Czytaj książkę: «Кто автор, а кто герой: начало»

Глава 1 Бог и Дьявол - человек

Ефимия и её зеркальное отражение

Итак, вернёмся к Ефимии. Где она? Что с ней сталось? В её ситуации, кто с ней рядом будет? Вопрос веков, на который нет ответа. Ведь женщина порой одна, и вовсе не семья, в понятии семьи красивой страстной любви. Нет той любви для женщины красивой, есть лишь дитя и больше ничего. В той сложной жизни полной любви безмятежной, эксгибиционизма напоказ.

Ефимия Иннокентьевна не знала, что и делать? Она была на распутья, родить или нет. Всё же этот ребёнок был Левиафана. И хоть говорят, что неважно от кого родить, важно, как воспитать, в это Ефимия Иннокентьевна не верила. Она была твёрдо уверена, что ребёнок, который родится от Дьявола дьяволом и останется. В своё оправдание она утверждала, что те, кто сидели, тех дети сидят. Сидят долго. Даже пожизненно. Но тут совсем иное. В утробе она носила ребёнка дьявола. Если не дьявола, то колдуна уж точно.

Ефимия Иннокентьевна: — «Кто родится у меня? – думала Ефимия Иннокентьевна. – Человек или дьявол? Может быть, он будет честным и добропорядочным гражданином, а может быть самим Люцифером, Чёртом в юбке. – тут она на секунду задумалась. Она почему-то подумала. – Впрочем, Чёртом в юбке? – усмехнулась она. – Что за выражение. Словно оторви и брось. – Тут она подумала. – Почему бы и нет. – она посмотрела на себя и подумала. – Я же в юбке. – затем она сделала паузу в своих размышлениях. – Почему же я не такая? – задумалась Ефимия Иннокентьевна. – Почему я не та самая Чёрт в юбке? – она посмотрелась в зеркало в гардеробе и ей стало обидно. Почему это прекрасное тело слабое и что ни говори, неуверенное в себе. Нерешительное и словно замкнутое в самом себе. – Почему я такая, а не иная? – спрашивала она сама себя. Почему я всё время сомневаюсь? Почему я не стерва, а невинная овечка, которая порой не знает, что и делать? — тут она сделала паузу в своих размышлениях и неожиданно сама себе сказала. – Я хочу стать стервой. Нет, — противопоставила она свои же слова. – Я хочу быть стервой. Я хочу не сомневаться в своих решениях. Я хочу стать чертовкой в юбке. – и, сделав паузу, уточнила. – Хочу стать само́й Сатаной. – тут она посмотрела на свой немного округлившийся животик, и ласково погладив его своей правой ладонью, решила, что она родит этого ребёнка. Своего малыша. И неважно кто его отец? С кем она провела ту ночь, когда она зачала ребёнка. Ей было всё равно. Она родит. И это окончательное решение. – Я обещаю. – заверила она ещё не родившегося ребёнка и саму себя. – Я стану стервой. Чёртом в юбке. Само́й Сатаной. – затем она пообещала. – Лишь бы мой ребёнок. Моя кровинушка была счастлива».

Ефимия (Отражение): — «Ты станешь хорошей матерью. – словно сказала Ефимия отражение в зеркале. – Ты будешь стоять и защищать свою Аниту. – отражение в зеркале сделало паузу, а затем как бы добавило. – Так будут звать Вашу дочь. – затем она утвердила. – Анита».

Ефимия Иннокентьевна: — «Почему Анита? – Разве нет других имён? Я хотела назвать иным именем ребёнка моего. Анита, что за имя?»

Ефимия (Отражение): — «Анита, это имя обозначает грациозность и изящество. – Она будет изящна и грациозна. Её благотворить будут ни только все мужчины, с которыми она будет знать, но и женщин тоже».

Ефимия Иннокентьевна: — «Женщин?»

Ефимия (Отражение): — «Женщин. – Они будут любить и ненавидеть её. Любить за ум её, и ненавидеть за её красоту. Пленяющею убийственную её красоту. Её красота затмит красоту женщин, которые будут её знать. Величественная красота порока, счастье и проклятья. За красоту страдали во многих веках. За красоту сжигали на кострах оправдывая себя, что ведьм сжигают. Дочь Левиафана дочь твоя. Великая судьба, карающая людей за их пороки и грехи. Ведь только человек может увидеть красоту ни ту что есть, а ту, что нет, невидима она взгляду человека. Как невидна душа его, но видны его поступки, от которых человек выводит душу человека и обличает её хорошая она или дурная. Душа – великая загадка человека».

Ефимия Иннокентьевна (Со страхом трепеща): — «Какая же душа будет у Аниты?»

Ефимия (Отражение): — «Анита – дочь Левиафана девочка из Ада, будет без души она. – Её души не будет, красота убийственная она всем будет. Склоняться перед ней и боготворить. Все будут красоту любить. И не замечать погибели в ней своей. Красы капюшона кобры. Да. Она красой пленит она. Убийственная погибель человека. Не замечая ничего, он красотой пленён. Погибели рядом он не ждёт. Погибель рядом ждёт. В любви погибель человека».

Ефимия Иннокентьевна: — «Что ждёт дитя моё?»

Ефимия (Отражение): — «Ждёт власть её над миром грядущего хаоса».

Ефимия Иннокентьевна: — «Хаоса? – Почему хаоса?»

Ефимия (Отражение): — «В хаосе жизнь идёт, а не течёт размеренно и закономерно. В хаосе жизнь рождается новая, а старая умирает. Анита — это жизнь. Новое творение Левиафана. – Ефимия отвечала. – Людского демона и бога в одном лице. Идишь ко мне Ефимия. – протягивает отражение ей руки, словно приглашая войти, а Ефимия остаётся стоять у зеркала не двигаясь. – Здесь у меня покой и тишина. Вот лес, – показывает она на раскинувшийся позади неё лес. – ты хотела войти в него и увидеть, что по ту сторону леса. Что в самом лесу. Ступай за мной, и желание исполниться. Я покажу прекрасное тебе. Родишь ты там, Аните слава будет, и пир всем на удивление. С Левиафаном встретишься ты снова». – И заговорила отражение Ефимии. – Посмотри, как жила ты до сих пор. Девочка, которая не знает, что и делать? Девочка, которая сомневается родить. Ты мне сказала, что готова. Готова стать той, кто защитит дитя. Так что же ты хочешь? Родить или нет? И если да, готова ты на жертву?

Ефимия Иннокентьевна: – Ты говоришь? – Ефимия Иннокентьевна спросила. – Но как?

Ефимия (Отражение): – Я это ты, а ты это я. – отвечала Ефимия. – Я помочь хочу тебе и помогу, коль ты захочешь.

Ефимия Иннокентьевна: – Хочу ли я? – Ефимия Иннокентьевна. Однозначно заявила. – Да, хочу.

Ефимия (Отражение): – Так прислони ладони к зеркалу, — Ефимия сказала, — и ты попадёшь ко мне, и силу обретёшь. Готова.

Ефимия Иннокентьевна: – Я готова. – решительно Ефимия Иннокентьевна сказала. — отражение Ефимии прислоняет руки к зеркалу. – Я жду

Ефимия Иннокентьевна прислонила руки к зеркалу и отражение Ефимии взяла её ладони в свои и провела её к себе в зазеркалье, а сама выходит из зазеркалья и оказывается в том мире, в котором только что была Ефимия, а Ефимия в мире, где только что находилась Ефимия Иннокентьевна.

Ефимия: – Изучай мой мир. – сказала Ефимия отражению своему, которое только что было в мире зазеркалье. – Я отомщу, а ты иди туда. В лес, который хотела изведать. Учись там и живи, а я разберусь здесь со всеми. – Но я вернусь?

Ефимия Иннокентьевна (В зеркале): – Вернёшься?

Ефимия: – Я вернусь? Ведь ты и я одно и то же. Я не могу без тебя, а ты жить без меня не можешь.

Ефимия Иннокентьевна (В зеркале): – Как это понимать? Ведь я это ты, а ты это я.

Ефимия: – Поймёшь в своё ты время всё. Тебе пора, и мне пора. Скоро проснётся мама моя.

Ефимия Иннокентьевна (В зеркале): – Моя.

Ефимия: – Да, именно твоя. – То есть наша.

Ефимия Иннокентьевна (В зеркале): – Сегодня день особый для неё.

Ефимия: – Ну да, конечно, день рождения.

Ефимия Иннокентьевна (В зеркале): – Подарок для неё готов.

Ефимия: – И что же за подарок?

Ефимия Иннокентьевна (В зеркале): – Ей по нраву будет. А что, секрет.

Ефимия: – Конечно, понимаю. Теперь тебя я покидаю. До скорой встречи. Мне пора.

Ефимия Иннокентьевна (В зеркале): – Скоро свидимся.

Ефимия: – До встречи вечером.

Уходит.

Ефимия Иннокентьевна (В зеркале): – Куда идти?

Ефимия Иннокентьевна остаётся в зазеркалье смотреть из него в свою комнату. Затем оборачивается и ведёт лес, в который она хотела попасть. О котором спрашивала Дмитрия Георгиевича, когда она была у него в гостях.

Ефимия Иннокентьевна (В зеркале): – Куда идти? Кто там идёт?

Тут появляется Дмитрий Георгиевич. Он пришёл по тропинке из лесу и взяв Ефимию под руку.

Дмитрий Георгиевич: – Идём со мной. Я жду тебя. Не бойся дорогая, жизнь одна. И постижение истины есть жизнь сама. – показывает на лес. – Там жизнь моя. Идём же дорогая со мной туда. Дорогая жизнь моя.

Ефимия Иннокентьевна (В зеркале): – Идём.

Дмитрий Георгиевич повёл в лес Ефимию Иннокентьевну. Ей было покойно и хорошо. Что её ожидает там, в лесу, этого она не знала. Она лишь знала совершенно точно, что с этим мужчиной будь он кем угодно, с ним ей было совершенно покойно. И вот они подошли к лесу. Дмитрий Георгиевич посмотрел на Ефимию и спросил, уверенно ли она в своём решении. Ведь она может ещё отказаться. Но Ефимия стояла на своём. Она уже для себя решила давно, что она хочет, и отменять своё решение не хотела. Вперёд в неизвестность. Вперёд, в этот лес. В лес, который, возможно, станет не только чем-то неизвестным, но и её домом. И она вошла в лес по тропинке, а за ней Дмитрий Георгиевич. Что их ожидает там, об этом скоро Вы узнаете. А пока, пока.

Глава 2 Семья Ефимии

Итак, начнём. Пока оставим мы зеркальное отражение Ефимии и посмотрим на то, как она живёт в реальности. Что можно сказать?

Для начала давайте познакомимся с отцом Ефимии Иннокентьевны, Яном Львовичем. Это был властный мужчина, сам себе на уме. Его слово было закон. Непреложная истина, которую должны были соблюдать все. В свои сорок лет он преуспел во многом. Был бандитом, убийцей и даже насильником. Правоохранительные органы как-то взяли Ян Львовича за яйца. На него донесла его тогдашняя сожительница, которая написала заявление в правоохранительные органы, что он её изнасиловал. Но дело так и не было даже возбуждено. Не прошло и суток, как её нашли мёртвой в каком-то тёмном переулке. По словам судмедэксперта, её с начала изнасиловали во все три места, куда можно было вставить свой член. Затем её избили до полусмерти и располосовали её тело пером. Она умерла от большой кровопотери. Когда начали проверять алиби Яна Львовича, то обнаружили, что в тот день и ночь его не было дома. Он был у своей жены Долорес, мать Ефимии Иннокентьевны. Которая подтвердила, что Ян Львович эту ночь и все сутки провёл с ней. Так ли это или не так, этого никто не знает. Во всяком случае у Долорес под глазами сверкали два огромнейших фонаря. Когда же младший сержант Дубоумов, который вёл это дело, поинтересовался, откуда у Долорес эти два фонаря под обеими глазами, она отбрехалась, что споткнулась и упала. Что ж, так оно было или не так, об этом мы не узнаем. Дело об изнасиловании закрыли и открыли дело об убийстве. Не зная на кого повесить это дело, правоохранители повесили его, некого Висячего, которому и так светило пожизненное. Одно дело его дело всё равно не решило б.

