Czytaj książkę: «Хозяйка замка Мотт - энд - Бейли»

Пролог

Замок Мотт - энд - Бейли

В комнате стоял полумрак.

И даже те несколько дюжин свечей, хаотично расставленных по периметру помещения, не давали нужного освещения.

От зловещих раскатов грома сотрясались и дребезжали окна, а слепящие молнии пронзали комнату насквозь.

Напротив окна застыла женщина с перекошенным от страха лицом.

— Господи! — С мольбой прошептала она и осенила себя крестом. — Прошу, только убереги!

Но словно в насмешку её мольбам, яркая вспышка разрезала ночной небосвод. Мощным порывом ветра распахнуло окно.

Этот нещадный порыв и леденящие капли дождя заставили женщину встрепенуться и взять себя в руки.

— Свечи! Зажгите все свечи! — Прокричала она, захлопывая окно и закрывая его на задвижку. — Ребёнок скоро пойдёт! Мне нужен свет... Много света!

Со стороны кровати послышался стон.

Повитуха в мгновение ока оказалась рядом с роженицей. Она сунула руки под простыню и стала мягкими, но уверенными движениями массировать живот женщины, помогая той как можно скорее избавиться от тяжкого бремени. Всё это время повитуха не сводила тревожного взгляда с искаженного мукой лица баронессы.

Повитуха принимала роды уже более двадцати лет, но таких долгих схваток и тяжких потуг, видеть ей ранее не доводилось.

Неожиданно роженица закричала. Очередная схватка заставила её выталкивать малыша на пределе собственных сил.

— Тужься! Милая, тужься! — Закричала повитуха, и с головой нырнула под простыню. — Ребёнок идёт! Ещё! Вот так! — Наставляла она роженицу. — Леди Катарина, вы сможете! Последняя потуга! — Через пару секунд повитуха поднялась, держа в руках кричащее чадо. — Поздравляю вас, госпожа! — С облегчением выдохнула она и передала ребёнка одной из служанок. — У вас родилась прекрасная дочь!

— Дочь? — Разочарованно и едва слышно переспросила баронесса.

Она устало приподняла голову, ища взглядом ребёнка.

— Да. Замечательная, здоровая девочка! —- Ответила ей служанка, которая в этот момент обмывала малышку тёплым вином и осматривала ее на отсутствие видимых глазу дефектов.

— Девочка... — баронесса обессиленно рухнула назад на подушки. — Генрих был прав. Я ни на что не способна. Даже наследника не смогла ему подарить... О Господи! — Её глаза заволокло пеленою слёз. — Он придёт в ярость, когда узнает. Он убьёт меня... Уж лучше бы я умерла при родах!

— Не говорите так. — Повитуха с осуждением покачала головой. — Ваш муж жесток, но не настолько. Когда он увидет малышку, его чёрствое сердце не выдержит и он всей душой полюбит её!

Леди Катарина в ответ промолчала. Она смотрела куда-то перед собой, а из уголков её глаз скатывались крупные капельки слёз.

Требовательный крик малышки раздался из колыбели.

Но вместо того, чтобы истребовать ребёнка к себе баронесса закрыла глаза, словно не желая слушать его.

Повитуха с жалостью бросила взгляд на ребёнка, но повлиять на свою госпожу не могла. По договору она должна была принять роды, проследить чтобы роженица благополучно избавилась от места ребёнка, а затем главное - получить за свою работу пару монет и как можно быстрее покинуть пределы замка.

Вновь занырнув под простыню, повитуха внезапно испуганно вскрикнула и стала с остервенением мять живот баронессы, пытаясь остановить обильно текущую кровь.

Но было поздно... Высшие силы вняли мольбам измученной матери. Они решили дать ей покой, о котором та так мечтала.

Поняв, что баронессе уже не помочь, повитуха выпрямилась, поправила простыню и отступив от кровати, устало вытерла кровь о передник. Она скорбно смотрела, как сознание баронессы уплывает во тьму. И вскоре, лицо роженицы умиротворённо расслабилось.

В комнате повисла мрачная тишина, прерываемая лишь раскатами грома и криком младенца.

Малышка была ещё слишком мала, чтобы понять почему её до сих пор не приложили груди.

Почему она - невинная душа стала вдруг никому не нужна.

Она не понимала, почему больше не слышно родного, нежного голоса, который пел ей колыбельные, когда она была ещё в животе.

Ребёнок продолжал истошно кричать, требовать маму.

И её зов был услышан богами.

Наше время...

Наше время...

— Катёёён! — Умоляюще тянет Лёнька из кухни. — Может, всё же никуда не пойдёшь?

— Нет, Лёнь! Не могу я так! — Я торопливо сбрасываю домашние тапки и заскакиваю в полусапожки. — Ты же знаешь меня. Если я сейчас не схожу, то ночь без сна будет мне обеспечена! — Застёгиваю молнию на куртке и угрожающе добавляю. — - И тебе в том числе!

— Знаю... — обречённо вздыхает супруг. — Ты только будь осторожна. На улице невесть что творится. А по новостям и вовсе передали штормовое предупреждение.

— Брось, Лёнь! Всё со мной будет нормально! — Твёрдо произношу я, а саму всю трясёт от волнения. — Машина стоит в паре шагов от подъезда. И до аптеки всего то пару кварталов. - этими словами я успокаиваю больше себя, чем его. — Так что я мигом! Лучше подай мне ключи!

В проходе появляется Лёнька в одних трусах. В одной руке он держит чашку с обожаемым им капучино, а другой сжимает ключи.

— Катюх! В самом деле, может, останешься? — Он делает очередную попытку остановить меня и соблазнительно улыбается. — Я знаю более приятное занятие, которое поможет скоротать нам эту бессонную ночь.

Где-то на подсознании понимаю, что, возможно, он прав и мне действительно лучше остаться дома, но тут же отгоняю эту трусливую мысль, успокаивая себя тем, что отлучусь всего на часок.

— Вот даже не уговаривай! — Хватаю ключи, вставляю в замочную скважину и вылетаю на лестничную площадку. — Люблю тебя! - Громко кричу напоследок и плевать, что услышат соседи.

Закрываю дверь и стремительно бегу вниз по лестнице. Где-то на втором пролёте застываю на месте. Сердце от бега стучит часто-часто. Дыхание сбилось.

В голове что-то щёлкает. А если и вправду беременна? Тааак... Никаких если! Все признаки на лицо: дикая усталость, тошнота по утрам. Точно беременна!

От одной только мысли, что скоро я стану мамой, улыбка непроизвольно растягивается до ушей.

Только подумать столько безуспешных попыток зачать ребёнка естественным способом... Две неудачных подсадки ЭКО. Столько боли и разочарования... Но я не сломалась. Настояла на третьей подсадке. И вот, спустя три недели, я ощутила, что что-то происходит с моим организмом.

Только встала, уже устала.

Именно так я могла сейчас сказать про себя. Всё время хотелось спать. А ещё эта изнуряющая тошнота...

Точно беременна!

Счастье-то какое! Неимоверное. Безграничное. Долгожданное...

А я тут распрыгалась, как дикая козочка! Непорядок. Я громко прицокнула языком, покачала головой и бережно, словно от этого зависела вся моя жизнь, стала спускаться по лестнице.

В нерешительности остановилась возле входной металлической двери, за которой, судя по грохоту летающих мусорных бачков, бушевал нешуточный ураган.

Стоило представить, что ждёт меня там, как выходить под промозглый дождь, сразу же расхотелось.

А может, ну его? Как нибудь дотерплю до завтра... Да и простывать мне нельзя.

Что там говорил Лёнька? Знает, как скоротать эту ночь? Что ж... Проверим.

Я уже почти повернула назад, как неожиданно услышала детский плач.

Застыла на месте. Прислушалась.

И вправду, с улицы раздавался истошный крик маленького ребёнка. А возможно, даже младенца.

Это что же за ироды в такую погоду гуляют? Да ещё и с ребёнком? А может потеряшка? Или алкаши какие забыли? Тогда ему нужна помощь!

Забыв про непогоду, я рванула к дверям. С трудом, но мне всё же удалось её приоткрыть. Протиснувшись в образовавшуюся щель, я едва сдержалась, чтобы трусливо не заскочить обратно в подъезд.

Раскаты грома оглушают, а яркие вспышки молнии лишают способности видеть. С трудом дыша, я вцепляюсь за поручень и, сфокусировав взгляд, пытаюсь увидеть плачущего малыша.

У подъезда никого нет.

Ни свёртка. Ни коляски. Ни самого ребёнка.

Но я же отчётливо слышу его!

Пронзительный плач разрывает сердце.

"Не плачь малыш" — шепчу я. — " Тётя найдёт тебя! Найдёт и поможет. А потом найдёт твоих маму и папу, и отвесит им знатных люлей!".

Из-за страха, что ветер сшибёт меня с ног, как только разожму пальцы, я продолжаю крепко держаться за поручень. Медленно перебирая руками, аккуратно двигаюсь в том направлении, откуда, как мне кажется, слышится плач малыша. Но какого же было моё разочарование, когда поручень неожиданно кончился, а вместе с ним и ступеньки.

“Но меня же сметёт, как только разожму пальцы!” — с ужасом думаю я, провожая взглядом, пролетающий мимо мусорный бак.

Мысли в панике мечутся. Как действовать дальше? Отпустить? Страшно. Повернуть назад? Нельзя.

К тому же крик младенца усиливается.

Взгляд цепляется за скамейку, стоящую в паре шагов от крыльца.

Главное добежать!

Делаю рывок к ней. Но ветер толкает обратно.

И в этот момент над головой раздаётся ужасающий грохот и скрежет металла. Машинально поднимаю голову вверх и вижу, как с крыши на меня падает что-то большое. Пытаюсь отбежать в сторону, но куда там. Встречный порыв ветра опрокидывает меня. Возвращает ровно на то место, откуда я пыталась сбежать.

Инстинктивно закрываю голову руками и молю Бога лишь об одном: Я ХОЧУ ЖИТЬ! Хочу узнать, каково это — быть матерью!

Затем резкая боль и темнота накрывает меня.

Глава 1

Прихожу в себя и чувствую, как волна боли накрывает меня с головой.

Болит всё. Даже то, что априори не может болеть.

Закусываю губу, чтобы не закричать.

Хорошо же меня приложило... Как я вообще осталась жива?

Последнее, что помню, как сверху на меня падает что-то огромное с металлическим скрежетом. Скорее всего, ветром сорвало часть крыши и она благополучно приземлилась прямиком на меня.

Хорошо хоть на смерть не раздавила!

Боже! Почему всё так болит? Неужели в больницах стали экономить на обезболивающих?

Как там говорил Лёнька, когда приходил с тренировки... Всё тело болит, словно его переехал каток.

Ну так вот... Судя по боли, меня переехал огромный бульдозер, нагружённый сотней катков.

И почему в больнице стоит такая оглушающая тишина? Не слышно криков медперсонала, ругани и стонов больных... Аппараты молчат... Вообще ничего... Полная тишина!

С трудом поднимаю руку и обследую голову. Мда... Затылок украшает огромный шишак. Хотя, чему я удивляюсь? Ёщё легко отделалась. Могло быть и хуже.

Причина головной боли понятна, но откуда этот ноющий комок незнакомой боли внизу живота?

Не берусь утверждать, так как самой мне это ещё только предстоит испытать, но всё же, ощущения такие... такие... словно я пару часов назад родила!

О Боги, ребёнок! Я кладу руки на низ живота и распахиваю глаза.

Стоит мне это сделать, как в голову врываются звуки внешнего мира: завывание ветра, раскаты грома, женский рыдания, всхлипы и ещё много чего.

Но самое главное, я вновь слышу плач малыша! Ребёнок просто разрывается от крика.

Отчего он так плачет? Почему никто не успокоит его?

Пытаюсь рассмотреть окружающую меня обстановку. Безрезультатно. Перед глазами плывёт, тела людей гнутся, а я, кажется, теряю реальность. Крепко-крепко зажмуриваюсь. Считаю до трёх, затем медленно, никуда не спеша, вновь открываю глаза.

Перед кроватью стоит женщина с вытянутым от удивления лицом. Её испуганный взгляд обращён на меня. Она что-то шепчет и безостановочно осеняет себя крестом. Блажееенная... Тяну про себя.

Перевожу взгляд с лица женщины вниз, надеясь увидеть медицинский халат.

Но, вместо этого, взгляд утыкается в когда-то белоснежный передник, который в данный момент напрочь испачкан кровью.

От увиденного страх парализует, лишает способности адекватно оценивать происходящее.

Что это за место? То, что нахожусь не в больнице, я уже поняла. Тогда где я?

