Czytaj książkę: «Из личного дела 2224»
ИЗ ЛИЧНОГО ДЕЛА № 2224
История выжившего
Из личного Дела № 2224
Предисловие
Штамп в личном деле — это не приговор. Это точка отсчёта.
Это история о том, как система может вынести свой вердикт и поставить на человеке клеймо. И о том, что происходит после — внутри человека, когда будущее кажется отменённым.
Здесь нет инструкций, как избежать падения. Есть честный отчёт о том, как я в этом падении жил. Как боролся со стыдом, страхом и с самим собой. Как искал опору, когда земля уходила из-под ног.
Это хроника внутренней навигации в шторме. О том, как не сойти с ума. Как находить силы вставать по утрам. Как заново учиться дышать, когда на груди — гиря из чужих решений и своих ошибок.
«Из личного Дела № 2224» — это не история жертвы. Это история выжившего. Для тех, кто в своём падении ищет не виноватых, а точку опоры.
СОДЕРЖАНИЕ
ГЛАВА 1. ВЕСНА 2019
Весной 2019 года мне было двадцать семь, и впервые в жизни я чувствовал себя финансово уверенно. Не богато, не «успешно» в общепринятом смысле, а именно уверенно - так, как чувствует себя человек, который больше не считает деньги перед кассой и не думает, хватит ли до конца месяца.
У меня не было собственной квартиры. Мы с первой женой и дочерью, которой скоро должно было исполниться пять лет, жили в съёмной однушке в хорошем жилом комплексе - закрытый двор, консьерж, подземный паркинг. Я ездил на свежем Hyundai i40, купленном у товарища в рассрочку. У меня был ярко-жёлтый Ducati Monster 800 - мой первый взрослый мотоцикл. Было своё место на подземной парковке. Я часто ел в кафе, покупал вещи, которые хотел, и почти не смотрел на цены.
Если смотреть со стороны, в этом нет ничего выдающегося. Никаких вилл, бизнесов, активов, ничего, что принято называть «настоящим успехом». Съёмная квартира, машина в рассрочку, мотоцикл, кафешки и шмотки - всё это легко обесценить. И, возможно, обесценить справедливо.
Но для меня - это было много.
Я вырос на самой окраине небогатого провинциального города. Сначала - общежитие, потом маленькая двухкомнатная квартира, где мы жили впятером: отец, мать и мы с двумя младшими сёстрами. Я донашивал одежду за двоюродными братьями, ходил в школу в порванной обуви и рано привык не хотеть лишнего - потому что хотеть было бессмысленно. На этом фоне моя жизнь в 2019 году ощущалась как прыжок через несколько социальных ступеней сразу. И это чувство - я выбрался - было для меня очень важным.
Тогда я этого не осознавал, но деньги для меня были не инструментом, а ощущением. Я тратил не на будущее и не на что-то ликвидное, а на то, что давало чувство спокойствия и нормальности здесь и сейчас. Я был финансово неграмотен - не в том смысле, что не умел считать, а в том, что не понимал, зачем деньги вообще могут быть нужны, кроме как для жизни «без напряжения».
У меня не было подушки безопасности, не было плана, не было понимания, что делать дальше. Я не думал об этом - и, честно говоря, не хотел думать. Тратить было приятно. Откладывать - тревожно. Смотреть вперёд - страшно.
Сейчас это кажется очевидным. Тогда - нет.
И только сильно позже я начал понимать, что моё отношение к деньгам не появилось из ниоткуда.
Мой отец - педагог, мастер производственного обучения. Официально. Всю жизнь он работал честно и тяжело. Кроме основной работы он постоянно крутился: возил кабины КамАЗов в Москву, пробовал заниматься механической обработкой деталей на базе мастерской, где работал. Он всегда старался заработать больше, но никогда не был финансово грамотным и никогда - предпринимателем. Деньги для него были источником тревоги, а не роста. Просрочка по кредиту воспринималась почти как личная катастрофа.
Отец вырос сиротой. Детский дом, потом армия, потом попытка найти мать, которая его не приняла, потом жизнь в деревне у тёти, которая, по сути, и занялась его воспитанием уже в подростковом возрасте. Он рано научился выживать, но не научился строить. Он был строгим, вспыльчивым, иногда мог ударить за косяки. Помню, как однажды он хорошенько всыпал мне за то, что я забыл купить ему минералки в магазине. Он, видимо, болел с похмелья. А я просто заигрался с ребятами во дворе, был ребёнком и наверное, не заслуживал такого строгого наказания за забывчивость. В детстве я его боялся. Не потому что он был злым, а потому что он был жёстким и закрытым. Это был не тот человек, с которым можно было делиться страхами.
Моя мать - совсем другая история. Она выросла в большой деревенской семье, хорошо училась, поступила в высшее учебное заведение и именно благодаря ей мой отец тоже получил высшее образование. Мама всегда была рядом с нами. Слишком рядом. Быт, готовка, стирка, уборка, вечная нехватка денег - всё это легло на неё тяжёлым, выматывающим фоном. Она была человеком долга до конца. Даже когда я жаловался на плохое самочувствие и у меня была явная температура, она, стиснув зубы, отправляла меня в школу - в её картине мира прогулы и симуляция были недопустимой слабостью.
Нужно было терпеть и делать то, что положено.
Она была вежлива, приветлива, всегда выслушивала гостей, кормила, поила чаем, но при этом всем сердцем хотела тишины и одиночества. Как только дверь за гостем закрывалась, она выдыхала. Её личные границы были размыты, а усталость - постоянной. Я думаю, что деньги для неё тоже никогда не были про свободу. Скорее - про выживание и усталость.
Я не виню своих родителей. Они дали мне всё, что могли, в тех условиях и с теми ресурсами, которые у них были. Сейчас, с высоты прожитых лет и собственного родительства, наши отношения преобразились. С отцом я общаюсь как с другом, а мать дарит мне ту безусловную любовь и внимание, которых, возможно, ей самой не хватало сил дать тогда.
