Czytaj książkę: «Как вернуть себя и не убить врага»

Глава 1. Чужое утро

Я проснулась раньше обычного и несколько секунд лежала, не открывая глаз. Вставать не хотелось совсем. После вчерашнего обряда все тело ныло от усталости, а стоило вспомнить святилище, как перед глазами возникло злое лицо Кирона Ноквейна. Я поспешно отогнала неприятные мысли, села, потянулась и, не открывая глаз, пошла к купальне.

Пять шагов вперед, еще один немного вправо – за столько лет я научилась проходить по собственной спальне почти не просыпаясь. Ладонь привычно потянулась к ручке, но пальцы коснулись холодного камня. Я провела рукой выше, затем ниже, отступила на полшага и попробовала снова, уверенная, что спросонья ошиблась с направлением. Дверь должна была находиться передо мной, однако под пальцами оставалась ровная стена. Несколько секунд я продолжала искать ручку, пытаясь совместить происходящее с привычным устройством комнаты, после чего все же открыла глаза и увидела темную каменную кладку. На стене висел узкий гобелен с вышитой серебряными нитями башней.

Я обернулась и застыла, глядя на незнакомую спальню. Тяжелые шторы закрывали высокие окна, возле погасшего камина стояли два кресла, на одном из которых лежал черный сюртук. На письменном столе возвышались аккуратные стопки бумаг, рядом поблескивали чернильница, нож для писем и, кажется, печать с гербом Темной Башни, но самое ужасное здесь не было ничего моего.

– И где я? – выдохнула я, и собственный голос заставил резко повернуться. За спиной никого не было.

Я снова произнесла несколько бессвязных звуков. Голос шел из моего горла, хотя принадлежать мне никак не мог. Сомневаясь в своей адекватности подняла ладонь, но обнаружила вместо своих длинные пальцы с выступающими костяшками, тонкие шрамы и тяжелое черное кольцо на мизинце. Ниже виднелись распахнутая мужская рубашка и широкая грудь. От шока я отступила к стене и вцепилась в гобелен.

Мне срочно требовалось зеркало. Я дернула ближайшую дверь и влетела в гардеробную. Темные сюртуки качнулись на вешалках, под ними ровным рядом блестели начищенные сапоги. Зеркала не было. Я захлопнула дверь, тут же снова потянула ее на себя и лишь тогда поняла, что открываю ту же самую.

– Да где же оно?!

Выругавшись, я бросилась к следующей двери. И оказалась в небольшом будуаре с туалетным столиком и высокой черной рамой у стены. В отражении уже стояла мужская фигура, но лицо скрывала тень от задернутых штор.

Я рванула штору. Кольца со скрипом прошли по карнизу, и будуар залило утренним светом. В зеркале отражался Кирон Ноквейн.

Его темные волосы после сна падали на лоб, серые глаза казались почти черными из-за расширенных зрачков, а по левой брови проходил тонкий шрам. Я видела Кирона на городских церемониях и собраниях Хранителей, но всегда издали. Вчера мы впервые оказались достаточно близко, чтобы я разглядела холодное выражение его лица и раздражение во взгляде. Теперь же надменность исчезла. Лицо Ноквейна отражало мой ужас.

Я поднесла руки к щекам, и мужчина в зеркале повторил движение. Пальцы прошлись по скулам, подбородку, губам, волосам – ни края иллюзии, ни магической нити. Я ущипнула себя за щеку. Ничего не изменилось.

– Нет… Нет, нет, – прошептала я, не отрывая взгляда от зеркала. – Этого не может быть. Просто невозможно.

Воспоминания о вчерашнем вечере вернулись беспорядочными вспышками: залитое светом святилище, древняя Чаша между нами, ладонь Кирона над темными печатями и его злой голос.

– Все устроил Ноквейн, – произнесла я, глядя в серые глаза своего отражения и сжимая чужие кулаки. – Уверена, виноват он.

Выбежав из будуара, я пронеслась через гардеробную и остановилась посреди спальни, и вдруг осознала, что если я проснулась в теле Кирона, он мог сейчас находиться в моем.

– НОКВЕЙН! Я УБЬЮ ТЕБЯ!

Крик заставил задрожать стекла. По каменным стенам пробежали серебряные линии, над погасшим камином вспыхнул герб Темной Башни, и в глубине здания отозвался низкий магический сигнал. Дверь неожиданно распахнулась, и в комнату вошел высокий мужчина в застегнутом на все пуговицы темно-синем сюртуке. Серебро уже тронуло его виски, но двигался он все еще быстро и уверенно. В правой руке мужчина держал короткий меч, на пальце левой поблескивало массивное кольцо с прозрачным камнем.

Передо мной стоял Рекард Верт, наставник Кирона. Он редко появлялся на общих собраниях, но вчера находился среди представителей Темной Башни в святилище. Следом за ним в коридоре показались двое стражей, и Рекард остановил их движением руки.

– Останьтесь снаружи, – приказал он, внимательно осматривая комнату.

– Господин Верт, мы слышали крик, – напомнил один из стражей, положив ладонь на рукоять меча.

– Его слышала половина западного квартала, – сухо отозвался наставник. – Если наследнику понадобится помощь в совершении обещанного убийства, я позову Вас первым.

Дождавшись, когда стражи отойдут, Рекард закрыл дверь и провел ладонью вдоль косяка. Серебряная печать скользнула по дереву, запирая комнату и не выпуская звуки в коридор. Затем он убрал меч в ножны, остановился напротив меня и сложил руки на груди.

– Кого Вы собрались убить, Кирон? – спросил Рекард, наблюдая за моим лицом.

Я едва не назвала имя его ученика, но вовремя остановилась. Признаться Ноквейну, что в теле их наследника находится Аманта Люмьерн, значило отдать себя Темной Башне. Сначала нужно было выиграть время и понять, кому здесь можно доверять.

Я заставила себя выпрямиться и постаралась придать чужому лицу холодное выражение.

– Никого. Слова вырвались после дурного сна.

– Вы кричали собственную фамилию и обещали себя убить, – напомнил Рекард, не меняя позы. – Настолько страшный сон Вам раньше не снился.

– Вчерашний обряд закончился неудачно, – ответила я, старательно подражая сдержанному голосу Кирона. – Видимо, воспоминания вернулись во сне.

Рекард ненадолго замолчал. Его взгляд скользнул по моим босым ногам, распахнутой рубашке и растрепанным волосам, а потом снова остановился на лице.

– Почему Вы не завершили ритуал?

– Люмьерн сорвала обряд, – ответила я, стараясь говорить с холодной уверенностью Кирона. – Я лишь пытался остановить ее.

