая, какая она там.

— Клим...

Я, словно наркоман, оторваться от нее не могу. Облизать хочется с ног до головы. Ее кожа пахнет яблоками и ветром. А между ног дурманящий рай.

— Что? — тихо отзываюсь, не поднимая головы. Язык блуждает вдоль складок, а пальцы до боли впиваются в нежные бедра.

— На небе две яркие звезды, — вскидывает руку вверх. — Прямо как мы с тобой в темном саду сейчас.

Поднимаю голову к небу.

— Пообещай, что никогда не откажешься от меня.

— Обещаю, — шепчу, опаляя низ ее живота теплым дыханием. И осыпаю невесомыми поцелуями грудь, шею, приближаясь к ее лицу.

— У тебя подбородок и рот блестят в лунном свете, — растягивает пухлый рот в улыбке.

Ее глаза северным сиянием переливаются. Как у дикой кошки зрачки расширены.

— Попробуй себя на вкус, — неотрывно смотрю на нее снизу.

Тоня притягивает мое лицо, проводит по подбородку языком и проталкивает его мне в рот.

— Я, кажется, готова, — шепчет, прервав поцелуй. — Сделай меня своей.

Глава 5. Клим

Не верится, что это наконец произойдет.

Угодил! Моя любимая привереда решилась!

Спешно раздеваюсь догола. От предвкушения трясет крупной дрожью.

Опускаюсь на Тоню. Подтягиваю ее за бедра ближе к напрягшемуся члену.

— Подожди, — ладонью проскальзывает между нашими телами. — Потрогаю.

Улыбаюсь. Любопытная даже в такой волнительный момент.

Хочет проверить, что у меня там? Отличница, одним словом.

Подушечка пальца упирается в головку.

Вижу, как округляются ее глаза.

— И эта махина туда поместится? — недоверчиво приподнимает бровь, обхватив ствол у основания. Плотно сжимает и делает скользящее движение вверх и вниз.

Не могу удержать стон.

— О-о-о...

В тихом омуте, оказывается, такие черти водятся... Улетаю от первого же прикосновения.

— Тоня, — шиплю сквозь зубы. — Еще раз сейчас так сделаешь, и я кончу, не войдя в тебя. — Отцепляю ее тонкие пальчики. — Потом его погладишь.

Ее грудь упирается в мою. Наклоняюсь к лицу, сталкиваемся носами.

— Готова точно? Не остановлюсь потом. — Руки в локтях дрожат от напряжения и возбуждения.

— Да...

Вишенка с дерева падает, прямо ей в лоб.

Тоня зажмуривается, и в следующую секунду начинает смеяться.

Меня и самого пробирает. Ослаб и навалился на нее. Член прижат к ее прохладному животу. Щетиной царапаю ложбинку меж колыхающихся грудей. Улыбаюсь.

— Тяжелый, раздавишь! — упирается кулаками в мои плечи.

Поднимаю голову, челка щекочет лоб.

— У тебя тоже вьются немного, — зачесывает мои волосы назад нежными пальцами.

А я на нее наглядеться не могу.

Блестящие длинные волосы пахнут ванилью и шоколадом.

Вишенка возле ее уха лежит. Склоняюсь и сжимаю ее зубами.

— А мне? — притворно обижается.

— Держи, — мычу, передавая ягоду.

Наши губы соединяются. Вишневый аромат пьянит. Как и девушка в моих руках.

— Без меня не съедать, — говорю серьезно.

— Ага, — послушно кивает.

Целую ямочку между ключицами. Спускаюсь к груди. Мягкая, округлая, с маленькими розовыми сосками.

Обхватываю холмик ладонью, жадно сжимаю.

Касаюсь языком, облизываю. Втягиваю в рот и сосу.

Ответом на каждую ласку — будоражащий стон.

Обхватываю ствол и провожу головкой по клитору. Вверх и вниз, смешивая влагу. Тоня постанывает, не выпуская вишенку изо рта.

Еще раз проверяю узкий горячий вход пальцами, раздвигая. Прижимаю головку и толкаюсь бедрами. Но дальше не идет.

Вспотел уже, нервничаю.

— Шире. — Развожу ее ноги, насколько позволяет растяжка.

Налитые и окаменевшие яйца трутся о покрывало.

— Черт, секунду.

Решаю свернуть кофту и подложить ей под попу.

Теперь идеально.

Рукой направляю член и снова толкаюсь.

Не впускает как будто.

Ведь только что у нее был оргазм, а там не очень и влажно уже. Пока смеялись, все испарилось?

Тоня возится подо мной. Чувствую, что разволновалась.

— Запачкаем твой свитер, — выпускает изо рта ягоду. — Надо что-то подстелить. Девочки говорили, что у них было много крови...

Хватаю свою майку.

— Она же белая, — возмущается, когда подкладываю и ее тоже. — Пятна останутся.

Не о том совсем она думать начала. Такая смелая была, а теперь дрожит, как осиновый лист. Как бы не передумала.

— Тоня, расслабься, — успокаиваю. — Вишню в рот взяла. Я не разрешал выплевывать.

— Угу, — теряется.

Целую бархатную кожу под коленями, сгибая их.

— Тоня. — Веду двумя пальцами вдоль складок, и она закатывает глаза. — Я тебя очень...

Наваливаюсь снова и медленно вхожу, ощущая некое препятствие.

Она зажмуривается и сцепляет зубы. Капля вишневого сока скатывается по щеке. Очень туго. Но остановиться уже не могу. Продолжаю движение, растягивая и проникая глубже.

Жар проносится по венам.

— Очень...

Все. Она моя. Полностью.

Бормочу какую-то романтическую ерунду. А в голове пусто.

Единственное, чего требует тело — вбиваться во влажное, горячее лоно.

Забыв обо всем, резко двигаю бедрами.

Тут же вскрик и удар пяткой в бок.

— Тонечка, — поглаживаю ее волосы, рассыпавшиеся по траве.

Совсем контроль потерял. И засадил так, что она проехалась по покрывалу, но продолжает послушно сжимать ягоду.

Нахрен эти игры! Забираю губами и выбрасываю вишню.

— Ох, — вырывается из сладких уст, когда я крепче хватаюсь за бедра и насаживаю ее на член.

Надо аккуратнее. Но не могу удержаться. Сука, как же хорошо в ней. Никакая на свете сила не сможет меня оторвать от нее сейчас.

Впиваюсь в ее рот, жадно трахаю языком. Заглушаю ее крики.

Толкаюсь на всю длину. Грубо, с пошлым шлепком.

Удерживаю ее голову обеими руками. И не сразу ощущаю удары маленьких кулачков в спину. Притормаживаю, только когда ногти впиваются в мой зад.

Еще пара секунд, и тело содрогается в конвульсиях. Выпускаю ее, изливаясь на живот.

Звонкая пощечина прилетает, отрезвляя.

Трясу головой. Место удара горит.

Это мне за дело.

Фух. Я сейчас испытал нечто грандиозное. Как маленькая смерть. Умер и воскрес.

Смотрю на свою девушку. Плачет?