Сегодня придя домой в абсолютно непотребном виде, он увидел свою жену за приготовлением ужина. Что ж, это дело. Ужин, как и обед и завтрак, дело святое. Набить свой желудок от пуза — это прекрасно. Изо рта Яна разило перегаром. Он посмотрел на жену своими краснейшими как у быка глазами, и хрюкнул, словно небрежно бросил. – Обед готов? – он сделал паузу, и поняв, что его вопрос проигнорировали, снова бросил. – Эй? Ты. Жена. Тебя спрашиваю… — тут надо пояснить, что многоточие будут обозначать матерщину. – обед… готов? – Жена посмотрела на мужа искоса, и бросила ему в лицо. – Опять нажрался. — затем она тяжело вздохнула. – Вот Бог муженька-то послал. – она сделала снова паузу. – Готов. Он, на столе. – Ян посмотрел на обеденный стол, и увидев на нём одну лишь яичницу сильно разозлился. Он ненавидел яичницу. Каждое утро и каждый вечер одно и то же. Яичница, яичница, яичница. И сегодня опять, яичница.

Что, Долорес неумела готовить? Конечно умела, но не хотела. Ей было в тягость стоять у плиты и готовить для мужа, который приходит пьяный домой, оправдывая себя тем, что пьёт он с друзьями и на свои деньги.

Какая же, по его мнению Долорес была непутёвой женой, если даже готовить для мужа не может. Отказывается готовить ему, а в постель лечь — это один ужас. Хороша жена, которая мужа не может накормить. Но в этом случае, какой же он ей муж-то? Если муж, то, где же он пропадает целыми днями. У друзей? Нет, по бабам шляется. Ни одну юбку не упустит из виду, а иной и ребёнка сделает. И всё это за счёт жены. Каждый раз она деньги даёт мужу, а если не даст, то… — у бедной женщины ни одного живого место на теле не осталось. Всё в сенниках, всё отбито. Вот и сейчас она получила от пьяного мужа за то, что без ужина оставила его. Дав ей пару раз в лицо и разграбив губу надвое, он взял столовый нож и потребовал денег. Когда же Долорес сказала, что сейчас у неё денег нет, он засадил ей нож вбок, и потребовал, чтобы она сдохла. Ему уже надоело клянчить у неё деньги, и он хотел всё. Трагедии удалось избежать. В кухню вбежала Ефимия, в руках у неё был пистолет. Вы спросите откуда пистолет? Это оружие её отца с котором он изредка выходи́л на прогулку, как он говорил, поохотится.

Увидев Ефимию стоявшую в дверях кухни и направившею на неё его же собственный пистолет, он жестоко усмехнутся, и с волчьим оскалом прохрипел, что у неё кишка тонка. Он был абсолютно уверен, что его дочь не выстрелит в него. Ведь он её отец. Тут Долорес увидев, что её дочь направила на её мужа пистолет, заорала и потребовала, чтобы та не смела нажимать на курок. Она думала, что её слова как-то утихомирит её дочь, и она добавила, что он не сто́ит того, чтобы на него тратить пулю.

Ян ударил Долорес в лицо, и потребовал помолчать. Он хотел сам разобраться с Ефимией. Затем он обратился к Ефимии, бросил в лицо, что у неё кишка тонка. Он был уверен, что если она хотела, то она бы уже выстрелила. Он был уверен наверняка, что для того, чтобы убить человека надо особый склад ума. Разум должен быть извращён. Сам же он считал, что с ним всё в порядке. Его разум не извращён, а ум нормален, как и должен быть у человека. Впрочем, ни один извращённый ум и разум не признаётся, что он извращённый. Он всегда будет считать себя, что он абсолютно здоров.

Но Ефимия не шутила. Она была решительна и непоколебима. Ей уже надоело каждый раз слушать и видеть, как Ян Львович издевался над её матерью Долорес. Он встал напротив неё, и хлопнув перед ней своими грязными немытыми ладонями, словно стебаясь совершенно уверенно спорил, почему она не выстрельнула до сих пор? Он смотрел в её лицо изучающим взглядом. Смотрел и ждал. Ждал, пока она наконец опустит оружие.

Но Ефимия не сделала этого. Она даже не пыталась опустить пистолет. Она этого не хотела. Затем она обратилась к матери и сказала ей, словно упрекая. – До каких пор всё это будет продолжаться… — обвиняла Ефимия свою мать Долорес в её нерешительности. Она говорила ей, что если бы она любила её, то давно бы выгнала к чёртовой матери этого нелюдя.

Но Долорес её не слушала или не хотела её слушать. Она почему-то была на стороне Яна. Она хоть и получала от него тумаки, но она не желала ей смерти. Какой-никакой Ян был её отцом. Но это было ни так. Дело в том, что Ян был неродной её отец. Он женился на её матери почти через неделю после того, как в авиакатастрофе погиб её настоящий отец Иннокентий Романович. Тогда Долорес и познакомилась с Яном Львовичем. После смерти Иннокентия Романовича, Ян поддерживал её во всём, и как-то раз предложил её жениться на нём. Не зная почему, наверное по наивности, или от безысходности ситуации, Долорес вышла за Яна, и в тот самый момент он изменился в корни. Он стал жестоким и властным. Он подчинил себе и Долорес и её дочь Ефимию.

Ефимия была бессильный замкнутой девочкой, которая страшилась и избегала всех проблем. Но сейчас, когда произошло то, что произошло. О чём было написано в 14 главе этой истории, Ефимия изменилась. Она больше не была той замкнутой девочкой, которую все пинали. Она стала самостоятельной решительной девушкой способной на поступки. И сейчас это был один из этих поступков.

Долорес понимала, что всё, что она сейчас наблюдает, может обратиться против её дочери. Стоило Ефимии выстрельнуть, как всё было б кончено. Всё страдание было б позади. Нет, оно для Ефимии только б началось. Этого Долорес допустить не могла. Она сказала дочери, чтобы та ни стреляла. Не стоило губить свою жизнь тем более он и так получил б своё. Этой фразой она оправдывала себя. Она и так страдала из-за того, что женилась на нём. Она не хотела этого признавать, но в глубине души она это знала, как никогда.

В это самое время пьяный и злой Ян провоцировал Ефимию. – Ну что не стреляешь? – вопрошал он. – Что, кишка тонка? Да. Это сложно. – медленно подходил он к ней. – Первый раз всегда сложно. «Ты же не убийца», — говорил он ей. – ты не выстрельнишь в своего папочку. – Уверен? – однозначно бросила Ефимия. – Ты ошибаешься. – Ну? Что же не стреляешь? Только языком чешешь сука. – в это самое время он что-то увидел и замер на месте. Смотрящая на него Ефимия не понимала, что он увидел позади неё. Ефимия оглянулась, но ничего не увидела. Зато в ту же секунду она услышала грохот. Она посмотрела на Яна и увидела, что он лежит на кухонном полу. Ефимия подошла к Яну, и прощупав пульс, заключила, что он жив.

Ефимия спросила маму, неужели она её простит? Если она это сделает, то будет полная дура. Он хотел её убить, а она простит?

Вскоре в квартиру приехала скорая помощь и наряд полиции.

Долорес проснулась в палате № 555 в одной из больниц города «Х», где и происходила эта история. Долорес смотрела в потолок палаты лежав на больничной койке и думала. Думала о том, что было сегодня? Впрочем, не сегодня, а возможно вчера или неделю тому назад. Как Вы понимаете, Долорес не знала, сколько времени она провела на этой койке? Она не знала, даже где она находится? Как она сюда попала? Она помнила только один момент. Какая-то девочка очень похожая на её дочь Ефимию смотревшую на неё. Во взгляде этой девушки читалось уверенность в себе. Она в отличие от той Ефимии, которая держала в руках оружие, была более целеустремлённая. Её взгляд говорил о том, что она ни в чём не сомневалась. Она была готова на всё, чтобы добиться своей цели. В ту секунду, когда их взгляды встретились, она была абсолютно уверена в том, что делает. Её взгляд словно говорил Долорес, что она полная дура. Терпящая унижение и немыслимые истязания со стороны своего мужа, Яна Львовича, она всё ещё не заявила на него. Что останавливало Долорес заявить на мужа? На этот вопрос нет однозначного ответа. Кто-то считает, что она любила этого изверга и лелеяла надежду, что он образумится. Кто-то скажет, что он просто запугал бедную Долорес, и заяви она на него, так она лишилась бы жизни как его сожительница, с которой он жил до неё. Шутки ради не шутя, а жить та хотца. Именно не хочется, а хотца. Всем хотца жить, другой вопрос, как жить? На этот вопрос можно ответить спонтанно и совершенно точно. Долорес не жила, она просто существовала. Терпя мужа-садиста, она не могла жить как хотела. Вместо этого она терпела побои и унижения своего мужа.

В какой-то момент она услышала знакомый голос. Это был голос её дочери, Ефимии. Она стояла подле её кровати, и смотря на мать сочувственными глазами, говорила ей о том, что на этот раз Яну не отвертеться. Полиция забрала этого негодяя и предъявила. Это статья № 105 УК РФ. Оставалось одна мелочь, заявление от пострадавшей.

Но её мать решительно отказывалась писать заявление в полицию мотивируя это тем, что Ян и так себя наказал. Он сидит сейчас в полиции в КПЗ, и сожалеет, что он сделал.

Но это было совершенно ни так. Ян Львович не сожалел. Он даже не раскаялся в том, что сделал. Мало того, он утверждал, что это он потерпевший, а не Долорес.

Вряд ли можно было сказать, что Ефимия могла убедить свою мать на столь жестокий для неё поступок, как засадить человека за решётку. Но если он заслужил сесть за решётку. Если его место там. Что тогда? – В мире полно́ монстров. – сказала Долорес и призналась. – Ян монстр. Я не хочу, чтобы он потом отыгрался га тебе. – Что ж, возможно это и так, кто из родителей захочет, чтобы за его подвиги расплачивалось их дитя.

Веская аргументация, ничего не скажешь. Да и сказать-то нечего. Можно только успокоить себя, внушив себе что если всё останется по-прежнему, то и все будут жить. Но это только самовнушение, ни более. На самом деле монстр всегда остаётся монстром, и скоро мы в этом убедимся. Но пока, лежащая на больничной койке Долорес, утверждала, что и монстра есть люди, а люди есть монстры. Правда, порой монстры любят своих детей и не причинят им никакого вреда, а люди просто уничтожают своих детей воспитывая из них нечто, что неподдаётся никакому объяснению. Бросают их, отдают в детдома. Монстры б это не сделали б никогда в отличие от людей.

Мы порой путаем монстра с чудовищем, и чудовище с человеком. Кто монстр в этой истории, кто чудовище, а кто человек? Я лично не могу ответить на этот вопрос, а Вы?

– Ох мама-мама, – тяжело вздохнула Ефимия, — неужели ты так слепа. Этот изверг, только так можно сказать про этого нелюдя. Издевается над тобой день ото дня, а ты. – кинула она небрежно и заплакав добавила. – Какая же ты дура. – она сделала небольшую паузу и предложила. Ну хочешь, всё сделаю я. – сделав паузу, она однозначно сказала. – Я ему такую жизнь устрою, что мало не покажется.

