Czytaj książkę: «Хроники расходного материала»

Письмо первое

Двенадцатый день месяца Распада (по новому календарю).

*Прифронтовая зона, сектор «Б-17».*

Привет, мама.

Сначала новости, чтобы ты не искала мою фамилию в сводках. Я жив. Руки-ноги целы, хоть левая рука теперь немного дергается — осколочное, нервы задело, но врачиха сказала: «Косить от армии будешь, герой». Я посмеялся. Никто уже не косит, мам. Все всё поняли.Знаешь, я думал, война будущего — это светящиеся лазеры, роботы и экраны с синими точками. В школе нам показывали картинки: солдаты в умных скафандрах, дроны-пауки, чипы, управляющие болью. Говорили, что человек больше не будет убивать человека грязно, вживую. Что война превратится в сухую шахматную партию.Они врали.Война будущего воняет так же, как сто лет назад. Пластик, горелая плоть, озон от лазерных разрядов и почему-то всегда — сладкий запах перезрелых фруктов. Это от химии в грунте, говорят старожилы. Мы сидим в бетонной трубе, которая когда-то была дренажом для умной фермы. Сверху летают «стрижи» — их рои. Они жужжат, как комары, только когда находят тепло живого тела, выстреливают иглой с нервно-паралитическим. Мы теперь спим только днем, под грязными одеялами, потому что ночью они видят лучше.Вчера я хоронил Серого. Вернее, то, что от него осталось. Это не займет много времени — хоронят нас теперь в картонных пакетах, мама. Говорят, экологично. Серый писал письма своей девочке каждый день. Я нашел в его планшете последнее сообщение: «Соня, у нас тут дождь. Он соленый». Я не отправил. Сети работают через раз, а когда работают — там только приказы и координаты для ударов. Человеческие слова в эфире глушат автоматически. Слишком дорогой трафик для слез.Я живу по счетчику. На левом запястье у меня вшит нано-датчик «Купидон-6». Он считает уровень стресса, гормоны, риск паники. Если сердце забьется слишком часто от ужаса — в вену уколется успокоительное. Если слишком редко — взбодрит адреналином. Армия будущего не может позволить себе солдата, который боится по-настоящему. Теперь мы ходим в атаку с ватными улыбками, потому что химия стирает страх ровно за три секунды до выстрела.Но она не стирает память, мам.Я помню, как в прошлом месяце мы зачищали подземный госпиталь на той стороне. Врагов там уже не было. Были дети. Они не боялись лазеров, они боялись темноты. Самому маленькому я дал свой шоколад, который ты положила в посылку. Он не знал, что это шоколад.Они едят только синтетическую пасту «Вита-трон», от которой синеют десны.Я выключил камеру на шлеме. Я делаю это часто. Мой командир говорит, что я «выпадаю из эфира». Но я просто хочу иногда побыть человеком, а не теплой точкой на радаре.Сегодня утром я поймал кусок радиоволны. Там кто-то с той стороны, на чужом языке, пел колыбельную. Голос был старый, надтреснутый. Я не понял слов, но понял мелодию. Она была точь-в-точь как та, которую ты пела мне, когда я болел корью.Война, мама, это когда на разных языках поют одну и ту же песню про то, как хочется домой. А потом всё равно стреляют.Мой датчик «Купидон» сейчас показывает уровень меланхолии 87%. Это много. Скоро он впрыснет мне «бодрость», и я начну смеяться без причины. Я пишу эти строки, пока голова еще моя.Прости, что не прислал фото. Теперь это запрещено. Враг научился по теням на фотографиях вычислять позиции снайперов. Мы даже в зеркала не смотримся.

Целую. Не плачь.

Твой Саша.

P.S. Если это письмо придет к тебе с грифом «Синий треугольник» — значит, меня уже нет. Синий — это значит «пропал без вести, но надежда есть». Не верь. Синий цвет в их бюрократии означает только то, что не нашли даже чипа. Но я всё равно люблю тебя.

Письмо второе

Сорок третий день месяца Распада.

*Позиция «Костёр-6». Вход в старую магистраль метро.*

Мама, сегодня ночью я понял, что такое «мясорубка будущего».