— Извини... Когда ты так близко, я дурею. — Большим пальцем стираю слезинку с ее виска.

— Каштанов, мне было, блин, больно, — отталкивает меня. — Все, больше никакого секса. Не понимаю, почему он так нравится всем!

Тоня срывает с карликовой вишни пару листиков и убирает мое семя с лобка.

— В следующий раз будет легче. Тебе нужно привыкнуть, — помогаю ей одеться и сам натягиваю штаны.

— Серьезно? — Злая, вырывает из моих рук майку. — Пара капель красных. Надо застирать, а то тебя тетя Вера прибьет за то, что ты новую майку испортил.

Иду за ней к колонке.

Кошачий визг стоит на всю округу. Дерутся деревенские коты. Бой за кошку такой стоит, что шерсть летит клоками.

Наваливаюсь на рычаг. Вода вырывается из трубы с утробным гулом. Нас окатывает ледяными брызгами.

— Тоня, мне очень понравилось. — Обхватываю ее талию, пока она яростно оттирает алые пятна с ткани.

Вдыхаю аромат ее волос, прижимая крепче к груди. С ума по ней схожу.

Она откидывает голову мне на плечо и запускает мокрые пальцы в волосы.

— Клим… Ты меня любишь? На всю жизнь?

— Обещаю, мы будем счастливы. Поступлю, работать пойду, куплю тебе туфли, о которых ты мечтаешь. — Нежно покусываю мочку уха, сжимая ягодицы.

— Твой язык между ног... разрешаю, а вот все остальное... — Задумывается.

«Наивная моя девочка», — думаю про себя. Все остальное у нас еще будет тысячу раз.

Нет сил разжать руки и выпустить ее.

— Внучка, это ты там бродишь в темноте? — охрипший голос доносится с веранды.

Дед Василий, шаркая, выходит на крыльцо, включает свет. Если заметит сейчас меня, пальнет из ружья, которое висит на стене.

— Уходи! — Тоня отталкивает и швыряет в меня майку.

Ловлю.

Она подхватывает покрывало и бежит по каменной дорожке к крыльцу.

Смотрю ей вслед, и мысли в голове гудят роем.

Уверен теперь — ничего лучшего в моей жизни не будет без нее.

Моя. Навсегда.

Глава 6. Назар

Наши дни

Окидываю взглядом дом, в котором вырос.

Пристройку бы сделать с отдельным входом. Мы с Тоней вскоре станем настоящей семьей. Детишки пойдут, надо расширяться.

Есть вариант собственного жилья, но далековато.

Тоня хочет поближе к деду. Кроме нее, у старика никого нет.

— Мама, я поехал на работу, — кричу ей, пока она в огороде выдергивает траву. — Ты бы пошла, прилегла. Сейчас самый солнцепек.

Огород для нее и отдушина, и фитнес-зал, и поход к психологу. Самый хороший способ оставаться в тонусе.

— Был ливень ночью, а земля уже сухая. — Руки в земле, предплечьем убирает волосы с лица.

Перекрещивает напоследок. Я у нее единственный ребенок. Смысл жизни, все старания для меня.

В участке гогот стоит. Дежурный рассказывает бородатый анекдот.

— Еще один, — важно поднимает палец.

Дожидается, пока стихнут хрюканья и лица примут розовый оттенок, а не ярко-красный, как до этого было. Видно, уже с десяток шуток наговорил, что у личного состава щеки трещат.

— Если женщина отдается стоя — это стоящая женщина. Если женщина отдается лежа — это положительная женщина. Если женщина отдается раком, то это роковая женщина...

— Ой, не могу больше, — обхохатывается замначальника. — Пойду работать. И вы расходитесь по местам. Назар, зайди ко мне в кабинет.

Следую за ним в помещение, где теневая сторона. Прохладно. Спасение в этом пекле за окном.

— Как ты относишься к современной музыке?

Пожимаю плечами.

— Вот, и я ее не понимаю. Старшая сегодня на концерт идет. Как зовут артиста, забыл. Конфеты такие есть. Кокосики. — Трет губу шершавым пальцем. — Вспомнил! Рафаэлка. Что за имя для мужика? А малолетки кипятком писают на его концертах, в транс входят. Усилю контроль в доме культуры, чтобы без эксцессов.

Неужели это тот, о ком я подумал? Брат Клима. Родные по отцу они с ним. Чего ему во Франции не сидится?

— Эй, есть кто в богадельне? — доносится борзая претензия из коридора и настойчивый стук по стеклу.

— Назар, глянь, что за резвый перец. Видно, дежурный отошел. Заодно и упакуем в обезьянник. Охренели.

— Я мигом. — Бегу к открытой двери.

У нас мирный район, и к такой наглости никто не привык. Все друг друга знают, жить еще с соседями. Послеобеденное время самое спокойное.

На ходу выпрямляю рубашку, которая задралась. Проверяю положение фуражки по центру ребром ладони.

Возле турникета и окошка дежурного стоит тот, кого я не хотел видеть столько лет и еще столько же. В целом, никогда.

— О, двоюродный брат, Назар, — протягивает ладонь Клим. — В кокошнике? Ай, — жмурится. — С улицы темно, не вижу, что ты в форме. Кокарда золотом отливает.

Злость ударяет по венам.

— Ты сейчас наговорил на столько, что хватит усадить тебя в клетку. Оформляю административку, — нащупываю в окошке на столе дежурного пустой лист, встряхиваю его.

Мы не виделись много лет, а общаемся как ни в чем не бывало. Скорее не как родственники, а как посторонние.

— Оскорбление должностного лица при исполнении, — выношу вердикт. — Исправительные работы в коровнике.

До свадьбы рукой подать. И он тут перед моими глазами. Лощеный весь, пожиратель женских сердец. Мне начхать на его похождения. Только Тоня расстроится, когда эту высокомерную рожу увидит.

— У меня неприкосновенность, — размахивает депутатским удостоверением. — Ха, шуточки у вас, старлей.

Смотрю в корочку, шеей веду, позвонки хрустят.

— Зачем ты приехал, Клим? — хмурю брови и сливаюсь в неофициоз.

Выставляет грудь колесом и вышагивает. Наклоняясь к моему плечу, поворачивает голову.

— Ты имел в виду за кем?

Глава 7. Назар

За кем… Выделяет последнее слово, смакуя на языке.

Не раздумывая, резко бью Клима головой в висок.

Его охрана реагирует мгновенно, но меня спасает крепкая палка турникета. Амбал норовит перелезть.

Становлюсь в стойку. Оружие табельное в сейфе и пули подотчетны, а вот кулаки бесплатны, и ими орудовать можно вволю.

— Не трогать! — шатаясь, Клим хватает мордоворота за руку. — Жди снаружи!

Бровь у брата рассечена. Кровь выступила. Ладонью пытается ощупать область поражения.

А мне мало, хочу его хорошенько приложить, чтобы забыл дорогу к Тоне. У него это получалось. Надо просто закрепить ударом, чтобы его отбросило назад в столицу.