Но именно из этого детского фона у меня сформировалось ощущение, что стабильность - хрупкая, что спокойствие нужно покупать здесь и сейчас, и что лучше потратить, чем хранить и бояться потерять. Тогда я впитывал другое: ответственность без стратегии, страх ошибок, привычку держать всё под контролем и при этом не верить в устойчивость завтрашнего дня.
Весной 2019 года я этого не понимал.
Я просто жил в хорошей однушке, ездил на машине, заводил мотоцикл в тёплые вечера и чувствовал, что наконец-то нахожусь в правильной точке. Мне казалось, что я пришёл туда, куда хотел. Я ещё не знал, что это было не итогом, а началом - и что впереди мне придётся пересобрать не только свою жизнь, но и себя самого.
На тот момент я уже несколько лет занимался проектированием домов и коттеджей. Пробовал себя в дизайне интерьера, но очень скоро понял - это не моё.
Несколькими годами ранее мне предложили работу в компании по деревянному домостроению. Я принял приглашение на должность проектировщика. Несмотря на отсутствие профильного образования - я учился на электрика, но ни дня им не проработал - у меня была способность быстро учиться. Я легко схватывал логику проектного софта, глотал профильную литературу о конструкциях, этапах строительства и характеристиках материалов. И у меня получалось.
Программу для проектирования деревянных домов я освоил стремительно и начал «шлёпать» проекты один за другим. Зарабатывал прилично - семьдесят, восемьдесят, а то и сто тысяч в месяц. Но этого было мало для моих амбиций.
Сто тысяч? Разве это предел? — крутилось в голове. — Я трачу столько сил, выдаю готовые, технологичные решения, вникаю в каждый узел, а львиная доля прибыли оседает у руководства. Почему я должен работать на чужой бренд, когда могу забрать всё сам? Во мне бурлил дикий, опьяняющий азарт. Казалось, что рынок открыт распахом, что клиенты сами выстроятся в очередь, стоить мне только вывесить собственную вывеску. Я был слепо, фанатично уверен в собственном успехе: мол, кому как не мне знать все нюансы этого бизнеса? Я смогу всё. Сам подниму, сам рассчитаю, сам заработаю. Эта самоуверенность застилала глаза, глуша любые начала здравого смысла.
В итоге я со скандалом ушёл из компании. Кстати, её руководитель ещё появится в моей истории. О наших взаимоотношениях я расскажу позже, когда дойдёт дело до последствий моих решений.
Так вот, я был уже на вольных хлебах, с багажом знаний. Я проектировал, но этого было мало. Медленно, но, верно, я начал входить в строительный бизнес: брал первые объекты, строил по своим же проектам. Всё вроде шло хорошо.
Конечно, были срывы сроков, ошибки и косяки - это нормально, когда только учишься вести бизнес с высоким уровнем ответственности. Но проблема была не в этом. Проблема была во мне. Тогда я был резок, вспыльчив и горд до глупости. Если клиент позволял себе тон, который я счёл хамским, запросто мог послать его куда подальше. Рвал договоры, в пылу конфликтов не возвращал деньги, которые считал честно заработанными. О дипломатии в моих речах и поступках тогда не было даже намека.
Если честно копаться в том, что творилось тогда внутри... в моменте это не просто ощущалось как победа — это было чистейшим, ослепительным триумфом.
Когда клиент начинал качать права, лезть в чертежи, указывать, как мне работать, или пытаться прогнуть меня по срокам и деньгам, во мне всё закипало. Но это была не злость слабого человека, которого загнали в угол. Это было пьянящее, гордое ощущение собственной непогрешимости и силы. Мне казалось: вот она, настоящая мужественность и принципиальность. Я не прогибаюсь под изменчивый мир, я не терплю неуважения к своему труду!
Швырнуть этот чёртов договор ему в лицо или послать прямым текстом — в ту секунду это ощущалось как акт высшей справедливости. Я чувствовал себя хозяином положения, творцом, художником, которого оскорбили мелочными придирками. Мне казалось, что этим разрывом бумаги я ставлю на место не просто зарвавшегося заказчика, а саму несправедливость этого мира. Я гордился своей резкостью. Я искренне верил, что крутизна заключается в том, чтобы сжечь мосты, хлопнуть дверью и показать всем средний палец. Это была позиция гордого одиночки, который никому не обязан лизать задницу.
Царапало ли что-то внутри? Ещё как царапало, только этот червячок сомнения сидел так глубоко и был так искусно засыпан под слоем фальшивой гордости, что я его почти не замечал.
Где-то на самом дне сознания, в те доли секунды, когда хлопала дверь или в тишине пустой машины остывал мотор, мелькало липкое, холодное понимание: «Черт... а ведь сейчас ты только что выбросил в помойку не его нервы. Ты выбросил деньги, на которые должна жить твоя семья».
Но признаться в этом самому себе тогда? Да никогда в жизни. Гордыня и юношеский максимализм работали как бронебойная плита. Я тут же отмахивался от этого голоска, глушил его новой порцией бравады: «Ничего, найду других! Полно клиентов! Я профи, меня с руками оторвут!».
Я упивался собственным бунтом, совершенно не замечая, как этот бунт постепенно превращается в петлю, которую я собственными руками затягиваю у себя на шее.
Деньги шли, и я их тратил. Мало времени проводил дома, пропадая с друзьями в клубах, ресторанах и банях. Фактически, я упускал из виду семью, свои бытовые обязательства и взросление дочери. Я был молод, горяч и ощущал себя сильным. Мне яростно хотелось наверстать всё, в чём был ограничен раньше из-за нехватки средств. Мой внутренний компас был сломан и указывал не на те приоритеты, на которые должен был.
И всё же это часть моей жизни, о которой я не жалею. В ней было много по-настоящему крутых моментов. Да, мои жена и ребёнок были обделены вниманием - этого не отрицаю. Но я не был тем, кто совсем не появлялся дома. Мы ходили в кафе и в гости, гуляли, ели мороженое, катались на каруселях. Я играл с дочкой, возил её в зоопарк. Я старался. Но давайте будем честны: будь я тогда тем человеком, которым являюсь сейчас, внимания семье я мог бы уделять в разы больше.
