Czytaj książkę: «Княгиня Дубровская»

Глава 1

— Начнём, Мария Кирилловна?

— Да, Сашенька, спрашивайте.

— С чего всё началось?

— С карт, будь они неладны. Мой папенька, его лучший друг Дубровский-старший и князь Верейский играли в карты у нас в имении. По праву гостя князь настоял на висте — в него как раз можно втроём играть. Он долго жил в Англии, очень любил эту игру. И превосходно умел в неё играть.

— Всё правильно, вист на троих, его ещё называют «вист с болваном».

— Наверное, Александр Сергеевич, вы лучше меня в этом разбираетесь.

— К сожалению, да, Мария Кирилловна. Грешен, люблю игру.

— Вот и мой папенька любил, но не имел к тому способностей, отчего часто проигрывал. Они с князем во многом и сошлись из-за этой страсти. Вот только тот игроком был умелым, если не сказать больше.

— Верейский тогда впервые у вас гостил?

— Уже второй раз. Когда он вернулся из-за границы в своё Арбатово, то вскоре нанёс нам визит. Папенька был весьма польщён вниманием столь знатной и богатой особы. Показывал ему поместье, хвастался псарней. Потом они совершили совместную прогулку, после чего вернулись в дом, где я князя впервые и увидела.

— Вы произвели на князя впечатление?

— Думаю, да. Он был очень оживлён, оказывал мне знаки внимания, много рассказывал занятного.

— Он вам понравился?

— Как мужчина? Нет.

— Слишком стар?

— Ну что вы. Он не был старым, ему и пятидесяти не было. А вот противным — да. Меня от одного вида князя от брезгливости трясти начинало. Нехорошо так говорить о покойном муже, но я же обещалась рассказывать всё как на духу. Впрочем, сначала он показался мне интересным. Отвращение появилось потом, когда речь зашла о нашей свадьбе.

— Тогда почему вы говорите, что всё началось именно за картами? Разве не ваша первая встреча с Верейским стала началом?

— Если бы не та игра, думаю, ничего бы и не было. Всё пошло бы обычным порядком, и сейчас я была бы княгиней Верейской.

— Но ведь вы ею и стали, разве не так, любезная Мария Кирилловна?

— Да, но, как вам известно, на весьма короткое время, а сейчас я княгиня Дубровская.

— Что же случилось за той игрой? Признаюсь, я слышал разные слухи о причинах, приведших к известным нам событиям, но вот про карточную игру никто не поминал.

— Сейчас расскажу, Александр Сергеевич.

Глава 2

— Как вы понимаете, самой игры я не смотрела — не пристало молодой девушке смотреть на такие мужские развлечения. Но батюшка мне потом всё подробно рассказал, ибо видел он именно в ней начало всех своих злоключений, стоивших ему старинного друга и чуть не лишивших всего состояния.

Игра шла своим чередом, беседа текла непринуждённо. Андрей Гаврилович, отец моего Владимира, царствие ему небесное, рассказывал, как идёт служба в гвардии у его сына. Хвастался, разгорячённый вином, что Россия ещё услышит о Дубровских. Папенька над ним подтрунивал и обещал, что коль станет Владимир вскорости полковником, то отдаст за него дочь, то есть меня. Всё это в шутку, они часто так говорили. Но понятно, что Владимир был мне не партия — именьице у них захудалое, а мне нужен был жених богатый и влиятельный. И вот этот шутейный разговор, судя по всему, князь и воспринял всерьёз. А меня он уже полюбил всей душой, а тут такая помеха.

Дальше разговор переменился. Верейский начал рассказывать про английские порядки, которых он был большой поклонник. И вот что примечательно, Александр Сергеевич: игравшие угощались вином — папа и старший Дубровский, как привыкли ещё в армии, по многу и обильно, а вот князь держал себя в строгости и скорее пригубливал, чем пил. Над ним даже немного подтрунивали за его осторожность в питии. Отчего он вдруг повёл себя так сдержанно, при своих-то увлечениях излишествами, отцу стало понятно потом.

