Czytaj książkę: «Королева Пустых Комнат»
Книга 1. ВДОХ Пролог. АЛИСА (Двадцать лет назад) Запах.
Сначала всегда приходил запах. Не папиного дорогого табака и не маминых духов «Красная Москва», которые она выливала на себя литрами перед сном. Это был запах сырой земли и нагретого бетона. Так пахнет в подвале, куда детям запрещено спускаться.
Алиса сидела на полу своей комнаты, окруженная цветными карандашами. Ей было девять, и она умела рисовать то, чего не видела. Папа называл это «даром пространственного мышления». Психиатр, которого тайком вызывала мама, называл это «галлюцинаторным расстройством неясной этиологии».
Сегодня стены дышали особенно громко.
- Алиса, - прошептал голос. Он шёл не из вентиляционной решётки, как обычно. Он шёл изнутри её собственного затылка. - Покажи мне, где болит.
Девочка взяла чёрный карандаш. Она ненавидела чёрный, он был скучным, но сейчас рука двигалась сама. На листе ватмана проступили контуры. Это был план их дома. А в центре, там, где по чертежам отца должна была быть несущая колонна, Алиса нарисовала маленькую скрюченную фигурку человека.
- Я тебя слышу, - прошептала Алиса, и её глаза закатились, как у куклы, которую уронили лицом вниз. - Ты голодный?
Стеклянная стена в её спальне, выходящая во внутренний двор-колодец, запотела. Изнутри. И по влажному стеклу кто-то невидимый начал выводить кривые, дрожащие буквы. Зеркально. Чтобы прочитать, нужно было подойти вплотную, прижаться носом к холодной поверхности.
Алиса подошла.
Надпись гласила: «ПРИВЕДИ СЕСТРУ».
Девочка нахмурилась. Ева была мелкой, ей всего четыре. Она плакала по ночам и пахла молоком. Зачем она нужна дому?
Алиса не успела спросить. Дверь распахнулась, и на пороге возникла мать - бледная, в сбившемся набок шелковом халате.
- С кем ты разговариваешь, Алиса?
- Ни с кем, мамочка. Дом скрипит. Ветрено на озере.
Стекло было уже сухим и чистым. Никаких букв. Только рисунок на полу, где чёрная фигурка в колонне обзавелась двумя новыми деталями: точками-глазами и улыбкой-полумесяцем, как у Чеширского Кота.
Мать посмотрела на рисунок, и кровь отлила от ее лица.
- Опять эти твои фантазии... Выбрось. Немедленно.
Алиса послушно смяла лист. Но когда мать вышла, девочка не выбросила бумажку в мусорную корзину. Она подошла к вентиляционной решётке, туда, где шепот был громче всего, и аккуратно просунула смятый комок в узкую щель.
Шепот прекратился. Впервые за месяц наступила тишина. Алиса улыбнулась.
- Кушай, - сказала она дому. - Только сначала я спрячу Еву. А потом спрячусь сама. И ты нас никогда не найдёшь.
В ту ночь Алиса исчезла. Искали долго и отчаянно, словно надеялись найти не тело, а саму жизнь, которая вдруг оборвалась. Отец, обезумев от горя, несколько дней подряд, с рассвета до заката, перерыл всё озеро - багром, руками, не чувствуя холода и усталости. Он нырял в темную, ледяную воду, шарил по илистому дну, звал её по имени, пока голос не срывался на хрип. Мать за одну лишь неделю поседела: чёрные пряди сменились серебристыми, а в глазах навсегда застыло выражение немого ужаса и бесконечного ожидания.
Следователь, усталый человек с равнодушным лицом, закрывая папку с делом, сказал сухо и официально: «Несчастный случай. Утонула». Но в его голосе не было ни сочувствия, ни уверенности - лишь желание поскорее избавиться от этой трагедии и забыть о ней.
Только Ева, которую нашли спящей в шкафу под грудой одеял, знала правду. Она не помнила слов, но помнила ощущение ледяного бетонного пола под босыми пятками и чьи-то горячие руки, зажимающие ей рот, пока Алиса запирала дверцу шкафа снаружи.
«Тише, Ева. Сиди тихо. Дом не должен тебя унюхать. Он дышит через страх. Не бойся. Я уведу его за собой. В темноту».
Это было последнее, что слышала Ева от сестры. Потом мир поглотил запах сырой земли, и маленькая Ева Маркова потеряла сознание. А когда очнулась - сестры уже не было.
Двадцать лет прошло…
Глава 1. ВОЗВРАЩЕНИЕ ТЕЛА
*Наши дни. Трасса М-11, 150 км от Москвы.*
Ева открыла глаза за мгновение до того, как Глеб нажал на тормоз. Она всегда просыпалась за секунду до опасности. Дар гиперчувствительности или проклятие - тело помнило то, что разум выжег каленым железом психотерапии.
- Приехали, - голос брата звучал глухо, словно через слой ваты.
Она посмотрела в лобовое стекло и почувствовала, как диафрагму свело спазмом. Дом с пустыми глазницами. Они не были здесь двадцать лет. Отец, гениальный архитектор-затворник Леонид Марков, после исчезновения Алисы выгнал семью и заперся в этой бетонной раковине один. Теперь он мёртв. Инфаркт в собственном кабинете среди чертежей «Идеального Города».