Работа приносила неплохие деньги, но мне хотелось большего. Поэтому я пошёл дальше - в большую стройку. Взял первые серьёзные объекты: многоквартирные жилые комплексы и промышленные сооружения.
Чёткого финансового плана по-прежнему не было. Я просто лез в новые авантюры, чтобы зацепиться, а во всём остальном надеялся разобраться по ходу. И у меня получалось! Умение быстро принимать решения было моим козырем. Я всегда раскладывал ситуацию на мысленной доске, прорабатывал варианты решения операционных вопросов и ко многому был готов.
Краем сознания, в самые тихие моменты, когда гас свет и засыпал дом, эта мысль царапала череп изнутри: я строил карточный домик и молился, чтобы не подул ветер.
Я видел, как сдвигаются сроки, как трещат по швам обязательства перед одними поставщиками, чтобы закрыть дыры перед другими. Я прекрасно знал, что эта конструкция держится исключительно на честном слове и бесконечном везении. Но признаться в этом вслух означало бы рухнуть самому, признать собственную несостоятельность. И поэтому я просто зажмуривался покрепче, запрещая себе смотреть правде в глаза, и с утроенной яростью бросался в новые проекты, закладывая под себя всё новые и новые заряды.
Но именно отсутствие чёткого финансового плана и специфика строительного бизнеса - с его вечными задержками оплаты - в какой-то момент и сложились в идеальную бомбу. Она рванёт позже. А пока мне казалось, что у меня есть рабочий, пусть и импровизированный, план. И этот план давал моему делу жизнь.
ГЛАВА 2. ЛЕТО 2019
На планёрке у генподрядчика пахло дорогой парфюмерией и отчаянием. Мы, субподрядчики, обсуждали распределение объёмов, но все понимали: настоящая тема — деньги. Их не было уже три месяца, а все пол года до этого платили мало, объемы закрывали не полностью.
К тому лету я около года крутился на больших стройках и успел впитать их негласные правила. Тебе дают объём. Ты его делаешь. Подписываешь акты. А потом ждёшь. Иногда — месяцами. Раз в квартал — если повезёт.
Я к этому привык.
Параллельно я проектировал и строил частные дома — там была наличка. Она и держала меня на плаву. Этими деньгами я закрывал зарплаты бригад и срочные расходы. А с расчётного счёта фирмы — она, кстати, была не моя, но об этом позже — оплачивал материалы. Схема была простой и, как мне тогда казалось, абсолютно нормальной. Частный клиент даёт деньги — я трачу их на операционку. Безналом завожу ему же кирпич и бетон. Так делали все. Никто не видел в этом криминала.
Я помню баню с одним девелопером, владельцем крупного холдинга. Мы пили, и он, глядя в пар, бросил: — Олег, все, кто в большой стройке, живут на оборотные средства.
Фраза прилипла. Она звучала как оправдание. И как разрешение.
Но летом 2019 года воздух в отрасли начал заканчиваться. С 1 июля вступили в силу поправки к 214-ФЗ, обязавшие застройщиков перейти на эскроу-счета. Если по-простому: раньше дольщики несли деньги напрямую застройщику, и тот пускал их в оборот. Из-за этого регулярно появлялись истории с обманутыми дольщиками и недостроями. Теперь деньги покупателя хранились в банке, а застройщик получал кредит — и то частями, по мере приёмки этапов строительства. Дольщиков это защитило. А оборотных денег в стройке стало резко меньше. Это был один из факторов, взвинтивших цены на жильё.
У нас начался коллапс. Комиссии не принимали подъезды — уже готовые, с оштукатуренными стенами и смонтированными коммуникациями. Мою часть — фундаменты, колонны, перекрытия — подписали ещё полгода назад. Но застройщик не платил генподрядчику. Генподрядчик — нам.
Выход предлагали стандартный: — Возьмите новые объёмы. По ним дадим аванс. Закроете старые дыры. Всё равно рано или поздно рассчитаются.
Это звучало почти убедительно. Я уже пару раз в это верил.
Но на той планёрке впервые чётко понял: если соглашусь, мой будущий долг просто станет больше. Я отказался.
Пока меня вытягивали частные объекты. Но постепенно до меня доходило: по сути, я живу в долг. Трачу деньги новых клиентов на старые обязательства, на семью, на фирму. Я относился к этому спокойно. Почти десять миллионов мне были должны на большой стройке. Когда они придут — всё выровняется.
Чтобы держаться, я брал всё больше частных заказов. В какой-то момент начал терять контроль. Тогда я позвал на помощь товарища — назовём его Саша. У него же я купил свой Hyundai в рассрочку. Мы договорились о зарплате, он быстро вник, я отдал ему один проблемный объект — и мне стало чуть легче. Если бы я знал, что работать нам оставалось всего несколько месяцев…
Фирма, через которую шли все платежи, принадлежала не мне, а моему другу Кириллу. Он был для меня ориентиром: старше, успешнее, чёрная BMW, трёхкомнатная квартира, поездки, ощущение хозяина жизни. Но именно он жил по тому самому правилу «оборотных средств» куда жёстче меня. Его контракты были больше. Его обязательства — тяжелее. Его скелеты — глубже. Тогда я этого не видел. Мы дружили, не лезли друг другу в карман, и я спокойно работал через его счёт.
Я вообще умел не загоняться. Продолжал отдыхать, встречаться с друзьями, кататься на мотоцикле. С ним, кстати, была целая история. Первое время я прятал его от жены — она была против. Экипировку оставлял у консьержа, «Дукати» ставил подальше. Меня выдал дворничий язык. Консьержки громко обсуждали «того мужика, который шлем прячет, потому что жена не знает». Жена стояла у лифта дольше обычного и всё слышала. Скандал был ядерный. Потом она втянулась — каталась пассажиром, ездила со мной на мотослёты.
Моё решение не брать новые объёмы оказалось верным, но денег это не добавило.
Я хватался за любую коммерцию: фундаменты под склады, заливку полов на заводах.
И именно тогда вспыхнул конфликт с клиентом по проектированию — назовём его Геннадий.