Когда игра уже была в самом разгаре, Верейский начал шутить над отцом, что они играют так несерьёзно, словно дьячки какие-то, и что неплохо бы ставки-то поднять. Папа таких вещей, чтобы кто-то его в скупости заподозрил, не терпел и согласился. Дубровский хотел было отказаться, но князь уверил, что верит ему на слово и деньги одолжит, а тот отдаст, когда сочтёт возможным.

Дальше фортуна за столом начала благоволить Андрею Гавриловичу — он берёт куш за кушем. Естественно, мой отец распалился, пытался отыграться, но только ещё больше проигрывал. Не шла карта и князю. Сумма за столом уже значительная. Дубровский искренне верит, что поймал удачу за хвост, и в очередной раз делает последний ход и забирает уж совсем неприличный куш. Папенька мой, Кирила Петрович, в расстройстве аж по столу кулаком дал — так был раздосадован. И вот тут-то всё и произошло. Как он сам мне говорил, карту ту, туза у ног Дубровского, он не сам увидел — ему на неё князь показал.

Тут отец аж взорвался весь и в гневе закричал: «Ты шульмуешь, Андрей!» А Дубровский был тоже вспыльчивый и гордый. Он такого стерпеть не мог, чтобы его кто-то в жульничестве обвинил. Ну и ответил как полагается. А дальше слово за слово — и сели за стол два друга, а встали из-за стола смертельные враги. Князь пытался их помирить для виду, да только хуже сделал.

Вот что странно во всей этой истории. Как потом папе рассказали, Верейский был игрок в вист сильнейший, да и удача его любила, притом были подозрения, что и на руку он не был чист. А вот Андрей Гаврилович, напротив, в карты играл плохо, а в вист и тем более, не любил его, а уж в нечестности никогда замечен не был. Но проигрался сильно не только отец, но и князь — чего быть вряд ли могло. Притом карту подкинуть Верейскому под стул соседу ничего не стоило, был он практически трезв. Да и умысел мог иметь: двух старых друзей рассорить и не допустить, как он думал, свадьбы моей и Владимира.

Дальше-то вы знаете, наверное. Как имение у Дубровского отобрали неправдою. Отец всё ждал, что тот к нему приползёт прощение просить, да только не случилось этого. А когда Андрей Гаврилович помер, сильно отец опечалился.

— А когда же Кирила Петрович про Верейского стал дурное думать, что неспроста та игра так сложилась и туз не случайно у стула Дубровского очутился?

— Не долго ждать пришлось. Стал князь у нас частым гостем и нас к себе тоже в гости часто приглашал. Даже праздник в мою честь устраивал и салюты делал. Но мне его ухаживания не по душе были. Он хоть и ровесник моему отцу, да только выглядел куда старше его. Говорят, жизнь вёл нехорошую и многим порокам предавался, особенно когда в Англии жил. Но папенька его привечал — после ссоры с Дубровским именно он стал его лучшим другом. Верейский к картам стал его приучать. Папенька и до этого их любил, а тут совсем осторожность потерял. И ведь везло ему сильно. Князь ему всё соловьём поёт: «Ах, какой вы игрок исключительный, Кирила Петрович, какой вы мастер и как удачливы!» Ну а он что? Конечно, приятно ему было.

Но однажды Верейский пригласил его на игру. Говорил, что люди там богатые очень, солидные, а играют неважнецки, и неплохо бы столичных фанфаронов и зазнаек проучить. Папа загорелся — очень уж он им захотел нос утереть. Уехали они.

Когда на следующий вечер отец домой вернулся, то еле из кареты вышел, а постарел, казалось, лет на двадцать. Я его, когда увидела, чуть чувств не лишилась — думала, умирает. Бледный весь, руки трясутся, рыдает, сдержаться не может. Обнял меня и прощения просит:

«Прости, Маша, отца своего непутёвого. Всё проиграл, подчистую. Нищие мы теперь с тобой».