Долорес не могла ничего ответить. Она понимала, что если она и будет против, Ефимия всё равно сделает по-своему. Она запретила решительно и однозначно делать что-либо. Она также добавила, что он очень опасный человек. Если он почувствует, что его ему шьют костюм, то она не знает, что и будет.

– Всё будет хорошо – заверила её Ефимия. – Я обещаю, что этот нелюдь ответит за всё. – затем она поцеловала мать в лобик и попрощавшись исчезла. Исчезла, как будто её не было вовсе.

В эту минуту в палату пациентке вошёл доктор. Он подошёл к пациентке и поинтересовался как у неё дела? Долорес заверила доктора что всё в порядке, и затем поинтересовалась, видел ли он, её дочь Ефимию, когда тот шёл к ней. Но никакой Ефимии доктор не встретил. Мало того, он сказал, что сейчас раннее утро, а посещения с трёх часов дня, стало быть послеобеденного сна.

– Я никогда не смотрела на себя со стороны. – призналась Долорес доктору. – Теперь я вижу, что я была не права. – призналась она. – Всё, что со мной произошло, это был сон. Сон, от которого я только что проснулась. – она сделала паузу. – Знаете доктор. Я всегда думала, что Ян станет наконец тем любящем мужем, который у меня был до него. Я хотела отца для дочери, а привела в дом монстра. – она сделала паузу. – Доктор. – однозначно заявила она. Я полная дура! – она сделала паузу и истерично засмеялась. – Дура. Какая же я дура. – она снова сделала паузу. – это наказание за моё преступление. – сказала она. – Да. – самокритично утвердила Долорес. – Я – преступник.

Доктор не понимал, в чём её заключалось преступление. Он просто списал это на бредни. Он как мог, утишал пациентку, говоря ей, что всё, что с ней произошло это плохой сон. Но это был не сон, а реальность. Так по крайне мере рассуждала Долорес. Это всё было реально. Она видела свою дочь Ефимию здесь и сейчас. И в этом её никто не переубедит. Да и переубеждать, то не было никакого смысла. Она просто верила, что её дочь была только что здесь. А что скажет ей доктор — это не важно.

Глава 3 Ян Львович

Итак, что где же сейчас Ян Львович? Вот же он. Где же он, Вы спросите. Лежит, отсыпается. На больничной кровати в госпитале. Около его двери в палату приставлена охрана. Впрочем, охрана это пафосно сказано. Один сержант, и то его там нет. Зачем же он там нужен, если Ян ещё не проснулся, а проснётся, то вряд ли сбежит. Похмелье, страшная сила. Если человек не похмелится, то радость у него в не радость обратиться. Весь день голова ломить будет. А куда с такой головой, только лежать. Так думал сержант Недоумков, которому выпала честь охранять этого человека. Но вместо этого его на его посту не было. Он сидел где-то в коридоре и держа в руках сотовый телефон SAMSUNG, играл в какую-то дуратскую игру под названием JUMPING HIGH RABBIT. В ней зайчик прыгает с ветки на ветку, и всё. Больше ума не хватило.

Проснувшись с бодуна, Ян Львович не мог понять, где он находится. Он не мог вспомнить, что с ним произошло? Голова раскалывалась на сотни частей. Как болела у него голова, это, наверное, поймёт только пьяница или алкоголик, который изо дня в день лакает водку и иные спиртные напитки. Ян Львович схватился за голову и что было мочи, заорал оглушительным рёвом, который был слышен не только в госпитале, но и в пару десятков кварталов от него. Но его рёв сбежались врачи и, ввалившись в палату, тупо смотря на Яна Львовича. Видя, что Ян Львович держит руками свою голову от боли внутри, которой он не знал, что и делать, один из врачей иронично сказал. – Вот куда приводит алкоголизм коллеги. К этому пациенту, очевидно, белочка явилась. – он обратился к коллеге. – Параскева Ивановна Вы принимали вчера этого пациента, что с ним? – Его вчера привезли полицейские. – ответила коллега доктора Торкина. – Кажется, он хотел убить свою жену. – сказала она. – Но как будто всё обошлось. – Что значит, как будто? – поинтересовался доктор Торкин. – Прошу объяснений. – Параскева Ивановна объяснила. Что вместе с этим пациентом в госпиталь с ножевым ранением была доставлена его жена по имени Долорес. По этому делу этот человек Ян Львович пытался убить свою жену. – Доктор выслушав свою коллегу, поинтересовался. – И что, его так и оставили? Никто не охраняет его? – Нет ответил второй коллега доктора Торкина. – где-то здесь сержант должен быть который должен смотреть за этим пациентом. – Торкин поинтересовался. – И где же он? – Все коллеги доктора Торкина развели руками. Никто не имел ни малейшего понятия, где этот сержант, сержант Недоумков. На своём посту его не было. Может он зашёл в туалет? Нет, он сидел и играл в игру, которая была в телефоне, и ни о чём не думал.

Но вот когда он услышал крик доносившийся из палаты № 666, что была на этаж выше палаты, где лежала Долорес, прибежал осломя голову сержант Недоумков. Увидя стоя́щих в дверях докторов, он подбежал к ним, и раскинув тех в разные стороны, увидел Яна Львовича, который выл от боли в голове. Затем сержант поинтересовался, что произошло? И тотчас же получил упрёк от врачей, которые придя в себя снова встали рядом друг с другом. Они были рассержены, что тот сбил их с ног. Что он не был на своём посту, когда он был обязан сидеть рядом с дверью палаты № 666 и охранять задержанного. Что ж, пришлось сержанту Недоумкову извиняться перед людьми в белых халатах за своё поведение, и за то, что он сбил с ног.

В это самое время Ян Львович пришёл в себя. Голова уже у него не болела, и выглядел он вполне нормально. Он посмотрел на присутствующих в палате людей в белых халатах, а также человека в форме полицейского, в звании сержанта, и словно не в чём небывало поинтересовался, кто они такие и где он сейчас находится? – затем он словно забыв или не зная, что произошло спросил, где его жена и дочь?

Смотря на пациента, доктор Торкин наблюдал, пытаясь понять, действительно пациент не помнит, что с ним произошло вчера. Что белочка пришла к нему вчера, а вот сейчас, только что ушла, и когда снова придёт, это было неизвестно.

И тут сержант Недоумков обвинил его в том, что он покушался на жизнь своей жены, и воспользовался холодном оружием в качестве кухонного ножа. Ян Львович сел на койку и, положив руки на голову признался, что он не помнил. Не помнил ничего что было связано со вчерашним днём и вечером в том числе. Затем он поинтересовался как здоровье его жёны, на что получил ответ, что её состояние тяжёлое. Что она чудом осталась в живых, и что находиться под капельницей. Ян Львович ничего из того, что поведали ему доктора и сержант ничего не помнил. Он потребовал провести его к его жене, чтобы он убедился, что с ней всё в порядке, но и сержант и люди в белых халатах однозначно заявили, что это никак не возможно. Что ж, невозможно значит невозможно. Осмотрев пациента, доктора сделали заключение, что с пациентом всё в порядке. У него не было никаких травм, которые были несовместимые с жизнью. Просто, алкогольное опьянение, которое прошло. Ян Львович подошёл к окну и посмотрев во двор, увидел стоя́щую на дворовом асфальте девушку, которая смотрела на него с ненавистью. Она словно говорила ему, что он получит по заслугам. Получит за всё то, что он когда-либо в своей жизни совершил. От этого взгляда у Яна Львовича пробежали мурашки по всему телу. Лицо его покрылась холодным потом, и он даже отвернулся, чтобы не смотреть на эту женщину. Женщину, которая показалась ему до более знакомой, что он на секунду решил, что это не может быть? И когда он снова посмотрел в окно, на то самое место, на котором стояла до более знакомая ему женщина, её уже там не было. Ян решил, что это ему показалось. Он убеждал себя, что никакой женщины в помине не было. Это просто его посталкогольный глюк. – Этого не может быть. – убеждал он сам себя. – Это совершенно невозможно.

Глава 4 Узи - это не приговор

«Невозможное возможно. Возможно всё, что невозможно». Эти два высказывания есть неотъемлемая часть человеческого характера, его потенциальных возможностей. Порой даже сам человек не знает, на что он способен, и только поняв на что, придел своих возможностей, он понимает, что способен на нечто, или на многое, и ещё больше. Плохо, когда человек не способен ни на что. Тут я приведу цитату. Цитата: неспособный ни на что человек, не существует как личность и не может жить на земле. Человек должен быть способен на что-нибудь или способен на многое. На что же была способна Ефимия Иннокентьевна, чтобы отомстить своему отчему. Вряд ли можно сказать наверняка, что месть станет сладка. Впрочем, чем Чёрт не шутит? Этим поговоркам много веков. Они, как многое на земле вечны. Посмотрим, что наша Ефимия Иннокентьевна предпримет, чтобы отомстить своему отчему зато, что он сделал с ней и её семьёй.

Итак, вернёмся к Ефимии Иннокентьевне. Где она сейчас? А вот и она, на приёме у гинеколога. Лежит в гинекологическом кресле, и доктор делает ей УЗИ матки. – Что доктор? – поинтересовалась Ефимия Иннокентьевна видя, что лицо доктора стало озадаченным. – Всё в порядке? – Доктор посмотрел на Ефимию Иннокентьевну озадаченным взглядом, и сказал. – Вы беременна?! – он был удивлён и озадачен не на шутку. – Я знаю, что я беременно. – сказала Ефимия Иннокентьевна, и добавила. – У Вас тройня. – неожиданно добавил он, словно не понимая как это возможно. Дело в том, что месяц назад он делал ей УЗИ и УЗИ показало, что у неё один ребёнок. – «Как это возможно?» — не понимал он, и тут же сделал предположение, что плод развил ещё два плода, и возможно сейчас внутри матки Ефимии Иннокентьевны развиваются сиамские близнецы. Если это так, то кто знает, как будут развиваться эти сиамские близнецы? Возможно, станут развиваться неправильно, и родиться они уродами, а возможно и нет. Кто знает, кто знает? Доктор сказал, что он не понимает, как это могло произойти, но одно он знает точно, этого не могло быть. Просто невозможно.

Выйдя из кабинета УЗИ с заключением доктора, Ефимия Иннокентьевна не могла понять, что произошло с её плодом? Как возможно, если на прошлом УЗИ был один, а сейчас целых три плода, и, возможно, эти плоды сиамские близнецы. Она понимала, что это невозможно. И вот, с заключением УЗИ она направилась к доктору-гинекологу, который сказал ей, что сиамские близнецы по своей сути являются однояйцовыми близнецами, которые связаны друг с другом в определённых участках тела. Он также сказал, что 5 эта патология возникает, если при раннем эмбриональном развитии не происходит полное разделение двух зародышей, поэтому некоторые органы у них остаются общими.

Ефимия задумалась. Она понимала, что то, что сказал ей доктор может быть ни что иным, как абсолютным бредом, так и этот, что ни на есть бред, может быть жестокой реальностью. Близнецы — это хорошо. Но сиамские близнецы — это плохо.

Сестры Кривошляповы. Известные сиамские близнецы, родившиеся в СССР. Жили в России. Родилась 3 января 1950 г., Москва СССР. Умерла 17 апреля 2003 г. (53 года), Москва, Россия.

Чанг и Энг Банкеры. Сиамские близнецы, родившиеся в 1811 году в Сиаме в семье китайца и малайки. Они родились сросшимися в области грудной клетки, и медицинские технологии XIX века не могли разделить их. Родился 11 мая 1811 г. Самутсонгкхрам, Раттанакосин (Таиланд) Умер 17 января 1874 г. (62 года), Маунт-Эри, Северная Каролина, США.