Осматриваюсь.

Первое, что бросается мне в глаза - это свечи. Много свечей. Именно они освещают пространство.

Это пугает... Но меньше, чем тёмные мрачные стены. Никаких тебе новомодных обоев, вокруг один сплошной камень. Сырой. Грязный.

Подвал? Нет. На подвал это место мало походит.

Прохожусь взглядом по мебели. По правую сторону от себя вижу массивный деревянный шкаф с наглухо закрытыми створками, больших размеров сундук, низкую одноместную кровать и рядом с ней колыбель. На этом всё.

Из колыбели доносится душераздирающий плач ребёнка.

Стараясь не смотреть на окровавленное одеяние, огибаю взглядом женщину, всё ещё с неверием взирающую на меня. За её спиной вижу двух девушек. Они дружно всхлипывают и вытирают носы прямо рукавами собственных платьев.

Поворачиваю голову влево. Всё те же каменные стены, камин, грубый письменный стол и табурет возле него.

Неужели так выглядит загробная жизнь? Или... Нет! Этого просто не может быть! Я всегда смеялась, когда подруги взахлёб рассказывали о переселении душ, мечтали о принцах, драконах. Фантазировали, как им стоит себя вести, если после смерти они попадут в другой мир.

Я не верила в это всё! Отрицала!

Но моё неверие стало рушится на глазах. Исходя из того, что в этом месте нет электричества, кладка стен из обычного камня, мебель груба и практична... Я всё же умерла, а моя душа переместилась в средневековье?

Округлившимися от шока глазами, впиваюсь в лицо блаженной.

— Кто вы? — Мой голос едва слышно. И этот голос чужой.

— Жива! — Неожиданно громко кричит женщина. — Чудо - то какое! — Она вновь крестится, — леди Катарина, ну и напугали вы нас!

Катарина? Я — Катя...

Екатерина Орлова! Открываю рот, чтобы поправить её, но женщина внезапно бросается к изножью кровати, и ныряет под окровавленную простыню, под которой лежат мои ноги. Уверенными движениями мнёт мне живот, а затем ковыряется ниже.

От стыда щёки полыхают огнём, но оттолкнуть женщину сил не хватает.

Благо процесс осмотра длится недолго. Через пару минут женщина оставляет мою промежность в покое. Встаёт и звенящим от радости голосом, выдаёт:

— Действительно, чудо! Кровотечение остановилось!

— Кто вы? — Повторяю я, не понимая что происходит.

— Ну что вы, леди Катарина, неужто запамятовали? Я повитуха, Агнесска.

Повитуха? Значит я... вернее девушка, в теле которой я нахожусь, совсем недавно родила? А этот плач... плач моего малыша?

— Ребёнок, почему он так плачет?

— Ясно почему! — Женщина неодобрительно качает головой. — Мамка-то от него отказалась!

Отказалась? Эта девушка отказалась от собственного, только что рождённого малыша? Как вообще такое возможно?

Да я бы жизни не пожалела! Я бы всё отдала! Только бы стать мамой... А что мне мешает? Вот он, шанс, пусть и в другой жизни, но теперь мне есть кому посвятить новую жизнь. Я подарю этому малышу всю свою нежность, любовь, заботу. Ради него сверну горы. Перегрызу глотку любому.

— Дайте мне скорее ребёнка! — Вытягиваю руки вперёд и с ужасом их осматриваю.

Тонкие, словно тростиночки, белее мела, с хорошо заметными голубоватыми прожилками вен, были все в синяках: фиолетовые - свежие, с желта - начинающие заживать. Откуда взялись фиолетовые я представляла, а вот старые синяки... Неужели девушку избивали? Но кто на такое решится? Даже самый последний, моральный урод не посмеет поднять руку на беременную женщину! Значит тот, кто издевался над моим телом, хуже чудовища?

Хочу расспросить об этом Агнесску. Поднимаю голову и тут же обо всём забываю.

Повитуха стоит рядом с кроватью и протягивает мне малыша.

Глава 2

Вкладывает мне в руки ребёнка, но не убирает свои. Поддерживает его, страхует, пока я не прижимаю кроху к груди. И только тогда отступает.

Стоит мне прижать ребёнка к себе, как он замолкает, а я забываю про боль.

Рассматриваю его, стараюсь запомнить каждую чёрточку, каждый штришок лица малыша.

У меня на руках красное, сморщенное существо с огромной головой и мутноватыми глазками, но я вижу другое: этот младенец самый прекрасный ребёнок на свете.

Склоняю голову к волосам крохе и с наслаждением вдыхаю. Меня переполняет восторг, нежность, любовь. Понимаю, что уже не смогу без него. Мой. Только мой. Не отдам никому.

Малыш хмурится и жалобно кривит губы.

— Тише, тише малыш. — Шепчу я, покачивая его на руках. — Какой он красивый.

— Красивая. — Поправляет меня повитуха, но я едва слышу её.

— Что? — машинально переспрашиваю.

— Я говорю, красивая. — Слегка повышенным тоном повторяет Агнесска. — У вас родилась прекрасная дочь.

— Дочь... — я улыбаюсь и бережно провожу кончиком пальца по щеке крохи, — это же замечательно!

— Леди Катарина? — Обеспокоенно зовёт повитуха, и мне приходится оторваться от любования дочерью. — С вами всё хорошо?

— Всё просто волшебно. — Отвечаю я и улыбаюсь. Ощущаю себя на седьмом небе от счастья, но что-то в голосе повитухи меня настораживает, и я добавляю: — Почему вы спрашиваете?

— Пару часов назад вы были ужасно расстроены, когда узнали, что не смогли подарить мужу наследника. — Агнесска хмурится и сурово поджимает губы. — Вы практически отказались от дочери. Говорили о смерти. А теперь вы безмерно рады, что родили дочь. Ваше поведение пугает меня. Неужели горячка?

Повитуха стремительно приближается, ощупывает мой лоб, затем качает головой и отступает назад.

— Горячки нет... — задумчиво протягивает она и продолжает исследовать моё лицо подозрительным взглядом.

Я понимаю, что нужно как-то объяснить своё поведение. Рассказать правду нельзя. Неизвестно как относятся в этом мире к переселению душ. В средневековье верили в ведьм. Боялись их. Отлавливали, как бродячих собак. Вдруг и меня осудят за колдовство. Нет, говорить правду нельзя. Но что-то я должна сказать, чтобы успокоить Агнесску. Мысли мечутся в поисках выхода...

— Неужто проблемы с памятью? — Неожиданно, говорит повитуха, а я хватаюсь за её предположение, как утопающий за соломинку.

Это же то что нужно. Сделаю вид, что совсем ничего не помню. По мне, так логичное объяснение. Я всё таки пережила тяжёлые роды и едва не умерла... В конце концов, сошлюсь на послеродовую депрессию! Хотя... я даже не знаю в каком веке я оказалась. Повезёт, если в этом времени знакомы с таким диагнозом.

Но выхода нет. Лучшего я всё равно не придумала.

— А я ведь и вправду, ничего не помню. — Опасливо произношу и слышу, как из конца комнаты раздаётся испуганный вскрик. Смотрю на источник шума и вижу, что одна из девушек сконфуженно прикрывает пальцами рот, а в глазах её страх.

С трудом сглатываю образовавшийся ком в горле. Неужели сглупила? Сказала что-то не то? Или в этом времени потерю памяти воспринимают как серьёзное заболевание? Ну и пусть... Пусть уж лучше сочтут за умалишённую, чем сожгут на костре.

Но повитуха в очередной раз спасает меня. Она понимающе кивает головой и произносит:

— И такое бывает. Главное живы остались, а память непременно вернётся. — Повитуха отходит к столу, берёт кувшин и наливает стакан воды. — Честно сказать, я была уверена, что вы уже отошли в мир инной. - она грустно вздыхает и осеняет себя крестом, —- зеркало-то не запотело, когда я поднесла его к вашим губам. А когда мы стали оплакивать вас, вы внезапно очнулись. Чудо! Произошло настоящее чудо! Господь всемогущ! — Повитуха вновь крестится, затем достаёт из полотняного мешочка флакон и добавляет из него пару капель в стакан, вода становится жёлтого цвета. — Выпейте это, — повитуха подносит стакан к моим губам и я послушно глотаю горькую жижу. — Отвар из гвоздики травянки поможет вам. Успокоит боль и прогонит любую заразу.

Когда стакан становится пуст, Агнесска удовлетворительно кивает и ставит его обратно на стол.

Малышка в этот момент начинает кукситься и похныкивать. Я успокаивающе поглаживаю её по спине.

— Голодная. — Бросает через плечо повитуха.

Её слова заставляют меня встрепенуться. И как я сама не догадалась? После родов прошло уже несколько часов, а новорожденную до сих пор не приложили к груди.

— Можно я её покормлю? — С надеждой спрашиваю повитуху, на что она удивлённо округляет глаза.

— Но леди Катарина! — В её голосе я слышу неодобрение, — не положенно госпоже самой вскармливать своё потомство. Кормилица должна скоро прийти. Она то и займётся этой работой. Я слышала, что барон не пожалел денег и нашёл для своего наследника здоровую женщину, у которой достаточно молока. — В этот момент Агнесска охает и прикрывает пальцами рот. — А родилась то наследница... — едва слышно добавляет она и с сочувствием смотрит на мою дочь.

Мне абсолютно не важно на что рассчитывал некий барон и я не обращаю никакого внимания на оговорку в словах повитухи. Больше всего меня поражает то, что мою дочь будет кормить какая-то неизвестная баба. Не позволю!

— Кормилица не нужна! — Практически кричу, - я сама в силах выкормить собственного ребёнка.

А в этом я уверена, так как грудь тянет от обилия молока.

— Но барон... — начинает Агнесска, но я перебиваю её.

— Плевать мне на барона и на любого, кто будет говорить мне, что делать! — Яростно произношу и ещё крепче прижимаю дочку к себе.

— Ох!

Раздаётся очередной синхронный вскрик со стороны девушек, а повитуха и вовсе хватается за грудь.

— Помоги мне! — В приказном тоне произношу, уверенная, что Агнесска не посмеет ослушаться, ведь она всё время называет меня госпожой. Значит, по всем канонам этого времени, она должна мне повиноваться!

Агнесска оправдывает мои ожидания. Она послушно подходит к кровати, но перед тем как помочь мне правильно приложить дочку к груди, напутственно произносит:

— Леди Катарина, я понимаю, что вы ничего не помните, но ваш супруг... Он... — повитуха мнётся, словно подбирая слова. — Он весьма суровый человек. — Наконец произносит она, — он может не одобрить ваше поведение. Никогда, слышите, никогда не повышайте голоса при своём муже. Барон любит покорность. Иначе... Иначе он может выпороть вас.

Мне становится интересно, что же это за зверь то такой - "барон". Неужели мой муж... вернее муж девушки, тело которой я заняла, настолько жесток? Мда... Избивать собственную жену за непослушание! Да этот тип та ещё сволочь. Теперь понятно откуда у девушки синяки на руках. Получается, чтобы не быть побитой я должна постоянно молчать и покорно делать всё то, что он говорит? Патриархат какой-то... А как же равенство полов? Похоже придётся постараться, чтобы выжить в этом суровом мире.

— Молока и вправду достаточно! — Голос повитухи вырывает меня из размышлений.

Оказывается, пока я была погружена в себя, повитуха уже обследовала мою грудь и оказалась довольна увиденным. Она показала мне, как стоит грамотно держать и как правильно кормить дочь, чтобы той было комфортно дышать.

Дочка жадно присасывается к груди и с наслаждением причмокивает. Она жмурится от удовольствия и становится похожа на настоящего ангела.

Я с восторгом наблюдаю за ней. Внезапно понимаю: я до сих пор не дала имени дочке!

Не задумываясь, шепчу ей:

— Твоё имя София... Софа... Софочка...

Я настолько поглощена своей дочерью, что абсолютно не замечаю, что творится вокруг.

Не слышу, как повитуха вновь недовольно прицокивает. Не вижу, как она неодобрительно качает головой.

Откуда же я могла знать, что имя для первенца всегда выбирает барон.

Глава 3

Насытившись, София засыпает

— Дайте мне девочку. Я переложу её в колыбель.

Повитуха тянет руки в сторону дочки, но я инстинктивно дёргаюсь в сторону.

Агнесска смеётся, а я недоумённо хлопаю глазками, смотря на неё. Не понимаю, что же её так рассмешило.

— Вы как волчица. — Закончив смеяться, объясняет она. — Дикая, но готовая разорвать за своего малыша. Давайте. — Она вновь тянет руки, — ничего с вашей дочерью не случится.