– Значит, виновата только Аманта? – уточнил наставник, не проявляя ни удивления, ни возмущения.

– Спросите ее, когда встретите. Возможно, у Люмьерн найдется другое объяснение.

Рекард слегка наклонил голову и промолчал.

– Что я сказал Вам перед отъездом в святилище?

Я не могла знать, разговаривали ли они перед обрядом, но молчание выдало бы меня быстрее неправильного ответа.

– Вы предупредили, чтобы я не доверял Люмьернам и следил за их действиями возле Чаши.

Рекард ничего не ответил. Его глаза на мгновение опустились к левой руке, лежавшей поверх правой. На пальце поблескивало массивное кольцо с прозрачным камнем, почти полностью скрытое рукавом. До сих пор я не обращала на украшение внимания, но теперь заметила, что наставник смотрит именно на него.

Когда Рекард снова поднял глаза, выражение его лица стало жестче.

– Вы солгали о сне, о причине срыва обряда и о нашем вчерашнем разговоре.

Я продолжила изображать непонимание.

– Почему Вы решили, что я лгу?

Рекард разомкнул руки и показал кольцо. Тонкие знаки на серебряной оправе окружали прозрачный камень, внутри которого медленно угасал красный свет.

– Знаете что это? – спросил он.

Я видела изображение подобного артефакта в старом каталоге Светлой Башни, но прежде никогда не встречала его владельца.

– Кольцо правды, – произнесла я.

– Именно. – Рекард снова сложил руки на груди. – Я не знаю, кто находится передо мной и почему пользуется телом Кирона, и поэтому предлагаю выбор: Вы называете настоящее имя и честно рассказываете все, что помните, либо я открываю дверь и зову Хранителей Темной Башни. Они сами выяснят, куда исчез мой ученик.

За дверью послышались шаги стражей. После насильственного изгнания возвращаться могло оказаться уже некуда, поэтому я перестала изображать Кирона и посмотрела Рекарду в глаза.

– Меня зовут Аманта Люмьерн.

Наставник опустил взгляд на кольцо. Прозрачный камень наполнился ровным белым сиянием, и спокойное выражение Рекарда наконец дрогнуло.

– Повторите свое имя, – потребовал он, размыкая руки.

– Я Аманта Люмьерн, наследница Светлой Башни. Вчера я пришла в святилище для ежегодного обряда, а сегодня проснулась в теле Кирона. Я не знаю, как произошел перенос, и не знаю, где находится Ваш ученик.

Рекард продолжил проверку, спросив, добровольно ли я заняла тело Кирона и пыталась ли намеренно причинить ему вред во время обряда. Я ответила отрицательно и рассказала лишь то, в чем была уверена: мы начали спорить, потеряли контроль, а затем разошлись, не завершив ритуал. Наставник выслушал мои ответы, но окончательно успокоился только после последнего вопроса.

– Вы знаете, где находится Кирон? – спросил он, внимательно следя за камнем.

– Нет. Я не знаю, где он проснулся и что с ним произошло. Не знаю даже, состоялся ли обмен или его сознание осталось в этом теле вместе со мной.

Белое сияние не менялось. Рука Рекарда больше не тянулась к оружию.

– Теперь Вы мне верите? – спросила я, не отрывая от него взгляда.

– Я верю, что передо мной Аманта Люмьерн и она сама не понимает, как оказалась в теле Кирона, – ответил Рекард. – Однако начало разговора получилось неудачным. Вы солгали мне несколько раз, а перед тем пообещали убить моего ученика.

Я отвернулась к окну. За крышами западных кварталов лежала Середина – огромная человеческая часть Вестана, разделявшая владения двух семей. Еще дальше, на востоке, возвышалась Светлая Башня. Всю жизнь я смотрела оттуда на темный силуэт на другом конце города, но никогда не была внутри него. Теперь я впервые видела родной дом из окон Ноквейна.

– Если мое сознание оказалось здесь после обряда, Кирон мог проснуться в моем теле, – произнесла я, всматриваясь в далекую Светлую Башню. – Другого объяснения пока нет.

– Такой вариант нельзя исключать, – осторожно согласился Рекард и подошел к окну, сохраняя, между нами, несколько шагов. – Однако сначала нужно найти Кирона и убедиться, что произошел именно обмен. Мы не знаем, кто вызвал перемещение и связано ли оно напрямую с незавершенным ритуалом.

При мысли о Кироне в моем теле перед глазами сразу возникла Эли. По утрам сестра часто прибегала раньше служанок, забиралась под одеяло и устраивалась рядом, пока я окончательно не проснусь. Если Ноквейн открыл глаза в моей спальне, девочка могла оказаться первым человеком, которого он увидел.

– Там моя семья, – произнесла я и направилась к двери. – Мне нужно немедленно вернуться.

Рекард преградил путь.

– Подумайте, кого увидит первый дозорный Светлой Башни. Для него Вы будете Кироном Ноквейном, проникшим во владения Люмьернов сразу после сорванного обряда.

– Вы можете пойти со мной и подтвердить мои слова, – возразила я, указывая на кольцо.

– Разумеется, Люмьерны непременно поверят наставнику Кирона и принадлежащему ему темному артефакту, – сухо ответил Рекард. – Если Вас схватят, Ноквейны решат, что наследника удерживают в плену. Ни одна сторона не станет спокойно ждать объяснений.

Я хотела возразить, но слишком хорошо знала собственную семью. Отец сначала закроет переходы между районами, старший брат поднимет Хранителей, а вопросы начнут задавать только после того, как Кирон окажется связан светлыми печатями. Ноквейны ответят тем же. Двух наследников, исчезнувших сразу после незавершенного обряда, хватит для открытого столкновения.

– Что вы предлагаете? – спросила я, заставляя себя отойти от двери.

– Сохранить произошедшее в тайне, пока мы не найдем Кирона и не поймем природу перемещения. Я отправлю надежного человека в Середину и попытаюсь получить сведения о Светлой Башне, не привлекая внимания. Вы останетесь здесь и постараетесь больше не кричать угрозы и не выдавать себя.

– Если Кирон находится в моем теле, долго скрывать подмену он не сможет. Моя семья заметит перемены.

– Тогда будем надеяться, что Ваш противник способен хотя бы несколько часов изображать благоразумного человека.

В дверь постучали. Три ровных удара прозвучали настолько близко, что я невольно обернулась.

– Господин Кирон, – сообщил мужчина из коридора. – Ваш отец ожидает Вас в малой зале. Утренний отчет начнется через четверть часа.