— Уточняю. Чего приперся в отделение? Неприкосновенность твоя безгранична, а мое терпение — нет.

Игнорю его жирный намек на общую возлюбленную. Хренова туча времени прошла, а он вдруг возник из ниоткуда и предъявляет на мою невесту право первого мужчины.

Я почти уверен, что Тоня забыла его. Почти. Но перестраховаться надо.

Обостряется чувство собственничества.

Казалось, мне ничего не светило, но я дорвался и получил ее.

Ведь все эти годы я дарил ей свои чувства, стабильность и защиту. Был рядом. А тех, кто приносит боль, следует отправлять в топку.

Теорема «с глаз долой — из сердца вон» работала на отлично. Не хочу знать, что где-то в сердце Тони тлеет уголек любви к Климу.

Сегодня она уже не девочка и вполне может осознавать, сравнивать пустые клятвы и настоящую опору, которой я всегда был для нее.

Но все равно боюсь воспоминаний, которые мы оба тщательно прятали все эти годы.

Как будто в догонялки все это время играл.

Постоянно в погоне за ее душой, которую хотелось держать так же, как это умел делать брат.

Остался страх, что связывающая их нить не подвластна моим стараниям и времени.

— Если быть точнее, Клим Эдуардович, — брат растянул рот в жеманной улыбке. — Время не берет ни тебя, ни твои погоны. За пять лет, что мы не виделись, ты по-прежнему старлей, — рассматривает меня, как экспонат в музее. — Как живешь?

— Живу с Тоней. В любви, — ровно отрезал, как хозяин на своей территории.

Зачем скрывать свое счастье без его присутствия в нашей жизни. Все течет, все меняется.

Скорая свадьба тому подтверждение.

Два раза в одну реку не зайти, но женщины могут в ней искупаться голышом по ошибке, повернуть вспять течение.

Я как раз тот мужчина, который должен этому противостоять.

— У нас все хорошо, о тебе вспоминать надобности нет.

Я попросту не даю этого шанса, пищи для размышлений. Женщина ведома, надо крепко брать за руку и тащить подальше от бывших.

Надеваю фуражку, чтобы казаться выше, потому что шире не получается. Плечист стал Клим.

Крупнее.

Веса не только в обществе набрал, но и в теле. Бороду отрастил и выглядит старше, хоть мы одногодки.

А его улыбка превратилась в оскал шакала. И вернула меня на мгновение в прошлое.

Когда брат предложил доказать, кто лучший любовник для Тони.

Я согласился.

Потому что это был единственный способ подобраться к ее телу ближе настолько, что даже в мечтах не представлял.

Всей правды она не знала, что это был похотливый спор ее ненаглядного.

А она настолько доверяла Климу, что поддерживала все его извращенные желания. Не видела в этом его утеху и забаву.

Он хотел доказать мне, что посторонний в постели не сможет перевернуть ее мировоззрение, уверенность, что в сердце есть место только для одного мужчины.

Себя любимого, конечно, имел в виду.

Теория с треском провалилась.

Когда расширяются границы дозволенного, рушатся розовые девичьи замки.

Глобальная оплошность сыграла мне на руку. Но я не учел подводных камней.

Эта была первая фатальная доза яркого секса.

Все эти годы я не видел и тени той Тони, которая кончала раз за разом, когда мы ее любили на старом колодце.

— Меня это не волнует. — Клим тяжело вздохнул и сунул руки в брюки.

Кому пытается зубы заговорить? Я же помню, как Тоня по нему с ума сходила.

Ее выбор, совесть и воспитание не позволяли мне встать третьим между ними. Но все изменилось, когда он слинял в столицу.

Я взял ситуацию в свои руки и вернул ту, на которую засматривался весь школьный период.

Всегда запоминаются начало и конец. Буду надеяться, что Тоня не забыла, как он с ней обошелся и чего ей это стоило.

— Я не к тебе пришел, а к твоему начальству, — зачесывает волосы назад.

— Клим Эдуардович, добро пожаловать, — выплывает из-за моей спины главный, протягивая руку. Распинается, осмелевший от перепалки двух соперников. — Чем можем быть полезны?

Брат лукаво зыркает, оглядывая участок.

— Вижу, что с вами можно иметь дело, не то что с младшими по званию, — пожимает ладонь. — Распоясались.

— Накажем! Примем меры!

— Нравится мне этот настрой, — бодро ухмыляется. — Люди нужны.

— Зачем? — беспокоится зам.

— Усиление охраны моей персоны, — переводит взгляд на меня и надавливает голосом.

Глава 8. Клим

— Кхм. А чего это мы стоим в холле? Проходите в кабинет, чайку или кофейку сообразим, — обеспокоенно смотрит по сторонам начальство Назара.

Глазки бегают у старшего. Выслужиться ему ой как хочется.

Чувствую, как очередная капля стекает дорожкой по лицу. Касаюсь места, где печет и горячо пульсирует вена.

Подношу алые пальцы к глазам. Растираю между подушечками красные пятна.

Оттенок похож на вишневый сок, что брызнул в момент, когда я становился первым мужчиной Тони.

Ягода была зажата между нашими губами и перекатывалась по очереди, утопая в поцелуях. Но в тот момент ее зубы надавили сильнее, и нектар разлился по нежной коже.

Не было у меня после нее девственниц. Все в столице какие-то шкуры попадались.

Да, ярлык ловеласа висел на мне, но это было прикрытие перед пацанами. Все хвастались, и я не отставал.

Тоня была не только первая любовь, но и моя первая женщина.

В ту ночь мы стали единым целым, ну а потом раскололись надвое.

Срывая запретный плод, ощущаешь связь, которая пронизывает тело, оплетая лианами верности до гроба.

Думаешь, что раз и навсегда связало двух любящих людей, будет объединять всю жизнь.

Только эти лианы превратились в змей, что душат и терзают по сей день.

Она не смогла сказать стоп, когда осмелевший дембель Назар начал ласкать ее при мне.

Смотрела на меня, а я ждал ее категоричного ответа.

Вечер после деревенской свадьбы, и мы, охмелевшие от самогона деда Василия.

Врубиться не мог, что это происходит наяву. И брат реально подумал, что я ему разрешил.

Я пытался оторвать его руки от ее тела, но Тоня вцепилась в меня оголтелым поцелуем, подставляя зад Назару.

Соображать перестал, когда она спустилась губами ниже пупка. Мозг скатился в тот орган, которым я толкался в ее рот после. Мы все сорвались с цепи.

Ступаю через раму металлодетектора, и противный звук отдает в перепонки. Писклявая и противная трель.

— Все металлическое на стол, — указывает Назар на свободную матовую поверхность возле арки.

— Это лишнее, проходите так, — любезничает шар в погонах.

— Правила для всех, — чеканит Назар.

Тот недовольно сводит брови, глядя на брата.

— Клим Эдуардович — занятой человек. Ему некогда этим заниматься. Проходите, — приглашает жестом, заминая конфликт. Взволнован высокопоставленным гостем.

— Все нормально. Это безопасность, к которой я стремлюсь в этом городе. — Отстегиваю часы, шарю в карманах и небрежно кидаю ключи в поднос.