Весной он заказал проект, но хотел начинать сразу. Мы договорились: быстро согласовываем планировку, я делаю чертежи на фундамент, а потом доделываю остальное. Планировку он менял бесконечно. Каждая правка по договору — пять рабочих дней. Он злился — я кивал на договор.
Когда чертежи фундамента были готовы, я свёл его с бригадой. Он внёс предоплату за материалы: арматуру, песок, доску. Эти деньги я, конечно же, не потратил на материалы. Часть ушла на зарплаты с других объектов, часть — на быт.
У меня была неделя форы. Я ждал оплату с другого заказа и собирался всё закрыть.
Деньги не пришли.
На счёте Кирилла не хватало даже на половину закупки. Я купил минимум — только чтобы залить сваи. Остальное решил довезти потом. Проект Геннадия я отложил. Днём тушил пожары, вечером сил хватало только на попытку не думать.
Я держался за одну мысль: вот-вот придут те десять миллионов. Тогда я выдохну.
Но где-то на задворках сознания уже оформлялся вопрос, который я старательно не произносил вслух.
А что, если не заплатят?
Таких, как Геннадий, у меня было уже с десяток. И с каждым днём тиканье этой бомбы становилось всё громче.
Я проснулся позже обычного. Вчерашний вечер тянулся за мной тяжёлым шлейфом: клуб, друзья, жёны, смех, а под утро — пеший поход до «МакАвто». Сидели за столиком на улице, ели бургеры, пили колу, строили воздушные планы. Атмосфера была лёгкой, почти невесомой.
Но внутри, под рёбрами, уже копилась тревога. Стоило закрыть глаза — и я видел цифры, долги, недовольные лица. Завтра я снова вернусь в реальность, и она будет беспощадной.
Меня вырвал из забытья звонок. 11:30. Голова гудела, мысли путались.
— Добрый день, Олег. Как у нас дела? —
голос Геннадия был спокоен, почти вежлив.
— Здравствуйте, Геннадий. Всё в порядке, по проекту осталось оформить несколько листов, предварительно я же отправлял вырезки…
— Да, видел. Но мне уже нужен весь проект. Третий месяц пошёл.
Я попытался напомнить о бесконечных правках, но он сразу продолжил:
— Ребятам на площадке нужен остальной материал. Когда планируете доставить?
— Сваи залиты всего несколько дней назад, — выдавил я, мозг лихорадочно соображал. — Нужно набрать марочную прочность, подготовить песчаную подушку… Песок сегодня должны привезти к трём, строители в курсе. Завтра продолжим.
— Хорошо. А вы бы не могли сразу завезти и оплаченную арматуру? Чтобы потом не было задержек.
— Хорошо, сегодня займусь этим вопросом, дам отмашку поставщику. Завтра всё будет.
— Договорились. Ждём проект. Надо планировать бюджет на стены, крышу…
— Да, да, конечно. До свидания.
Я положил трубку. В горле стоял ком. Я только что сознательно солгал. Дважды. Никакого песка сегодня не будет. И арматуры завтра — тоже.
Пошёл в душ, потом выпил аспирин, заварил «Роллтон» — проверенный рецепт от похмелья и надвигающейся паники. На телефоне — пропущенный от Дмитрия. Я всегда брал трубки и сразу перезванивал. Это было моим правилом — проблемы не решаются сами, а неотвеченный звонок клиента или партнёра выглядит, как попытка что-то скрыть. А скрывать мне было уже нечего, кроме всей правды.
Я набрал номер.
— Добрый день, Дмитрий, вы звонили?
— Здравствуйте, Олег. Да, хотел переговорить, вы в офисе?
Тон был натянутым, в нём дребезжала скрытая сталь.
— Пока не в офисе, буду через пару часов. Но можем встретиться на площадке, я всё равно собирался к вам, должны привезти остатки материалов.
Я солгал в третий раз. Материалы не должны были ехать. Это была ловушка — проверка его реакции.
— Ааа, сегодня привезут… — в голосе Дмитрия мелькнуло раздумье. — Хорошо, понял. Я просто мимо офиса ехал. Тогда позже свяжемся, решим, где встретимся.
— Хорошо.
Я положил трубку с ледяной уверенностью: угадал. Его интересовали именно материалы. Но холодок внутри не ушёл, а лишь окреп.
Почему? Откуда этот внезапный, прицельный интерес, ведь вчера мы обо всем договорились и открытых вопросов больше не было?
И тогда в памяти, как щелчок, сложилась картинка недельной давности.
Мы с Дмитрием в моём офисе почти закончили разговор, когда заехал Геннадий — привёз деньги за подготовку участка. Поболтали втроём минуты две и они вышли.
А я потом видел их в окно, они стояли у своих машин, не просто прощались. Они что-то оживлённо обсуждали, переглядывались, сверяли что-то в телефонах. Стояли так минуты две. Тогда я отмахнулся — деловое общение, клиенты знакомятся.
Сейчас же эти кадры наложились на сегодняшние звонки и сложились в кристально ясную схему.
Мозг, отравленный тревогой, выдал чёткую цепочку:
Геннадий давит на меня по поводу материалов и проекта.мВ тот же день, почти следом, звонит Дмитрий — с тем же немым вопросом о материалах. Они виделись неделю назад. И это была не мимолётная встреча. Они общались. Сверяли что-то.
Вывод был прост: они обмениваются информацией. Геннадий, чувствуя подвох, решил проверить мои слова через другого моего клиента. Дмитрий, в свою очередь, что-то заподозрил или просто решил перестраховаться. Они сравнивают показания.
Доказательств не было. Никаких смс, записей, только моя паранойя. Но это была не иррациональная паника. Это был аналитический страх — холодное осознание, что стены, которые я сам и построил, начали просвечивать. И за ними меня уже разглядывают.
Я начал лихорадочно обзванивать должников, планировать закупки. Везде — ожидание, отсрочки, вежливые отказы. Собственных денег уже не хватало, чтобы заткнуть хоть одну дыру. В голове гудел набат: ещё один неверный шаг — и всё рухнет.