Дейзи и Виолетта Хилтон. Американские сиамские близнецы английского происхождения, гастролировавшие в 1930-е годы по всей территории Соединённых Штатов как участницы водевилей и представлений бродячих цирков. Родилась 5 февраля 1908 г. Умерла 1969 г. (61 год).

Сёстры Хенсел. Сиамские близнецы, живущие в Миннесоте, США. Родился 7 марта 1990 г. (32 года), Нью-Джермани, Миннесота

Сёстры Биджани. Пара сиамских близнецов из Ирана, сросшихся головами. По образованию юристы. Умерли после хирургической операции по разделению. Родились в Фирузабаде, городе в юго-западном Иране в семье Дадолаха Биджани и Марьям Сафари, фермерской семьи из близлежащей деревни Лохрасб. Родился 17 января 1974 г. Фирузабад, Пехлеви. Умер 2003 г. (29 лет), Сингапур.

– Эти люди одни из не многих, которые живут в этом мире. – закончил он свой рассказ, и в этот момент доктор заметил, что Ефимия Иннокентиевна, заметив, что Ефимия Иннокентьевна задумалась, доктор поинтересовался, всё ли в порядке с ней? – Ефимия Иннокентьевна посмотрела на доктора. Непонимающе — растерянным видом, и поинтересовалась. – Вы что-то сказали? – понимая, что женщина сейчас не в себе. Что она в шоке. Он поинтересовался. – С Вами всё хорошо? – Да. – Через секунду придя в себя, Ефимия Иннокентьевна ответила, что она никак не может поверить в то, что у неё в животе растут сиамские близнецы. Она думала, что она родит нормальных детей, а не тех, кто всю свою жизнь будет мучиться само́й жизнью. Она уточнила, это так. Она действительно беременна сиамскими близнецами или это лишь предположение. Она помнила, что сказал ей Левиафан. Её ребёнок будет здоров, и он будет один. Но УЗИ показывало совершенно иное. Она посмотрела на доктора. Её глаза были наполнены слезами горя. Она умоляюще, словно искала в глазах доктора правду. Правду, которая она страшилась узнать. Это окончательный анализ? Ошибки быть не может? Доктор не может ошибиться. Он ошибиться не имеет права. Но техника, возможно, ошибается. Помните фильм «Последний отпуск», с Куин Латифа в главной роли. В этом фильме томограф сломался. И героиня Карлы Латифа, её героиня Джорджия Бёрд взяла все свои сбережения и поехала в Карловы Вары, гулять напоследок своей жизни. Но вот дела, Бёрд не умерла. Она осталась в живых, так как диагноз был поставлен неверно. Этот фильм смотрела и Ефимия Иннокентьевна. Она понимала, что возможно УЗИ ошибочное, и она решила сделать повторное УЗИ в другом медучреждении. И не ошиблась. Повторное УЗИ показало, что это не сиамские близнецы, а два разных человека. Братья или сестры. Этого пока понять было нельзя. В бешенстве она вернулась в госпиталь, где делала УЗИ, и чуть было не разрушила ни то, что устои этого госпиталя и врачам дала по полной программе кузькину мать. Но чуть ли весь госпиталь не разрушила. Когда же всё было кончено, Ефимия Иннокентьевна вышла из госпиталя, и фыркнув в свои растрёпанные от большого разгрома, волосы, одёрнула своё платье, и гордо подняв нос по ветру, пошла прочь от этого заведение, дав себе зарок, больше никогда и ни при каких обстоятельствах не возвращаться в этот госпиталь.

Доктор сидел в своём кабинете, возле него стояли его коллеги, которые молча стояли, не говоря ни единого слова. Они и не могли сказать ни единого слова. Не могли потому, что не было им, что и сказать. За них всё сказала разъярённая женщина, которая только что вышла из кабинета. Она доказала им, что им не место в этом заведении. Лучше им было вообще в медицину не идти. Учились за деньги, и ON-LINE-курсы.

Глава 5 Две чумы

Итак, начнём с того, что женщина в гневе хуже само́й Сатаны. Впрочем, она и есть Сатана. Сатана в юбке. Это высказывание людей, которое мы знаем издревле, перенёсшейся к нам сквозь веков, стало неотъемлемой частью жизней само́й женщины. Женщина в гневе — это порой сам ад. И если ад не идёт к человеку, то порой ад приходит к человеку сам. И у этого ада порой женское лицо. В этот раз ад явился в госпитале в обличии само́й Ефимии Иннокентьевны.

Влетев в госпитале как пуля, её никто не остановил. Конечно, остановить её пытались, но все усилия не только охраны, но и врачей были тщетны. Я не знаю, и никто не знал, откуда у этой девочки-подростка взялось столько сил. Она прошла, не обращая никакого внимания на окружающих её людях. Она шла по коридору уверенная в себе. От неё исходила такая энергия, что все как будто шарахались от неё. Боялись ту демоническую сущность, что присутствовала сейчас вне. Казалось, что эта сущность отталкивала и не давала приблизиться к ней. На всё, что были способны те люди, кои хотели её остановить идти за ней, но приближаться они к ней не смели.

И вот, наконец Ефимия Иннокентьевна подошла к двери кабинета её лечащего врача, который уже был осведомлён от своих коллег что женщина-огонь направляется к нему. Он в этот момент хотел исчезнуть, сбежать куда угодно лишь бы подальше отсюда. Дело в том, что он знал, зачем идёт к нему её пациентка Ефимия Иннокентьевна. Дело в том, что Ефимия Иннокентьевна была второй женщиной, которая пришла к нему со своими претензиями. Она не истого кричала. – Вашу мать! Что за Вашу блядь мать Вы за доктора такие? Ни доктора мать Вашу, а… — не стеснялась она в матерщинах выражениях, холуй, просиживающий тут место. – Позвольте. – перебил её доктор, не понимая в чём собственно дело. – Я не к Чёрту не позволю! – не дала закончить женщина. – Что Вы за врачи такие, если. – бросила она на стол заключение УЗИ сделанное в другой клинике. – Это мать Вашу что, я Вас мать Вашу спрашиваю. – Не выражайтесь – попросил её доктор. – Вы не в богадельни, а… - Не успел он закончить, как женщина бросила в лицо. – А ни то, что? – вопросила женщина. – Что Вашу мать, Вы блядь со мной сделаете? Да я Вас сама сделаю. – угрожала она ему. – Посмотрите мать Вашу, результаты УЗИ совсем другое. Посмотрите. – ткнула она в заключение. – никакого полипоза матки и никаких смещениях и загибов нету. – затем она иронично добавила. – Как же это узи мне не показало, что маточные трубы у меня перевязаны? – она жестока ухмыльнулась, и словно обвиняя его в не компетенции, бросила. – Что же за врачи Вы такие, если здоровых женщин в больные записываете, А? – доктор, прочтя заключение УЗИ, сказал. – Это не моя ви́на, словно оправдываясь сказал он. – Это заключение УЗИ. – затем он подчеркнул. Аппарата Узи – не наше. – Взбешённая от своей неистовой злобой, женщина в туже секунду заметила. – Но эти узи-аппараты обслуживает доктор. – Не доктор – заметил доктор. – Этим занимается обсуждающий персонал. – Так, к Чёрту гоните этот персонал. – не истого крикнула женщина. – А то ничего не делают, а зарплату получают; халтурщики несчастные. – затем она поинтересовалась. – И что мне, по-Вашему делать? Где мне наблюдаться? У Вас, там, где нормального аппарата узи нет или в частной клинике за которую Вы мне заплатите, так как Вы не состоятельны консультировать меня. – неиствовала она. – знаете ли, это подсудное дело, знаете ли, — угрожала женщина доктору. Вы мне моральный и ущерб здоровью компенсацию заплатите. – А ущерб здоровью? – не понимал доктор. – Это тут при чём? – Ну как же. – сказала женщина. – Вы сообщили, что моя детородная функция больна, а другое узи сказало совершенно обратное. – объяснила женщина. – Вот и ущерб здоровью. – объяснила она. - Ведь когда Вы сказали, что у меня полно́ болезней, то мне стало плохо, а когда мне сообщили, что это так, мне стало плохо оттого, что я не больна. – Понятно. – Ну, что? – спрашивала женщина доктора, словно пытаясь понять, что он будет делать дальше.

Вскоре она вышла из кабинета доктора, и в коридоре встретив разъярённою женщину, которая очевидно, шла к доктору Эрасту Джинн. Так звали доктора гинеколога, которому только что выдала свои претензии Людмила Григорьевна, небрежно бросила. – Вы к этому Чёрту? – она увидела в руках женщине бумажку, и предположила. – У Вас тоже показала неправильно УЗИ? Что ж, он Вас ждёт. – сказала она. – Этот ублюдок мне приговор поставил, а это не так. – она сделала паузу. – Идите. – бросила Людмила Григорьевна. Добейте этого с позволения сказать докторишку. – Затем она пошла прочь по коридору, а Ефимия Иннокентьевна посмотрев женщине вслед, постучала в кабинет доктора Эрасту Джинн. – Кто там? – собрав все силы, что у него остались, спросил он. Но не успел он услышать ответ, как увидел влетевшую в кабинет доктора Джинн Ефимию Иннокентьевну. Она была в бешенстве. Глаза горели ярким пламенем злобы и ненависти. Смотря на неё, доктор Джинн, сидя на своём месте за столом, с отвисший нижней челюстью и тупо смотря на пришедшую к нему Ефимию Иннокентьевну собравшим духом, тихо простонал. – Чем могу быть полезным? – доктор Джинн уже знал, почему здесь Ефимия Иннокентьевна, но не подал виду, что знает, почему она пожаловала в его кабинет. Его мнимое спокойствие выдавало его нервозность и волнение. – Вы ещё смеете спрашивать, чем Вы можете быть мне полезной? – она быстро подошла к столу доктора Джинн, и бросив на стол новое УЗИ, небрежно бросила. – Полюбуйтесь, что Вы на это скажете? – Доктор Джинн взял заключение УЗИ и прочтя его, сказал, что он очень рад что… - Впрочем, ему не дали договорить. Ефимия Иннокентьевна была в полном бешенстве. Она рвала и метала. – Что Вы рады? – возмутилась она. – Вы рады тому, что мать Вашу я рожу нормального ребёнка или близняшек, а ни тому, что мать Вашу… - Не выражайтесь. – предупредил доктор Джин. – Хочу и буду выражаться. – сказала Ефимия Иннокентьевна. – Вы посмотрите на себя. – пыталась она обличить доктора Джинн. И иронично усмехнувшись, сарказмом произнесла. – Доктор называется. «Да такого доктора под суд», — она говорила громко, так что её слышно было в коридоре. – Что Вы за доктора-то такие? Не доктора, а не поймёшь что. Вам только заплати, Вы все деньги высосите, а не заплатите, и лечить не станете. – Тут доктор Джин что-то хотел сказать, но Ефимия Иннокентьевна так разошлась, что тот просто не смог сказать что-либо. – Вы знаете, что я права. Родить, и то денег стоит. – Тут доктор Джин удивился. – Почему? – спросил он и однозначно заявил. – Родить это даром. – Что Вы говорите? – вопросила она и тотчас же отпарила. – Можно лечь на сохранение, и лежать сколько душе угодно, но, — сделала она однозначную паузу. – Доктор на такую женщину начхает. Ну лежит, и что? – тут она пояснила. – К этой женщине только во время утреннего обхода стандартный врачебный интерес будет, а на оставшийся день она сама по себе. – тут она возразила. – А ежели этому доктору дадут в лапу… - Как Вы смеете? – запротестовал он. – Вы за такие слова отвечать будите. – Ничего я отвечать не буду. – ответила Ефимия Иннокентьевна. – Вы отлично знаете, что я права! – В это время в кабинет доктора Джин вошли его коллеги, среди которых был врач, делающий ей УЗИ. – А, и Вы здесь. – перевела она свой гнев на доктора, сделавший ей неправильное УЗИ. – Что скажете, доктор. – сказала она ему эти слова так, как будто возмущаясь и обвиняя его в его не компетенции. – А УЗИ-то неправильное. – бросила она ему. – Что доктор, как Вас там? – Она прочла на бейджике его имя: Фёдор Иванович Тупых. – Фёдор Иванович. – назвала она доктора по имени. – Не видите какое УЗИ делайте? – вопросила она его. – Или слепы, что ли? Так, очки наденьте, прежде чем за компьютером УЗИ делать женщинам будите. И не перебивайте меня. – продолжала неистовость Ефимия Иннокентьевна. – Вы знаете, что я пава. Вот доказательство, – показала она больши́м указательным пальцем на УЗИ, которое держал в руках доктор Эраст Джинн, — вот УЗИ, которое держит в руках этого, — имела в виду Ефимия Иннокентьевна доктора Эраста Джинн, — доказывает мою правоту. – Тут доктор Джинн, не выдержав все оскорбления этой молодой особы, крикнул. – ХВАТИТ! – затем он прикрикнул. – ДОВОЛЬНО. – затем крикнул. Хватит. – он сделал паузу и сказал. – Мы все Вас поняли. – сказал он, затем пообещал. – Виновные будут наказаны. – Тут Фёдор Иванович Тупых тупо посмотрел на коллегу, и встретившись с ним взглядом, доктор Джинн заверил всех. – Да. – однозначно сказал он. – Будут наказаны. – затем добавил. – Самым строгим образом. – затем об однозначно посмотрел на Ефимию Иннокентьевну. – И всё. – сказал он твёрдо. – На этом всё. – затем он обратился к Ефимии Иннокентьевны. – Я заверяю Вас, что если продолжите консультироваться у нас, то мы предоставим все необходимые услуги лично для Вас. – и словно заверив её, добавил. – Даром. – Что ж, — сказала победоносная Ефимия Иннокентьевна, — ловлю Вас на слове. – затем с усмешкой добавила. – Надеюсь, слово доктора надёжнее, чем как он лечит своих пациентов. – Даём честное слово врача, — заверил Эраста Джинн, — Вы ни в чём не будете нуждаться и стеснены. – Доктора подошли к своему коллеге и также заверили Ефимию Иннокентьевну, что она не будет ни в чём нуждаться, лишь бы всё осталось между ними. Что ж, Ефимия Иннокентьевна согласилась. После этого она вышла из кабинета, оставив врачей наедине друг с другом.