Шаг вперед, и снова протяжный писк.

— Все — значит все. — Брат берет ручной металлодетектор. — Руки вверх. — Проводит досмотровым прибором по спине до пят.

Что же он хочет найти? Или унизить? Крутит меня, разворачивая, и на уровне пояса пищит сигнал.

— Назар, это пряжка. Отстань от человека! — оттесняет его старший.

За мной не заржавеет. Если человек не доверяет, надо убедить, тем более брат на рабочем месте.

Выворачиваю карманы. И на пол падает помада, скатываясь к ногам Назара. Он поднимает ее и задумчиво вертит в руке. Молча сверлит меня недобрым взглядом.

— Каюсь, не моя. — Вырываю пластмассовый цилиндр, открывая колпачок. — Досада. Закончилась. — Поднимаю глаза на брата. — Надо хозяйке новую купить.

Возможно, он уже не раз покупал Тоне помаду, дарил, пока я добивался высот в столице. Ради нее, ради нас старался, как мне казалось.

— Где у вас тут уборная? — интересуюсь у начальства, толкая плечом осунувшегося Назара.

— Вдоль коридора, Клим Эдуардович, а после всенепременно жду у себя, — заливается соловьем расплывшийся в улыбке страж порядка.

В помещении типичный запах хлорки бьет в нос, и голова трещит еще сильнее. Открываю кран и хлещу на лицо ледяной водой.

— Если ты в отместку за Тоню решил поселку отомстить, то это подло, Клим. — Скрипит дверь, и за спиной в зеркале вырисовывается фигура брата.

— Не успели встретиться, а ты меня уже достал расспросами. — Стряхиваю руки над раковиной и подставляю под сушилку. — Везде тебе заговоры мерещатся. Кто такая Тоня? Начнем с этого.

— У тебя амнезия? — радужно удивляется Назар. — Для всех будет замечательно, если она не пройдет.

— Могу предположить, что это твоя девушка.

Как ни в чем не бывало подхожу к писсуару и начинаю справлять нужду.

— Жена. — Прищуриваю один глаз, тасуя статусы, и пристально оглядываю его пальцы. — Нет, все-таки девушка.

Не все так плохо, оказывается. За пять лет не загнать девушку замуж только ленивый не сможет. А еще Тоня сама тянет.

Наверное, чутье у нее, что я вернусь. В ногах валяться буду. Но это мы еще посмотрим, кто будет кому ноги целовать.

— Неважно, — натягиваю брюки.

— Увиливаешь. — Берет за грудки. — Я волнуюсь, потому что мне не насрать на ситуацию, в которой ты оставил Тоню.

— Ты выдаешь себя с потрохами. Позывы на крик банально отзываются неуверенностью. А значит, для меня не все потеряно, — давлю лыбу. — Расслабься. — Бью его по плечам и заканчиваю спектакль. — Цель моего приезда прозрачна. У тебя работа — охрана правопорядка, так организуй. У меня — управлять такими, как ты. Если не видишь разницы, ее заметит тот, кто встанет на твое место. Назар, честное слово, один мой звонок в столицу, и полетишь со службы. Есть удивительное правило. Подчиняйся, и все будет хорошо.

Отпускает меня. Поправляю рубашку с удавкой-галстуком, мою руки.

— А теперь отойди с пути, меня ждут великие дела. — Двигаю его с прохода.

В кабинете у заместителя, как он сам представился, уже собралось с десяток человек.

— Клим Эдуардович, это пока все, кто есть на рабочем месте, — отчитывается руководитель.

— Товарищи полицейские. — Вглядываюсь в погоны младшего состава. — С вас снимается вся ответственность… — начинаю лекцию.

— Если я вам, господин депутат, разобью лицо, ответственность убывает с меня? — перекрикивает Назар и делает шаг вперед из строя.

— Назар, выйди вон! — рявкает начальник и встает из-за стола. — Клим Эдуардович, разберемся, — суетится руководитель. — Все вышли, и по одному ко мне на разговор!

— Знаете, я пойду. — Решаю я, что это отнимет время. — Мне некогда. Меня обыскались избиратели и… и дороги.

Проскакиваю в дверь.

— Скатертью! — бросает вслед Назар.

Пулей вылетаю на улицу.

— Заводи, — кричу, сбегая по ступенькам, охраннику, успевшему купить мороженого и развернуть обертку.

— А еб, — тихо бурчит он под нос и с грустной миной выкидывает в урну рожок.

— На объект! — хлопаю я дверью.

Глава 9. Клим

— Кондиционер работает? — нервно кричу на водителя, освобождая галстук. Жарень кошмарная. Отвык от южного климата.

— Да, почти на полную.

На тротуарах железные ежики с воткнутыми в них разноцветными флажками, на углах зданий такие же, но только рогатки с национальными флагами.

— Что за праздник? — Роюсь в электронном ежедневнике.

Так заработался, что все превратилось в один повторяющийся день.

— Так это, — протяжно произносит водитель и крутит головой при повороте авто на перекрестке. — День города завтра.

Это ж надо забыть самый главный праздник для кандидата в мэры.

А над проезжей частью красным полотном тянется транспарант с поздравлением горожан.

— Черт. — Мысли кубарем накатывают. — Куда ты так несешься? — злюсь на очередной объезд колдобины.

— Вы же сами сказали, ехать быстрее ветра на объект, — ерзает на сиденье.

— Выруби мигалку!

Голова трещит, работать мозгу мешают посторонние звуки.

Открываю крышку широкого подлокотника, и оттуда прохлада.

Мини-бар — это так удобно. Только беру я не виски, а минералочку охлажденную.

Алкоголь по результатам выборов открою и буду наслаждаться победой.

Прикладываю к шее.

Другое дело. Вздыхаю и отвинчиваю крышку шипучки. Газики приятно ударяют в нос и бодрят.

Жадно пью и вчитываюсь на светофоре в афишу, расположенную над рифленым козырьком дома культуры.

«Музыкант Холи Раф в нашем городе».

И дата стоит сегодняшняя.

Не виделись лет пять.

Да, с той самой свадьбы Тониной подруги. Отец дипломат лично попросил показать глубинку Рафаэлю, который зачитывался классиками литературы золотого века.

Как упоительны летние вечера в этих краях, он и представить не мог.

Только мы его оставили за столом слушать байки деда Василия, а сами слиняли в темень сада.

Был неразрешенный вопрос у троих. Потом все переросло в восклицательный секс.

А наутро многоточие, которое у меня затянулось до сих пор.

Хотелось встретиться, да не получилось, а тут совпало.

— Рафаэль, как это ты в моем городе, а я не знаю? — набираю его номер.

— Бонжур, Клим. Камон сова… тьфу, — меняет он тон. — Все, настроил внутренний переводчик. Здарова!

— Надолго в город? — гляжу я бороду.

— Турне, — эхом повторяет в трубке его затухающий голос. — Прости, долго не могу разговаривать. Репетиция, — перекрикивает удары барабанов. — Остановился в местной гостинице. Если хочешь, после концерта увидимся.