С неохотой, но всё же отдаю Софочку повитухе. Агнесска перекладывает малышку в колыбель, затем поворачивается к одной из девушек и говорит:

— Жакотт, сходи, принеси ушат тёплой воды. Нужно обмыть госпожу. — Переводит взгляд на вторую, — а ты, Мари, сбегай на кухню. Пусть приготовят куриный бульон. Скажи поварихе, что леди Катарина желает откушать. Ей теперь нужны силы, чтобы поскорее встать на ноги.

Девушки послушно кивают и убегают.

— Вам нужно привести себя в подобающий вид. — Агнесска подходит ко мне, — в любую минуту может прийти ваш супруг.

Больше всего на свете я не хочу встречаться с бароном. Исходя из того, что мне довелось услышать ранее, этот человек крайне опасен. Неизвестно, как он отреагирует на новость, что вместо сына у него родилась дочь. Но разве мнение баронессы кого-то волнует?

Повитуха помогает мне присесть, затем убирает простынь с ног, и я вижу, что кровать подо мной, напрочь пропитана кровью. Становится не по себе. При такой кровопотере шансов выжить у баронессы действительно не было. Кошусь в сторону повитухи. Она, всё таки, какой - никакой, но лекарь и должна понимать, что чудес не бывает и то, что их госпожа осталась жива - это происки высших сил.

Агнесска качает головой и вновь крестится.

— Кровищи то сколько! — Восклицает она, — но Господь милостив, сохранил вашу жизнь!

Меня начинает раздражать её набожность. Раз Господь так милостив к баронессе, почему она находится в таком плачевном состоянии? Почему позволил барону измываться над беременной девушкой? Почему не защитил?

Но вслух сказать этого не могу. Мне остаётся лишь печально вздыхать и податливо кивать на слова повитухи.

В какой - то момент понимаю, что жутко хочу в туалет. Сообщаю об этом Агнесске, на что она непонимающе округляет глаза. Приходится вспоминать как это место называли пару веков назад.

— В уборную! — Радостно вскриваю, когда наконец-то нахожу нужное слово.

И только тогда Агнесска с облегчением выдыхает, берёт за руку и помогает встать на ноги.

Как только ноги касаются пола, чувствую, что сейчас вновь упаду. Голова кружится, в глазах темнеет и ноги подкашиваются от болезненной слабости. Но повитуха не даёт мне упасть. Она перехватывает меня за талию и хватка её, не по-женски крепкая, заставляет меня стоять.

— Сейчас - сейчас. — Успокаивает меня Агнесска, — сейчас станет лучше. Постой. Не спеши. Дай телу привыкнуть, разогнать кровь.

Если эта кровь ещё есть в моём теле... Усмехаюсь про себя.

Но повитуха и в этот раз оказывается права. Вскоре, комната перестаёт кружиться, в глазах прояснятся. Слабость ещё остаётся, но уже не такая сильная. Делаю шаг. Второй. Вроде бы получается.

Агнесска направляет меня. Ведёт к маленькой скрытой двери. Чтобы войти в уборную, мне приходится согнуться чуть-ли напополам. В помещение, куда мы вошли, темно, хоть глаз выколи. Запах затхлости и нечистот ударяет мне в нос и я с отвращением морщусь.

— Погодь, за свечой схожу, — бросает повитуха, прислоняет меня к холодной стене и покидает на пару секунд, затем возвращается. В её руках канделябр с тремя зажжёнными свечами. Свет от свечей позволяет мне осмотреться. Крохотная каморка без окон и какой либо мебели. Лишь посреди, стоит стул, похожий на трон, со встроенным ночным горшком.

О, Боги! Куда я попала? Хорошо хоть не ляпнула про унитаз... Пришлось бы долго выкручиваться. Ведь здесь о таком и не слышали.

Но, похоже, Агнесску ничуть не смущает ни зловонный запах, ни вонючий горшок. Она спокойно подводит меня к этому стулу, поднимает крышку с горшка и чуть отступает. Выжидательно смотрит на меня.

Сказать, что я в шоке, ничего не сказать. Мало того, что мне до жути противно садиться на этот стул, так, похоже, повитуха не собирается меня оставлять. Справлять нужду прямо при ней? Увольте...

— Вы можете идти, — произношу я и смериваю Агнесску пристальным взглядом.

— Но... — Агнесска пытается возразить, но я перебиваю её.

— Идите! — Упрямо повторяю. — Оставьте свечи и уходите. Дальше я справлюсь сама.

Женщина пожимает плечами, но уходит и закрывает за собой дверь.

Ещё раз осматриваю то место, что служит уборной. Взгляд останавливается на горшке.

Внутри меня противоречивые чувства. В любом другом случае я бы ни за что не села туда, но сейчас прям подпирает. Приходится наступить на своё эго и воспользоваться тем, что стоит передо мной.

Справив нужду, беру канделябр и держась за стену, медленно покидаю уборную.

Глава 4

Пока меня не было, повитуха уже перестелила постель. На полу, окровавленной горкой, лежат простыни, а рядом с ними валяется что-то похожее на клеёнку.

"Заботливые какие", — думаю я.

Подстелили, чтобы баронесса в родах не испачкала кровать.

В этот момент в комнату входит Жакотт, в её руках большой деревянный ушат, над которым поднимается пар. Девушка ставит его на стол, берёт чистую простынь и разрывает её на куски.

Агнесска одобрительно кивает, берёт один из кусков, смачивает в воде и терпеливо ждёт, пока я подойду.

— Жакотт, сними с госпожи ночную рубашку, — приказывает она, как только я приближаюсь.

В комнате сыро и холодно. И как только Жакотт стягивает с меня ночную рубашку, кожа моментально покрывается густыми мурашками. Я зябко ежусь от сквозняка. За окном до сих пор творится что-то невообразимое. Ветер безумствует, проникает в каждую щель кладки замка.

— Потерпите госпожа, — слышу успокаивающий голос Агнесски. — Сейчас смоем кровь и сможете лечь обратно в постель.

Пока повитуха и Жакотт обтирают меня смоченными в воде тёплыми тряпками, я, насколько это возможно, пытаюсь рассмотреть тело, в котором я оказалась.

Первое, что бросается в глаза — это жуткая худоба: тощие ноги, на бёдрах видны торчащие кости, осиная талия, и, несмотря на недавние роды, впалый живот.

Второе... Всё тело баронессы было в кровоподтёках. И пусть, что на ногах, животе и бедрах, синяков было не особенно много, но факт этих синих отметин, служил подтверждением того, что барон действительно избивал свою собственную жену.

Даже не видя, не зная этого человека, я уже со страшной силой ненавижу этого монстра. Признаюсь, меня пугает скорая встреча с ним. Но, не смотря на это, терпеть новые издевательства, сносить побои от своего ненаглядного мужа, я не намерена. Я должна буду показать ему, что больше его не боюсь. Хотя бы ради Софии. Иначе, повторю судьбу баронессы и моя новая жизнь так же печально закончится.

Единственное, что радует меня - это налитая, высокая грудь и длинные, густые волосы, насыщенного цвета каштанов.

Жалко лица своего разглядеть не представлялось возможным. В комнате не было ни единого зеркала. Внезапно, я вспоминаю, что повитуха упоминала про какое-то зеркало.

— Агнесска? — Зову её.

— Да, госпожа? — повитуха отвлекается от работы и выпрямляется.

— Ты говорила про зеркало. Можешь дать мне его?

— Отчего же не дать. — Агнесска откладывает тряпку и начинает копаться в своём тряпичном мешке.

Я с удовольствием отмечаю, что повитуху больше не настораживают мои странные просьбы. Она свыклась с мыслью, что я ничего не помню, а от этого веду себя не так как всегда. Значит и другие вскоре привыкнут.

Через минуту я уже держу в руках осколок от зеркала и с нескрываемым любопытством разглядываю лицо баронессы. Что ж увиденное не впечатляет, но всё же уродиной я не была. Правильной формы лицо, тонкие с изломом брови, усталые, но выразительные карие глаза, аккуратный прямой нос и чётко очерчённые пухлые губы. Вполне себе ничего. Вот если бы добавить блеска в глаза, немного припудрить мертвецки бледные щёки и слегка придать яркости синющим губам — была бы точно красотка.

А может, до встречи с бароном девушка была очень красива, но после женитьбы её красота стала никому не нужна? Получается, что жизнь, рядом с чудовищем, жестоко сломала её?

Интересно, кто я? Откуда родом и почему выбор барона пал именно на меня?

— Агнесска? — Вновь зову я повитуху, желая как можно скорее расспросить девушку о своём прошлом.

— Слушаю вас, леди Катарина.

— Расскажи мне всё, что ты знаешь о прошлом баронессы.

Повитуха тяжело вздыхает и бросает тряпку в ушат.

— Достаточно. — Агнесска хлопает рукой по плечу Жокетт, останавливая её. — Госпожа чиста. Сходи, вылей воду.

Служанка покорно кивает, собирает грязные простыни с полу, зажимает их у себя под рукой, а другой, свободной рукой, берёт ушат, упирает его себе в бедро и аккуратно, стараясь не расплескать грязную воду, идёт к выходу.

Агнесска словно ждёт, пока служанка уйдёт. Она неспеша доходит до сундука, достаёт из него чистую ночную рубашку, затем возвращается и надевает её на меня. Всё это она проделывает молча, а я не тороплю её. Знаю, как соберётся с мыслями, расскажет.

— Ох, леди Катарина, — начинает говорить повитуха, как только за служанкой закрывается дверь. — Вот подумайте. А оно вам надо? Честно скажу, жизнь ваша была нелёгкой, - Агнесска поправляет подушки, помогает мне лечь в кровать, а затем продолжает: — наполненная горечью, слезами и разочарованиями. Сейчас ваша память чиста. Вона как вы изменились. Словно прежней стали. Так зачем вспоминать всё то, что было до родов?

— Агнесска, прошу, мне очень нужно знать. — Схватив повитуху за руку, начинаю настаивать на своём. — Я совсем ничего не помню. Но я должна знать: кто я, откуда, зачем вышла замуж за барона и почему моё тело в таком ужасающем состоянии...

Агнесска награждает меня печальным взглядом и искренней жалостью произносит:

— Раз вы настаиваете, леди Катарина, то я расскажу. Надеюсь у нас ещё есть время на разговоры. А чтобы попусту не болтать, давайте расчешем вам волос. — Повитуха берёт со стола гребень, садится на краешек кровати и продолжает говорить. — Правда я не знаю всех подробностей вашей жизни, но то, что говорят за стенами замка, сейчас расскажу...

Глава 5

— Много лет утекло со времени вашего приезда в баронство. — Начинает говорить повитуха, а сама, между тем, бережно проводит гребнем по моим спутанным волосам, — Всего и не вспомнишь. Помню, как по зиме барон привёз в замок почти околевшую девку. Откуда? Никто точно не знает. Крестьяне строили разные версии: кто-то говорил, что барон нашёл вас, замерзающую, посреди хозяйских угодьев, иные утверждали, что вы младшая дочка разорившегося графа из поместья Бартлен, а некоторые и вовсе твердят, что вы аж из самого городу. Но это всё слухи. Они до сих пор гуляют между крестьян.

— А барон? Что говорил барон? Ведь он должен был представить меня. Хотя бы слугам.

— А барону нет дела до пустой болтовни, — повитуха горько усмехается. — Он просто заявил, что женился и отныне вы их госпожа. В то время барон был просто очарован вами. Глаза его горели, и он во всём старался угодить вам.

Очарован он был. Как же! С трудом верится в это...

— Какой я была? — От любопытства я двигаюсь немного вперёд.

— Красааавицей, — с улыбкой тянет Агнесска. — Я была в замке, когда вас привезли. Принимала роды у одной из служанок. Я в числе первых увидела вас. В замок вошла молодая, пышущая здоровьем круглолицая дева с густой гривой волос. Ваш взгляд сиял, а ну губах играла лёгкая полуулыбка...

"Мда... На замерзающую мало похожа". Но, выходит, я всё же была права, когда думала, что женитьба с бароном кардинально изменила меня.

Но, если верить словам повитухи, я была очень красивой, здоровой, молодой, а барон был влюблён в меня. Так почему же он так переменился? Почему возненавидел свою жену?

— Агнесска, вот ты говоришь, что у барона горели глаза при виде своей жены. А синяки? Неужели я сама себе их нанесла?