Рекард снял с кресла черный сюртук и протянул его мне. Избежать встречи не получится.

– Скажите, что Кирон заболел, – потребовала я, не принимая одежду.

– Наследник Ноквейнов не пропускал отчеты по болезни с девяти лет. Его отец немедленно пришлет лекаря, а тот может обнаружить в теле Кирона следы чужой силы.

– Тогда придумайте другую причину. Вы знаете его одиннадцать лет.

– Поэтому прекрасно понимаю, что ни одна причина не покажется убедительной.

Он вложил сюртук мне в руки и направился к двери. Не успел Рекард снять запирающую печать, как Темная Башня подала сигнал: короткий импульс, следом протяжный и низкий. Серебряные линии на стенах дрогнули и погасли.

Рекард замер, прислушиваясь. Все спокойствие исчезло с его лица.

– Что означает такой сигнал? – спросила я, крепче сжимая сюртук.

– Нарушение верхней границы. Пока небольшое, но вчера Башня не подавала предупреждений.

– Возможно последствия вашей ссоры начались раньше, чем мы ожидали.

Глава 2. Ами, ты странная

Дверь распахнулась без стука, по комнате протопали быстрые босые ноги, а через мгновение матрас прогнулся рядом со мной. Я проснулся оттого, что кто-то потянул одеяло вниз, и по привычке сунул руку под подушку в поисках кинжала. Пальцы встретили лишь мягкую ткань. Оружия не было, спальня пахла цветами вместо привычного дыма, а возле кровати стояла маленькая девочка в светлой ночной сорочке. Каштановые волосы спутались после сна, на одной щеке отпечаталась складка от подушки, большие карие глаза смотрели на меня с нетерпеливым ожиданием.

– Ами, вставай, – потребовала девочка, снова потянув одеяло. – Ты обещала проснуться до рассветного сигнала.

Я резко сел и уставился на нее, пытаясь понять, почему ребенок находится в моей комнате и кого она называет Ами. Девочка перестала улыбаться и отступила от кровати, а я только тогда заметил, что комната совершенно не похожа на мои покои. За распахнутыми шторами занимался ясный рассвет, светлые стены украшала резьба в форме переплетенных ветвей, возле окон стояли горшки с цветами, а над камином висел большой семейный портрет. В центре находилась Аманта Люмьерн, рядом с ней – родители, старший брат, пожилая женщина и та самая девочка, которая сейчас смотрела на меня с растущим беспокойством.

– Ами, почему ты так на меня смотришь? – спросила она и осторожно коснулась края одеяла.

Я хотел потребовать объяснений, но из моего горла вырвался женский голос. От неожиданности я оборвал фразу, провел ладонью по шее и увидел узкую кисть с тонкими пальцами. На запястье блестел золотой браслет, украшенный знаком Светлой Башни. Длинные светлые волосы упали на лицо, когда я наклонил голову, и пришлось отбросить их за спину непривычным движением.

Комната, портрет и обращение девочки не оставляли сомнений: я находился в доме Люмьернов – в теле Аманты.

Я не знал, как подобное могло произойти. Переселение сознания считалось невозможным, как и превращение одного тела в другое. Ни одна известная мне печать не обладала такой силой. Последним ясным воспоминанием оставался вчерашний обряд: Аманта напротив меня, столкнувшиеся потоки, трещина между знаками и свет, ударивший в лицо. Потом мы разошлись, не завершив ритуал, и каждый вернулся в свою часть города.

Если обмен оказался взаимным, Аманта могла проснуться в доме Ноквейнов, рядом с моими родителями и Рекардом.

Поднять тревогу значило отдать себя светлым печатям. Сначала нужно сохранить свободу и связаться с Темной Башней.

Судя по портрету, передо мной находилась младшая сестра Аманты. Имя я тоже вроде вспомнил: Эли, пять лет. На городских церемониях она обычно держалась рядом с бабушкой и почти не отходила от старшей сестры. О семейных отношениях Люмьернов я знал мало, но ребенок явно привык приходить сюда каждое утро.

– Мне приснился дурной сон, Эли, – произнес я, надеясь, что не ошибся с именем. – Ты вошла неожиданно, поэтому я не сразу поняла, что происходит.

Девочка всмотрелась в мое лицо, снова забралась на кровать и потянула одеяло на себя.

– Тогда я полежу с тобой, пока ты не перестанешь бояться, – объявила Эли, придвигаясь ближе.

Я отодвинулся прежде, чем успел скрыть реакцию. В доме Ноквейнов дети не входили в спальни взрослых без разрешения, не забирались к ним под одеяло и тем более не предлагали утешение. Мои покои даже слуги переступали только после стука. Эли же вела себя так, словно обладала полным правом занимать половину постели Аманты.

– Тебе следует вернуться в свою комнату, – сказал я, решив, что спокойная просьба прозвучит достаточно естественно.

– Но я всегда прихожу к тебе утром, – возразила девочка, прижимая одеяло к груди. – Ты сама разрешила.

– Сегодня мне нужно побыть одной и привести мысли в порядок.

– Ты можешь думать вместе со мной.

Эли не понимала, почему сестра внезапно хочет от нее избавиться. Если я продолжу настаивать, она уйдет обиженной и расскажет семье о странностях Аманты.

Пришлось остаться. Эли придвинулась, положила голову мне на плечо и обхватила рукой поперек живота. Что было для меня довольно непривычно.

– Почему ты меня не обнимаешь? – спросила Эли, не поднимая головы.

Я неловко положил ладонь ей на спину.

– Просто еще не проснулась.

– Ты сегодня все делаешь как-то медленно, – заметила она и немного отстранилась. – И смотришь сердито.

– Я всегда так смотрю.

– Нет, – уверенно возразила Эли.

– Тебе показалось, – ответил я, стараясь не проявить раздражения. – А теперь иди умывайся. Я скоро спущусь к завтраку.

Эли неохотно выбралась из постели и направилась к двери, но возле порога остановилась.

– А птичка? – напомнила она, повернувшись ко мне.

– Какая птичка? – спросил я и тут же понял, что допустил очередную ошибку.

Девочка нахмурилась.

– Моя р-розовенькая, чтобы проводить меня, как всегда, – протянула Эли, слегка картавя, и нетерпеливо подставила ладошки. – Ты же обещала, Ами.

Я понятия не имел, как Аманта создавала светлых птиц и зачем тратила силу на детские забавы. Попытка повторить неизвестное заклинание могла закончиться последствиями.

– Сегодня птички не будет, – произнес я, стараясь придать ответу вид окончательного решения. – После вчерашнего обряда мне нужно беречь силу.