— Это вряд ли. Очень занят.

— Ничего не могу больше предложить. Завтра уезжаю в следующий город. Покедова.

Помню, как он на Тоню засматривался, когда мы с ней танцевали на свадьбе.

Говорил на лягушачьем красивые слова за столом, отчего она краснела, не понимая смысла.

Но я каждый раз утягивал ее за талию, давая понять, что она от моей силы только без ума.

Главное — он уезжает и не будет болтаться под ногами. А то моя предвыборная гонка сейчас как на ладони.

Авто останавливается между поселковыми жителями и пререкающимися с ними дорожными работниками. Узнаю в толпе пиар-агента с гримером.

— Быстренько читайте текст, — подсовывает листы агент, а гример косметической кистью пудрит лицо, блестящее от пота. — Где это вы успели бровь подпортить? Замазывай тщательнее, — командует помощнице.

Возле самосвала лежит девушка. Как на картинах Рембрандта. Только прикована наручниками.

В красном платье с этническими мотивами и военном бушлате.

В высоких шнурованных ботинках, на голове летняя повязка с узелком.

Самобытная бунтарка. Какой я ее и запомнил. С гонором.

Ну, здравствуй, Тонечка Вишнева. Снова тебя завоевывать придется.

Глава 10. Клим

Из-за ругани не слышно послеобеденного кукареканья петуха. И меня не видят. Прокашляться не поможет.

Подхожу к машине. Просовываю руку через открытое водительское окно и нажимаю на клаксон. Протяжный звук прерывает жаркий спор на улице.

Головы на сто восемьдесят градусов разворачиваются на источник сигнала. Пару десятков глаз впиваются в меня рентгеновскими лучами.

Никогда себя не чувствовал настолько уязвимым в толпе.

Но в мужчине всегда должна быть наглая уверенность и стабильность даже в неправильных действиях.

Важно поправляю ремень на талии и иду к людям. Они расступаются.

— О, власть приехала! — растопырив пальцы веером, спрыгивает с капота самосвала гопник.

— Пару дней назад другой зам мэра был, — снимает кепку механик в испачканном машинным маслом комбинезоне, вытирая пот со лба, и чешет затылок. разводит руками в неведении. — Каждый раз по новой объясняй, что да как. Эх, — говорит он с досадой, натянув головной убор, и отходит.

— Дорогие горожане, вчера вечером мне сообщили, что я обязан прибыть в ваш город и решить вопрос о строительстве дороги. Поверьте, — прикладываю руку к сердцу. — Очень мало времени было на изучение бумаг. — Делаю паузу.

Особого сочувствуя моя оправдательная речь не вызывает, но меня и не перебивают.

— И сегодняшний мой день, как и последующие, посвящен данной проблеме. Я в оперативном порядке рассмотрю каждый случай, но не здесь, а в администрации. Регистрируйтесь через интернет. Приходите на прием. Буду рад оказать вам посильную помощь.

— Не свисти. Ты тут, мы здесь. Решай, не отходя от кассы, — кричат из толпы.

— Тише, тише, — надавливаю учительским тоном. — Давайте цивилизованно общаться.

Глава 11. Клим

Не готов я оказался к такому гостеприимству. Надо выдавать отработанную ересь, но язык липнет к небу. Во рту сухо, как в пустыне, и оазиса не предвидится. Нервное першение подступает к горлу.

— План утвержден, тендер разыгран. Подрядчик приступил к исполнению договора. Вины дорожных служб нет, они в срочном порядке выполняют свою работу, — сдвигаю я брови, а галстук бултыхается на появившемся из ниоткуда ветру. — Прошу не чинить им препятствий.

Задето мое самолюбие, а я не привык проигрывать.

Уже на принцип пойду: уничтожу эту сказку.

Камня на камне не оставлю.

И виной тому одна девушка, которая разлеглась в тени самосвала. Ее дед, который не желал видеть меня рядом со своей внучкой.

Оказывается, я плох настолько, что недостоин сделать счастливой Тоню. Для этого нужны сверхспособности и колоссальная забота, которой у меня нет.

А как называется та, которая не дождалась и свалила в закат с братом, когда тот вовремя подсуетился?

Четко сказал, жди и я вернусь.

Сдержал свое слово, а вот она предпочла холодному временному одиночеству горячую постель Назара.

Недооценил я возможности предательства со стороны близкого человека.

Вообще никогда его соперником не видел, а он лисяра, оказывается.

Женская логика разбила много мужских горящих сердец. Не один, так другой. Ведь часики тикают у них.

Надо подстраховаться. Про запас в уме всегда будет подборка из менее востребованных ухажеров на данный момент.

Я добился всех целей, с которыми уезжал в столицу. А брат как был участковым, так и остался.

Интересно, у них там на завтрак дождевая вода или вода из дождя в шалаше?

Ей было хорошо, а мне тоскливо. Суррогат вместо жизни. Алкоголь по вечерам в баре притуплял тоску.

Агрессия сменилась сумбуром и пофигизмом. Я покрылся толстой коркой отчуждения.

Отстраненно существовал в лабиринте «гостиница — работа». Все эти годы пытался договориться с окаменелым сердцем, все забыть и следовать дальше.

Боль никуда не исчезла. Притупилась. А сейчас швы расходятся, и обезболивающего не найти. Оно не со мной.

— Мы контролировали ситуацию, — говорит мужчина из толпы. — Но в последний момент узнали, что план претерпел изменения. Первоначально дорога должна была свернуть и пойти в обход, но теперь мы видим другую картину, которая нам не нравится.

Не вовремя всплывает подтасовка документов. Сглатываю.

Волной прокатывается в толпе эхо недовольства.

Скучающая журналистка изворачивается и сует микрофон мне чуть ли не в рот, ждет сенсации.

— Клим Эдуардович, прокомментируйте для зрителей нашего канала данное утверждение.

Как пиявка со своими каверзными репортажами.

— Первый раз об этом слышу, — выражаю недоумение. — Очень хорошо, что вы имеете такую активную гражданскую позицию. Мое восхищение. Обещаю изучить досконально это предположение. Держу руку на пульсе, дорогие избиратели!

— Не верьте! Он обманет!

Этот голос не перепутаешь ни в одной из последующих жизней.

А в этой он стал для меня ядом.

Женщины всегда сдавались на милость победителей, шли как рабыни.

Не захотела быть любимой женой, станет трофеем.

Глава 12. Клим

Завелась крыса в моем окружении, или у стен есть уши. Казалось, это безопасное место для переговоров, а теперь стало ясно, что во власти нет гарантий. Сплошная нервотрепка с оглядкой.

В загородном банном комплексе с куратором обсуждали пилотный проект. Два варианта.

Первый правильный, который был одобрен губернатором, лежал на подписи в папке с гербом.

Второй куратора по деньгам устроил, экономия. Заверял, что лишнюю сумму пустит на благотворительность, социальную помощь.

А меня месть вела, и судьба предоставила возможность сполна отплатить за мое разбитое сердце. Мне плевать на деньги и бюджет стало. Не вникал, не разобрался до конца. Дал добро и все.