Доктор сидел в своём кабинете, возле него стояли его коллеги, которые молча стояли, не говоря ни единого слова. Они и не могли сказать ни единого слова. Не могли потому, что не было им, что и сказать. За них всё сказала разъярённая женщина, которая только что вышла из кабинета. – Ну что делать будем, коллеги? – поинтересовался Эраста Джинн. – С таким узи-аппаратом нам делать нечего. – Что ж, — сказал доктор Тупых, согласившись с коллегой, — больнице придётся раскошелиться. – Фёдор Иванович, Вы же знаете, что у фонда госпиталя нет денег. – Тогда коллега, — обратился Фёдор Иванович к доктору Джинн, — придётся просить деньги у министерства здравоохранения. – Тут третий доктор неоднозначно произнёс. – Это вряд ли. – Ладно. – сказал доктор Джинн. – в том и в другом случае придётся идти к главврачу. – он сделал однозначную паузу. – Пусть он решает эту проблему. – затем он испуганно сказал. – Надеюсь, этих двух чум у него не было. – все врачи присутствующие в кабинете доктора Джинн схватились за голову. – «Только ни это. – синхронно подумали они. – не приведи бог!»

В это самое время в кабинет доктора Джинн, вошла старшая медсестра Ядвига Варваровна Змиева, и, увидев сборище медицинских сотрудников госпиталя, в котором имела честь работать, сказала. – Хорошо что Вы здесь. – затем добавила. – Вас Стоун к себе вызывает. – сделав однозначную паузу, она добавила. – Злая она до чёртиков.

Глава 6 Увольнение

Итак, начнём мы с того, что старшая медсестра вошла в кабинет доктора Джинн, вошла старшая медсестра, и, увидев сборище медицинских сотрудников госпиталя, в котором имела честь работать, сказала. – Хорошо что Вы здесь. – затем добавила. – Вас Стоун к себе вызывает. – сделав однозначную паузу, она добавила. – Злая она до чёртиков. Затем посмотрев на своих коллег, которые не знали, что сказать в ответ старшая медсестра Ядвига Варваровна Змиева поинтересовалась у коллег, в чём дело? Почему они такие растерянные и как будто бы чем-то ошарашены. В это миг доктор Джинн нерешительно как будто бы испуганно поинтересовался у Ядвиги Варваровны, не были ли в кабинете главврача двух женщин, которые были похожи, на что ни на есть чуму. Ядвига Варварояна тотчас поняла, о ком идёт речь. Этих двух женщин она увидела в коридоре в разное время. Обе они были словно что ни на есть чума. Две чумы в госпитале — это слишком. Обе были в кабинете главврача, доктора медицинских наук в области гинекологии Зверевой Джамини Изувердовной. Которая после их визита пришла в ярость, которую боялись все в этом заведении. Все знали, что если Зверева озвереет, то бошки «Головы» полетят нещадно.

Все доктора переглянулись меж собой. Никто из них не хотел идти на плаху. Не хотел класть голову на гильотину, при этом и воротничок расстегнуть. Этого никто не хотел. Не прошло и минуты как Доктор Джинн и доктор Тупых остались одни. Эраст Джинн поняв, что в кабинете никого не осталось. Только он, Фёдор Иванович и Ядвига Варваровна, обратившись к доктору Тупых, сказал. – Что ж, — посочувствовал он ему. – Я всегда ценил Ваше умение выходи́ть из трудных ситуаций. – он сделал однозначную паузу. – В конце-то концов Вы сделали эти два злополучных узи, — он сделал паузу и однозначно добавил, — не я. – он снова сделал паузу и сказал. – Вам и отвечать за Вашу некомпетентность придётся. – он встал со стула и посмотрев на доктора Тупых, который не знал, что сказать, продолжал с приободряющем голосом. – Ну уволят, и что? В другом медучреждении тоже работать можно. – добродушно улыбался он. – Идите же, коллега. Вам держать ответ перед собственной совестью и перед теми двумя женщинами, которым Вы, УЗИ неправильно заключения дали. – он сделал однозначную паузу, и схватив лоб ладонью, сел на стул и сказал. – Что-то плохо мне. Ой, как голова болит и температура поднялась. Он встал со своего места, и направился к шкафу. Снял медицинский халат, и взяв из шкафа портфель пошёл к двери. – Всё, — однозначно сказал он на больничный, на больничный. – затем он вышел из кабинета и исчез в длинном больничном коридоре затерявшись среди пациентов.

Оставшись наедине со старшей медсестрой, доктор Тупых тупо посмотрел на Ядвигу Варваровну, и туповато спросил, что это было? Змиева сделала змеиную улыбку, и сказав, что он сейчас узнает, что доктор Джинн имел в виду и добавила, что Зверева ждёт.

Делать нечего, пришлось идти на плаху, на ковёр главврачу Зверевой Джамини Изувердовной. Гильотина ждала доктора Тупых, но он думал, что это не так.

Войдя в кабинет главврача Зверевой Джамини Изувердовной, он увидел сидящею за столом худощавую женщину, как написали б в литературе бальзаковском возрасте. Острожено посмотрев на неё, доктор Тупых сразу понял по её приветливой улыбки, которая была у неё лишь тогда, когда кого-то вели на плаху. Да, именно так, на плаху. У неё были длинные волосы, карии пронзающие глаза. Нос орлиный. Смуглая. Никто не знал кто она по национальности, этого никто не знал. Сама же она утверждала, что узбечка. Но по паспорту она была татарка. Жила же она здесь, в России. Вот такая интернациональная женщина. Она что-то записала в блокнот, затем отложив ручку в сторону, снова посмотрела на коллегу и заинтересованно поинтересовалась, где доктор Джинн? Она усмехнулась и с явной эксцентричной изохронностью своей иронией она заметила, что Эраст Джинн уже рабочее место покинул? И Фёдор Иванович Тупых ответил, что доктор Джинн заболел и покинул своё рабочее место тотчас же как почувствовал себя плохо. Джамини Изувердовна понимала, что доктор Джинн не болен. Он просто испугался. Испугался ответственности за то, что сделал. Он поставил неверный диагноз и теперь побоялся ответственности. Он переложил всю ответственность на него. На доктора Тупых. Что ж, кому-то должно быть козлом отпущение, и это он, доктор Фёдор Иванович Тупых. – Что ж, — сказала Зверева, — в том, что произошло есть и моя вина́. Мне уже давно надо было заменить этот аппарат УЗИ-аппарат, — она сделав паузу, сказала, — а я этого не сделала. – Она понимала, что это надо сделать, как можно быстрее, и уже неделю тому назад оплатила новый УЗИ-аппарат. Не успела. И ещё. Вот незадача. Доктор Джинн побоялся ответственности. Он попросту сбежал. Что ж, это его право. – Я не люблю неответственных людей в моём коллективе. – сказала главврач. – Я таких врачей просто призираю, которые свои ошибки сваливают на других, лишь бы самим остаться чистенькими. – затем она предложила доктору Тупых стул, и они начали беседу. – Фёдор Иванович. – начала разговор Джамини Изувердовна. – Как я сказала, я не люблю тех людей, кто свою ответственность на других сваливает. «В том, что произошло, как я уже сказала есть и доля моей вины», — затем она сказала. – с которой я не снимаю свою ответственность. Но сейчас не об этом. Сейчас я буду вести разговор о компетенции моих работников на их рабочем месте. – И доктор Тупых сделал деловитый вид, он сказал. – Слушаю Вас. – И почтительно добавил. – Джамини Изувердовна.

На следующее утро…

Доктор Джинн до более радостный вошёл в двери своего кабинета. Он был в приподнятом настроении потому, что, проведя эту ночь в не дома, а в постели своей любовницы Жанны Карловны Добродушной, которая имела должность по работе с общественностью в министерстве здравоохранение, которая ему сообщила, что в ближайшее время, откроется частная клиника «Чих», в которой он может быть главврачом. Что ж, «Чих – значит Чих». Кто откажется от главенства в частной клинике? Только идиот. Но также Жанна Карловна предупредила доктора Эраста Джинн, что чтобы получить эту должность у него должна быть отличная характеристика с прежнего места работы, и Эраст Джинн заверил Жанну Карловну Добродушную, что за этим дело не станет. Характеристика будет отличная.

И вот, войдя в свой кабинет, он был абсолютно удивлён, когда на своём месте он увидел сидящего за его рабочим месте своего коллегу, доктора Фёдора Ивановича Тупых. Он остановился, и сделав недоумённый вид, поинтересовался, что происходит? Почему доктор Тупых сидит за его столом как за своим рабочим местом. Каково же было его удивление, когда доктор Тупых сообщил доктору Джин, что он с этой минуты по распоряжению главврача больницы доктора Зверевой Джамини Изувердовной уволен. Также он сказал ему, что его тотчас же просили зайти в отдел кадров за полным и окончательным расчётом.

Не понимая, что происходит, он направился к главврачу Зверевой, но её не оказалась на месте. Сегодня она находилась в министерстве здравоохранения, где хлопотала за новый УЗИ-аппарат.