Эли опустила голову, но спорить не стала.

– Хорошо. Только ты все равно странная, Ами.

Она вышла, оставив дверь приоткрытой. Я запер ее на ключ.

Я подошел к зеркалу. Из отражения смотрела Аманта Люмьерн – тонкая, бледная, с длинными русыми волосами и большими карими глазами. Я провел пальцами по щеке, коснулся волос и сжал чужое запястье, но не нашел ни одного признака иллюзии.

– Что ты сделала, Люмьерн? – спросил я отражение. – И где мое тело?

Ответа не последовало. Я попытался призвать темную силу, но привычного холода не почувствовал. Вместо него по рукам разлилось тепло, а между пальцами вспыхнула золотистая нить. Она дрогнула, на мгновение сложилась в очертания крыла и рассыпалась светлыми искрами.

Магия Аманты тоже осталась в ее теле. Значит, Люмьерн могла получить доступ к моей силе.

От такой мысли захотелось немедленно покинуть Светлую Башню, пересечь Середину и добраться до дома Ноквейнов. Однако добраться до Темной Башни в теле Аманты не получится. После сорванного обряда светлую наследницу остановят еще на подходе к владениям.

Нужно было связаться с Рекардом. До разговора с ним оставалось скрывать правду и изображать наследницу Люмьернов.

Стук застал меня врасплох. В комнату вошла молодая служанка. Она почтительно склонила голову, но сразу посмотрела на запертую дверь и разбросанное одеяло.

– Доброе утро, леди Аманта, – произнесла она, доставая наряды из гардероба. – Госпожа Эли сказала, что Вы уже проснулись и чувствуете себя неважно.

Девочка успела поделиться наблюдениями. Я подавил раздражение и попытался вспомнить, как Аманта разговаривала со слугами.

– Вчерашний обряд оказался тяжелым, но со мной все в порядке.

– Какое платье желаете надеть к завтраку?

Я посмотрел на разложенную одежду. Платья отличались оттенками, вышивкой и количеством застежек, но ни одно не казалось удобным.

– Выберите сами.

– Обычно Вы не позволяете, – удивленно сказала она.

Окружающие знали не только голос и лицо Аманты, но и сотни мелких привычек.

– Сегодня мне не хочется тратить время на выбор, – пояснил я, стараясь говорить без раздражения. – Возьмите то, которое подходит для моих утренних обязанностей.

– После завтрака назначен осмотр нижних печатей, – напомнила служанка и выбрала темно-зеленое платье с золотыми знаками на поясе. – Возможно, господин Люмьерн изменит распоряжение из-за… вчерашнего происшествия, – добавила она, запнувшись и опустив взгляд.

Я кивнул, будто помнил расписание, и позволил служанке помочь с одеждой и волосами. Свободно уйти к Темной Башне не получится; сообщение Рекарду придется передать через Середину.

Когда служанка закончила, в зеркале предстала безупречно одетая наследница Светлой Башни. Выдавали меня лишь непривычно прямая спина, застывшее лицо и руки, которые я по привычке сцепил за спиной.

– В какое время семья собирается за столом? – спросил я, притворившись, что хочу проверить, не опоздал ли.

– Через несколько минут, леди Аманта.

Ответ означал, что времени на поиски тайного выхода не осталось. Придется встретиться с семьей Люмьернов, сохранить роль Аманты и выяснить, что она успела рассказать им после возвращения из святилища.

Светлая столовая выходила окнами в сад. Ренар Люмьерн, отец Аманты, сидел во главе длинного стола; рядом находились Лиора, ее мать, и старший брат. Бабушка заняла место напротив свободного кресла, а Эли, уже одетая в голубое платье, болтала ногами и крошила хлеб в чашку с молоком. При моем появлении разговоры стихли. Я почувствовал на себе четыре внимательных взгляда и один восторженный – Эли явно обрадовалась, что странная сестра все-таки пришла.

– Ты почти не спала, – заметила мать, когда я занял свободное место. – После возвращения из святилища нужно было принять успокаивающий настой.

– Со мной все в порядке, – ответил я, взяв чашку и не притронувшись к еде.

Отец отложил лежавший возле тарелки документ.

– Вчера ты потребовала немедленно направить совету обвинение против Ноквейнов. Я приостановил письмо до утра, чтобы ты успела успокоиться. Ты по-прежнему утверждаешь, что Кирон намеренно сорвал ритуал?

Теперь я понял, что именно Аманта рассказала семье вечером. Она обвинила меня в случившемся и уже пыталась начать официальное разбирательство.

Так… Подтвердить ее слова – значит дать Светлой Башне повод выступить против Ноквейнов. Отказаться слишком резко – заставить семью Аманты присмотреться ко мне внимательнее. Сослаться на усталость после обряда? Не поверят. Промолчать? Тоже, наверно, не то.

– Письмо пока не отправляйте, – произнес я в итоге. – У нас нет доказательств умысла.

Старший брат Аманты, Леандр, нахмурился и подался вперед.

– Вчера ты уверяла, что Ноквейн намеренно сорвал обряд, – напомнил он. – Теперь предлагаешь подождать?

– Вчера я была зла и сделала вывод раньше, чем появились доказательства, поэтому сначала нужно понять, что произошло в святилище, а потом выдвигать обвинения.

– Ты что защищаешь этих темных? – спросил брат, и недоверие в его голосе стало почти открытым.

– Я защищаю Светлую Башню от решения, которое может привести к конфликту без доказательств, – отрезал я, позволив раздражению прозвучать в голосе. – Вина Ноквейна никуда не денется, если доказательства действительно есть. А бросаться обвинениями без них – лучший способ выставить Люмьернов дураками.

Ответ заставил брата замолчать. Отец продолжал смотреть на меня, оценивая перемену, мать встревоженно сжала чашку, а бабушка не сводила глаз с моих рук. Она наблюдала за каждым движением, словно пыталась найти объяснение непривычной осторожности внучки.

– Одна ночь сделала тебя удивительно рассудительной, – произнесла бабушка и неторопливо размешала чай. – Вчера ты не желала слышать ни одного возражения.

– Значит, ночь прошла не зря.

Эли, не заметив напряжения, потянула меня за рукав.

– Сегодня Ами странная, – сообщила она и повернулась к матери. – Она не хотела меня обнимать, забыла про светлую птичку и смотрела как злючка.

За столом наступила тишина. Я заставил себя не отдергивать руку и накрыл пальцы Эли ладонью.

– Мне приснился дурной сон, а Эли решила, что знает о моем состоянии больше меня, – объяснил я, обращаясь ко всей семье. – Небольшая растерянность после вчерашнего.

