Czytaj książkę: «Хронополиция»

Глава 1: Париж, 1785 год

Рука молниеносно рванула вперёд, обхватила Томаса Джефферсона за затылок и со всей дури припечатала его голову к столу. Потом вторая рука — буквально кончиками пальцев — откинула вместилище разума одного из отцов-основателей обратно в кресло.

Лежавшая на столе Декларация независимости (с какими-то правками) обзавелась по центру жирным пятном из крови и слюней, которые активно смешивались со свежими, ещё не просохшими чернилами. Сам Джефферсон пускал из носа кровавые сопли с пузырями, глаза расфокусированно смотрели в разные стороны, парик съехал набок, а на лбу зеркально отпечаталось слово «свобода». Вид государственный муж имел крайне потешный, но в кабинете никто даже не улыбнулся.

— Что, Джефферсон, не узнал старого друга, майора Астахова? Хотя какой ты к псу Джефферсон. Ковальски, ты меня слышишь?

— Я не Ковальски, — ответил тот медленно, еле ворочая языком и явно не соображая, что произошло.

— Я знаю, Ковальчик, что ты не Ковальски, но мне похер. Знаешь почему? Потому что ты за-дол-бал. Я устал тратить время на твою задницу!

Коллега майора отодвинул стул и присел. Он смотрел на Джефферсона-Ковальчика крайне заинтересованным и недобрым взглядом, в котором читалось только одно — сожаление. Сожаление о том, что это не он двинул его башкой об стол.

— Ковальчик, алё, ты с нами? Отлично. Ты знаешь, почему мне хочется назвать тебя Ковальски? Потому что ты тупой как пингвин! При всей твоей докторской степени и куче талантов! Ты хитрый, ты обманул всех, прошёл под радарами, тебя не раскололи ни местные копы, ни даже я! Но ты попался как идиот, как самый тупой первоклашка! Ковальчик, каким придурком надо быть, чтобы доверить написать проект Конституции США нейросети?! Она же при появлении первого же самого тупого нейродетектора засветилась как новогодняя ёлка!

Майор продолжал выплёскивать гнев.

— Более тупой ленивой скотины, наверное, не найти. Ты же стихи пишешь, Ковальчик! Даже какие-то рассказики в колледже строчил. И тебе было лень написать несколько сотен слов?! Потратить прорву денег, провести идеальное хроноконструирование и хронокоррекцию, подчистить все следы, буквально заново пересобрать своё тело, чтобы убрать маркеры принадлежности к другой эпохе, — и пожалеть полчаса, чтобы напрячь свой действительно большой мозг и поработать рукой, написав человеческий, во всех смыслах текст?!

— Ты идиот, Астахов, — прогнусавил Ковальчик-Джефферсон, запрокидывая голову и пытаясь остановить идущую из носа кровь. Его нос распух и заметно увеличился в размерах.

— Что? — ошарашенно переспросил майор. Его напарник угрожающе прищурился и немного привстал — явно рассчитывая тоже получить шанс проучить нахала.

— Я специально это сделал, — медленно, чётко, насколько позволяли расквашенные нос и губы, ответил Ковальчик.

— Ковальски, ты, конечно, идиот, но не настолько. Ты же должен был понимать, что, сделав это, выдашь себя с потрохами, и мы вычислим тебя буквально за пять минут.

— Именно, майор. Это мне и было нужно.

— Нужно что — чтобы мы тебя нашли?!

— Да, майор, да! Чтобы вы, чёрт бы вас задрал, меня нашли и поговорили со мной, а не ломали нос, как нажравшиеся в кабаке идиоты!

— Ковальчик, ты или объясняешь нормально, или у тебя сейчас мигом будет поломан не только нос, но и другие части тела. За оказание сопротивления при задержании. Поверь, Ковальчик, я сделаю это с огромным удовольствием, и господин капитан тоже.

Господин капитан кивнул, соглашаясь: да, сделает, и с превеликим удовольствием.

— Я не от вас прятался. И специально сгенерировал текст проекта Конституции в нейросети, чтобы вы это заметили. Но объяснять уже нет времени — нам надо срочно валить, потому что вы, скорее всего, когда шли меня брать, сами вели себя как бухие новогодние ёлки.

В этот момент стоявшие на столе часы вдруг заиграли незамысловатую мелодию. Ковальчик весь напрягся и испуганно посмотрел на хронополицейских.

— Это детектор. Он отслеживает возмущение темпорального поля. Вас, судя по всему, засекли. Надо срочно уходить. немедленно!

Астахов с капитаном скептически уставились на ожившего отца-основателя.

— Срочно!!! Иначе нам хана — эти разговаривать не будут и носом в стол тыкать тоже. Нас просто сотрут, как будто и не было. Включайте переход и срочно уносим ноги!

Глава 2: Санкт-Петербург, 1865 год

Когда солдаты французского короля ввалились в кабинет посла Соединённых Штатов, там уже никого не было. Только очень опытный взгляд мог заметить в воздухе исчезающую рябь только что закрывшегося межвременного портала. Заглянув под стол, за занавески и в другие места, где, по мнению визитёров, мог бы спрятаться человек, солдаты покинули кабинет.

В это же время, но в совершенно другие времена, трое перемещались сквозь хронотуннель, наблюдая за его границами чехарду дней и ночей, городов, полей, морей и прочих ландшафтов планеты. Наконец раздался негромкий хлопок — и все трое оказались в каком-то тёмном дворе многоэтажного здания. Майор Астахов прокомментировал:

— Питер, 1865-й.

Ковальчик ответил:

— Нормально, должно хватить.

Полицейские подозрительно посмотрели на него, но ничего не сказали. Так же молча они сделали едва уловимые жесты — и одежда на них, и задержанном, моментально поменялась. Вместо камзолов и париков теперь были брюки и сюртуки, на головах красовались шляпы. Такая же трансформация произошла и с Ковальчиком. Далее они двинулись вперёд, при этом полицейские жёстко контролировали своего пленника, хотя тот и не делал никаких попыток скрыться.

Подойдя к подъезду, они увидели выходящую из него угрюмую женщину лет шестидесяти. Оба полицейских сразу сделали счастливые, улыбающиеся лица и хором сказали:

— Здравствуйте, Алёна Ивановна.

Та подозрительно зыркнула на них поверх круглых зелёных очков, что были у неё на носу, и остановила взгляд на задержанном. Тот тоже пытался счастливо улыбаться, но весь эффект портил нос — явно носивший следы недавнего приключившегося несчастья.

— И вам не хворать, — мрачно ответила бабка и пошла своей дорогой дальше, бормоча под нос: «Всё ходют и ходют, безобразники и пропойцы, весь лифт обоссали».

Троица, не обращая внимания на грязные намёки, поднялась по лестнице на второй этаж и вошла в конспиративную квартиру Хронополиции. Пропустив Астахова и Ковальчика, третий, молчаливый полицейский, закрыл дверь. Щёлкнув пальцами, он произнёс:

— Отмена режима «Иллюзия».

Квартира моментально преобразилась: вместо достаточно бедного жилища середины XIX века появились апартаменты, оформленные в одном из популярных стилей столетия XXII.

Ковальчику дали охлаждающий компресс на нос. Астахов ушёл на кухню и принёс оттуда три стакана с напитками, а также какие-то снеки. После этого все трое расселись в удобных креслах и замолчали.