Я как услышала такое, так и замерла.

«Как, говорю, батюшка, всё? Быть того не может. Шутить изволите?»

«Нет, — отвечает, — всё как есть, подчистую. И сам голодранцем стал, и тебя без приданого и без мужа хорошего оставил».

— Однако, Мария Кирилловна. Вот так дело повернулось. И что же дальше стало?

— А дальше, Александр Сергеевич, приехал князь Верейский.

Глава 3

Княгиня Дубровская легко поднялась с кресла и в задумчивости подошла к окну. Она сдвинула занавесь и посмотрела на залитый дневным светом двор. Лучи полуденного солнца ещё больше подчеркнули достоинства признанной красавицы.

— Я помню чудное мгновенье, — тихо прошептал Александр Сергеевич.

— Передо мной явилась ты, — так же тихо ответила Мария Кирилловна. — Очень жаль, что данные строки посвящены не мне, Сашенька. Впрочем, может, оно и к лучшему. Так о чём это я? Ах да, о приезде Верейского.

— Вы остановились на том, что к вашему батюшке приехал князь.

— Да, князь. Они заперлись в его кабинете и о чём-то долго разговаривали. Вышли уже только к ужину. Я догадывалась, что речь шла в том числе и о моей судьбе. Грядущее меня пугало. Я росла в ласке и заботе. Отец был строг, но любил меня всем сердцем. Наша семья была богата и влиятельна. Буйный нрав отца и его злые шутки многих заставляли желать ему худого, но он и помогал тоже немало. Но вы сами знаете: когда приходит беда, люди предпочитают забыть о благодеяниях им оказанных, зато очень хорошо помнят даже самую незначительную обиду. Поэтому я искала взгляд папы, чтобы по нему понять, что нас ждёт. Он вышел задумчив — ни тяжкой кручины, которой был подвержен все эти дни, ни радости от удачно разрешившихся затруднений я не увидела.

Князь же Верейский был в прекрасном расположении духа, много шутил и делал мне комплименты. Тем не менее быстро раскланялся, сославшись на неотложные дела, и отбыл. Вечером папенька вызвал меня в кабинет. Он был по-прежнему задумчив, я бы даже сказала — мрачен. Таким я отца ещё не видела. Он всегда был для меня большим — не ростом и не статью, хотя мужчина он был видный, — а умел так войти в комнату, так себя показать, что все, кто при этом присутствовал, как бы сразу становились меньше. А вот в тот миг я такого не почувствовала. Это был мой отец, но что-то в нём переменилось, словно стал меньше ростом. Даже сам строй его речи стал иным. И когда он заговорил, я словно окаменела в предчувствии чего страшного.

«Дочь моя, Машенька. О том, как я тебя люблю, ты знаешь. Нет для меня человека ближе и роднее. И нет ничего важнее для меня, как сделать тебя счастливой. Знай, хотя думаю, и сама уже ты про всё догадалась, что сговорились мы с князем о том, что станет он тебе мужем. Быть тебе княгиней Верейской. Но не спокойно на моей душе. Хотя не скрою, сам я мечтал о браке со столь значительным и влиятельным лицом, но теперь же всё иначе. Хотя князь и вызвался мне помочь с моим карточным долгом и оказать помощь в других делах, но не лежит у меня к нему сердце. Чувствую я, что человек он страшный и опасный. Будь моя воля, не отдал бы тебя за него, но дело наше безвыходное: или разорение полное, или тебя идти к нему в жёны».

Знаете, Александр Сергеевич, я готовилась к этому разговору и хотела умолять батюшку не отдавать меня за князя, думала, упаду ему в ноги и упрошу. Он суровый, но сердце у него доброе. Но после слов его я словно онемела. Только смотрю на отца и плачу.