Я набрал Кирилла. Трубку не взяли. Через минуту пришло сообщение. Короткое, без деталей. Но тон был однозначен: проблемы.
В ушах зазвенел тонкий, высокий звон — звук лопнувшей струны. Ещё один фронт, о котором я почти ничего не знал, и который уже открывался.
ГЛАВА 3. 38 ТЫСЯЧ
Я ехал на встречу с Кириллом и гнал от себя догадки. Тревожиться раньше времени не имело смысла — я не знал его внутренней кухни. Но в голове вертелась одна мысль: «Сейчас мне никто не заплатит. Я выжат как лимон. Нужна шабашка или долг у поставщика. Срочно».
Кирилл предложил не подниматься в офис. «Спущусь сам, покурим», — сказал он. Мы стояли у подъезда.
— Ну че там, рассказывай.
— У тебя есть другая фирма для работы? — спросил Кирилл, не глядя на меня. — У меня проблемки. Не хочу, чтобы твои деньги потом зависли.
— Найду, наверное. А что случилось?
— Да сам же видишь, не платят нихуя. Долгов дохера, жёсткий кассовый разрыв. Не знаю пока, что делать.
— Ну, я в целом в такой же ситуации.
Мы долго ругали подрядчика, объекты, начальство — всех, кто втянул нас в эту карусель. Под конец я спросил то, ради чего, наверное, и приехал:
— Мои деньги вообще в безопасности?
Я имел в виду те суммы по подписанным актам, что должны были прийти на счёт его фирмы. Кирилл заверил: «Это твои деньги. Не переживай».
Отъехав, я подумал, что всё не так страшно. Он уж точно справится. С его-то оборотами, связями и головой на плечах. А мне нужно было решить проблему здесь и сейчас: срочно найти деньги на арматуру для Геннадия и Дмитрия.
Этот скандал нельзя было раздувать. С одним клиентом я уже успел посудиться, и суд обязал меня возместить разницу. Остальные претензии были на небольшие суммы. Но Геннадий с Дмитрием могли стать детонатором. Если они начнут шуметь, огонь перекинется на всю мою хрупкую схему, и тогда — конец.
Я заехал на кофе к Айдару. У него была своя строительная компания. Недавно он выкупил несколько гектаров под таунхаусы, но проект, который ему сделали, выглядел как фермерский сарай где-то в поле. Вы точно видели такие.
— Даже не знаю — сказал Айдар. — Пока денег нет строить, залили только фундаменты. Инвестора найти не получается.
— А ты кому-нибудь показывал этот проект?
— Конечно. Но картинки красивой нет. Инвестор не понимает, что люди всё равно купят, потому что дёшево. Поэтому он так и выглядит.
Я сделал паузу.
— Айдар, у меня предложение. Я помогу с проектом — сделаю его интереснее, но в том же бюджете. И попробую подключить инвесторов.
Я назвал несколько имён, одному даже позвонил и назначил встречу (мы потом на неё съездили).
— Но мне нужна помощь сейчас. Ты в курсе, что на моей стройке зависли платежи. Мне нужно выполнить обязательства — закупить материал. Можешь оплатить арматуру? Потом всё зачтём в стоимость моей работы, разницу верну.
Айдар согласился. Он видел мои работы и знал, что я могу сделать красиво. В тот же день мне оплатили арматуру и доставку для Геннадия и Дмитрия. Я выдохнул.
Клиенты успокоились, увидев материалы на участках. Работа продолжилась.
На объекте у Дмитрия работала бригада грузина по имени Давид. Но он просил называть его Дато. Его люди трудились на нескольких моих площадках, и Дато ещё окажется ключевой фигурой в этой истории. Но не будем забегать вперёд.
А вот бригада, которая должна была строить у Геннадия, была из Средней Азии. И в самый разгар сезона они срочно и нелогично уехали на родину. Объект снова встал. Весь мой штат был занят. Найти новую бригаду сходу было нереально. Мне уже раз повезло с Дато месяц назад — второго такого чуда не бывает.
Но, к моему удивлению, Геннадий отнёсся к этому спокойно. Его безмятежность оказалась неслучайной. У него возникли новые идеи по дому.
Геннадий выложил на стол свежие наброски.
— Хочу изменить планировку. Эту комнату сдвинуть, а эту сделать здесь. Тогда тут освободится место для террасы.
Я смотрел на его эскизы и тихо афигевал. Он уже порядком меня достал — и правками, и своими прозвонами моим клиентам. Пусть у него и было на то моральное право. Но я всегда считал: мужчины решают вопросы лицом к лицу. Тем более я не скрывался, был на связи.
Геннадий был другим. Как вскоре покажет история, добиваться своего он умел. Вот только методы его сильно отличались от того, что я считал нормальным.
— Вы помните, — перебил я его, — что переделка проекта сейчас будет не бесплатной? И займёт время.
Лицо Геннадия потемнело.
Зашевелились скулы.
— Какой нахуй не бесплатной?! — он начал орать, брызжа слюной. — Ты мне материал везешь три недели! Проект делаешь три месяца! Рабочие твои сбегают! Дом стоит!
Я отвечал спокойно, почти монотонно, будто зачитывая инструкцию:
— Проект делаю долго, потому что вы полтора месяца не могли определиться с планировкой. Мы её согласовали, подписали акты. Мне осталось оформить три листа. А теперь вы хотите переделать всё: внешний вид, несущие стены, и фундамент… Под который, кстати, уже залиты сваи.
Такое я, конечно, практиковал. Один раз — за свой счёт, по своему косяку. Второй — за дополнительную плату. Но сейчас я не чувствовал за собой вины. Только усталость.
Геннадий был не в себе. Он орал на весь офис, что я еблан и мошенник, что разрушил все его планы, что за эти два с половиной месяца другой подрядчик уже бы построил дом, где он счастливо жил бы со своими собаками. Он был собачник.
Я слушал и понимал: да, я его подвёл. Но он излишне драматизировал. Я бы даже сказал — перебарщивал. Бывают ведь реальные трагедии: когда крыша течёт или фундамент треснул. А у него просто график сдвинулся на месяц. Масштаб бедствия не соответствовал масштабу происшествия.