— Не тараторь! — Агнесска хмурится. — Сейчас и до этого дойдём. Ну так вот... — женщина замолкает на пару секунд, собирается с мыслями, затем продолжает. — В первый год вашей совместной жизни барон души не чаял в жене. Пылинки сдувал. Но вскоре слуги заметили, что барон стал мрачнеть. Он больше не проводил время рядом с женой, только ночами исправно исполнял супружеский долг. Прошло ещё несколько зим. Барон и вовсе стал зол, как собака. Срывался на всех. В том числе и на баронессе. В замок стало приезжать бесчисленное количество лекарей. Они на долгое время, вместе с бароном и госпожой, запирались в господских покоях. А что они там делали и кого лечили, этого рассказать не могу. Знаю одно, после этих приездов баронесса стала сдавать. Взгляд её стал опечаленным, лицо осунулось и она стала худеть. Однажды, повариха сболтнула, что барон приказал ограничить супругу в еде.

— Ограничить в еде? — Снова не выдержав, с возмущением вскрикиваю. — Ему что, еды было жалко для собственной жены?

— Сначала я, как и ты, не понимала поведения барона, но вскоре всё выяснилось. В один из дней барон лично призвал меня. Расспрашивал по каким причинам женщина не может понести. Тогда - то всё стало по своим местам. Барон очень сильно хотел наследника, но прошло столько лет, а баронесса до сих пор не смогла понести. Барон бесновался. Кричал, что ему подсунули пустышку. Больную. Не способную даже родить. Но развестись он не мог, а бастарды ему не нужны. Тогда он стал вымещать всю свою злобу на баронессе. Начал жестоко избивать её, а на все мольбы девушки отвечал, что таких как она нужно воспитывать. Баронесса таяла на глазах. Из красивой, здоровой девушки, она превратилась в безмолвное существо. Она больше не имела права голоса и покорно сносила все издевательства.

— Вот же урод! — Говорю, не подумав, а когда приходит понимание, что прошлая баронесса никогда б так не выругалась, со страхом смотрю на повитуху.

Вижу, как Агнесска изумлённо округляет глаза и спешно, добавляю:

— Но ведь баронессе удалось понести! А судя по синяками барон всё равно продолжал её избивать. Почему?

Моя задумка, отвлечь Агнесску от необдуманного ругательства с моей стороны, проходит успешно. Лицо повитухи вновь приобретает привычное выражение, и я с облегчением выдыхаю и напоминаю себе, что впредь нужно следить за языком и держать эмоции под контролем.

— Почему продолжал избивать? — Задумчиво переспрашивает повитуха и глядит так, словно сквозь меня. — Возможно, привык? Разлюбил? Возненавидел за столько пустых прожитых лет? — Спрашивает она, скорее у самой себя, нежели у меня. А я понимаю, что больше ничего мне не расскажет и повитуха подтверждает мои догадки. — Не было меня в замке в то время. Уезжала я в город к сестре. Дочка у неё сильно болела, вот и пришлось задержаться. Целый год прожила там. А когда вернулась обратно, меня уже поджидали. Слуга барона приказал незамедлительно явиться в замок и сообщил, что у баронессы начались роды... Роды были тяжёлые. Очень. Двое суток мучилась госпожа, но вконец родила. Узнав, что вместо сына на свет появилась дочь, баронесса взмолилась о смерти. Боялась, что барон не простит. Зашибёт... — Агнесска смерила меня тяжёлым взглядом. - А я ведь действительно думала, что Господь прибрал бедную девушку. Оставил только что родившуюся девочку сиротинушкой. Взмолилась за вас! И всевышний услышал. Вернул вас к жизни. Да не старую, а обновлённую. Вон, как вы говорить стали. Как настоящая госпожа! Глаза горят. Видно, что жить хотите...

Глава 6

— Хочу, — качаю головой, словно болванчик. — Очень хочу! У меня теперь есть ради чего жить. Мне дочь нужно растить.

— Правильно мыслишь, — поддакивает повитуха. — Главное теперь — это сообщить барону о дочери. Вам, леди Катарина, придётся как-то пережить ту бурю, что последует после.

— Это верно... — вздыхаю.

Мысли испуганно мечутся. На душе тяжело. Даже не представляю, как буду противостоять гневу барона. Я ведь ещё двигаться то с трудом могу. Сумею ли дать отпор?

Слышу стук в дверь и испуганно вздрагиваю. Неужели барон? Хотя тут же понимаю, что он то уж точно не станет стучаться.

— Войдите, — произношу, а сердце всё равно трепещет от страха.

В комнату входит Мари. В её руках круглый деревянный поднос, на котором стоит жестяная четырёхугольная миска. За её спиной я вижу Жакотт.

Когда Мари подходит к кровати, повитуха встаёт и забирает поднос из рук девушки.

— А вот и бульон, — довольно произносит Агнесска и аккуратно ставит мне его на колени. — Поешьте, леди Катарина. Вам нужно восстановить силы.

Смотрю в бульон и едва сдерживаю себя, чтобы не швырнуть эту тарелку об стену.

Повариха расстаралась на славу. Сразу видно, "заботится" о своей госпоже.

Беру ложку и мешаю похлёбку. Куринным бульоном - это трудно назвать. В миске мутная жижа, в которой я с трудом нахожу едва заметные полупрозрачные ворсинки от мяса. Запах этого варева не внушает доверия, а порция и вовсе, как для котёнка.

В который раз утверждаюсь в скотском отношении барона к жене. На таких харчах не то что нельзя потолстеть, богу бы душу не отдать раньше времени.

В то же время, я понимаю, что повитуха права. Хочется мне того или нет, а есть нужно. Необходимо как можно скорее вернуть себе силы и встать на ноги. Не то... не то нам с малышкой Софией не сдобровать.

Стараюсь не дышать, пока спешно хлебаю "бульон". Жевать там нечего. Просто закидываю похлёбку в рот и глотаю. Спустя пару минут миска пуста, а я чувствую себя так, словно совершила немыслимый подвиг. Справилась.

Агнесска одобрительно кивает, забирает поднос и отдаёт его Мари. Девушка не уходит, она встаёт рядом с Жакотт и опускает глаза в пол. Но я то вижу, что они, обе, исподтишка с любопытством поглядывают на меня.

Придирчиво осматриваю их. Совсем молодые. Девчонки ещё, лет шестнадцати.

Мари — брюнетка. Неаккуратная. Отмечаю про себя, так как её платье местами заляпано грязью. Судя по всему, она чуть старше Жакотт.

Жакотт — блондинка. Симпатичная. Чистая и опрятная.

В голову приходит идея.

— Жакотт! — Зову я, а девушка подпрыгивает от неожиданности.

— Да, госпожа? — Едва слышно её.

— Подойди ко мне, — не прошу, приказываю.

Девушка послушно кивает и встаёт рядом с кроватью. Взгляд её обращён в пол.

— Ты давно работаешь в замке?

Девушка вновь кивает и продолжает упортно смотреть себе по ноги.

— Тогда ты должна знать обо всё, что происходило здесь ранее, — скорее утверждаю, чем спрашиваю. — Как ты уже поняла, из-за тяжёлых родов у меня возникли проблемы с памятью. Можешь мне рассказать, что происходило со мной, когда я была ещё в тягости?

Девушка на мгновенье вскидывает свой испуганный взгляд, затем косится в сторону повитухи и Мари, и вновь утыкается взглядом в пол.

— Что же я расскажу... — начинает лепетать. — Не знаю ничего. Не видела. Я просто прислуга. Мне не велено следить за господами...

Не верю ей. Но понимаю, что дальше расспрашивать бесполезно. Она не станет говорить при других. Ладно. Взмахом руки, отпускаю девушку. Узнаю всё позже. Улучу момент, когда будем вдвоём, тогда и дожму её.

В этот момент со стороны коридора раздаётся шум торопливых шагов и слышится отборная брань.

Служанок словно ветром сдувает к самой дальной стене. Повитуха бледнеет.

— Господь с вами! — Она осеняет меня крестом и поспешно отходит.

Внутри меня всё сжимается. От понимания, что сейчас я увижу того, о ком была только наслышана, сердце готово выпрыгнуть из груди. Боюсь и за себя... и за Софию. Ведь ей, как и мне, предстоит первая встреча с бароном.

Глава 7

В следующую секунду дверь с грохотом, с треском распахивается. Она бьётся об стену и, жалобно скрипя, повисает на одной из петель.

В комнату входит мужчина преклонных лет.

Страшно ли мне? Очень... Но любопытство сильнее.

Приподнимаю голову и начинаю рассматривать того, от кого понесла баронесса.

Вижу перед собой невысокого, жилистого мужчину с седой головой.

В голове проносится слишком громкая мысль: А действительно ли баронесса была виновата, что так долго не могла зачать ребёнка от мужа. Он же почти старик!

Знаете ли... Года бегут, здоровье тает... С трудом подавляю усмешку и продолжаю смотреть на супруга.

Лицо барона красное от быстрой ходьбы, а грудь часто вздымается. Судя по всему, он очень спешил. Торопился взглянуть на наследника... Жаль, придётся разочаровать его.

Но, похоже, кто-то опередил меня. Барон уже зол: губы его плотно сжаты, а меж бровей пролегла глубокая сердитая складка.

— Где мой наследник? — Не обращая на меня никакого внимания, он начинает шарить глазами по комнате. Взгляд его замирает на колыбели. — Я надеюсь, ты родила мне здорового сына?

Молчу и продолжаю сверлить супруга глазами. Не хочу отвечать. Да и ответ ему не понравится. Жалею лишь об одном, что не успела взять Софию к себе. Мало ли...

Украдкой кошусь на колыбель и взглядом измеряю разделяющее нас расстояние. Вроде всего пару шагов, но, с такой слабостью, вряд ли успею.

— Вы что все, язык проглотили? — Нервно вскрикивает барон.

— У вас родилась прекрасная дочь, сэр, — робко сообщает ему повитуха и, словно её слова могут повлиять на барона, торопливо добавляет, — совершенно здоровая.

— Дооочь? — Не орёт, рычит барон и с ненавистью смотрит на меня. — Ты никчёмная! Бесполезная девка! Пустышка! — Его глаза наливаются кровью, словно у быка при виде красного полотна, — ты даже наследника мне родить не смогла! — Он отстегивает от пояса кнут, — жаль, раньше не убил...

Мужчина устрашающе замахивается, но я продолжаю с вызовом смотреть на него. Я просто не могу поверить, что это чудовище действительно ударит меня. Так не бывает! Мужчина, а тем более любящий муж, должен заботиться, оберегать... Но не бить. Даже дикие звери так себя не ведут!

Но, мой муж оказывается хуже дикого зверя.

Первый удар приходится по касательной, едва задевая бедро. Несмотря на это, острая жгучая боль обжигает ногу и стрелой пронзает всё тело. Сдержав рвущийся крик, медленно поднимаю голову и с вызовом смотрю прямо в глаза барону. Я стараюсь вложить в этот взгляд всю свою ненависть. Показать ему, как сильно презираю его.

Лицо барона удивлённо вытягивается, затем его коробит от ярости и он вновь замахивается на меня.

Закрываю глаза. Тело, как натянутая тетива, напряженно в ожидании следующего удара.

Настойчиво твержу про себя:

Пусть... пусть бьёт. Стерплю. Пусть выплеснет весь свой гнев на меня. Главное, отвлечь его от Софии.

— Господь с вами, батюшка! — Слышу вопль повитухи и открываю глаза.

Агнесска висит на руке у барона и на даёт тому ударить меня. Глаза её испуганно зажмурены, плечи поджаты. Боится, но защищает.

— Уйди, ведьма! — Шипит барон и пытается стряхнуть с руки повитуху. — Выпорю! Заклеймю!

— Не берите грех на душу! — Продолжает истерически верещать Агнесска, но руку барона не отпускает. — Не дам бить! Плохая она! Помрёт!

Барон кривится, сплёвывает себе под ноги, а затем с силой отшвыривает от себя повитуху. Женщина отлетает и падает на сундук.

Слышу всхлипы, но оторвать взгляда и посмотреть, что с Агнесской, не в силах. Словно загипнотизированная продолжаю смотреть на барона.

Тот, к моему удивлению, пристёгивает кнут обратно, к поясу, и угрожающе выдаёт:

— Вернусь утром, продолжим урок, — поворачивает голову в сторону повитухи, — а тебя, старая шавка, чтобы не было здесь!

Резко разворачивается и быстро уходит. Какое-то время я слышу его шаги, затем они затихают.

— Агнесска? — Зову повитуху. — Жива?

Женщина поднимается на ноги и подходит к кровати. Лицо её опухшее от слёз. Тело бьёт дрожь.

— Спасибо тебе, — тянусь и поглаживаю её по руке. — Но зачем? Зачем ты вмешалась? А если б зашиб?

— Ой, не ведаю госпожа, — всхлипывает Агнесска. — Словно кто-то в спину толкнул! Сама не поняла, как на руке у него оказалась! Страшно было до жути!