А нужные документы чудесным образом оказались подписаны.

Тут я и развязал себе руки. Как будто отсчет пошел в обратную сторону. Кажется, в моем понимании кармы это быть увиденным и услышанным. Так и не смог доказать, что я лучше Назара. Это гештальт, который пытаюсь закрыть. Они увидят, что я добился всего, а они зависимы.

Но как эта информация попала в третьи руки? В политике как на лавочке возле подъезда. Никому нельзя доверять.

— Батюшки, Тонька еле живая! — кричат женщины. — Воды кто-нибудь дайте ей!

— Воды! — бросаю охраннику, а у самого все сжимается.

В моем сердце сожительствуют любовь и ненависть, но в данную минуту перевешивает что-то доброе и забытое.

Голос звонкий, тонкий. Воробушек. Жара стоит, а она в бушлате на песке. Недолго и тепловой удар получить.

С закрытыми глазами отказывается принимать воду у соседки.

— Расступитесь. — Проталкиваю плечом стену из людей. — Почему до сих пор не освободили?

— Так брыкается. — Рабочий выплевывает сигарету и протягивает кусачки.

Беру бокорезы и присаживаюсь возле Тони. Она неподвижно лежит. Прижимаю инструмент посередине звеньев. Только хочу приложить усилие, чтобы свести рукояти, как чувствую тепло ее рук

Хват на моем запястье и глаза, в которых слезы.

Я знаю, как они умеют смотреть доверчиво, чисто, наивно, с неиссякаемой любовью, но сейчас они излучают ярость, обволакивают тиной, в трясину загоняют.

Как будто дикий зверек забился в углу. Не сдастся в плен, предпочтет погибнуть на воле.

Раньше ее воздухом, свободой был я. Сбегала из дома, чтобы на мотоцикле покататься со мной.

Любила без памяти, и верилось, что существует такое настоящее редкое чувство. Но жизнь преподнесла урок.

— Уезжай, — сухими губами произносит.

Усилие, и кусачки ломают цепь наручников. Обессиленная рука падает вниз.

Приподнимаю ее за плечи, стягиваю нагретый от солнца бушлат.

— Уезжай. — Слова ее ранят тупым ножом. Голова запрокинута, и вьющиеся волосы метут грунтовую дорогу. — Уезжай.

Она говорит одно, а я делаю другое. Горлышко бутылки упирается в ее рот.

Наклоняю тару, и вода стекает по щекам, расползаясь по шее и попадая в ложбинку между грудей.

Кто-то пытается создать ветерок, размахивая сложенной газетой.

— Отойдите, — кричу на людей, которые нависли над нами. — Ей нужен воздух, а вы столпились. Завтра состоится обсуждение. Желающие могут присутствовать и удостовериться в прозрачности решения.

Тоня обхватывает горлышко и жадно начинает пить, оставляя прозрачные следы пальцев на холодной бутылке.

Пить с моих рук.

Я касаюсь ее. Спустя пять лет. Меня парализует, и все вдруг становится неважным. Что она теперь девушка моего брата, что остыла ко мне за столько времени.

Ток ее тепла бежит по моим венам и придает уверенности в праве первого мужчины. То, что между нами было, невозможно забыть.

Бубня, начинают потихоньку рассасываться жители улицы.

Хлопают двери самосвалов. Черный дым от плохого бензина развеивается.

— Расходимся, — торопит зевак пиар-агент, хлопнув пару раз в ладони.

— Что же Назар так плохо прячет рабочий реквизит? — оцениваю я блестящий серебряный браслет.

Гордая, смотрит свысока, хоть и в положении полулежа, презрение в этой маленькой ведьме с зелеными глазами разливает лаву в паху.

Я власть здесь.

И эта игра без правил.

Прогнешься под меня, управляю ситуацией.

Отталкивает, встает и молча убивает глазами. За этот взгляд всегда Тоню хотелось поставить на место.

Так и завязалось все у нас однажды. Не нравилось ее надменность. Прижал, поцеловал, она размякла, а я влюбился.

— Не смотри на меня так! — рявкаю. — Не прощу тебе случай в школе. Когда ты могла задать вопрос любому из класса, но адресовала мне.

Меня мучает совсем иное, но начну издалека. Растерялась, пытается понять, при чем здесь наше детство, когда вопрос в чертовой дороге, при строительстве которой снесут дом.

— …а ты болтал и не слушал мой доклад, так что поделом. Я готовилась, писала, а ты…

— А я вечером на свидание ходил, но не с тобой. Ревность?

Она щурится, руки складывает на груди, боком наклоняется в мою сторону.

— Это умозаключение двоечника?

Подхожу ближе.

— Хваленая отличница, где твои достижения, кроме вязаных зайчиков и пошива постельных комплектов?

Глаза округляет, и чувствуется, как бьется сердце птицы, запутавшейся в силках.

— Я люблю свое дело, и неважно, что оно не приносит здесь тех денег, которые можно сделать в столице. Не жалуюсь, зато честно.

— Помню аппликации, уроки труда, — ухмыляюсь язвительно. — А я пропускал, и теперь на меня работают.

— Ты приехал, чтобы отчитать? — гордо вскидывает подбородок.

— Ты весь школьный период цепляла, задирала, зато я в выпускное лето натянул тебя и показал, кто главный.

Удар горячей хрупкой ладони о щеку. Хоррро-о-ошо. Еще хочу. Эти ее ласки, я нуждаюсь. Хоть так.

— Убирайся, — трясутся малиновые губы, малахитовые молнии мечут. — Я не дам вырубить вишневый сад и снести дом. Если ты не остановишься, поеду к губернатору на прием. И тогда все узнают, что ты коррупционер.

— Что ты мелешь, безумная. — Хватаю за локоть и нависаю над ней. — По документам все чисто, а вот твоя репутация под вопросом.

— Подлость — твое второе имя, Клим. Другого и не ожидала. Пусти. — Шипит и вырывается.

Отступаю и налюбоваться не могу. Простая, в обычном платье. Я-то повидал модниц в столице, но вот тянет к ней силой прошлого со скоростью оборванного троса.

Захвачу с собой, будет латать мое израненное нутро, которое сама же искалечила.

Заново полюбит.

Я не оставлю Тоне шансов, все пути помощи будут вести ко мне.

Останусь единственным спасителем.

— Удалить все отснятые материалы, — передаю помощнику галстук и расстегиваю верхние пуговицы.

Мое внимание приковывает сад. Густой, большой. Пара деревьев свесили длинные ветви прямо на улицу.

— Раздобудь мне канистру с бензином, — обращаюсь к охраннику, забрасывая пару ягод в рот.

Глава 13. Тоня

— Галя, я уже бегу их забирать, — срываюсь к детскому саду, как только двери автобуса открываются.

— Тонечка, они там последние остались. Их к сторожу завели. — Навигатор от соседки работает, я сворачиваю с дорожки, ведущей на площадки, к центральному входу. — Кстати, это нервный срыв был. Толком не спала, не ела, вот и результат. Вечно на стрессе.