В этот момент доктор Джинн увидел идущею к нему навстречу старшую медсестру Ядвигу Варваровну Змиеву. Когда она приблизилась к нему, он спросил, что происходит? За что со стороны главврача по отношению такая немилость к нему. Змиева объяснила, что вчера у главврача Зверевой был доктор Тупых, и не знаю, о чём она с ним говорила, но после разговора с ним он вышел из её кабинета довольным, а сегодня утром на утренней летучке она объявила всем громогласно, что доктор Тупых с сегодняшнего дня займёт место доктора Джинн. То есть его место. Доктор Джинн был взбешён. Как это могло произойти? Он послал этого доктора Тупых к главврачу Зверевой, чтобы на него все шишки не свалились по поводу этого дело, и чтобы его уволили, а не его. Но расчёт оказался неверным. Доктор Джинн не понимал, в чём дело? Как вообще могло такое произойти?

Вернувшись в свой уже бывший кабинет, доктор Джинн поинтересовался у своего коллеги, доктора Тупых, как это произошло? Доктор Фёдор Иванович Тупых тупо посмотрев на своего коллегу, самокритично произнёс. – Я думал, что это я туп, а оказалось нет, есть и тупее меня. – Затем он рассказал доктору Джинн о разговоре, который имел он с главврачом Зверевой Джамини Изувердовной. Он ему сказал, что оказывается Джаминя Изувердовна знала о том, что УЗИ-аппарат негоден к его работе. Он так же сказал. Что Джаминя Изувердовна уже оплатила новый аппарат и ждёт, когда его привезут. Он сообщил доктору Джинн, что сейчас она находится в министерстве здравоохранение по этому делу. В конце его разговора с доктором Джинн, доктор Тупых процитировал слова доктора Зверевой: доктор Джинн побоялся ответственности. Он попросту сбежал. Что ж, это его право. Я не люблю неответственных людей в моём коллективе. Я таких врачей просто призираю, которые свои ошибки сваливают на других, лишь бы самим остаться чистенькими.

Выйдя из своего бывшего кабинета, доктор Джинн не понимал, как такое возможно? Как он умудрённый жизненным опытом человек. Человек, который прошёл огонь, воду и медные трубы. Который видел чёрное и белое. Не понял одного человека. Не понял Джаминю Изувердовну. Он не понял самое главное, её отношение к самому человеку. Не понял её отношения к сотрудникам ни как сотрудникам, а как к самим людям. Как это произошло? Этого он понять не мог. Он всегда при всём своим отношении к работе и страхом перед ответственностью сыграло решающею роль. Он думал, что его любовница Жанна Карловна Добродушная сделает всё для него и ему при этом ничего не придётся делать. Ошибся. И теперь о рекомендации можно было забыть. Но тут, в этот момент, когда он шёл по коридору, навстречу ему шла главврач этого госпиталя, доктор Джаминя Изувердовна. Увидев доктора Джинн, она обратилась к нему и попросила зайти к ней, как она сказала: на два слова.

Войдя в кабинет главврача Зверевой Джамини Изувердовной, доктор Эрасту Джинн тотчас же услышал в его адрес обвинения со стороны главврача Зверевой Джамии Изувердовны. Она приказала ему сесть и стала его бранить за всё что он натворил. – Это чёрт знает что! – неистово воскликнула Джаминя Изувердовна. – Вы послали вместо себя бедного и тупого своего коллегу, доктора Тупых. – Здесь надо пояснить, что доктор Тупых был хорош в своей работе, но что касается само́й жизни, то здесь он был полным идиотом. – Хорош коллега, нечего сказать. – упрекала она доктора Джинн. – Ишь какой?! С позволения сказать, человек. Свою вину на других перекладываете. – Это Вы о чём? – не понял доктор Джин. – Это я о Вашем коллеге, который УЗИ сделал правильно, а Вы диагноз поставили неверный, и по боясь ответственности мнимо заболели. – Позвольте. – возразил доктор Джинн. – Я ставлю диагноз в соответствии с заключением УЗИ-кабинета, делавшего УЗИ врача. – он сделал паузу. – Я не виноват, что аппарат сломан. Это Вы… — подчеркнул он. – Джаминя Изувердовна должны были давно этот УЗИ-аппарат на свалку отправить, а новый приобрести. – Главврачу нечего было ответить на это обвинение со стороны своего хоть и бывшего уже, но сотрудника. Она понимала, что он прав. Этот УЗИ-аппарат нужно было давно поменять. – Что ж, — согласилась она. – Ваша правда. Этот УЗИ-аппарат нужно было давно выбросить на свалку. – она сделала однозначную паузу, и сделав выражение лица довольно возмущённым, сказала. – Но я вот что не понимаю, почему Вы сбежали вчера, а не пошли ко мне, когда я Вас звала себе на ковёр. – она сделала однозначную паузу, и гладя доктору Джинн прямо в глаза, спросила. – Что, ответственности испугались? – Доктору Джин не было что ответить. Да, он вчера струсил. Побоялся идти на ковёр к главврачу, и послал вместо себя доктора Тупых. Да, уж лучше б он сам пошёл на ковёр, на гильотину, чем сейчас он не только остался без работы, но и без рекомендации, которая была ему так нужна, чтобы пойти работать в частную клинику под названием «Чих», её директором. Теперешь, можно было забыть о новой должности в частной клинике. К тому же Джаминя Изувердовна неожиданно спросила. – Кстати, в министерстве здравоохранения я узнала, что Вы метите на место главврача клиники «Чих». – она сделала паузу и возмущённо вопросила. – Почему же я об этом ничего не знаю? – она подошла к своему рабочему месту и села за свой рабочий стол. – она сделав паузу, добавила. – Главврач должен знать, куда их сотрудники уходят работать и что им не нравилось на прежнем месте работы. – она сделала однозначную паузу и напрямую спросила. – Что же Вас не устраивало на прежнем месте? – Эраст понял, что его увонение связано ни только с тем, что он вчера не пришёл к Зверевой, но и с его переходом работать в клинику «Чих». Одно он не мог понять, откуда она об этом узнала? Ведь он никому об этом не говорил. Никому, а Жанна Карловна Добродушная? Вопрос. – Ну, — продолжила Зверева. – что Вы скажете в своё оправдание? – Не зная, что и сказать доктор Джинн поинтересовался, откуда у неё такие све́дения, что я ухожу из клиники и иду работать в клинику… — тут он сделал вид, что не понимает, о чём говорит доктор Зверева. – как её там… — сделал вид, что не понимает, о чём идёт речь доктор Джинн. – как её там… — сделал вид, что забыл он, как называется эта клиника. – Перестаньте валять дурака. – твёрдо сказала Джаминя Изувердовна и добавила. Вам это не идёт.

В это самое время в кабинет главврача вошла старшая медсестра и, назвав главврача по имени-отчеству, сообщила, что к ней пришла Зараза Путовщина по поводу нового УЗИ-аппарата. Джаминя Изувердовна посмотрела на свои наручные часы, и увидев, что на часах было без пяти час, насупилась. С этим разговором с Эрастом время пролетело незаметно, и сейчас у неё встреча со спонсором сети клиник Москвы Зараза Путовщина.

Обратившись к Ядвиге Варваровны Змиевой, сказала, что она освободится через пять мину. Ядвига Варваровна вышла из кабинета главврача, а Джаминя Изувердовна продолжила разговор с доктором Эрастом Джинн. – Так что Вы можете сказать в своё оправдание? – снова поинтересовалась доктор Зверева. – Почему Вы решили сменить место работы? — возмутилась она. – И к тому же без моего ведома.

И вот, сидящая за дверью Рубиннитъна, слышала, как главврач этой больницы, Джаминя Изувердовна Зверева, что ни на есть, распинает кого-то в своём кабинете главврача. Она говорила так громко и страшно, что можно было предположить, что в своей ярости доктор Зверева вот-вот, да и весь кабинет поднимет с ног на голову так, что от него ничего не останется. Зараза Путовщина Рубиннитъна чувствовала всем своим нутром, что ей не следует сейчас входить в этот кабинет. Но как же не входить, если встреча уже назначена.

– Вот я Вас спрашиваю, почему Вы решили уйти из моей клиники? – громогласно риторила доктор Зверева. – Здесь что у Вас малая зарплата? Так я её увеличу. – доктор Джинн усмехнулся с грустинкой в глазах. Он понимал, что он для этой клинике ценный сотрудник, и главврач, доктор Зверева знала об этом. – Вот именно. – Тихо сказал он и подчеркнул. – В Вашей клинике. – он сделал паузу и подчеркнул. – Не в моей. – затем он сказал. – В клинике «Чих», я получу место директора. – Зверева жестока улыбнулась. – Это если я позволю. – сказала она. – Моя рекомендация в Минздрав позволит Вам занять эту должность. А я такую рекомендацию не дам. – однозначно заявила она. – Вы мой сотрудник. – сказала она, затем подчеркнула. – Хоть и трус порядочный. – она перевела дух. Если бы Вы вчера ко мне пришли вместе с доктором Тупых, и попросили у меня эту рекомендацию раньше прежде, чем я Вас уволила, то возможно, я дала бы Вам эту злосчастную рекомендацию. – она сделала однозначную паузу, и показав рукой на дверь, сказала. – Вон. Вы уволены.

Выйдя из кабинета главврача, доктор Джинн медленно поплёлся по больничному коридору. Он не видел ни Рубиннитъну сидящею в мягком кресле напротив кабинета главврача. Не старшую медсестру Ядвигу Варваровну Змиеву. Никого и ничего он не видел вокруг себя. Никого, кроме своих мыслей. Он шёл по коридору и не мог понять, как такое произошло? Как он остался без работы, а на другую работу его уже вряд ли возьмут. Можно было довольствоваться лишь штатной врачебной практикой, если повезёт. О месте главврача или его зама речи с такой трудовой книжкой речи быть не могло. Так он доковылял до лифта и, нажав кнопку вызвав, начал ждать, пока его дверцы не откроют перед ним свои двери.

Тем временем, Зараза Путовщина Рубиннитъна сидевшая напротив кабинета главврача увидела выходившего из кабинета Джамини Изувердовной доктора Джинн, и замерла. Он почему-то напомнил ей человека с котором она была когда-то в интимной связи. Она была неуверенно, что это он. Но что-то внутри ей подсказывало, что это он. Тот самый человек. Тот самый негодяй. Тот самый трус. Трус, который…

В это самое время старшая медсестра сказала, что Зверева ждёт её. И она войдя в кабинет главврача с мыслями об этом докторе Джинн, закрыла за собой дверь.

За своим рабочим местом сидела Джамини Изувердовна. Она посмотрела на вошедшую в кабинет Рубиннитъну, и предложила сесть.

Глава 7 Воссоединение

Итак, вернёмся к Ефимии и её беременности. Кто сказал, что беременность протекает мирно. Тот, кто пошутил над ней или никогда не вынашивал ребёнка. Почему не вынашивал? Да потому что в большинстве случаев об этом говорят не женщины, а мужчины. Ну что стоит девять месяцев поносить в животе ребёнка. Для большинства мужчин это как должное. Должное женского организма. Никто не задумывается над тем, что у женщин токсикоз, перепады — настроение, да ещё нервная беременность. Да, именно, нервная беременность о которой сейчас пойдёт речь.

Но сначала давайте поймём, что такое нервная беременность?