— Не плачь. Всё позади, — прошу её, а у самой слёзы накатывают.

Плакать нельзя! Не сейчас! Успею ещё, наревусь... Позже. Но не сейчас.

Беру себя в руки, нахожу глазами Жакотт.

— Жакотт! — Вижу, что девушка поднимает голову и смотрит в ответ, — проверь, как София!

Служанка поспешно подходит к колыбели и поправляет одеялко на Софи.

— Всё хорошо, — успокаивающе кивает. — Малышка всё ещё спит.

Умничка моя. Спокойная девочка. Спит.

Из головы не уходят слова барона: "вернусь утром, продолжим..."

А если раньше вернётся? Смотрю на Агнесску и вспоминаю

А тебя, старая шавка, чтобы не было здесь...

— Агнесска, тебе лучше уйти, — прошу её. — Боюсь за тебя. Уходи прямо сейчас.

— Да как же я вас одну то оставлю? - повитуха качает головой. - С таким-то извергом!

— Брось, Агнесска! Я справлюсь! Столько лет справлялась... А ты уходи! — Приказываю, не терпящим возражения тоном.

Повитуха с неохотой отходит к столу и начинает искать что-то в своём полотняном мешке. Найдя, возвращается.

— Леди Катарина, возьмите, — она протягивает мне какую-то склянку с грязно-жёлтой мазью внутри.

— Что это?

— Это мазь. Синяки хорошо заживляет. Боюсь, что она вам ещё пригодится.

— Спасибо тебе, Агнесска, — принимаю флакон и засовываю его под подушку. — Спасибо за всё.

— Берегите себя и... Софию. — Повитуха вытирает слёзы ладонью, — и знайте, вы подобрали чудесное имя для своей дочери. И это ваше право, а не его.

Горло сдавливает тугой ком и я, не в силах вымолвить и слова, просто киваю.

Повитуха уходит. Но мне расслабляться нельзя. Ночь пролетит незаметно. А утром барон вернётся. За это короткое время я должна, как можно больше узнать о нём и найти способ, как остановить это чудовище.

— Мари? — Подзываю одну из служанок и указываю на дверь. — Ты на сегодня свободна. Жакотт побудет со мной.

Девушка кланяется и направляется к выходу.

— Мари? — Останавливаю её, — попроси кого-нибудь починить эту чёртову дверь!

Служанка кивает и убегает. Перевожу взгляд на Жакотт. Нужно любыми способами разговорить эту особу. Уверена, ей есть что поведать своей госпоже.

Глава 8

Когда Мари уходит, комната погружается в тишину, разрываемую лишь раскатами грома, шумом дождя и завыванием ветра.

Я не спешу начать разговор. В упор смотрю на Жакотт. Обстановка в комнате напряжённая. Но мне этого мало. Хочу ещё больше её раскалить.

Девушка и так уже заметно волнуется. Служанка нервно теребит край фартука и смотрит куда угодно, но только не на меня. Взгляд её мечется из стороны в сторону и утыкается в пол, но проходит пару секунд и она вновь начинает обследовать комнату.

Когда вижу, что она начинает часто-часто моргать, понимаю - пора, иначе расплачется. Решаю не рубить в "лоб", а начать издалека.

— Откуда ты, Жакотт? — Громко произношу, а девушка вздрагивает, но через пару секунд берёт себя в руки.

— Из баронства, госпожа, — тихо отвечает она. — Местная я.

— Давно работаешь в замке?

— Так уж несколько лет, — вздыхает.

Я понимаю, что не особо то девушка рада прислуживать в замке.

— Не тяжело? - увидев непонимающий взгляд Жакотт, объясняю. — Молодая совсем. Тебе бы учиться, а не горшки за господами таскать.

— Что вы, госпожа! — Восклицает она. — Совсем не тяжело! Да и мамке нужно сподмоч. Нас в семье семеро, — объясняет она. — Всех одеть, обуть и накормить нужно.

"Ох уж эти средневековые времена," — качаю головой.

Вместо того, чтобы радоваться счастливому детству, учиться и познавать мир, они должны впахивать с ранних лет, чтобы не умереть с голоду.

— Сколько тебе лет? — Спрашиваю я, но Жакотт не успевает ответить.

В проходе появляется щупленький мужичонка с заспанным, помятым лицом и козлиной бородкой. На нём серая, не первой свежести рубаха и чёрные широкие штаны. На ногах кожаные сапоги, а в руках молоток.

— Не извольте гневаться, ваша милость, — говорит зычно, кланяется, да так и застывает в поклоне.

— Чего тебе? — Спрашиваю скорее для формальности. И так понятно зачем пришёл.

— Так это... — он выпрямляется, чешет бедро молотком, затем указывает на дверь, — Мари сказала надо дверь подлатать.

Благосклонно киваю. Мужичок теряет ко мне интерес и начинает кружить возле двери.

Понимаю, что дальнейший допрос придётся на какое-то время отложить. Взгляд лениво блуждает по комнате и натыкается на камин. Странно, что в такую погоду он не раззожён. Да и в комнате сыро. Не мешало бы её просушить. Не дай бог София простынет!

— Жакотт, а не могла бы ты развести огонь? — Указываю взглядом служанке на камин.

Её ответ обескураживает, заставляет задуматься.

— Так барон не велел до первых снегов тратить дрова. Говорит ни к чему лишнее расточительство.

Неужели дела в замке обстоят настолько плохо, что у них даже нет дров для отопки господских помещений? Спрашиваю об этом служанку и получаю категоричный ответ.

— Ну что вы госпожа! — Жакотт машет руками. — Просто наш господин очень экономный и бережливый!

Скупой он, а не экономный... — думаю про себя. — Жадный до дрожи...

Уныло вздыхаю. Интересно, а в этом замке есть хоть что-то, чем может руководить госпожа? Ну, помимо слуг конечно...

— Готово, ваша милость! — Слышу голос слуги от двери. — Позвольте уйти?

Оцениваю взглядом проделанную работу, довольно киваю и взмахом руки отпускаю его.

Мужичонка кланяется, пятится к выходу, а затем спешно сбегает.

Хм... Забавный!

Снова смотрю на Жакотт. На чём мы там остановились? Сколько ей лет? Впрочем, это уже не важно... Важно другое - наши отношения с бароном.

— Как ты думаешь, Жакотт, барон вернётся ночью? — Спрашиваю с напускным безразличием.

Девушка неожиданно густо краснеет. Меня крайне удивляет её такая реакция. Не с проста это... Ой, неспроста. Приподнимаюсь в кровати и удобно усаживаюсь.

— Говори! — Требую я, но девушка продолжает молчать и лишь стыдливо отводит взгляд. — Жакотт, кто я? — Решаю сменить тактику.

Девушка вскидывает голову и ошеломлённо смотрит на меня.

— Баронесса Катарина Осборн? — С трудом выдавливает из себя.

Удовлетворенно киваю.

— А значит хозяйка замка и твоя госпожа? — Уточняю.

Служанка бледнеет и непонимающе хлопает глазками. Чувствую, как в груди закипает злость. Надоело играть в кошки мышки. Пора показать, кто здесь хозяйка!

— Немедленно рассказывай всё, что знаешь! — Приказываю ей и угрожающе добавляю. — А станешь и дальше молчать, прикажу выпороть и выгнать из замка!

Девушка ахает и скукоживается от моего взгляда. Ей понадобилось всего-то пару минут, чтобы оценить ситуацию и сделать правильный выбор.

— Его милость не вернётся сегодня! — Выпаливает она.

— Откуда знаешь?

— Так никогда не возвращается. Если только под утро...

— Но где он проводит ночи?

— В таверне, госпожа, — девушка снова краснеет, но всё же продолжает. — Последнее время барон часто остаётся там ночевать. Поговаривают, его милость напивается до такой степени, что не в силах вернуться домой.

Ещё лучше... Оказывается мой супруг ещё и любитель выпить!

В мозгу что-то щёлкает... "В последнее время?" Значит, раньше барон напивался и возвращался домой?

— Раньше? Раньше — это до каких пор? — Спешу подтвердить свою догадку.

— Пока у вас не вырос живот, — глухо произносит Жакотт. — До этого времени барон всегда возвращался домой... Возвращался и бил вас...

Становилось понятно откуда заживающие синяки. Но свежие... как появились чёткие свежие отметины, если барон уже давно не ночует в замке?

— Последнее время барон сдерживал свою злость, но... — Жакотт мнётся и вновь замолкает.

— Договаривай! — Прикрикиваю на неё. — Что "но"?

— Иногда он приводил в вашу комнату блудниц из таверны. А когда вы пытались прогнать их, его милость зверел и жестоко бил вас.

Внутри меня всё перевернулось от ненависти. Гадкий ком тошноты подкатил к горлу.

Мерзкий ублюдок! Мало того, что он пил, бил свою беременную жену, так ещё и таскал девок в их супружескую кровать?

— А я? Где была я, когда барон развлекался с продажными девками?

— Здесь, госпожа. — Жакотт указала на низенькую кровать, которая стояла возле стены.

Услышав её слова я начала задыхаться от возмущения. У меня не было слов, чтобы выразить, какой подонок мой муж!

Бедная баронесса! Избитая, униженная, она должна была наблюдать за тем, как её муж развлекается с девками из кабака! Наблюдать... и молчать! Захотелось собственными руками придушить этого гада.

Но смогу ли я? Не уверена, что смогу убить... Но дать отпор этой твари должна! Чего бы мне это не стоило...

Глава 9

- А ещё... - начинает Жакотт, но я останавливаю её взмахом руки.

Хватит! Достаточно!

Не хочу больше слушать с каким подонком приходится жить баронессе.

Главное я поняла - мой муж тиран и садист, каких стоит ещё поискать.

- Уходи, Жакотт! - приказываю служанке, - Я хочу остаться одна.

Девушка нехотя, но уходит.

Оставшись одна, некоторое время неподвижно сижу и немигающе смотрю в пустоту. Я пытаюсь переварить, осмыслить всю ту ситуацию, в которой оказалась не по своей воле.

Боги сыграли злую шутку. Они дали мне второй шанс, но в то же время заставили ежедневно смотреть в лицо смерти... Это называется милосердием?

Подарили долгожданную дочь? Но я в любой момент могу её потерять... А может в этом и есть моё предназначение? Дать шанс малышки выжить и стать счастливой?

Медленно, стараясь не делать резких движений, поднимаюсь с кровати и подхожу к колыбели.

София спокойно спит.

Этому крохотному ангелочку с чистой невинной душой ещё не знакомы мирские тяжбы. Она не знает, что мир в котором она родилась очень жесток. И мне так хочется её уберечь. Но как?

Сбежать? Куда? Я ещё слишком слаба, а Софи слишком мала... Да и на улице невесть что творится. Судя по холоду в замке, за окном промозглая осень. Замёрзнем... Сгинем в первом же овраге! Нет, побег это не выход.

Хочется кричать от отчаяния. Выть от бессилия. Молить о помощи... Но кого? Кто сможет нам помочь? Всемогущие боги? Спасибо... Они уже помогли.

Меня всю колотит, ступни леденеют на каменном холодном полу. Но я совершенно не замечаю этого. Меня терзает такая душевная боль, что физическую перестаю ощущать.

Подхожу к окну и стараюсь рассмотреть окрестности замка. Но ночная мгла не даёт. Укрывает. Прячет от попаданки. И лишь когда небо рассекает очередная яркая вспышка молнии, успеваю увидеть в подножии замка мрачные крыши домов. Но, несмотря на многочисленное количество построек, не вижу там никаких признаков жизни. Кажется, что жизнь замерла, а вокруг одна темнота. Нет ни уличных фонарей, ни привычных ярких рекламных щитов.

Уплываю в воспоминания... Переношусь туда, где даже без включённого света ночью светло, как днём. Наша с Лёнькой квартира. То место где я не знала жестокости. Там я была любима и любила сама... Интересно, как там Лёнька? Страдает наверное. Оплакивает горячо любимую жену, винит себя, что не уберёг. Не смог остановить и отпустил одну в непогоду...

Смахиваю солёную влагу с ресниц и улыбаюсь. Я уверена, у него всё ещё впереди. Переживёт. Перестрадает. Найдёт себе красавицу жену, которая нарожает ему кучу детишек... Я спокойна за него.

Спокойна за него, но не за себя и Софию. Я даже не представляю, что нас ждёт завтра. А может уже сегодня... Ведь даже часов в комнате нет.

Слышу возню в колыбели и спешно подхожу к дочери. Убрав одеяльцо, понимаю, от чего малышка проснулась - пелёнки промокли. Беру Софочку на руки и переношу на кровать. Торопливо освобождаю малышку из мокрого плена. Чувствую, как волна умиления накрывает меня с головой.