— Не хочешь переделывать — верни деньги, — Геннадий демонстративно начал перебирать бумаги на столе.
Я помолчал секунд десять. Пауза повисла густо.
— Геннадий, я считаю, что выработал свою предоплату. Мы подписали акты. Сегодня я отдаю вам все готовые листы и расторгаю договор. В нём, кстати, есть пункт: в случае одностороннего отказа заказчика он обязан оплатить фактически выполненную работу.
Я лукавил. По проекту я просрал сроки чуть больше чем на неделю. Должен был сделать за тридцать дней после согласования, а сегодня был сорок первый. Но у меня же были причины. Обстоятельства. Работы — гора.
Возвращать аванс я отказался.
— Мошенник! — зашипел Геннадий. — Я всем расскажу. У меня есть связи. Во всех новостных пабликах и строительных блогах напишут, какой ты кидала. И жену твою тоже запишем — ты же часть денег на её карту принимал!
Когда он задел мою супругу, во мне что-то щёлкнуло.
— Пошёл нахуй, долбоеб, — тихо, но чётко сказал я. — Да я бы тебе по ебалу дал, не будь у меня уважения к возрасту.
Я должен был вернуть ему всего тридцать восемь тысяч.
Если бы я знал, какое ключевое участие Геннадий примет в разрушении моей жизни, я бы бросил эти деньги ему на стол, не глядя. А будь у меня тогда столько же мозгов, я бы аккуратно погладил купюры утюгом, сложил в конверт, и нежно перевёл ему на сбер.
Но тогда это был другой я. Тот парень был уверен, что правда на его стороне. Что он достойно отстоял своё. А Геннадий — просто мудак, который не умеет разговаривать.
Уже через пару дней мне в личку ВК начали скидывать ссылки. В пабликах с тысячами подписчиков висели посты с моим лицом. Тексты предупреждали: я — мошенник, обманщик, кидала. Что даже материалы Геннадию не довёз бы, если бы не его «блестящее чутьё и навыки детектива, переданные от бабушки».
Я был взбешён. Первым порывом было — поехать и поговорить с ним по-мужски, с помощью кулаков. Но благоразумие взяло верх. Орать и бить было бесполезно. Огонь уже перекинулся с моего частного костра на сухую траву всей моей репутации.
Нужно было думать, как тушить пожар. Но я понятия не имел, как это делается.
ГЛАВА 4. РАЗБОРКИ
Было утро. Поток снова встал — на мосту встретились два идиота. Я полз к выезду из города, надо было смотаться в Казань по делам жены.
Глядел на дорогу, пытался думать о делах, но экран телефона загорался снова и снова. Тихими, настойчивыми вспышками.
Открыл сообщение в ВК от матери.
«Сын, мне какой-то Геннадий пишет, что ты его обманул, на деньги кинул. У тебя все нормально?»
Комок подкатил к горлу.
«Да, все нормально, мам. Не обращай внимания, просто больной человек».
Он писал сотни таких сообщений. Родственникам. Друзьям. Просто знакомым.
Сначала я всем отвечал. Объяснял, что он мозгоеб, что сам нарушил договор, что пошумит и успокоится.
Внутри клокотала ярость. Я снова и снова давил на тормоза своего внутреннего зверя. Знать-то я знал: стоит мне завестись — натворю делов. Наверное, еще можно было просто отдать ему эти тридцать восемь тысяч. Но для меня это превратилось в вопрос принципа. Глупого, никому не нужного, но принципа.
Жена начала аккуратно расспрашивать о ситуации. Это же был не рядовой конфликт, а публичный информационный взрыв.
Я махнул рукой, буркнул что-то вроде «не твое дело». И злился, что она лезет. Дурак.
Но моя жена была не из тех, кто закрывает рот при первом окрике.
— Ты че, охренел? В каком смысле не мое? Твое фото по всему «ВКонтакте» гуляет. Он твою репутацию уничтожает. Он уже ее уничтожил!
— Я тебе еще раз говорю, это мои дела, мои проблемы. Давай не будем, пожалуйста. Я сейчас взорвусь к хуям. Не видишь, еле держусь.
Она смолкла на секунду, но не отступила.
— Что ты делать-то будешь? Как работать собираешься?
— Все будет нормально, успокоится. Я пытался с ним договориться, но он тебя задел, в эту схему тебя включил, долбоеб. Я его и послал.
— Какую «схему»? Как он меня включил?
— Ну, я же на твою карту тоже деньги получал. Предоплаты там, оплаты проектов. Он же тебе тоже переводил.
— Пиздец. Ты зачем меня в это впутал? Я здесь каким боком?
— Это не я тебя впутал, это он тебя впутал!
— А зачем ты на мою карту деньги просил, если знал, что такое может случиться?
Во мне что-то оборвалось.
— Ты че несешь? Что я знал? Что в один день дядя с поехавшей кукушкой решит, что я должен ему что-то делать бесплатно, а после отказа начнет орать про мошенничество? Ты в себе вообще? Я принимал деньги на твою карту, потому что через свое имя не хочу гнать столько налички. Ты ешь, пьешь, живешь на эти деньги! Когда в ресторане ужинаешь, ты чего-то блядь ни разу не спросила: «А какого хуя?»
Жена замолчала. Резко отвернулась, уставилась в окно, будто разглядывая людей на автобусной остановке. Дальше мы не разговаривали.
Она объявила молчаливую голодовку. Не то чтобы перестала есть — перестала говорить. Атмосфера и так была натянутой до предела, ей надоели мои вечные гулянки, встречи, да и денег стало куда меньше. На вопрос «Куда ты снова?» я всегда бросал: «Надо вопросы порешать». И уходил. И я правда занимался их решением.
Спустя день я выехал на объект к Дмитрию. Чуть упустил его из виду, пока тушил другие пожары. Хотел проверить, как справляется бригада Дато.
Приехав, я впервые так явно понял смысл фразы «подлить масла в огонь».