– Конечно, дитя, – мягко согласилась бабушка. – Только постарайся не растеряться и во время проверки нижней границы.

Отец снова взял документ, словно решил пока оставить странности без внимания.

– Все верно, осмотр никто не отменял. Ночью Хранители заметили колебания на четвертом уровне. После незавершенного обряда мы обязаны усилить наблюдение, поэтому ты спустишься к нижним печатям сразу после завтрака.

Отказаться я не мог. Настоящая Аманта знала свои обязанности и не стала бы искать повод избежать проверки. Если я хочу сохранить свободу до связи с Рекардом, придется выполнять ее обязанности убедительно, но знать бы как.

– Хорошо, – согласился я. – После проверки хочу осмотреть святилище.

Просьба имела сразу две цели. Святилище находилось в Середине, между Башнями. Оттуда я смогу передать сообщение Рекарду или встретиться с ним, если он тоже начнет искать объяснение случившемуся. Отец Аманты не обязан был знать о моем настоящем намерении.

– Сначала нижняя граница, – решил он. – К разговору о святилище вернемся после отчета Хранителей.

Я кивнул и впервые с момента пробуждения почувствовал, что начинаю понимать, как действовать дальше.

До связи с Рекардом мне предстояло пережить завтрак и проверку нижних печатей.

В глубине Светлой Башни прошел низкий тревожный импульс. Задрожали стекла. Отец резко поднялся, старший брат отодвинул кресло, а в коридоре послышались торопливые шаги. Дверь распахнулась, и в столовую вошел мужчина в светлом плаще Хранителя.

– Простите, господин Люмьерн, – произнес он, тяжело дыша. – Нижняя граница снова откликнулась. Колебания на четвертом уровне усиливаются.

Отец посмотрел на меня.

– Аманта, отправляйся вниз. Немедленно.

Эли сильнее сжала мою руку, а на ее лице появился настоящий страх.

– Ты вернешься, Ами? – спросила она, прижимаясь к моему плечу.

Я не знал, что ждет под Светлой Башней и как управлять силой женщины, в теле которой оказался. Не представлял, какие действия должна выполнить Аманта и сколько Хранителей будут наблюдать за каждым моим движением. Однако отказ разрушил бы весь план раньше, чем я успею сделать первый шаг.

– Вернусь, – пообещал я, осторожно освобождая руку. – Дождись меня наверху.

До разговора с Рекардом мне стоит сохранить свободу и не выдать подмену светлым, поэтому я поднялся из-за стола и пошел следом за Хранителем.

Глава 3. Чаша и ответственность

За день до обмена

Аманта

Тем утром я еще проснулась в собственной постели и была уверена, что худшей частью дня станет встреча с Кироном Ноквейном у Чаши. До обряда оставалось несколько часов, которые я собиралась провести за обычной проверкой нижних печатей, но спокойно закончить обход мне не позволили.

Тревожный сигнал прозвучал, когда я находилась на лестнице между третьим и четвертым подземными уровнями. Камень под ногами содрогнулся, золотые линии на стенах погасли одна за другой, а снизу донесся грохот, похожий на удар огромного тела о запертую дверь. Хранитель, поднимавшийся навстречу, едва успел прижаться к стене, когда по ступеням пронеслась волна горячего воздуха с запахом серы и мокрой земли.

– Четвертая печать? – спросила я, перехватывая юбку и ускоряя шаг.

– Пока держится, леди Аманта, но внешний круг ослаб, – ответил Хранитель и поспешил следом. Кровь стекала у него из носа на ворот светлого мундира, однако он словно не замечал ранения. – Двое поддерживают северный узел, еще трое выводят рабочих. Господин Люмьерн приказал ждать его прибытия.

– Пока отец спустится, ждать уже будет нечего.

Я сбежала по последнему пролету и оказалась в круглом зале, вырубленном глубоко под Светлой Башней. Обычно золотые печати покрывали пол ровной сетью, но сейчас одна из линий разорвалась, и из трещины поднимался черный пар. Двое Хранителей стояли по обе стороны повреждения, удерживая защиту, третий лежал возле стены. Над ним склонился совсем молодой ученик и безуспешно пытался привести наставника в чувство.

Новый удар пришел снизу. Пол выгнулся под ногами, трещина расширилась, и из нее показались длинные темные пальцы, больше похожие на обугленные корни. Ученик отшатнулся, выпустил руку раненого и замер, не в силах отвести взгляд от того, что пробивалось в зал.

– Уводи его! – крикнула я, опускаясь возле разорванной линии.

– Но печать…

– Печать оставь мне. Если хочешь помочь наставнику, перестань смотреть и тащи его к лестнице.

Резкость заставила юношу очнуться. Он подхватил раненого под плечи, а я положила ладони на камень и направила силу в поврежденный узел. Свет ударил по рукам до локтей, золотая сеть вспыхнула, и темные пальцы дернулись, пытаясь ухватиться за края трещины. Я усилила поток. Жар поднялся к плечам, дыхание сбилось, но разорванные линии медленно поползли навстречу друг другу.

– Северный узел проседает! – предупредил один из Хранителей.

– Отдайте мне половину внешнего круга, – потребовала я, не поднимая головы. – На третий счет отпускайте. Раз. Два. Три.

Чужая сила хлынула в печать и едва не выбила воздух из груди. На мгновение перед глазами потемнело, а из глубины разлома донесся скрежет, словно по другой стороне камня провели сотней когтей. Я стиснула зубы и замкнула сеть. Золотые линии сошлись, темный пар оборвался, пальцы исчезли, и пол с тяжелым вздохом вернулся на место.

Несколько секунд никто не двигался. Потом Хранитель справа опустился на колено, второй привалился спиной к колонне, а я медленно убрала ладони. Кожа покраснела, в середине каждой ладони проступил тонкий ожог в форме печати. Отец вошел в зал, когда последний отблеск уже угасал.

– Я приказал ждать, – произнес он вместо приветствия, останавливаясь возле восстановленного узла.

– Еще два удара – и ждать пришлось бы подкрепление из Нижнего мира, – ответила я, поднимаясь. Колени дрожали после резкой отдачи, поэтому пришлось незаметно опереться пальцами о край колонны. – Внешний круг потерял почти треть наполнения. Вчера его проверяли.

Отец присел возле печати и провел над ней ладонью, считывая оставшийся след. Его лицо стало жестче, когда золотые знаки показали направление утечки.

– Сила ушла в общий контур.

– К Темной Башне?