Какая же она крохотная и беззащитная...

С трудом сдерживаю себя, чтобы снова не зареветь. Нельзя. На слёзы нет времени. По комнате гуляет сквозняк. Нужно как можно скорее, а главное потеплее, запеленать кроху в сухое.

Пробегаюсь взглядом по комнате, но чистых пелёнок не нахожу. Накрываю Софу своим одеялом и принимаюсь за поиски. В сундуке куча тряпья, но пелёнок там нет. Разочарованно закрываю его.

Неужели баронесса не подготовила приданного для новорожденной? Нет. Не верю. Она всё же ждала этого малыша. Надеялась, что как только родит наследника, истязания кончатся. Страшно представить, что пережила девушка, узнав о рождении дочери.

Может в шкафу?

Но прежде чем обследовать содержимое шкафа, проверяю, как там София: малышка кряхтит, но не плачет.

Возвращаюсь к шкафу и открываю его. Первое что бросается в глаза, это много вещей. Мужских. Различные сорочки, рубашки, штаны, костюмы, кафтаны, гора носовых платков, головных уборов и панталонов - всё это, красиво развешано и аккуратно разложено.

А где же женские вещи? Неужели баронессе приходится переодеваться в другом помещении? Опускаю взгляд вниз и застываю. Пять платьев из тёмного грубого сукна лежат прямо на дне шкафа, а рядом с ними стоит пара туфель.

Вот же пакость... Даже здесь ущемил права баронессы. Хотя, чему я удивляюсь... Ожидаемо!

За платьями вижу стопку пелёнок. Ура! Значит я была права и баронесса всё же готовилась к рождению малыша. Сгребаю в охапку пелёнки и спешу обратно к дочери. Опыта в пеленании у меня к сожалению нет, но я старательно закутываю Софию. Придирчиво осматриваю полученный результат и остаюсь довольна увиденным.

Софи, как куколка, которая вскоре должна превратиться в бабочку. Кривится и сонно зевает.

Не хочу класть её обратно в колыбель. Не хочу отпускать от себя. Беру её на руки и вместе с ней ложусь на кровать. Крошка чувствует маму. Она, словно слепой котёнок, тычется в грудь. Понимаю - моя дочка голодная.

Освобождаю грудь и начинаю кормить её. Малышка так сладко причмокивает и жмурится от удовольствия, что кажется её счастье передаётся и мне и я на какое-то время забываю о душевных терзаниях. Смотрю на неё. Любуюсь. В который раз убеждаюсь, что готова пожертвовать жизнью ради неё.

Но, спустя пару минут, Софи перестаёт терзать мой сосок. Она наедается и засыпает.

С трудом сдерживая зевок, тру слипающиеся глаза, шлёпаю себя по щекам. Мне спать нельзя! Необходимо найти способ, как избежать встречи с бароном. Как обезопасить себя и Софи?

Ещё какое-то время мысли, словно испуганные букашки, мечутся в голове. Но выхода не не находят. Так и я не вижу его. Кажется, выхода нет...

Борюсь со сном и начинаю усиленно размышлять... Выход есть всегда и я непременно его найду.

Но вскоре, усталость всё же берёт своё. Прикрываю глаза всего на секундочку, на мгновение и незаметно для себя засыпаю.

Глава 10

Просыпаюсь, как от толчка.

Комната наполнена солнечным светом.

Мне приходится потратить пару драгоценных минут, чтобы понять - где я? Слышу недовольное кряхтение дочери рядом и в этот момент меня словно током прошибает.

Уже утро, а значит, вскоре вернётся барон! А что сделала я? Уснула! Не найдя выхода из положения, взяла и просто заснула!

С губ срывается разочарованный стон. Корю себя за слабость и за то, что поддалась чарам Морфея.

София тоже волнуется, но по другой причине - снова вся мокрая.

Поднимаюсь с кровати и спешу к сундуку. Помню, что вчера ночью оставляла на нём гору чистых пелёнок. Нужно как можно скорее перепеленать дочку. Иначе расплачется.

Чувствую себя намного бодрее и лучше, чем вчера. Силы прибавились, да и тело не так сильно болит.

Но сделав пару шагов, застываю на месте. По ту сторону двери раздаются отчётливые шаги. Кто-то поднимается по лестнице. Тяжёлую мужскую поступь трудно перепутать с лёгким стуком женских каблучков. От понимания, что это, скорее всего, вернулся барон, кровь стынет в жилах.

В панике начинаю метаться по комнате. Не знаю, что делать... За что схватиться? Чем защитить себя?

Знаю одно, нужно обезопасить Софию.

Схватив колыбель, переношу её в дальний угол, к шкафу. Беру дочь и прямо в мокрых пелёнках, перекладываю её в колыбель. Жалею лишь об одном - перепеленать не успела.

- Потерпи дорогая. - шепчу ей и прикрываю колыбельку сверху пелёнкой. - Мама вскоре вернётся.

Дочка у меня смышлёная, пусть и маленькая. Молчит. Возмущённо сопит, но не кричит.

Взываю к богам, прошу уберечь. Главное, чтоб не кричала. Глядишь, барон и не вспомнит про дочь.

Шаги приближаются. Ещё пару секунд и барон войдёт в комнату.

От страха начинаю дрожать. Но от мысли, что этот изверг вновь начнёт меня избивать, внутри поднимается волна возмущения. Ведь я не груша для битья! Я должна с ним совладать! Должна дать достойный отпор. Дать так, чтобы надолго запомнил.

Вспоминаю слова барона:

- "Жаль, раньше не убил... Вернусь утром, продолжим урок... "

Продолжим урок? Ну что ж...

- Ты, драгоценный супруг, не оставил мне выбора. - думаю, не сводя глаз с кочерги, лежавшей возле камина.

За пару шагов преодолеваю разделяющее нас с ней расстояние, хватаю её и занимаю выжидательное положение возле двери. Прижимаюсь спиной к холодной стене и поднимаю кочергу над головой.

Убью! А не убью, так зашибу! А ещё лучше, если после удара, барон потеряет память. Уж я то настрою его на истинный путь. Красочно опишу, как любил и холил нас с Софочкой.

Шаги уже возле двери.

Сердце готово выскочить из груди.

Происходящее кажется страшным сном. Кошмаром, из которого я не могу выбраться.

- О господи, что я делаю? - задаюсь вопросом, но отступать уже поздно.

Через мгновенье дверь открывается. Зажмуриваюсь от ужаса, а когда различаю входящий в комнату мужской силуэт, и вовсе закрываю глаза. А затем совсей силой опускаю кочергу вниз...

Глава 11

В какой-то момент понимаю, что происходит что-то не то.

Вернее, ничего не происходит.

Не слышно ни звука удара, ни крика от боли, ни грохота падающего тела.

Да и кочерга почему-то зависла ровно на половине пути.

Открываю один глаз и тут же ошеломлённо распахиваю второй.

Передо мной стоит мужчина, лет сорока, с поднятой кверху рукой. Одет он в безупречный чёрный костюм, чем-то похожий на смокинг, на ногах идеально начищенные сапоги, а на руках перчатки белого цвета - поразительной чистоты.

Он весь такой идеальный, ухоженный и совершенный, что сразу располагает к себе.

Но больше всего меня покоряет - это его величественная осанка.

В голове всплывают слова матери, которая в детстве постоянно твердила мне:

"Катя, не сутулься. Не горбись. Сиди прямо, иначе привяжу палку к спине". Знакомая ситуация, да? Так вот, в данный момент я была практически уверена, что эта палка удобно располагается у него на спине. Мужчина держался так прямо, с таким достоинством, что, смотря на него, я стала чувствовать себя гадким утёнком.

"Катя, опомнись. Тебе ли критиковать себя? Ты баронесса, а не крестьянка какая!" - мысленно даю себе подзатыльник и беру себя в руки.

А чтобы соответствовать своему положению, горделиво распрямляю плечи и вскидываю подбородок. Взгляд ненароком скользит вверх, по руке гостя, и замирает на белоснежных перчатках. Становится понятно, отчего кочерга не достигла цели. Мужчина мастерски перехватил её прямо в полёте.

Вот это реакция! Завидую. Молча. Так как говорить не могу. От удивления онемела. Просто стою и смотрю на него. Он на меня. Лицо его абсолютно бесстрастно, словно не его сейчас пытались пришибить кочергой.

А когда до меня доходит вся кавернозность ситуации, резко разжимаю пальцы, опускаю голову вниз, скрывая стыдливо покрасневшее лицо за волосами и, словно нашкодивший ребёнок, прячу за спину руки.

— Я это... — сконфуженно начинаю выдумывать себе оправдание, — вообщем, я... — задумчиво морщу лоб, затем вскидываю голову к верху и вижу над дверью то, что может меня спасти. — Паутину пыталась достать! — Я указываю пальцем на сеть из тонких нитей. — До смерти боюсь пауков! — Чувствую себя полной дурой, но что ещё мне остаётся? Я же должна хоть как-то объяснить своё поведение.

Мужчина едва заметно кивает, опускает кочергу вниз, но взгляда с лица не отводит. Он как будто заворожён. Но я то понимаю, что любоваться там нечем. Бледная, под глазами круги, лохматая после сна и неодетая... Неодетая! Вот в чём дело! Стыдливо прикрываюсь руками.

Незнакомец отводит глаза в сторону и чётко поставленным голосом говорит:

— Я подожду за дверью пока ваша милость приведёт себя в подобающий вид. — выходит вместе с кочергой.

С тоской провожаю взглядом единственное оружие, которое было в комнате. Чем теперь держать оборону, когда вернётся барон?

Громкий крик дочери отвлекает меня. Заставляет броситься к колыбели. Стоит мне взять Софу на руки, как малышка сразу же перестаёт кричать. До чего смышлёный ребёнок!

Пелёнки, в которые она была так тщательно укутана с вечера, насквозь промокли. Решаю, что раз мужчина пришёл по важному делу, то непременно дождётся. Первым делом меняю Софии пелёнки и начинаю кормить её. Пока Софи ест, гадаю кто же этот мужчина. На слугу не похож. Вон какие они все тут - грязные и неряшливые. А этот, другой. Благородный что ли? Но что он забыл в комнате баронессы? Да при том, в отсутствии хозяина дома... Неужели девушка имела связь на стороне? Нет. Полный бред. Катарина вовсе не похожа на гулящую девушку. Отгоняю от себя эту мысль. Тогда кто он? В принципе, не так уж и важно. Главное, что с его приходом я стала чувствовать себя хоть немного, но в безопасности. Почему то я была уверена, что барон не станет трогать свою жену в присутствии другого мужчины.

Когда дочь засыпает, кладу её меж подушек и только после занимаюсь собой.

Ну как занимаюсь... Выбор платьев у меня не велик. Беру то, что лежит сверху. Платье хоть и старенькое, но выглядит вполне себе ничего - чистое и без дыр. Натягиваю его через голову и застёгиваю ряд мелких пуговиц на груди. По размеру подходит. Хотя, судя по количеству швов в районе талии, его уже неоднократно перешивали.

Обуваю грубые туфли и досадливо морщусь. Большие. Но не ходить же мне босиком. Решаю оставить так, в надежде, что они не свалятся с меня при ходьбе.

Затем наскоро пробегаюсь гребнем по волосам. На этом всё. Никаких тебе украшений, положенных баронессе. Ни привычной косметики. Даже бледные щёки припудрить нечем, не говоря уже о кругах под глазами. Что поделаешь - минимализм! Природная красота страшная сила. А то, что сейчас я "страшно" красивая, не сомневаюсь.

Прошло не менее получаса с тех пор, как мужчина вышел за дверь. Я уже особо и не надеялась, найти его там. Но приоткрыв дверь и выглянув в коридор, была приятно удивлена - незнакомец стоял возле двери и терпеливо ждал. Не смотря на столь долгое ожидание на его лице не было ни малейших признаков раздражения. Всё та же бесстрастная маска и взгляд, обращённый куда-то перед собой.

Бесшумно отхожу от двери, встаю посреди комнаты, нервно пробегаю пальцами по волосам, стряхиваю невидимые пылинки с платья и только потом громко произношу:

— Прошу вас, входите!

Незнакомец не заставляет себя долго ждать. Он входит в комнату и останавливается напротив меня. Ещё раз восхищаюсь им. Просто нереальная военная выправка: руки по швам, а подбородок с достоинством вздёрнут. Взгляд его останавливается где-то посреди моего лба и больше не двигается.

— Ваша милость, — начинает он, — я слышал у вас были тяжёлые роды... — и замолкает.

Понимаю, что гость ждёт подтверждения слухам. Киваю и выжидательно смотрю на него.