Люди Дато не то что арматуру номально связать — они даже траншею под ленту не смогли выкопать ровно. Метки и разметочные шнуры были проигнорированы. Глядя на это, я сообразил: раз они уже залили сваи и завязали часть каркаса, а теперь всё это надо ломать — я попадаю на смещение сроков. И на деньги.
Позвонил Дато, вызвал на объект.
«Приеду через час-полтора, — буркнул он. — Бетон принимаем на другом твоём объекте».
Пока ждал, дозвонился до геодезиста. Попросил сделать съёмку того, что успели наваять.
Геодезист, как и я, был в шоке.
Практически ни один угол опалубки не был выставлен на 90 градусов. Оси фундамента уехали от проектных размеров. Сваи были залиты вразброс, мимо осей. Некоторые вообще торчали за границами будущей ленты.
Я попросил сохранить съёмку, записал все косяки на видео с комментариями и дал задание: выставить новые оси, чтобы лента хоть как-то легла на сваи в пределах допустимого. Это меняло план дома, размеры комнат — всё.
Но это был единственный шанс спасти ситуацию.
Приехал Дато.
— Дато, че мне с этим делать? Это же пиздец полный.
Он огляделся с недоумением.
— А что не так? Тут всё нормально.
— У тебя всё в порядке? Ты вообще в строительстве хоть что-то понимаешь?
Я начал тыкать пальцем в косяки, показывать файл топосъёмки в телефоне. Объяснять, что он отступил от чертежей и завязал десятую арматуру вместо двенадцатой.
Дато было лет пятьдесят, грузин с горячей кровью. Часто понтовался, что был тренером, крутым бойцом, что его весь город знает.
Наш разговор быстро перерос в перепалку. Я пытался достучаться до здравого смысла. Он упёрся лбом и отказывался что-либо признавать.
— Дато, я снимаю тебя с этого объекта. Всё, давай, езжай. Потом разберёмся.
Бросив из-за спины пару матерных фраз, он послал нас с геодезистом нахуй, сел в свою «Нексию» и уехал.
По уму надо было нанять эксперта, провести строительную экспертизу, закрепить косяки на бумаге — для будущего суда. Но не было ни денег, ни времени. Пока Геннадий взрывал мне репутацию, другие клиенты могли напрячься. Работа должна была идти везде. Надо было выкручиваться.
Я решил: переделывать всё за свой счёт. С Дато — потом. Но сначала — согласовать новые размеры с Дмитрием.
Позвонил ему.
— Алло, Дмитрий, добрый день. Можем встретиться на объекте?
— Добрый. Сегодня вряд ли, я в Казани. Давайте завтра. А что случилось?
— Ничего серьёзного. Есть вынужденные корректировки по фундаменту. При встрече всё покажу.
Пока говорил, вторая линия разрывалась. Это был Саша, мой помощник, с другого объекта.
— Ты где? Срочно сюда! Грузин приехал, всех людей забрал, орал ходил. Нам бетон везут, а людей нет! Че делать?!
— Еду. Через тридцать минут буду. Миксер попридержи, если что.
Я летел на объект, матерился на Дато и мысленно проверял багажник. Хорошо бы сапоги не вытащил. Бетон, похоже, принимать было нам двоим.
Уже стемнело. Участок освещали прожекторы. В здании, где мы заливали фундамент под оборудование, стояла едкая взвесь: песок, стёртый в пыль, смешался с выхлопами миксера и бил в глаза, лез в нос.
Мы втроем — я, Саша и водитель грузовика — принимали десять кубов бетона. Казалось бы, не так много. Но миксер не мог подъехать близко, а низкие потолки не пускали бетононасос. Пришлось толкать тяжеленную массу совковыми лопатами по желобу сколоченному из досок.
Мы провозились чуть больше двух часов. Вся моя одежда была пропитана гарью и покрыта липкой цементной пылью. Пока Саша вибрировал уложенный бетон, я рассчитывался с водителем и, в благодарность за помощь, накинул ему пять тысяч сверху.
По пути я отвозил Сашу домой. Мы материли Дато на чём свет стоит. Саша пересказывал, как тот орал, снимая людей с объекта. Мы были вымотаны в хлам. Я даже не помнил, когда в последний раз так работал физически.
За пару минут до дома мы нашли в себе силы хихикать над абсурдом ситуации у Дмитрия. Но внутри у меня выла сирена. Я не понимал, как всё это решать, за что хвататься, и какого хрена генподрядчик до сих пор не платит. Я ругал себя за потраченные чужие деньги, за то, что послал Геннадия, за упущенный контроль. И тут же находил всему оправдания. Замкнутый круг.
Утром настроение было тяжёлым, как свинцовая туча. Впереди — тяжелый разговор с Дмитрием, целый день поисков новой бригады, встреча с Кириллом, где нужно ставить вопрос о суде с ген.подрядчиком. Но сначала я набрал Дато.
— Здарова. Где ты? Надо увидеться.
Я хотел устроить разбор полётов. Высказать всё.
— Давай в обед, около «Палитры», — буркнул он.
Кирилл, узнав по телефону о моих планах насчёт иска, притормозил меня. Сказал, что у него свои «хвосты» перед генподрядчиком, и ему прилетит обратка. Это, мол, ни ему, ни мне не нужно. Подробности отказался обсуждать по телефону — договорились встретиться позже.
Перед встречей с Дмитрием я заехал на условленное место. Дато вальяжно вылез из своей белой, убитой «Нексии» и поплыл ко мне, переваливаясь с боку на бок блатной походкой.
— Дато, че за хуйня? — начал я, едва сдерживаясь.
— Ты реально не видишь, что из-за тебя я на деньги попадаю? И людей снял, зная, что бетон едет? Ты же взрослый мужик, нахуй так себя вести?
Пока я говорил, он лез мне в лицо, нарушая личное пространство, тычась носом, пытаясь перебить.
— Да ты че, ахуел, пиздюк? Я тебе в отцы гожусь! — зашипел он, и понеслось: поток мата с грузинским акцентом, понты про опыт и угрозы. — Мы всё сделали нормально! Я знаю, что правильно!
— Короче, разговора не выйдет, — перебил я. — Давай считаться и разбегаться.