— А где папа года, когда он так нужен?

Машу ребятам в ответ. Стоят в коридоре возле окна и высматривают маму. Родителей не выбирают, но я сочувствую им из-за того, что у них такой отец.

— Откуда мне знать? Он передо мной не отчитывается, — оскорблено вздыхаю. — Если его ждать, дети заночуют там. — На том конце провода громыхают каталки, и подруга повышает голос на пару октав. — Скажи им, что в ночную смену ушла, а то начнут переживать и добьют с расспросами. А-а-а, не вешай трубку. И еще сегодня приходил тот в очках из комиссии. Принес апельсины, спросил, как себя чувствую. Тоня, я такой заботы от бывшего мужа не видела никогда, а тут чужой мужчина... Гена даже не позвонил. Он же видел, как я грохнулась... Корней сообщил, что я остаюсь работать... Тонь, как ты теперь без работы?

— Корней? — переспрашиваю. Подруга только бывшего по имени называет, а все остальное начальство по отчеству.

— Ой, — хихикает. — Я не запомнила, как дальше его зовут. Он снял очки, пиджак и... Хорошо, что уже лежала. Там такие мускулы. Походу, я не туда смотрела... — Короткие смешки летят с того конца, как стрелы. — Короче, иду на поправку.

У соседки даже голос расцвел, стал не таким удручающим. Рада, что она отвлеклась от Гены.

Главное, чтобы себя начала любить, тогда и хорошие мужчины подтянутся.

Это лучшая приправа и крючок для них.

Об этом кричат все тренинги.

— Не волнуйся. С моей швейной машинкой не пропаду. Наконец-то выпала возможность вплотную заняться любимым делом.

Я же мечтала быть дизайнером одежды, модельером. Девочки в школе ездили в райцентр на базар покупать стильные вещи, а я шила себе сама.

Выкройки собирала, гора журналов со схемами была. Каждую свободную минуту отдавала ремеслу и... Климу.

Открываю дверь, и запах горохового супа с обеда пробивает легкую заложенность носа.

— Тетя Тоня, а где мама? — подбегают ко мне пацаны. Смышленые. Но глазки грустные.

— В носьную? — Младший тащит за ухо зайца по полу, вытирая рукавом нос.

Ничего от них не скроешь. Уже не впервой. Смены по неделям, но дети так и не привыкли. Зато самостоятельные и ценят каждую минуту с мамой.

— Самая нелюбимая смена, — пыхтя, натягивает рюкзачок старший.

— И моя. — Голос младшего начинает дрожать. — Без мамы засыпать.

Присаживаюсь, протягиваю руки и обхватываю обоих.

— Мальчишки, завтра с утра она уже будет дома. Немного поспит и будет целый день с вами. Выходные. В садик не надо идти. — Глажу их по спине.

— Ура! — Они вскрикивают и крепко обнимают меня в ответ.

— Задушите, — сиплю, скривившись.

Назар давно уговаривал жениться. Деток любит, вечно возится с соседскими. Погонять мяч, смастерить машинку из подручных средств.

Все у него горит и спорится в руках. Хозяйственный. Он сдержал свое слово, данное пять лет назад. Любить меня без оглядки, на руках носить.

Проснувшись сегодня утром, долго смотрела на спящего Назара. Думала, на кого детки наши с ним будут похожи.

А потом день перевернул вселенную, которую очень долго выстраивал мой жених.

Астероид Каштанов разрушает все на своем пути.

Пусть заберет мои высушенные слезы, воспоминания и исчезнет. Не хочу о нем думать.

Он отравляет.

Заражает.

А я вылечилась...

— Тонька, все за чужими таскаешься. На своих сил не останется. Когда уже с Назаром потомством обрастете? — выглядывает сторожиха из каморки. Грузная женщина опирается на косяк и сдирает с копченого кругляша пленку.

— Детей посылают небеса, — отвечаю.

— Шо? Проблемы с этим делом? По-женски? — Она размешивает салат и надкусывает бутерброд.

— Они не появляются, потому что сторож детского сада поинтересовалась, — намекаю, как могу.

— Ясно, — жуя, машет рукой. — У Назара. Ой, это беда. — Зачерпывает очередную порцию салата.

— Мы пойдем. — Я вежливо пытаюсь отделаться от нее.

— Идите, закрою, — бренчит ключами она.

Поздно, сумерки опустились на поселок ткачей. Мы добираемся до дома Назара.

— Посмотрите, кого я привела в гости, — помогаю снять сандалии младшему. — Тетя Надя, переночуют сегодня у вас. Хорошо?

— Какие мальчики прилежные, айда мыть руки и за стол, — выключает она конфорку. — Парное молоко, картошка, котлета и салат. Проголодались?

— Да! — Закатывают рукава и не могут поделить мыло.

Маленькие львы уплетают все и заваливаются спать. Будущая свекровь накрывает их одеялом, а я шепчу со спины?

— Тетя Надя, я переночую в своем доме. Боюсь, неспокойно мне. Все равно буду вертеться на кровати до утра. Пока дедушка в санатории, буду охранять.

— Родная, и не страшно тебе? — Оборачивается она, на лбу очередная морщина. — Сыну позвоню, пусть подъедет или пришлет патруль, чтобы наблюдали за участком.

— С дедушкиным ружьем не может быть страшно, — пытаюсь я унять нервы. — Не надо его тревожить.

— Звони, если что, или кричи. Соседи прибегут. Береги себя, Тонечка, — вытирает она фартуком слезы.

Звук засова за мной обрывает все внутри. Веет прохладой с озера.

Интуиция шепчет, что просто так оттуда я уже не вернусь.

В доме тихо, мотор холодильника мерно гудит. Скрипит половица, часы тикают.

В углу икона стоит. Я зажигаю свечу. Читаю молитву.

Справятся ли небеса с Каштановым?

Тут нужна серьезная сила.

В выдвижной полке под ажурной салфеткой спрятана бабушкина тетрадь с заговорами и заклинаниями. Не увлекаюсь этим. Но тут другое.

Всех призову против дьявола.

«В полнолуние выйти на север, скинуть одежду догола, чертить круг вокруг дома цыганской иглой против часовой стрелки».

В шкатулке с нитками нахожу большую иглу. Бросаю взгляд в окно. Блюдце на черном небе светит ярче фонарей.

Выхожу на крыльцо. Полночь. В соседних домах свет не горит. Надеюсь, никто не заметит.

Снимаю платье. Зябко. Все снимаю. Беру иглу, наклоняюсь и начинаю вести кончиком по земле.

— Нечисть не пройдет. Э-э-э... Точнее, Каштанов не пройдет, колдун порчу не наведет, недруг слова злого не пошлет.

Глава 14. Рафаэль

Сижу, развалившись на кресле в гримерке. Мыслями я на повторе первой композиции в сегодняшнем шоу.

Если бы не телефонный звонок Клима, то не вспомнил бы в каком городе.

Все одинаковое. Аэропорт, гостиница, концертный зал.