— Я понимаю, вы ещё слишком слабы, — продолжает он, — и, возможно, не сможете пережить эту потерю. Но, я обязан сообщить вам эту трагическую новость…

Глава 12

— Постойте, — я выставляю перед собой ладонь, тем самым заставляя гостя молчать.

Мужчина послушно схлопывает рот. Взгляд его смещается ниже. Теперь он смотрит мне прямо в глаза.

Выдержав паузу, начинаю играть.

— Вы правы, — произношу грустно, чтобы точно поверил. — Роды были очень тяжёлые и я едва не умерла. Слава богу, всё обошлось. Я жива и почти здорова, — театрально вздыхаю и касаюсь кончиками пальцев висков. — Когда я пришла в себя, поняла, что этот мир чужд для меня. Я практически ничего не помню. Вот и вас совершенно не помню. Не могли бы вы, перед тем как сообщать мне печальную новость, назвать своё имя.

Выжидательно смотрю на незнакомца. Пытаюсь понять, не переиграла ли я?

К моему глубокому огорчению, мужчина даже виду не подаёт, что мои слова как то задевают его. Полное безразличие.

"Скорее всего, мы незнакомы! Именно по этой причине он с такой лёгкостью верит моим словам! " — Понимаю я и с облегчением выдыхаю.

— Я Бенедикт, ваша милость, — невозмутимо отвечает мне незнакомец и кивает в знак уважения головой. — Камердинер его милости, а также управляющий замка.

Его слова действуют на меня, как ушат холодной воды. Управляющий? Он же совершенно не похож на слугу! Его речь, одежда, манера держаться, всё это разительно отличается от моего видения, как должны выглядеть слуги. Это просто невероятно!

— И давно вы работаете в замке? — Вкрадчиво спрашиваю.

— Больше двадцати лет, госпожа.

Значит он был уже здесь, когда барон привёз в замок жену? Но разве возможно столько лет прожить рядышком с баронессой и не заметить подмены? Я была несколько обескуражена. Неужели поверил легенде о потере памяти? Или сделал вид, что поверил? Впрочем, какая мне разница. Главное, не побежал доносить.

Вспоминаю, зачем он здесь... Хотел сообщить мне плохую новость? Интересно, какую? Разве может быть ещё хуже? По мне, так я и так в полной клоаке.

— Вы пришли по какому-то делу? — Говорю с лёгкостью, а сама напряжена до предела.

— Кхммм… — камердинер прочистил горло, кашлянув в кулак, а затем со свойственным ему спокойствием, выдаёт: — Как бы мне не было тяжело говорить, но я должен сообщить вам, что наш почтенный, многоуважаемый барон и ваш горячо любимый супруг, сегодняшней ночью был подло убит. — Он замолкает, по видимому ожидая бурной реакции от меня, но я продолжаю молчать. Не получив никаких эмоций с моей стороны, Бенедикт добавляет, — соболезную вашему горю.

Понимаю, молчать дальше нельзя. Нужно, что-то сказать. Но что?

— О-о-о-о-о... — шокированно тяну я.

На этом всё. Больше мне сказать нечего. Строить из себя убитую горем жену? Пфф.. Ещё чего. Пусть скажут спасибо, что в пляс не иду. А так хочется.

Но и строить из себя скорбящую супругу не собираюсь. Я же вижу, Бенедикт отнюдь не дурак. Ну не похож он на простого слугу! Он прекрасно осведомлён о наших непростых отношениях с почившим супругом. Уверена, камердинер не раз становился свидетелем моих унижений. И если я сейчас начну горько рыдать, заламывать руки и стенать об ушедшем бароне, это будет смешно.

Продолжаю молчать и гипнотизировать взглядом слугу.

"Ну уходи же уже!" — мысленно взываю к нему.

Хочу как можно скорее остаться одна. Боюсь, не сдержусь, и Бенедикт станет невольным свидетелем моего безмерного счастья. Нельзя. Он и так уже много увидел.

Сжимаю кулаки так, что ногти больно впиваются в кожу. Эта боль помогает сдержать улыбку.

В конце концов не выдерживаю.

— Что-то ещё?

— Да, ваша милость, — мужчина кивает. — Внизу вас ожидает падре. Он хочет переговорить с вами, но я вижу вы ещё слишком слабы... — Бенедикт замолкает и вопросительно выгибает бровь.

Я киваю. Мне определенно нравится ход его мыслей.

— Вы слишком слабы, — продолжает управляющий, — и не готовы принимать посетителей...

Я вновь киваю. Какой ценный кадр, этот мужчина. Просто находка!

— И в церковь на прощание не придёте?

— Боюсь не смогу, — грустно вздыхаю и качаю головой. — Такая слабость во всём теле...

— Тогда позвольте я вместо вас улажу дела с погребением и оплачу падре работу с тех денег, что барон выделял мне на содержание замка.

— Я буду вам благодарна за это! — С готовностью соглашаюсь и, в знак признательности, прикладываю руки к груди. — А сейчас я бы хотела прилечь. Голова разболелась. Такая ужасная новость! — Качаю головой и делаю шаг к кровати.

— Тогда позвольте мне удалиться?

— Да-да, — охотно киваю. — Вы можете быть свободны.

Бенедикт кланяется, а затем покидает меня.

Но даже тогда я не решаюсь дать волю эмоциям. Меня не покидает ощущение, что что-то не так. Слишком подозрительно вёл себя Бенедикт. Зачем-то подыграл мне...

Снимаю туфли и на цыпочках приближаюсь к двери. Прислоняюсь к ней ухом, прислушиваюсь. Тишина. Осторожно приоткрываю дверь и выглядываю в коридор. Никого. Значит и вправду ушёл.

Увидев кочергу, забытую, или намеренно оставленную управляющим прямо у входа, забираю её. Пригодится. Мало ли, что ждёт меня впереди. Собираюсь уже вернуться в покои, как слышу звук шагов и женские голоса.

Решаю остаться и послушать о чём шепчутся слуги.

— Неужели и вправду в канаве нашли? — С нескрываемым ужасом вскрикивает какая-то девушка.

По голосу узнаю Жакотт.

— А то! — Подтверждает другая, её голос мне не знаком. — Говорят, со вспоротым животом лежал!

"Собаке собачья смерть!" — Удовлетворённо киваю.

— Господь, сохрани! — Громко шепчет Жакотт. — Но кто? Кто посмел покуситься на жизнь барона?

— А кто его знает? В ту, бесову ночь, много пришлых было в таверне. Теперя и не найдёшь виноватого!

— А как же мы теперь? — Голос Жакотт дрожит от страха. — Неужели баронесса править начнёт?

— Жакот - Жакотт, — неизвестная приглушённо смеётся. — Молодая ты ещё совсем. Глупая. Кто же позволит ей править? Женщины они на что нужны? Род продолжать! Как только закончится траур, король найдёт нашей хозяйке нового мужа. А ежели баронесса откажется, судьба её незавидна. А нам с тобою Жакотт... — в голосе женщины слышится приятное предвкушение, — нам пора готовиться к большим переменам.

Глава 13

Голоса звучат уже совсем близко, и я спешно возвращаюсь назад в комнату. Бесшумно прикрываю дверь, прислоняюсь к ней спиной и судорожно вздыхаю.

Ликование, радость, чувство победы - всё это в раз померкло, стоило мне услышать слова незнакомки.

После траура король найдёт баронессе нового мужа...

"А если я не хочу? Неужели выдадут замуж без моего согласия? Пффф! - возмущённо фыркнув, продолжаю негодовать. - Ещё чего! А если старик? Или ещё хуже - садист? Ну уж нет! Я не собираюсь вновь становиться безвольной куклой для очередного полоумного муженька.

Отстраняюсь от двери и начинаю нервно ходить по комнате.

"Замуж они меня отдадут! - раздражённо упираю руки в бока. - Ага, щассс! Если только за самого короля! - нервно хихикаю и представляю короля рядом с собой.

Почему то в голову приходит только одна картина: я, вся такая красивая и нарядная, а рядом со мной старый дряхлый маразматик в короне. Замуж за короля как-то сразу перехотелось.

"Да я вообще больше не хочу вступать ни в какое замужество! Я уже там была и мне, как бы помягче сказать, там не сильно понравилось! У меня есть София, а больше, для счастья, никого и не надо."

Останавливаюсь возле кровати и любуюсь малышкой. Смотрю на умиротворённое личико дочери и ловлю себя на мысли: "хорошо, что дочка ещё слишком мала и не видит переживания матери. Страшно представить если бы этой малышке пришлось увидеть, как её папочка обращается с любимой мамочкой. Как бы она пережила смерть отца и отреагировала на появление в своей жизни нового папы? Слава Богу, сейчас она совсем кроха и не понимает, что вокруг происходит. Ну а в дальнейшем я постараюсь кардинально изменить её жизнь."

Я вновь начинаю бесцельно бродить по комнате и раз за разом прокручиваю в голове подслушанный разговор. Я пытаюсь найти в нём подсказку, уловить скрытый смысл... Да хоть что-нибудь, что подтолкнёт меня к решению насущей проблемы.

Я так мало знаю об устоях и традициях этого времени, что приходится довольствоваться тем, что было услышано ранее. Только оказавшись здесь, я стала горько жалеть, что в школе пропускала уроки истории. И вот, теперь, я пожинаю плоды этих прогулов. Я не знаю практически ничего об этом, совершенно незнакомом для меня мире. Я даже не знаю сколько длится траур у женщины, после смерти горячо "любимого" мужа...

Точно! Траур! В этом может скрываться моё спасение. Ведь меня не могут выдать замуж, пока я скорблю об ушедшем супруге. А как только закончится траур, я заберу Софи... А позволят ли мне забрать с собой дочь?

Только от одной мысли, что мне могут не отдать дочь, сердце сжимается болью. Но я тут же успокаиваю себя тем, что София не представляет никакого интереса для короля. Она девочка, а значит, не наследница. И я вправе сама распоряжаться судьбой дочери.

Правда придётся отказаться от титула и покинуть пределы баронства, но это всё мелочи.

Главное, что за это время Софи уже подрастёт, а я смогу набраться сил и подготовить почву для изменений. Мне нужно заранее, пока я ещё баронесса и, скорее всего имею некую власть, найти для нас дом. Необходимо облагородить его и запастись едой на первое время. А дальше... А что будет дальше, посмотрим. Чёрной работы я не боюсь. Уверена, что смогу заработать пару монет нам на еду.

Поставив перед собой цели на будущее, я успокоилась, и меня уже не так сильно страшила весть о предстоящем замужестве.

Всё же нужно будет как можно скорее узнать сколько времени я буду пребывать в трауре. Но я уверена, что с этим проблем не возникнет. Ведь у меня в услужении есть слуги, которых я могу расспросить.

А пока буду жить так, как положено баронессе и скорбящей жене. Надеюсь, никто из слуг не посмеет перечить своей госпоже. Иначе... Иначе придётся заняться их воспитанием.

Я настолько погружена в свои мысли, что до меня не сразу доходит - кто-то стучится в дверь. И только настойчивый зов Жаккот, помогает мне вернуться в реальность.

Глава 14

— Леди Катарина? — Зовёт служанка. — У вас всё хорошо? Я могу войти?

Я не хочу, чтобы Жакотт заметила, что я чем-то взволнована. Я должна выглядеть как убитая горем жена, а не как женщина, которая что-то замыслила.

Напускаю на лицо скорбное выражение и, с напущенной грустью в голосе, произношу:

— Входите.

Девушка мгновенно появляется в комнате и смиренно застывает возле двери. Взгляд её обращён в пол. Она не решается смотреть баронессе прямо в глаза.

Я довольна увиденным. Жакотт ведёт себя так, как и подобает прислуге.

— Ах, это ты Жакотт! — Делаю вид, что удивлена. — Не слышала, как ты стучала... — замолкаю на пару секунд, затем наигранно добавляю, — не могу поверить, что барона больше нет с нами. И за что мне всё это? - начинаю перечислять все тягости жизни. — Тяжёлые роды, потеря памяти, преждевременная гибель супруга...

Снова замолкаю, тяжёло вздыхаю и делаю вид, что смахиваю с глаз капельки слёз.

— Мне так жаль, госпожа! — Жакотт прижимает руки к груди. — Соболезную вашему горю и молюсь за упокой души нашего почившего господина.

— Как же я теперь одна то, Жакотт? — Продолжаю изображать, что в не себе от горя.

Мысленно же, задаюсь вопросом: И долго так будет продолжаться? Сначала строй из себя полоумную деву, потерявшую память. Теперь вот, изображай убитую горем жену... Да мне уже "Оскара" пора выдавать за лучшую роль! Эх... мечты-мечты...