- «Идеальный Город», - усмехнулась про себя Ева. - Скорее, идеальный склеп, спроектированный по чертежам воспаленного разума.
- Глеб, - она коснулась рукава его дорогого итальянского пальто. - Ты уверен, что нам обязательно туда заходить? Может, ну его к чёрту? Отдадим фонду мачехи и забудем, как страшный сон.
Глеб, старший брат, успешный адвокат с лицом римского сенатора и холодными глазами оценщика, даже не повернулся. Он смотрел на особняк так, как смотрят на оппонента в суде, которого нужно уничтожить перекрёстным допросом.
- Там тридцать миллионов евро, Ева. Наши тридцать миллионов. И я не оставлю их этой стерве Лере. Хватит с неё отцовского счета в Швейцарии. К тому же, - он кивнул на припаркованный у ворот чёрный «Гелендваген», заляпанный грязью так, будто на нём штурмовали не рублёвские пробки, а карьер, - похоже, у нас конкуренты.
Ева проследила за его взглядом и увидела его.
Он стоял на широких каменных ступенях старого дома, спиной к ней, чуть склонив голову назад, словно пытаясь охватить взглядом весь стеклянный фасад, уходящий ввысь. Ветер с озера, холодный и порывистый, трепал его тёмные, чуть вьющиеся волосы, выбивая отдельные пряди из общей массы. Он был без шапки, и в этом уже чувствовалась какая-то дерзкая небрежность к погоде и к миру вокруг.
На нём была простая черная водолазка, плотно облегающая фигуру, а рабочая куртка небрежно перекинута через плечо, будто он только что вышел с объекта или собирался туда вернуться. В этом жесте - свободном, уверенном, почти хозяйском - было что-то вызывающе независимое. Его спина, широкая и прямая, как линия горизонта, казалась воплощением спокойствия, но не человеческого, а скорее звериного, первобытного. В ней читалась абсолютная уверенность в себе, в своём праве быть здесь и сейчас.
Ева невольно поежилась, хотя холод был ни при чём. По ее спине пробежал странный, тревожный озноб. Это было не просто волнение, а узнавание. Словно она уже видела эту спину раньше, много раз. Не наяву, а в своих снах. В тех самых, где воздух был густым и горячим, пах нагретым бетоном и чем-то ещё - едва уловимым, но всепроникающим запахом страха. И сейчас, глядя на него, она вдруг поняла: грань между сном и реальностью стала опасно тонкой.
- Эй! - Глеб вышел из машины, сразу переходя на командирский тон. - Это частная собственность! Вы кто такой?
Мужчина обернулся не сразу. Он позволил себе паузу ровно на ту долю секунды, которая превращает ответ из вежливого в оскорбительный. А когда он повернулся, Ева перестала дышать.
Его лицо было именно таким, каким обычно рисуют «роковых героев» на обложках дешевых женских романов, но с одной существенной поправкой: это было по-настоящему. Не глянец, не вымысел иллюстратора, а живая, осязаемая реальность, от которой становилось не по себе. Высокие, чётко очерченные скулы придавали его профилю скульптурную строгость, а твердая, почти упрямая линия рта говорила о характере, не склонном к компромиссам.
Но главное - это был шрам. Тонкий, едва заметный, он пересекал левую бровь, и именно он менял всё. Он делал взгляд его серо-стальных глаз не просто холодным или пронзительным, а вечно ироничным, будто этот человек видел в жизни слишком много, чтобы чему-то удивляться или доверять.
И сейчас эти глаза смотрели не на Глеба. Но не просто смотрели - они сканировали Еву. Она физически ощутила, как его взгляд медленно и бесцеремонно скользнул по ее растрепанным после сна волосам, словно оценивая каждую выбившуюся прядь.
Затем он задержался на её шее - там, где нервно пульсировала жилка, выдавая ее волнение. И наконец, его глаза уперлись в ее губы. В этом не было ни капли нежности или смущения - только спокойная, почти хищная сосредоточенность, от которой у Евы перехватило дыхание и по коже пробежали мурашки.
Она непроизвольно облизала их.
В уголке его рта дрогнул мускул. Это была не улыбка - теплая и вежливой. Это была холодная, едва заметная усмешка снайпера, который уже поймал цель в перекрестие прицела и теперь терпеливо ждёт, когда она совершит ошибку.
- Даниил Шторм, - представился он Глебу, но голос его, низкий, с легкой хрипотцой, предназначался почему-то Еве. Он даже не повысил его, но звук отразился от бетонных стен дома, и эхо вернулось, ударив Еве прямо в солнечное сплетение. - Я архитектор-криминалист. Наследники фонда вашей мачехи? - он кивнул на документы в руках Глеба. - Прошу прощения, что без приглашения. Оцениваю стоимость несущих конструкций перед сносом.
- Сносом?! - выдохнула Ева и сама удивилась своему возмущению. Она ненавидела этот дом. Но мысль о том, что его сломают, вдруг показалась ей предательством памяти Алисы.
Даниил Шторм наконец соизволил посмотреть на неё в упор. До этого момента он лишь скользил по ней отсутствующим, почти скучающим взглядом, словно она была деталью интерьера, не заслуживающей внимания. Но теперь он медленно, будто нехотя, вперил его в неё. Это был не просто взгляд - это было взвешивание, оценка, препарирование.