Крутишься по кругу в творческом хаосе. В дороге набрасываешь ноты. Записываешь разрывные припевы с тяжелыми битами.

— Рафаэль, я без трусиков!

Блеяние из подворотни вызывает мигрень. Никакого намека на оригинальность. А мне хочется тайны. Такой, чтобы всю жизнь отгадывать.

— Бля. — Тру глаза ладонями, встряхивая волосами. — Кинь кирпич, — обращаюсь к барабанщику.

— В падлу, — бурчит, лежа на диване, и накрывает себя кофтой, вставив беруши.

Артисты привыкли спать везде. Самолет, поезд, автобус, машина. Везде, где для обычного человека временно, для нас постоянно.

— Закрой окно. Ты ближе. — акидываю ноги в ботинках на стеклянный журнальный столик. Хватаю зажигалку, сигарету, зажимаю ее в зубах.

— Хватит дрыхнуть! — кидаю дорожной подушкой в него. — Закрой.

— Здесь нет кондишена, Раф, — бубнит он в спинку дивана. — Задохнемся.

Сервис мля.

Щелкаю зажигалкой. Подношу огонек с сигаретой. Искорки табака вспыхивают. Затягиваюсь и выпускаю дым в стакан с энергетиком.

Гора облака тает над жидкостью. Вспоминается Франция. Монблан. Редкие выходные в кругу семьи.

В силу специфики работы папа редко проводит время с нами. Я и мама — вся наша небольшая семья.

Отец женат на работе. Так постоянно твердит мама. Вечные приемы делегаций, костюм с иголочки, камерные выставки.

Меня привлекала та страна, в которую он периодически ездил один, а потом оттуда приезжал сводный брат Клим на летние каникулы. Страна, где медведи ходят по улицам и женщины ночью превращаются в голых ведьм.

Его родина.

Великие композиторы, высокая литература, загадочный народ с нордическим характером. Потихоньку я учил новые слова и витиеватые фразеологизмы.

Моя гувернантка была из славян. Разнообразие колыбельных на многих языках, сказки порождали живой интерес.

Взять хотя бы царевна для трех богатырей.

Чем бы закончилось произведение, если бы все муромцы поехали по одной дороге к возлюбленной?

Стук в дверь разбавляет предконцертный мандраж.

— Открыто, — отпив энергетика, кричу с сигаретой во рту.

В помещение вплывает строгая женщина с гулькой. Серый костюм, выправка.

— Директор дома культуры, — представляется. — Начало через полчаса. — Бросает косой взгляд на торчащую волосатую ногу на диване и протяжно цыкает. — Много людей собирается, нельзя их заставлять ждать.

— Это все? — тушу сигарету об подошву и стреляю бычок в мусорку.

Попадаю. Удивительно. Первый раз такое. Повезет в чем-то, заверяю.

— Рафаэль, выгляни в окно, я голая!

У директрисы брови лезут вверх. Она складывает руки на груди с деловым видом.

— Лучше вам не подходить, — равнодушно советую я.

— Я двадцать лет проработала в школе завучем по воспитательной работе. Справлюсь, мальчики.

Пару шагов в сторону открытого окна, и в нее влетает фанатское нижнее белье, которое виснет на плече.

— Я же говорил, — пытаюсь сдержать смех, насколько позволяет воспитание и ситуация.

Если собрать все брошенные трусики на моих концертах, ими можно обложить экватор.

Прилежная директор бросает пару матюков. Скидывает трусы, а потом туфлей пихает к урне.

Фыркнув, хлопает дверью.

— Погнали за кулисы! — бужу патлатого солиста и смотрю на себя в зеркало.

Может, еще одну тату набить?

***

Негде яблоку упасть. Весь район приехал на меня посмотреть.

— Будет жа-а-аарко, махарошие! — Поправляю монитор в ухе. — Разнесем своей энергетикой клуб?

Наклоняясь, протягиваю руку и провожу ладонью по выставленным пальцам. Девчонки ростом небольшие, тянутся.

А одна так сильно дергает за рукав, что чуть не улетаю в зал. Дурочка с переулочка. Вовремя упираюсь ногой в возвышенный край.

«Прошу! Меня! Люби!

Даже если боль внутри тебя пылает...»

Эмоциональный расколбас. Все как я люблю. Ощущаю вибрацию на сцене от прыжков толпы. Космос. Люди в ритме наводят суету. Обратка подпитывает энергией.

После концерта в коридоре ощупываю плечо и замечаю оторванный кусок на кожанке.

Моя везучая куртка пришла в негодность. Весь тур в ней. Прям как знак. Артисты местами суеверные.

— Можно автограф? — подлетают разгоряченные телки, образуя временный поток воздуха.

— Последний, — прикрикиваю на скопившихся.

Душно и узко в проходе. Не хватало тут еще обмороков.

Высокая девушка активнее прочих лезет вперед, расталкивая, и протягивает маркер. Выбираю ее.

Старше по возрасту этих малолеток, но глаза горят патологическим ненормальным огнем.

Доступность так и кричит в ней. Мимо кассы однозначно такие. Их большинство, а я верю в уникальность моей будущей девушки.

— Где? — снисходительно интересуюсь для галочки, пока ее Бэмби-взгляд обращен на меня.

— Что?.. Э-э-э... Тут, — указывает на майку в области декольте.

Вызывающий глубокий вырез рассчитан на то, чтобы притянуть не только мой взгляд, но и член. Не срабатывает, прививка, выработанная поездками.

С фанами не связываюсь. Не видят во мне обычного человека с насущными делами.

Оттягиваю ее майку, чтобы лучше черкануть закорючку, а ее тело магнитом ближе ко мне.

— Да стой же ты, — злобно рявкаю.

Застыла с чупиком во рту.

— И сильно же я тебя, — указывает на торчащие нитки из дырки, красуясь с пальцем на губах.

— Лучше скажи, где можно срочно починить. Или у тебя, кроме сосания конфеты, есть навык рукоделия?

— Неа, я не умею, — по-идиотски хихикает. — Но есть одна знакомая швея. — Наматывает прядь на палец, хлопая ресницами.

— Не тормози. Адрес говори. — Достаю телефон, чтобы вбить местонахождение мастерицы.

Прикидываю. Пара кварталов. Время одиннадцать. Придется побеспокоить.

— А мой номер? Или дай твой, — мурлычет и всасывает чупик.

— Я не связываюсь с нежными особами. — Сую телефон в задний карман джинсов.

С трудом добираюсь до нужного дома. Улица похожа на деревенскую, край города. Никогда еще так поздно не приходилось сдавать в ремонт одежду.

Как же вкусно пахнет вишней.

В окнах свет не горит. Подождать бы до утра, но завтра новый город. Починка нужна сейчас. Заплачу хорошие деньги. Надеюсь, не спустит на меня собак хозяйка.

Тихо прикрываю калитку, хотя она предательски скрипит.

Иду в темноте вдоль палисадника, оглядываюсь.

Неожиданно врезаюсь в белую попу. Женскую, судя по конфигурации. Изгибы талии приковывают мое внимание. Вцепляюсь в бедра словно маньяк.