– Куда же еще? – Старший брат спустился следом за отцом и остановился на нижней ступени. – Ноквейны вторую неделю усиливают верхнюю границу, не согласуя расход. А расплачиваемся снова мы.

– Возможно, у них возникла причина, – заметила бабушка, появившаяся в проходе последней. Для подземного осмотра она выбрала простое серое платье и опиралась на трость, хотя на лестницах почти никогда ею не пользовалась. – Башня не отдает силу без причины.

– Они обязаны были предупредить, – возразил брат. – Если верхний контур требует больше, совет перераспределяет резерв. Ноквейны решили, что могут брать сколько захотят.

Я посмотрела на ожоги, пересекавшие ладони. Еще немного, и повреждение превратилось бы в настоящий прорыв. Люди, работавшие на нижних уровнях, не успели бы добраться до лестниц, а существа за границей редко оставляли от пойманных хотя бы кости.

– Сегодня Чаша восстановит общий запас, – сказал отец, выпрямляясь. – Во время обряда следи за своей половиной и не позволяй Кирону изменить соотношение потоков. Ноквейны привыкли считать молчание согласием.

– Я не позволю ему ничего сделать, – пообещала я.

Бабушка посмотрела на меня долгим взглядом, затем коснулась тростью края восстановленной линии.

– Возле Чаши тебе придется думать не о Ноквейне, а о городе.

– Я только что думала о городе.

– Нет, Ами. Сейчас ты думала о людях в этом зале и поступила правильно. В святилище придется помнить о тех, кого никогда не увидишь: о спящих в западных кварталах, о дозорных Темной Башни и даже о мальчике, которого с детства учили считать Люмьернов виновниками каждой беды.

– Кирон давно не мальчик.

– Тогда не веди себя рядом с ним как девочка, у которой отняли игрушку.

Замечание обожгло сильнее печати. Я отвернулась, притворившись, что осматриваю восстановленный узел, и не ответила. Бабушка всегда умела подобрать слова, после которых спорить становилось стыдно. Утром ее предупреждение казалось разумным. К вечеру я еще помнила каждое слово и все равно поступила наоборот.

Кирон

За шесть часов до обряда небо над Темной Башней раскололось тонкой белой линией.

Я заметил ее раньше дозорных. Разлом тянулся между облаками и казался безобидным следом молнии, однако серебряные знаки на парапете один за другим повернулись к нему острыми концами. В следующий миг из линии вылетел черный осколок, ударил в защитный свод и разлетелся брызгами, прожигая воздух.

– Внутренний круг закрыть! – приказал я, вскидывая руку. – Западному дозору покинуть площадку. Живо!

Трое Хранителей отступили к башенным дверям, а четвертый задержался, пытаясь вернуть выпавший из крепления накопитель. Второй осколок прошил защиту над его головой. Я выбросил темную нить, обвил Хранителя поперек груди и рванул к себе. Он упал у моих ног вместе с накопителем, а в камень там, где он только что стоял, вонзился длинный черный шип.

– Наследник, свод теряет западный край! – крикнул начальник дозора.

Я уже чувствовал провал. Защитная сеть Темной Башни накрывала Вестан невидимым куполом, и сейчас одна ее часть прогнулась под давлением снаружи. Сквозь трещину пополз шепот, постепенно распадаясь на отдельные голоса. Они всегда звучали по-разному и безошибочно находили тех, кого могли заставить приблизиться к границе. Молодой Хранитель возле моих ног внезапно побледнел и поднял голову. Я не знал, чей голос он услышал, но по его лицу понял: голос принадлежал кому-то дорогому.

– Не слушай, – бросил я, занимая место у центрального знака. – Ни одно живое существо не говорит с той стороны.

– Я знаю, господин.

Он знал, но продолжал смотреть вверх. Я ударил ладонью по знаку, вливая силу в ослабленный край. Холод прошел по костям, мир на несколько мгновений потерял цвет, зато трещина остановилась. Рекард появился на площадке вместе с резервным звеном и тут же оценил положение.

– Как долго удержишь? – спросил он, опускаясь возле соседнего знака.

– Пока кто-нибудь не решит помочь.

– Значит, недолго.

Его сила вошла в сеть ровно, без толчка. Дозорные заменили накопитель, выстроились вдоль парапета и по команде сомкнули контур. Мы вытолкнули черные осколки за границу, после чего Рекард перерезал тонкую белую линию коротким движением ладони. Небо снова стало цельным, но западная часть свода продолжала дрожать.

– Резерв почти пуст, – сообщил начальник дозора, проверив накопители. – Общий контур не возвращает силу.

– Потому что Люмьерны открыли нижние печати и тянут все к себе, – произнес отец, выходя на площадку. Он даже не посмотрел на раненого Хранителя, которого уже уводили вниз. Его интересовали поврежденные знаки и расход силы. – За последние сутки Светлая Башня забрала на пятую часть больше установленного предела.

– Вечером ты впервые займешь мое место возле Чаши, – сказал он. – Светлые попытаются закрепить нынешнее распределение. Не уступай наследнице света ни шага и не позволяй ей наполнить свою половину раньше твоей.

– Если оба потока войдут одновременно, изменить долю не получится, – напомнил Рекард.

– Люмьерны всегда найдут оправдание.

Отец ушел, велев дозорным подготовить полный отчет. Я остался возле парапета и посмотрел на Светлую Башню, поднимавшуюся над восточной частью города. В лучах дневного солнца она сияла так ярко, словно утренние повреждения нижних печатей существовали лишь в рассказах Люмьернов.

– Не позволяй ему отправиться с тобой в святилище, – негромко сказал Рекард.

– Он и не собирался. Отец предпочитает оценивать ошибки после их совершения.

– Я говорил не о твоем отце.

Я повернулся к наставнику. Он стоял, сложив руки на груди, и смотрел на меня с тем выражением, которое появлялось перед особенно неприятным разговором.

– Возле Чаши будут двое: ты и Аманта. Оставь здесь все, что только что услышал. Жалобы совета, подозрения семьи, желание доказать, кто сильнее. Общий контур не различает Светлую и Темную стороны.

– Расскажи об этом Люмьерн. Она наверняка придет с перечнем наших преступлений.

– Пусть произнесет весь перечень.

– И я должен промолчать?

– Ты должен завершить обряд, и если для спасения города понадобится уступить ей последнее слово, переживешь.

Я усмехнулся, поправляя перчатку, прожженную на ладони во время удержания свода.

– Тебе легко рассуждать. Люмьерн еще не обвиняла тебя в том, что ее Башня не справляется со своей работой.

– Меня обвиняли в вещах хуже. Большая часть обвинений оказалась справедливой.