— Вы не одна, госпожа! — Вскрикивает Жакотт. — У вас родилась ЗДОРОВАЯ дочь!

Отмечаю, как служанка выделяет интонацией слово "здоровая". Поражаюсь, неужели у них принято отказываться от больных детей. Или ещё страшнее... Обдумывать эту ситуацию некогда. Хватаюсь за её слова, как за спасительную соломинку.

— Ты права, Жакотт. У меня прекрасная дочь. Мне нужно позаботиться о ней. Нельзя так сильно погрязать в собственном горе. Барона уже не вернуть, — скорбно качаю головой, затем перемещаю взгляд на малышку. — А Софии требуется внимание. Я должна жить ради Софии!

Украдкой поглядываю на служанку. А когда убеждаюсь, что Жакотт верит в ту чушь, что я несу, продолжаю:

— Ох, Жакотт! Мне так плохо! — Закрываю лицо руками. — Я даже не могу попрощаться с супругом. Я ведь ещё так слаба... — убираю ладони с лица и вскидываю глаза на служанку. — Жакотт, как ты думаешь, мой наряд соответсвует трауру? — Мне не нужен её ответ, поэтому не замолкаю, чтобы дать ей ответить, и продолжаю стенать. — Нужно непременно соблюсти все приличия. Напомни, сколько времени я должна носить траур? — Замолкаю и с нетерпением жду ответ. Надеюсь, что у меня будет достаточно времени, чтобы воплотить свои планы в реальность.

— Ровно до следующей осени, госпожа, — тихо отвечает Жакотт.

Едва сдерживаюсь, чтобы не захлопать в ладоши от радости. У меня будет целый год! Двенадцать месяцев я могу делать то, что считаю нужным. Только подумать... целый год!

— Благодарю тебя, Жакотт, — великодушно киваю.

Меня уже начинает трясти от этого фарса... или не от фарса? Чувствую, как желудок сводит от голода.

— Жакотт?

— Да, госпожа? , — Девушка делает шаг вперёд.

— Не могла бы ты принести мне поесть? — Но в страхе, что мне придётся вновь хлебать ту гадкую жижу, поспешно добавляю, — только не того бульона, которым повариха кормила меня вчера. Пусть приготовит что-то более сытное. Я всё таки кормящая мать. Мне нужно хорошо питаться.

— Я поняла вас, леди Катарина, — служанка кивает и пятится к двери, но я останавливаю её.

— Жакотт?

— Госпожа ещё что-то желает?

— Да, Жакотт. Забери с собою вот это, — указываю на гору мокрых пелёнок. — Их нужно хорошо постирать, просушить и отутюжить. А пока их стирают, позаботься о том, чтобы в моей комнате было достаточно чистых пелёнок. И ещё... — решаю, что пора прекращать жить по установленным правилам, нужно вводить свои. — В комнате очень сыро и холодно. А это опасно для Софочки. Я хочу, чтобы огонь в этом камине, горел до тех пор, пока в комнате не станет тепло.

К моему удивлению, Жакотт даже не пытается возражать. Ещё вчера она говорила об экономии, а сейчас совсем соглашается! Получается, умер не только барон. Вместе с ним сгинули в небытие все его указания. А раз так... Что там говорила женщина? Пора готовиться к переменам? Ну-ну... У меня впереди целый год! За это время я устрою вам такие перемены! И не уверена, что многие из них вам понравятся.

— На этом пока всё. Иди, принеси мне еду!

— Как вам будет угодно, госпожа, — Жакотт опускает голову в лёгком поклоне.

Но стоит ей распахнуть дверь и я слышу, как внизу кричит какая-то женщина.

— Жакотт? — Вновь останавливаю служанку. — Кто это так кричит?

— В замок прибыла кормилица, госпожа. Ей сообщили, что вы больше не нуждаетесь в ней, но она отказывается уходить. Говорит, что ей некуда идти, а барон обещал ей пристанище.

Во мне возникает желание — попросить Жакотт как можно плотнее закрыть дверь, чтобы не слышать женские вопли, но, неожиданно, я понимаю, что кормилица мне ещё пригодится. Вернее не мне, а Софии. Раз уж я собираюсь навести в замке "порядки", мне нужен тот человек, который сможет присмотреть за Софией. Иначе я и шага из комнаты не ступлю...

На Жакотт я положить в этом деле не могу. Молода ещё слишком. Поэтому решаю посмотреть, что же за женщину для своего наследника выбрал барон. Возможно, она сослужит мне хорошую службу.

— Пригласи её ко мне, — приказываю служанке. — Я желаю познакомиться с ней.

Глава 15

Служанка уходит и закрывает дверь за собой. Крики тут же стихают.

Но не проходит и пары минут, как в комнату, словно ураган, врывается женщина. За её спиной я вижу Бенедикта. Он пытается схватить кормилицу за руку, остановить её. Но женщина ловко уворачивается и несётся прямо ко мне.

Она падает, пытается схватить меня за руку, но я уворачиваюсь и прижимаю руки к груди. С трудом сдерживаюсь, чтобы не зажать пальцами нос. От кормилицы исходит такой запах, что режет глаза. Едкая вонь чеснока, разбавленная запахом пота и давно не мытого тела, просто сводит с ума.

И этой особе барон хотел доверить своего наследника? Значит так нынче выглядят достойные женщины? Что вообще творилось в голове у барона? Или он выбирал кормилицу под стать себе?

— Госпожа! — Так и не поймав мою руку, кормилица хватает меня за ноги. — Прошу вас, госпожа! Не прогоняйте меня! Проявите милосердие! — Глаза женщины горят лихорадочным блеском.

Мне становится страшно. Не дай бог больная какая.

Ловлю на себе взгляд управляющего и едва заметным движением пальцев, прошу убрать от меня эту мадам. Бенедикт всё понимает без слов. Он ловко схватывает её за подмышки, поднимает на ноги и оттаскивает в сторону. Женщина больше не сопротивляется. Она, как безвольная кукла, свисает в руках управляющего. Когда Бенедикту удаётся заставить её твёрдо стоять на ногах, он отступает на шаг, но продолжает держать её за плечо.

— Как тебя зовут? — Спрашиваю.

— Люсия, госпожа, — тихо отвечает, но не проходит и пару секунд, как она вновь начинает кричать. — Прошу вас, госпожа! Не прогоняйте! Я буду служить вам...

— Успокойся! — Мне тоже приходится перейти на крик, чтобы перекричать её. И о чудо! Кормилица замолкает. — Послушай, Люсия, — уже спокойно продолжаю. — Я больше не нуждаюсь в кормилице. Мне жаль, но тебе придётся уйти, — решаю умолчать о том, что ещё пару минут назад хотела нанять её в качестве няни.

Мне хватает того времени, что я вижу кормилицу, чтобы понять: я не смогу оставить свою дочь с неуравновешенной, неряшливой и дурно пахнущей женщиной.

— Уйти? — Кричит женщина. — Но барон обещал мне это место! Ради вашего ребёнка я избавилась от своего! И теперь у меня грудь ломит от молока! Куда мне его девать? Кого вскармливать?

У меня дыхание перехватывает от её слов. Что она сделала? Избавилась от собственного ребёнка? В голову закрадываются страшные мысли... Да я сгною её в тюрьме, если только узнаю, что она причинила вред новорожденному.

— Что ты сделала со своим малышом? — Подскакиваю на ноги. — Что значит избавилась?

— А что? Разве баронессе есть дело до нищих крестьян? — Она истерично смеётся.

Я не выдерживаю этого. За два шага преодалеваю расстояние между нами и со всей силы ударяю ей по щеке. Глаза кормилицы округляются, и она замолкает.

— Отдала я его, — шепчет чуть слышно. — Одной бездетной паре отдала. Богатой. Так барон приказал. Сказал, отдашь своего, станешь вскармливать моего. Обещал, что ни я, ни моё дитятко нужды знать не будем. А оно вишь, как вышло. Осталась я и без места в баронстве и без дитя.

Выдыхаю. Главное живой. А то, что барон был той ещё скотиной, я уже давно поняла. Но и кормилица хороша. Разве можно было отказаться от своего ребёнка в угоду деньгам?

— Ты сама виновата во всём. Головой нужно было думать и жить сердцем, — чуть ли ни по слогам чеканю кормилице. — У тебя больше нет малыша. А молоко... сцеживай и продавай. На кусок хлеба заработаешь, — перевожу взгляд на управляющего. - Бенедикт, уведи её.

Камердинер кивает и тянет женщину в сторону выхода. Она молча, а главное, покорно ступает за ним. Но как только управляющий теряет бдительность и отпускает её, кормилица вырывается и бросается к колыбели.

Я даже не подозревала, что способна на такую неконтролируемую реакцию. Возможно, сыграл материнский инстинкт — защити. Не дай навредить.

Моментально реагирую, бросаюсь вперёд и перегорождаю кормилице путь. Отталкиваю её от себя, и она чуть ли не падает в руки камердинера.

— Госпожа! Прошу вас! Не прогоняйте! - вновь начинает кричать и брыкаться. — Дайте мне шанс! Я докажу, что достойна растить нашу...

— Нашу? — Удивлённо перебиваю её. Да что эта женщина себе позволяет? — Бенедикт! Немедленно уведи её! — Уже просто взрываюсь.

Управляющий практически силком вытаскивает даму из комнаты. Ещё какое-то время слышны её крики. Но вскоре они становятся тише. Затем и вовсе смолкают.

С ужасом осознаю, что сама, по своей глупости или наивности, призвала в комнату эту особу. А если бы она навредила Софи? Клянусь себе, что впредь буду умнее. И к дочери подпущу лишь того, с кем лично знакома и в ком уверена, как в себе.

Проблема в том, что я никого не знаю в баронстве. Были ли у меня подруги, знакомые, верные слуги?

На кого я могу положиться?

Долго думать не приходится. Я знаю слишком мало людей в этом замке. А тех кого знаю можно пересчитать по пальцам одной руки. Начинаю вспоминать всё, что происходило в замке за эти дни.

Перед глазами всплывает картина, как повитуха бросается на барона и пытается меня защитить.

Агнесска... Точно, Агнесска! И как мне раньше это в голову не пришло? Она готова была понести наказание, но защитить свою баронессу. Да и о Софи тревожилась. Она идеально подходит на роль няни. Надеюсь, она не откажет.

Спешно несусь к выходу, распахиваю дверь и едва не сшибаю в проходе Жакотт. Девушка успевает вовремя отступить.

— Госпожа? — Слышу её изумлённое.

— Подожди, Жакотт, — отмахиваюсь от неё. — Не до тебя!

Выскакиваю в коридор и зову Бенедикта. Даже понимание того, что баронессе не свойственно такое поведение, не останавливает меня. На расшаркивания с прислугой нет времени. Боюсь не успеть. Вдруг повитуха вновь покинет пределы баронства.

Вскоре слышу шаги. Затем вижу самого Бенедикта.

— Леди Катарина, у вас что-то случилось? — Спрашивает он, как только заканчивает подъём по лестнице.

— Бенедикт, срочно пошли кого нибудь за повитухой!

— Эммм... — вид управляющего озадачен. — Доставить прямо сейчас? В замке очередные роды?

— Да! — Необдуманно вскрикиваю, но увидев, как меняется взгляд Бенедикта, добавляю. — Нет! — Понимаю, что совсем запутала камердинера. — Вообщем, она нужна мне! Как можно скорее!

— Как вам будет угодно, госпожа. — Бенедикт не подаёт виду, что удивлён или, что его смущают мои слова, он делает полупоклон и стремительно удаляется.

Фух... Выдыхаю. Вроде бы разобрались. Можно вернуться к Софии.

Поворачиваюсь и вижу Жакотт. В руках у неё поднос. Вспоминаю, что отправляла девушку за едой.

Но аппетит куда-то пропал. В носу до сих пор ощущается противный чесночный запах. Хочется отослать служанку, но разум твердит, что нельзя.

Нельзя пренебрегать едой. Ведь от этого зависит качество и количество моего молока. А если оно пропадёт? Не дай бог придётся искать кормилицу. И неизвестно ещё какой будет очередная "достойная" женщина. Хочется лм мне того или нет, но есть придётся!

— Проходи, Жакотт, — обреченно вздыхаю. — Что там у тебя? Надеюсь, повариха расстаралась на славу?

— О да, госпожа! — Довольно восклицает Жакотт. — Каша сегодня всласть как хороша!

Девушка ставит передо мной поднос.

Оценивающе осматриваю то, что стоит на подносе. Увиденное не то что удручает, оно навевает на мысль: барон не убил, так повариха решилась на этот отчаянный шаг?