Нервная беременность — это нервное раздражённое состояние в процессе всей беременности. То есть беременность, связанная с тем или иным стрессом включительно. Подробнее можно ознакомиться на сайте

Нельзя было сказать, что у Ефимии Иннокентьевне беременность протекала без единого стресса. Взять хотя бы этот случай с её беременностью, когда она узнала, что у неё сиамские близнецы, а затем что у неё всё нормально. Этот факт, что в её жизни произошёл такой стресс, который не отложило ничего хорошего на её здоровье. Она вспоминала, что ей говорил Левиафан в облике Георгия Самуиловича, что она будет защищать своего ребёнка ценой своей жизни. Она станет стервой и воспитает своего – то есть их ребёнка так, как подобает воспитать его хорошим родителям: «ведь неважно кто его родил, важно, как его воспитать». Эта непреложная истина всегда находит свою семью. Семью, которая берёт детей и усыновляет или удочеряет их. Они не знают кто их родители? Для них родители они сами, и от их воспитания зависит будущее этих детей.

Левиафан: «Я всегда буду с Вами. – словно разговаривал Левиафан с Ефимией слова Левиафана. – Я буду помогать Вам, и никуда не уйду от Вас».

Ефимия: «Может быть в этот раз, именно Левиафан помог мне выяснить правду, о моём с ним ребёнке? – думала она. – Именно он помог мне набраться храбрости и дать полный разъёб, по-иному и не скажешь, этим докторишкам. – Да. – заключила она сидя в кресле и смотря на свой, уже видный беременный живот. – Сама бы я не смогла. – заключила она. – Хотя. – запротиворечила она сама себе. Теперь я будущая мать, а мать способна на любые жертвы, если она истинная мать. На любые жертвы ради своего ребёнка».

В это самое время чей-то до более знакомый голос телепатически произнёс.

Левиафан: «Я всегда буду рядом. Я всегда помогу тебе».

Ефимия силой разума спрашивала:

Ефимия: «Это Вы, Левиафан?»

Левиафан: «Я».

Ефимия: «Вы были там?»

Левиафан: «Да, был».

Ефимия: «Это Вы мне силу дали?»

Левиафан: «Я».

Ефимия: «И Вы показали на УЗИ сиамских близнецов».

Левиафан: «Да, показал».

Ефимия: «Зачем, если это ни так?»

Левиафан: «Это испытание, которое Вы прошли с успехом».

Ефимия: «Испытание?»

Левиафан: «Оно».

Ефимия: «Зачем?»

Левиафан: «Я должен был уверен в Вас Ефимия. Вы должны были отстоять своё. Унизить врачей, и обличить их в их не компетенции. Вы выполнили поставленную задачу перед Вами на отлично».

Ефимия: «Так это испытанье было?»

Левиафан: «Да, испытанье. – голос отвечал. – Как будете вы защищать ребёнка, хотел я знать».

Ефимия: «И как узнал?»

Левиафан: «Узнал».

Ефимия: «И?»

Левиафан: «Признаться не ожидал. – молчанье, а затем. – Материнский инстинкт взял верх над разумом Вашем. Вы не отказались от него, а сделали иное. Но вот вопрос, что если то иное, как первое оно, то было не иное? Что тогда?»

Ефимия: «Тогда? – раздумье в молчанье. – Не знаю. – отвечала Ефимия. – Наверное я всё ж оставила его».

Левиафан: «Оставила?»

Ефимия: «ДА! ОСТАВИЛА! – отвечала она. – Таков удел мой был бы – не отрада. В истине любви рождённый плод греха».

Левиафан: «Плод — это грех?»

Ефимия: «Он грех, дитя же нет. Дитя не плод греха, он плод любви. И хоть любовь была односторонней, он всё же плод любви, хоть плод греха».

Левиафан: «Я истинно горжусь за не лицемерие. За искренность души и мыслей чистоту. Теперь я знаю, что я не ошибся. Мать своего дитя, будете хорошей Вы».

Голос и Левиафан исчезают.

Ефимия Иннокентьевна подходит к гардеробу и открывает дверцу, на котором висит зеркало. Она смотреться в него и видит, как её отражение в зеркале, смотря на неё, говорит. – Я была в лесу том страшным. Там нет добра. Лишь зло одно творенье человека. Лес страшного греха. В нём нет ни радости, ни горя. Там только страх один. Там не живёт никто. Там тишь одна и горе. Чем дальше в лес, тем толще те дрова, что там лежат. Лес этот есть жизнь человека. Сражаясь со своим страхом, он движется, всё дальше и дальше преодолевая этот страх.

И спрашивала Ефимия в зеркало глядя.

Ефимия: – Ты преодолела страх свой как я преодолела свой.

Ефимия Иннокентьевна (Отражение): – И отвечала отражение её. – Не знаю, страх всегда и нерешительность со мной. Сомнения одни и противоречий много. Мне страшно.

Ефимия: – Не бойся. – подбодряла Ефимия отражение своё. – Страх — это сам человек. Не будь страха, то и самого́ человека не было. Ведь только страх, который живёт в человеке, сподвигает его на жизнь, а не насмерть.

Ефимия Иннокентьевна (Отражение): – Как это понимать?

Ефимия: – Только страх перед… чем бы это ни было, способен человек оградить и предостеречь от необдуманных поступков.

Ефимия Иннокентьевна (Отражение): – Но поступки поступками, а если нет страха перед… — паузу, — то тогда? Ян Львович тому пример.

Ефимия Иннокентьевна (Отражение): – Ефимия задумалась.

Ефимия: — Он нелюдь и поплатится за это.

Ефимия Иннокентьевна (Отражение): – Ты знаешь?

Ефимия: — Что?

Ефимия Иннокентьевна (Отражение): – Что он со мной сделал.

Ефимия: — Да, знаю.

Ефимия Иннокентьевна (Отражение): – И что скажешь на это злодеяние?

Ефимия: — Он поплатится за это.

Ефимия Иннокентьевна (Отражение): – А ты?

Ефимия: — Что я?

Ефимия Иннокентьевна (Отражение): – Он тоже, так же как и меня?

Молчание, затем она сказала.

Ефимия: — Это так.

Ефимия Иннокентьевна (Отражение): – Подлец; и маму он убил.

Ефимия: — Она жива.

Ефимия Иннокентьевна (Отражение): — Лишь тело, больше ничего. Она живёт лишь нами.

Ефимия: — Я это знаю.

Ефимия Иннокентьевна (Отражение): — Ты была у неё в больнице?

Ефимия: — Была.

Ефимия Иннокентьевна (Отражение): — И как она?

Ефимия: — Худо.

Ефимия Иннокентьевна (Отражение): — А он?

Ефимия: — Ликует.

Ефимия Иннокентьевна (Отражение): — Отомсти кол ты на моём месте.

Ефимия: — Я отомщу.

Ефимия Иннокентьевна (Отражение): — Будь проклят он зато, что сделал, изверг.

Ефимия: — Но ты мне поможешь, вместе мы сила.

Ефимия Иннокентьевна (Отражение): — Как?

Ефимия: — Разбей зеркало и выйди из него. Ты видишь в нём меня, как я вижу, в нём тебя. Разбей его, и будешь ты со мной. Ведь ты со мною поменялась местами. Так выйди из зазеркалья.

Ефимия Иннокентьевна (Отражение): — Мне страшно, но я иду на это. Месть сладка, одно лишь наслаждения.

Ефимия: — Да будет так. И обе мы в реальности будем жить.

Ефимия Иннокентьевна в отражении берёт камень лежащей у неё возле ног, и говорит.

Ефимия Иннокентьевна (Отражение): — Разбив его, я разобью себя. Что за дела? Какого чёрта от меня ты хочешь от меня?

Ефимия: — Хочу, чтобы мы были вместе. – протягивает руку в зазеркалье и говорит. – Дай руку мне, и ты вернёшься, разбив при этом зеркало что б наворотиться.

Ефимия Иннокентьевна в своём отражение разбивает зеркало, и держа Ефимию за руку, та вытаскивает её из разбитого зеркало.

Ефимия: — Ну вот мы вместе. – смотрит Ефимия на Ефимию Иннокентьевну. – Здравствуй.

Ефимия Иннокентьевна: — Здравствуй. Где мама?

Ефимия: — В больнице.

Ефимия Иннокентьевна: — Я хочу её навестить.

Ефимия: — Идём сестра, она нас ждёт.

Ефимия Иннокентьевна: — А он?

Ефимия: — Оставим на потом.

Ефимия Иннокентьевна: — И то верно, всё потом. Оставим месть мы на потом. Ведь месть сладка, не так ли?

Ефимия: — Верно.

Уходят.

Глава 8 Исповедь девочки

Итак, вернёмся в палату, где лежит мать Ефимии, Долорес. Она как и прежде лежала палате № 555 на больничной койке и смотрела в потолок. Её состояние было стабильно тяжёлое. Даже она, можно сказать, состояние её с каждым часом ухудшалось. Врачи надеялись, что что-то поменяется. Что состояние хотя бы не ухудшалось, а было бы стабильно-тяжёлое. Да, эта рана в её боку не заживала. Она всё и всё стабильно ухудшала свою жизнедеятельность, и тем самым ухудшало здоровье само́й женщиной. Дело в том, что нож, который побывал в боку Долорес, обрезал половина печени женщины. Оставшийся кусок печени кое-как спасли, но понимали, что если в ближайшее время не найдётся другой печени для пересадки, ужас охватывает. Да и приживётся ли, вопрос.

В это самое время у её постели не отходя от неё, на стуле сидела дочь Долорес, Ефимия. Долорес лежала и молчала. Ефимия ж речь вела.