Рекард снял с пальца поврежденное кольцо, проверил оправу и снова надел.

– Запомни один совет, Кирон. Когда захочешь ударить Аманту побольнее, сначала спроси себя, кто будет держать ее половину Чаши, пока ты наслаждаешься победой.

Я пообещал, что не сорву обряд из-за Люмьерн. В тот момент обещание казалось простым.

Аманта

Святилище стояло в центре Вестана, на границе светлых и темных кварталов. Под серым куполом находилась Чаша – общий источник двух Башен и единственное место ежегодного соединения их сил.

Разумеется, обе семьи явились в полном составе. Даже взрослого наследника отпускать к врагу без свидетелей никто не собирался.

– Надеюсь, ждать пришлось недолго, – сказала я, остановившись напротив.

– Достаточно, чтобы нижняя граница успела потребовать еще половину городского резерва, – ответил Кирон и скользнул взглядом по моим обожженным ладоням. – Вижу, слухи не преувеличивали.

– А я вижу, что верхняя граница тоже не оставила тебя без подарка.

Он посмотрел на прожженную перчатку, но ничего не сказал. Рекард перевел взгляд с него на меня.

– Возможно, обмен любезностями стоит оставить до завершения обряда.

– Полностью согласна, – ответила я, не отводя глаз от Кирона.

– Какая редкая удача, – произнес он. – Мы согласны хотя бы в чем-то.

Бронзовые двери раскрылись раньше, чем я успела ответить. В центре круглого зала возвышалась Чаша поддержания – широкая, гладкая, выточенная из того же бесшовного камня, что и стены святилища. От нее по полу расходились два круга знаков. Золотые линии тянулись на восток, серебряно-черные – на запад, а между ними оставалась узкая полоса серого камня.

Наши родители проводили обряд много лет. Сегодня Чаша впервые принимала силу новых наследников, поэтому вдоль стен собрались старшие Хранители обеих семей. Они не могли вмешиваться после начала вливания, но их взгляды ощущались тяжелее церемониальных цепей на плечах.

Служитель святилища указал нам места по разные стороны Чаши.

– После третьего удара положите ладони на знаки и откройте поток, – произнес он. – Не торопите силу и не удерживайте ее. Чаша сама возьмет необходимое. Руки можно убрать только после замыкания центрального круга.

– Я знаю порядок, – одновременно произнесли мы с Кироном и тут же скривились, встретившись взглядами.

Первый импульс прошел по залу низкой волной, и золотые линии под моими ногами зажглись. Второй поднял темные знаки вокруг Кирона. На третьем мы положили ладони на каменные площадки по краям Чаши.

Сила потянулась из меня сразу. Свет прошел по рукам, наполнил золотые линии и поднялся над Чашей ровным потоком. Навстречу ему двинулся холодный темный дым, пронизанный серебряными искрами. Потоки соприкоснулись в центре и на несколько мгновений замерли, словно присматриваясь друг к другу.

Потом темная сила качнулась в мою сторону.

– Убавь поток, – сказала я, удерживая ладони на знаках.

– Он ровный, – ответил Кирон. – Удержи свой.

– Твоя половина уже перешла центральную линию.

– Потому что ты толкнула свет раньше третьего удара.

Я посмотрела на него поверх Чаши. Кирон сохранял неподвижность, но серебряные искры в его потоке вспыхивали все чаще.

– Не пытайся повторить то, что ваша Башня делала с общим контуром всю неделю.

– Мы удерживали верхнюю границу, пока Люмьерны вычерпывали резерв для каждой дрогнувшей печати.

– У нас утром едва не открылся проход в Нижний мир.

– А над западным кварталом раскололось небо. Разница лишь в том, что мы не успели составить красивую жалобу.

Я почувствовала, как к усталости возвращается утренняя злость. Золотой поток дрогнул и сильнее надавил на темный.

– Вы способны лишь молча забирать чужую силу, а потом называть воровство необходимостью.

– Проще залить любую трещину светом, чем признать, что Светлая Башня не умеет рассчитывать расход.

– Мы хотя бы закрываем свои трещины.

– За наш счет.

– За счет города, который Ноквейны почему-то считают своей собственностью.

Кирон чуть наклонился над Чашей. Его лицо оставалось спокойным, но голос стал тише, и каждое слово прозвучало отчетливее.

– Город вспоминает о нас, когда над крышами появляется первая тень. Все остальное время ваши площади сияют, ваши сады цветут, а Люмьерны принимают благодарности за безопасность, половину которой никогда не создавали.

Я сильнее прижала ладони к знакам, не позволяя темному потоку продвинуться дальше.

– Тебе не благодарность нужна. Ты хочешь, чтобы люди боялись даже смотреть на Темную Башню без разрешения.

Серебряные искры возле пальцев Кирона вспыхнули ярче.

– Когда над городом разрывается небо, мне не нужна их благодарность. Мне нужно, чтобы они выполняли приказ и не тратили время на споры.

– Люди подчиняются тебе не потому, что доверяют, – ответила я, выдержав его взгляд. – Они просто боятся. Другого отношения ты никогда не видел.

По его щеке дернулся мускул. Темный поток над Чашей стал плотнее, и золотой свет отступил на несколько пальцев.

– А ты называешь доверие любовью толпы, – ответил он. – Тебе улыбаются на площадях, и ты решила, что улыбка делает тебя хорошим Хранителем.

– Люди улыбаются мне, потому что я не смотрю на них как на расходный материал.

– Нет, Люмьерн. Они улыбаются, потому что ты никогда не отдавала приказ, после которого часть из них не вернется домой.

Слова попали слишком точно. Во время утреннего прорыва я отправила ученика спасать наставника, и сама закрыла печать, но однажды выбор действительно мог оказаться другим. Кирон заметил мое молчание и продолжил:

– Ты спускаешься к уже найденной трещине в окружении Хранителей, заливаешь ее силой и поднимаешься наверх героиней. На нашей стороне угроза приходит без предупреждения. Иногда у тебя десять секунд, чтобы решить, какой квартал оставить под ударом. Попробуй принять такое решение, а потом рассказывай мне о доверии.

– Не смей изображать единственного человека, который несет ответственность. Ты ни разу не слышал, как под ладонями скребутся твари Нижнего мира. Не видел людей, которых они успели коснуться. Не закрывал печать, зная, что за ней кто-то еще жив и просит не оставлять его.

– А ты не слышала, как небо разговаривает голосами мертвых, пока твои дозорные сходят с ума. Не сбрасывала зараженного человека с башни, пока он не открыл проход остальным.