Нас подняли в четыре утра. Не по рации — по нейросети. Мне прямо в мозг пришла команда: цвет — алый, звук — сирена, картинка — схема окопов противника. Теперь не надо кричать «в атаку». Просто моргаешь, и твоё тело уже бежит, пока ты думаешь: «А я не забыл выключить чайник?»Мы наступали на комплекс «Улей» — это старая автоматическая ферма под куполом. Там враг устроил узел управления дронами-жнецами. Командир сказал: «Возьмём с боем, ребята. Танков у них нет». Он не соврал. Танков действительно не было.Вместо танков у них были «колючки».Это такие твари, мам. Био-механические пауки ростом с овчарку. Они не стреляют. Они просто бегут на тебя со скоростью гепарда, и если успевают дотронуться до бронежилета — выжигают электронику. Ты остаёшься без связи, без прицела, без датчика сердцебиения. С голыми руками против пластида и бешенства.Я убил своего первого «колючку» лопатой. Обычной сапёрной лопатой. Лазерный резак отказал ровно в ту секунду, когда паук прыгнул. Я даже не закричал — датчик «Купидон» впрыснул мне такой коктейль из адреналина и апатии, что я просто машинально рубанул. Пластид хрустнул, как арбуз. Из него потекло масло, смешанное с чёрной кровью. Он дёргал лапами ещё минуту.После боя я сидел в воронке. Руки тряслись. Датчик показывал «спокойствие» — потому что препарат ещё не выветрился. А я чувствовал, как внутри меня кто-то маленький и настоящий бьётся головой о рёбра. Но командир подошёл, хлопнул по плечу, сказал: «Молодец, Хмурый. Первый шаг». И я улыбнулся. Я правда улыбнулся, мама. Потому что наркота в крови ещё не кончилась.

Описание боя (как это выглядит технически)

Ты спрашивала, как мы воюем. Я набросаю схему, как нас учили.

1. Артподготовка — теперь это не пушки. Это рои микро-дронов, которые сыплются с неба, как серебристый дождь. Они ищут любое тепло. Если ты не надел термоодеяло — через минуту в тебе тридцать игл с зарядом. Мы прячемся под специальными сетками «Невидимка», но они работают только пятнадцать минут, а потом нагреваются сами.

2. Штурм — бежим короткими перебежками. У каждого на шлеме система «Взор Бога» — она подсвечивает врагов красными контурами прямо через стены. Но враг тоже умный. Они ставят «фантомные тепловые ловушки» — надувные куклы с подогревом. Ты видишь пять красных фигур, выпускаешь очередь — а это пластик. А настоящий снайпер лежит в двух метрах под маскировочным одеялом, которое имитирует бетонную плиту.

3. Контакт — когда видишь врага лицом к лицу, всё возвращается в каменный век. Потому что на дистанции меньше десяти метров ни один прицел не успевает сфокусироваться. И тогда мы бьёмся ножами, лопатками, камнями. Вчера я видел, как наш пулемётчик Паштет (он весит сто двадцать кг) размозжил вражескому солдату голову обломком арматуры. Потом Паштет сел и заплакал. Оказывается, тот солдат был его одноклассником. Они вместе в школе на биологии сидели. Просто оказались по разные стороны линии фронта, которую нарисовали старики в чистых кабинетах.

Перегруппировавшись, мы начали зачистку квадрата «Стеклянный лес». Это район, где раньше был завод по производству голографических экранов. Теперь там торчат из земли миллионы осколков зеркал и силикатных труб. Противник запустил туда «туман» — облако нано-роботов размером с пылинку. Они не убивают сразу. Они оседают на кожу, на лёгкие, на глаза. И через три часа начинают собираться в микроножки, которые режут капилляры изнутри.Я шёл в полном гермо-костюме. Дышать невозможно — фильтры забиваются через пять минут. Видимость — ноль. В шлеме только белый шум и голос штаба: «Двигайтесь к точке "Бета". Осторожно, мины-лепестки». Мины-лепестки выглядят как обычные листья клёна. Ты наступаешь — они взрываются снизу вверх, отрывая ступню.Я наступил на такой лист. Мама, я наступил. Но сапог у меня был старый, советский ещё, из толстой резины, без всяких смарт-датчиков. И мина не сработала. Потому что у них сенсор настроен на температуру ноги человека в современных ботинках с подогревом. А мои ноги замёрзли так, что датчик мины решил: «Это холодный камень».Вот так, мам. Меня спасло то, что у нас нет денег на нормальную экипировку.Весь «Стеклянный лес» мы прошли на ощупь. Когда сняли шлемы — у половины ребят лица были в мелких порезах от «тумана». У Коляна лопнул глазной капилляр, он теперь видит всё в красном цвете. Доктор сказал: пройдёт через неделю. А Колян сказал: «Мне так даже больше нравится. Красное — это цвет жизни».Он пошутил. Но никто не засмеялся.