– Мама. Дорогая моя любимая мама. Почему так произошло, мама. Почему ты здесь, на этой койке, умираешь. Любовь бывает зла и безумно. Она слепа и ослепляет тех, кто любит. Любит чудовищ внутри себя. Такие ж чудовищ какие есть мы на самом деле. Неужели ты есть чудовище? Неужели мама ты монстр, который жил в обличие ангела. Ты любила монстра. Чудовище, которое сама привела в наш дом. Я не виню тебя за это. Не виню, потому что ты не виновата, что полюбила чудовища. Это он соблазнил тебя. Соблазнил своими ласками и льстивыми речами. Он влюбил тебя в себя и женившись стал монстром. Ты не замечала этого, так как была в него влюблена. Влюблена без устали, страстно, всей душой. Ты любила его даже потом, когда он стал монстром. Но монстром он был всегда, просто ты этого не замечала. – затем она сделала грустную паузу, и тяжело вздохнув, продолжила. – Я всегда знала, что Ян сам дьявол. Он всегда был извергом. Извергом, каких мало. – затем она снова сделала паузу. Ей было трудно говорить не эту тему, но ей пришлось. – Мама. – продолжила она свою речь. – Ты знаешь, что он… — закрыла она ладонями своё лицо. – Нет. – сказала она. – Не могу сказать. – она, снова сделав паузу, сказала. – Не могу сказать того, что было. О боже! Какая же мерзость. – В это самое время Долорес привстала с больничной койки, попросила дочь поправить ей подушку. Она слыша, как с ней говорит её дочь. Ефимия Иннокентьевна очнулась и тихо спросила. – Доча, это ты? – Не веря своим ушам, подумав, что ей лишь послышалась эта фраза, Ефимия Иннокентьевна хотела продолжить, но тут услышала тот же голос. – Доча, это ты? – Она посмотрела на лежащую на кровати свою мать, и неуверенно спросила. – Мама? – Да, эта была её мама. Лёжа на больничной койке, только что придя в себя, она не могла поверить, что её дочь тоже находится рядом. И не просто находиться, но и говорит с ней. Ефимия Иннокентьевна подошла к матери и поправила ей подушку, спросила. – Теперь хорошо? – Да. – ответила Долорес. – Порядок. – Говорят, в состоянии летаргического сна люди слышат тех, кто находится рядом с ними. Не знаю, утверждать не берусь. Мне в летаргическом сне быть, пока не давилось. Но всё же, давайте представим, что человек слышат своего собеседника, который находится вблизи от него, когда тот находится в летаргическом сне. Что тогда? Итак, Долорес ответила. – Да, это я. – тихий её чуть слышный голос казался Ефимии Иннокентьевне нежным и звучным. Затем она спросила. – Доча, зачем ты здесь? – Ефимия Иннокентьевна смотрела на свою мать, и понимала что, если она скажет своей маме, то, что хотела сказать, пока та была в летаргическом сне, то Долорес может и не выдержать. – Я пришла к тебе мама. – тихо сказала Ефимия Иннокентьевна. – Я не могу оставить тебя здесь. – понимая, что её дочери не по себе. Что теперь она каждый божий день будет проводить вместе с ней, у её койки, Долорес сказала. – Не надо. – она сделала паузу. – Всё там будем. – После этих слов Ефимия Иннокентьевна разрыдалась. – Не надо. – снова сказала Долорес. – Я скоро умру. – сказала она. – Ян сделала для этого всё, что возможно. Моя печень отказывает с каждой минутой. Мне осталось от силы дня два — три, не больше. Перед смертью я бы хотела признаться тебе в… — тут Долорес увидела стоя́щего вдали девочку. Это девочка смотрела на Долорес, словно сочувствовал ей в том, что она находится здесь. Да, это она здесь находиться. Стоит позади её дочери. Девочка, которая преследовала её всю её жизнь. Девочка, которая буквально спасла Ефимию Иннокентьевну от расправы её отчима, Яна Львовича. – «о боже! – ужаснулась Долорес. – этого не может быть! – по её лицу пробежал холодный пот, а глаза наполнились ужасом. – Ты не существуешь. – сказала она утвердительно. – Тебя нет». – Видя в глазах матери неподдельный ужас. Ефимия Иннокентьевна оглянулась и посмотрела туда, куда был устремлён взгляд само́й Долорес. Никого. Никого и ничего позади неё не было. Ефимия Иннокентьевна непонимающе, что происходит, посмотрела на мать и поинтересовалась. – Что? – Она не знала, как спросить, что она увидела позади её. Ведь позади Иннокентьевны никого не было. – Вы маменька, что-то увидели? – В это самое время Долорес схватилась за бок, куда Ян ударил ножом, и тихо сказала. – Я должна перед смертью сказать тебе что-то. – Ефимия Иннокентьевна понимала, что много разговора может привести её мать к приступу. Ведь только человек в полном покое может полностью выздороветь, а ни тогда, когда его тревожат. Зная это, Ефимия Иннокентьевна сказала. – Не надо ничего говорить. Надо беречь силы. – И всё-таки. – сказала Долорес. – Я должна тебе кое в чём признаться. – Понимая, что Долорес всё равно скажет то, что хотела сказать, Ефимия Иннокентьевна поинтересовалась. – Что Вы хотите мне сказать, маменька. – Я хотела признаться в том, что сделала много-много лет тому назад. – И что же это? – спрашивала Ефимия мать свою. – Скажи мне, что много лет тому назад произошло, что я не знаю. – Я виновата, – Долорес отвечала, – в том, что случилось много лет тому назад. Не перебивай, выслушай меня Ефимия дочь моя. То, что я от тебя скрывала, ты найдёшь в шкатулки моей, та, что в серванте в потайном ящике находится. – она сделала паузу. – В ней вся жизнь моя. Там мой дневник, прочти его. – Прочтя его, ты всё поймёшь меня – простишь меня. В нём жизнь моя, вся без прикрас. Какая она была у меня. – она сделала паузу и тихо добавила. – Прости. «Прости Ефимия дочь моя», — она сделала снова паузу и снова сказала. – Прости меня. «Прости», — затем она сказала. – Теперь оставь меня и уходи. Я в одиночестве хочу остаться. Прощай дочь моя. Я покидаю тебя и этот бренный мир. Проснись. Проснись. Проснись.

И вот очнулась Ефимия сидя на стуле возле койки, в которой мать её лежала. – «Что это было? – подумала она. – Вот мама на койке лежала, всё так же в коме, как тогда, когда Ефимия пришла сюда, в палату № 555. Что это было? Сон или явь? Спала ли или нет? Не помню, что за чёрт. Дневник. Дневник. Дневник. Что говорила про дневник? Ах да, дневник, дневник. Прочту дневник, я обещаю».

И вот Ефимия одна, снова в кресле сидит и читает дневник.

Из дневника Долорес

Первая запись в дневнике Долорес

– Здравствуй дорого́й дневник. Я пишу тебе эти строки с глубочайшей скорбью в душе́. Твой отец Иннокентий Романович погиб в авиакатастрофе, и сегодня его похороны. Я всегда говорила тебе, что это так, но это совсем ни так. Иннокентий Романович не погиб в авиакатастрофе, как я говорила тебе. Его убили. Убили мерзким способом. Его зарезали в подворотни. Зарезали ради одного документа, который компрометировал их всех. Всех это всех. Всех тех людей, с которыми он работал. Твой отец, как ты знаешь, работал в правительственных структурах. Состоял на службе в городской администрации. Как ты знаешь, он был человеком чести. Он не любил обмана и лжи. Он презирал это.

Работая в администрации нашего города «Х», он заметил, что чиновники, занимающие ответственные посты, были нечисты на руку. Они воровали, воровали по-крупному. Обогащая свои карманы, они обедняли добропорядочных людей. Да, именно обедняли, а не делали нищими. Ведь нищей человек — это человек потерявший свой разум. Своё духовное самосознание, в отличие от бедняка, у которого всего лишь нет денег: нет денег, и что? Можно жить и без денег. А нет, то смерть никто не заметит. Мало ли кто умер. Много таких покойников. Так рассуждают чиновники. Но вернёмся к твоему отцу Иннокентию Романовичу. Узнав о коррумпированности чиновников, он как добропорядочный гражданин написал заявление о том, что происходит в администрации уездного города «Х» в Москву, в Администрацию Президента Российской Федерации, управление президента Российской Федерации по работе с Обращениями Граждан, президенту РФ, В. В. Путину. Конечно, до его самого это письмо не дошло, а дошло до его людей, которые подолгу своей службы вынуждены отвечать на такие заявления, жалобы и сообщения о коррупции. Письмо твоего отца можно было бы охарактеризовать как сообщение о коррупции. Это письмо было переадресовано в Администрацию Губернатора Московской Области, в Управление по Работе с обращениями Граждан и организаций. Где рассмотрев это заявление, его переслали обратно в ту администрацию, из которой оно и поступила. Попала оно, конечно к главе администрации славного города «Х», который в ту же секунду вызвал на свой ковёр твоего отца, Иннокентия Романовича.

Я не могу описать, до какой ярости был зол глава администрации, когда, прочтя это заявление, он словно озверев спустил всех собак на твоего отца, по-иному не скажешь. Но после этого случая его уволили, и больше его ни на одну работу не брали. Даже, казалось бы, что за работа, дворник, и тут ему никто не помог.

Зато вскоре его нашли трупп в подворотни. Я не рассказывала тебе, что предшествовала его смерти. Так вот. Его смерти предшествовало моя встреча с ним, с Яном Львовичем. Но об этом завтра.

Вторая запись из дневника Долорес

– Дорого́й дневник. Моя жизнь словно Ад. Когда я познакомилась с ним, Яном Львовичем он показался мне очень хорошим человеком. Приветливым. Услужливым. Статным. Я препроводила с ним время, не зная огорчений. Все горести и печали исчезли сами собой. Он водил меня по ресторанам, музеем и театрам. Когда я была с ним, я забывала обо всём. Мне казалось, что я парю в небесах, под облаками. Нет, за облаками там, очень высоко, где недостанет нас никто. Где только я и он! Он – мужчина моей мечты.

Как-то раз он предложил мне переехать к нему жить, и я согласилась. Согласилась, забыв о тебе дочь моя и о муже тоже. Признаться мне тогда было не до Вас. Я жила и наслаждалась жизнью.

И вот, в один прекрасный день, Ян предложил выйти за него замуж. Я знала, что Иннокентий не даст мне развод, да куда вообще было разводиться, когда у меня с ним бы…

На этом запись прерывается

Третья запись из дневника Долорес

– Прошла неделя. Ян приехал, как он сказал из командировки, куда его направил его начальник. Правда он не уточнил, куда и откуда он приехал. Одно знаю точно, приехал он с кучей денег.

Вечером в новостях сообщили о смерти моего мужа. Ян клялся, что к этому делу он не имеет никакого дела. Я ему поверила.

После похорон Иннокентия Романовича, твоего отца, я вышла замуж за Яна, который после свадьбы сказал мне, что для полного его со мной счастье ему надо ребёнка. Что ж, тут он был прав. Продолжение своего рода хочет каждый мужчина. Проблема была в том, что после рождения моей, нет…

На этом запись прерывается

Четвёртая запись из дневника Долорес

– Дорого́й мой дневник, я не могу больше терпеть это издевательство. Ян словно озверел. Он почти божий день приходит домой пьяный. Бьёт меня и попрекает в моей нерадивости. Что меня попрекать в моей нерадивости, когда я не могу больше иметь детей. А что касается в моей нерадивости как человека, то я тут в полном порядке. Ещё любому фору дать могу и послать так далеко, что возвращаться долго будет. Да вернётся ли это ещё вопрос.

Пятая запись из дневника Долорес

– Это наши грехи не дают нам спокойно жить. Что я наделала? На кого променяла своего мужа. Ян — это монстр. Монстр, который всё и вся убивает вокруг себя. Всё, что можно было пережить плохого, я уже пережила. Что за чушь! Да не жила я больше. Дура. Какая же я дура. Думала, что Ян подарит мне небо. Нет. Он подарил мне лишь мой собственный Ад. Ад, в который я спустилась сама и сладостно наслаждалась им считая, что это рай. Я знаю, Рай и Ад порой неотличимы друг от друга. Рай кажется Адом, а Ад – Раем. Нельзя понять, где рай, а где Ад. Когда человеку хорошо, а когда нет. Порой человек этого не знает сам. Он думает, что живёт, а на самом деле просто существует. Существует только в пределах своих стен. Своеобразного ящика жизни, в котором он живёт всю свою жизнь и умирает, ложась в такой же ящик.

Ах, как глупа я была. Какая наивная дурочка думала, что её счастье в том, что ей дозволено, будет всю жизнь порхать как бабочка. Почему! Почему я недодержала своего супруга, когда он так нуждался в моей поддержке. Вместо этого я познакомилась с Яном и пошла с ним. Я стала шлюхой. Его шлюхой. Да, это я понимаю только теперь. Я – шлюха. Шлюха, шлюха и есть. Забыв о муже, когда ему нужна была его поддержка. Я бросила его. Оставила одного. Что же я за жена та такая, что семью не сберегла. А ещё мать, мать…

На этом запись прерывается

Шестая запись из дневника Долорес

– О мой Бог! Что со мной? Неужели я такая плохая мать? Да, я плохая мать. Мать, которая недостойна считаться матерью. Мать, которая…

Как трудно говорить об этом. Я думала, что писать об этом будет легче, нет. Это ещё тяжелее, чем говорить об этом. Говорить о том…

– Ко мне только что заходила соседка и сообщила мне, что у Яна любовница. Вот подлец. Я готова его убить. Мало того что теперь мой муж в могиле, ещё этот по бабам пошёл. Все юбки небось обойдёт, пока домой вернётся. Впрочем, какой для него эта квартира — дом? Да спасибо соседке, Варваре Рудольфовне. Ну что за соседка такая! Обязательно надо настроение испортить. Как будто я сама не знаю, что Ян налево ходит, юбки как перчатки меняет, под каждый подол заглядывает. Знаю. Я это лучше любой юбки знаю. Знаю, что Ян козёл. Бабник – развратник.