На один вдох я увидела рядом не врага, а человека, чья Башня тоже осталась без годового резерва.

– Возможно, Ноквейнам нужны прорывы, – произнесла я, глядя на темный поток. – Без них городу станет слишком легко забыть, зачем он терпит вашу власть.

Кирон застыл. Серебряные искры перестали двигаться, превратившись в острые точки внутри тьмы.

– Повтори.

Рекард шагнул к краю круга, но остановился, не имея права пересечь знаки.

– Аманта, следите за потоком, – предупредил он.

Мне следовало замолчать. Я знала, насколько грязным было обвинение, однако отступить под взглядом Кирона означало позволить ему считать себя победителем.

– Я сказала, что ваша семья слишком хорошо умеет пользоваться чужим страхом. Иногда складывается впечатление, что без угрозы с неба Ноквейны потеряют единственную причину требовать повиновения.

– Тогда, возможно, Люмьерны сами расшатывают нижние печати, – ответил Кирон. Его спокойствие исчезло, а голос разнесся по всему залу. – Чем чаще из-под земли лезут твари, тем чаще твоя семья выходит на площадь в белых плащах и принимает поклоны спасенных.

– Бездушный ублюдок.

– Избалованная глупая кукла.

Золотой свет рванулся вперед вместе с моей яростью. Кирон встретил удар темным потоком, и над Чашей вспыхнула ослепительная дуга. Камень под ладонями стал горячим. Служитель святилища поднял руку, требуя остановиться, но убрать ладони до замыкания круга мы не могли.

– Выровняйте потоки! – крикнул он. – Оба, немедленно!

– Скажи своему цепному псу, чтобы перестал давить на мою половину, – бросила я отцу Кирона.

Кирон повернулся ко мне, и серебряные искры над его руками вспыхнули ярче.

– Цепному псу?

– Твой отец затянул на тебе ошейник так давно, что ты уже принимаешь его за наследственную цепь.

Тьма над Чашей взметнулась и ударила в золотой поток. По стенам побежали трещины света, старшие Хранители одновременно шагнули вперед, но круг отбросил их назад.

– Не впутывай мою семью.

– Ты первым заговорил о моей.

– Я говорил о тебе. О женщине, которую нарядили в белое, поставили перед толпой и убедили, будто свет за ее спиной принадлежит ей.

– По крайней мере, моя семья видит во мне человека, а не оружие.

– Твоя семья видит удобную лампу, Люмьерн. Просто они догадались украсить ее цветами.

Я дернула ладони, но Чаша не отпустила. Знаки сомкнулись вокруг запястий раскаленными кольцами, заставляя продолжать вливание. Кирон тоже попытался отстраниться и скривился от боли.

– Доведите круг до замыкания, – приказал служитель. – Потом выясните, кто из вас хуже воспитан.

– Я не останусь возле него еще ни минуты, – выдохнула я.

– О, первая разумная мысль, – отрезал Кирон. – Убирайся.

– С удовольствием. Поддерживай город своим высокомерием, раз считаешь его сильнее Чаши.

– А ты освети нижние печати улыбкой. Говорят, она заменяет тебе умение думать.

Я направила в знак резкий импульс, разбивая удерживающее кольцо. Камень под ладонью треснул золотой линией. Кирон почти одновременно перерезал свое кольцо темным лезвием. Наши руки оторвались от Чаши, хотя центральный круг оставался незамкнутым.

На мгновение ничего не произошло, а потом оба потока рухнули внутрь.

Чаша загудела так низко, что звук прошел сквозь кости. Золотая и темная силы столкнулись на дне, взвились переплетенным столбом и ударили в свод. Меня отбросило на несколько шагов. Отец успел перехватить меня за плечи, Рекард заслонил Кирона, а старшие Хранители подняли защиту вдоль стен.

– Вернитесь к знакам! – потребовал служитель, перекрывая гул. – Пока круг открыт, обряд еще можно завершить.

Я вырвалась из рук отца и посмотрела на Кирона. Он стоял возле противоположного края, тяжело дыша. На его ладони темнел ожог, взгляд оставался полным такой ярости, что надежда на здравый ответ умерла раньше, чем я заговорила.

– Пусть сначала уберет свою силу из моей половины.

– Пусть сначала признает, что не умеет удерживать собственную, – ответил Кирон.

– Хватит! – Рекард схватил его за плечо, когда темные знаки снова вспыхнули. – Город не обязан расплачиваться за вашу гордость.

– Скажите ей.

– Я говорю обоим.

Служитель попытался вернуть потоки в прежние русла, но свет и тьма уже вращались внутри Чаши, не подчиняясь чужим рукам. Между золотыми и темными знаками раскрылась тонкая серая трещина. Из нее вырвалась вспышка, ударила мне в лицо и на мгновение поглотила весь зал, а когда зрение вернулось, линия уже исчезла под камнем.

– Я не продолжу обряд с Ноквейном, – объявила я, направляясь к выходу.

– Прекрасно, – бросил Кирон мне вслед. – Светлая Башня честно признала, что неспособна завершить начатое.

Я остановилась возле дверей и обернулась.

– Когда верхняя граница рухнет, постарайся не задохнуться от собственного превосходства.

– Когда откроется Нижний мир, попроси чудовищ поаплодировать. Без восхищения ты долго не протянешь.

– Ненавижу тебя.

– Наконец-то без лжи.

Я распахнула двери и вышла, не позволив себе оглянуться снова. Семья последовала за мной не сразу. За спиной остались голоса Хранителей, тяжелый гул незавершенной силы и Кирон, которого я в тот вечер искренне желала никогда больше не видеть.

На площади уже стемнело. Светлая Башня сияла над восточными крышами, Темная чернела на другом конце города, а между ними горели тысячи человеческих окон. Я спустилась по ступеням и направилась домой, все еще чувствуя на ладонях жар Чаши.

Позади раздался глухой удар. Я обернулась и увидела короткую золотисто-черную вспышку над куполом святилища. Отец окликнул меня, быстро спустился по лестнице и остановился рядом.

– Ты понимаешь, что вы натворили? – спросил он, указав на закрытые двери.

– Кирон сам отказался продолжать, – возразила я.

– Меня не интересует, кто из вас первым сорвался. Чаша должна была наполнить обе Башни на следующий год, а теперь никто не знает, куда направится оставленная в ней сила. Молись, чтобы обряд просто не завершился, потому что, если вы нарушили работу общего контура, за вашу ссору придется отвечать всему городу.

Отец вернулся в святилище, а я продолжила путь к Светлой Башне, убеждая себя, что он преувеличивает опасность. До утра оставалось несколько часов.