— Хули считать? Ты должен мне триста тысяч! За Дмитрия и за фундамент! Это я ещё расходники не считал — диски, электроды, саморезы!
Меня прорвало.
— Какие нахуй триста?! — голос сорвался. — Я из-за тебя въебался уже на столько! Любой тебе скажет — твою халтуру надо ломать к хуям и делать заново! А фундамент мы сами долили! О чём ты вообще?!
Руки чесались сломать ему челюсть. Но я не мог ударить человека возраста моего отца. Внутренне я твердил: «Старый маразматик, не реагируй».
— Я с тобой по-другому разговаривать буду, — бросил Дато и пошёл к машине.
— Куда пошёл? Я не закончил!
В ответ я услышал только «пошёл нахуй» и визг колёс его тарантайки.
По пути к Дмитрию я взял латте в «МакАвто» и пытался понять логику неадеквата. Все доказательства против него, а он уверен, что я ему должен. Я прикинул в уме: за косяки у Дмитрия я ему не заплачу, а выставлю счёт. За фундамент под оборудование, за вычетом наших десяти кубов, получалось около 140 тысяч. Но три дня назад он выпрашивал аванс на фанеру — 80 тысяч наличными, при его же ребятах. Я дал. Значит, мой долг — всего 60 тысяч. Цифра успокоила.
Подъезжая к объекту, я увидел машину Дато. Он уже стоял рядом с Дмитрием и что-то горячо доказывал, размахивая руками.
— ...опыт огромный, а этот пиздюк — он ткнул пальцем в мою сторону — нихуя не смыслит! Саботирует, потому что денег на бетон нет! Если б не он, всё бы уже залили давно!
Дато упустил одну деталь.
— Дмитрий, — сказал я спокойно, подходя. — Деньги на бетон вы мне ещё не передавали. Этот человек не владеет ситуацией.
Дато снова полез в драку, осыпая меня матом. Но внутри у меня вдруг наступила странная, ледяная ясность.
— Дмитрий, это полностью моя ответственность. Моё упущение. Я прошу прощения и переделаю всё за свой счёт. Но на это нужно время. Минимум — десять дней.
Дмитрий стоял в замешательстве с нервной улыбкой на лице. Мне тоже хотелось усмехнуться, глядя на этот балаган. Но я продолжал, методично, как хирург:
— Вот здесь арматура десятка вместо двенашки. Вот результаты топосъёмки — оси уехали. Вот замеры — геометрия не соблюдена.
Я подошёл к куче арматуры, показал стержни разного диаметра, сходил за рулеткой. Каждое моё слово было подкреплено фактом, цифрой, ссылкой на СНИП.
Дато не выдержал. Снова, не в силах аргументировать, он, багровея, плюнул, прыгнул в машину и, подняв столб пыли, исчез.
Нервная улыбка медленно сползла с лица Дмитрия, сменившись выражением полного, глубокого ахуя. Он точно этого не заслуживал.
Мы остались вдвоём. Я, включив всё своё воображение и профессиональное чутье, начал на ходу рисовать новые варианты планировок, обыгрывая вынужденные изменения. Казалось, от напряжения у меня должен был идти пар от головы.
Дмитрий оказался нормальным мужиком. Моя безоговорочная победа в «техническом споре», знание норм и готовность всё исправить за свой счёт сработали. Мы пожали руки. Он согласился ждать. Я пообещал прислать новые чертежи к вечеру.
Было около четырёх. Пора было ехать к Кириллу — на тот самый, серьёзный разговор. Я уже въехал в город и стоял на светофоре у «Кафе Уют».
Завибрировал телефон. Незнакомый номер.
— Алло.
— Здравствуйте. Прозвучала моя фамилия, имя и отчество, произнесенные с непривычной, казенной чёткостью. — Это вы?
Ледяная волна пробежала по спине. Так называют только в одном месте.
— Да... я. А кто спрашивает?
— Оперуполномоченный электротехнического отдела полиции. На вас поступило заявление, от Петрова Геннадия Юрьевича. Требуется ваша явка для дачи объяснений.
ГЛАВА 5. ТОЧКА НЕВОЗВРАТА
Звонок из полиции выбил меня из колеи сильнее, чем я мог ожидать.
Вроде бы ничего страшного - ну, вызвали, ну, опрос. Я же не вор, не грабитель. Работу делал, материалы поставлял, договор был. Но этот голос - казенный, отстраненный, с неправильной интонацией на моей фамилии - сделал что-то с моим телом. Руки вдруг стали лишними. Я не знал, куда их деть. Руль, рычаг КПП, собственное колено - все было не на месте.
Я отложил все встречи. Просто развернулся и поехал домой.
В тот момент я впервые за долгое время почувствовал себя слабым. Не физически - там, глубоко внутри, где обычно живет злость и азарт. Там теперь было пусто и мокро. Мне хотелось прийти домой, обнять жену и уткнуться лицом ей в плечо. Не говорить ничего. Просто стоять и чувствовать, что я не один.
Дочка выбежала в прихожую, едва я открыл дверь. Подхватил ее на руки - легкая, теплая, пахнет детским шампунем. Она что-то щебетала про рисунок, который нарисовала в садике, а я кивал и шел на кухню, искать жену.
- Чего не встречаешь даже? - спросил я, остановившись в дверях.
Она стояла у плиты, спиной ко мне. Что-то помешивала в кастрюле. Движения были ровные, спокойные, почти механические. Слишком спокойные.
- Я готовлю.
- Ты меня давно уже не встречаешь. - Я сам не понял, зачем это сказал. Наверное, чтобы хоть как-то пробить эту стену. - Не важно, занята или нет.
- Кушать будешь?
- Нет. Аппетита нет.
Я пришел за поддержкой. За диалогом. За тем, чтобы просто обнять и провалиться в тишину вместе. Но вместо этого начал задавать тупые вопросы, как будто мы были чужими людьми в очереди в поликлинике. И я прекрасно понимал, почему она не улыбнется. Накануне мы жестко поругались в машине, а она всегда долго отходит. Неделями может молчать, если задеть сильно.
Я ушел в зал. Сел на диван, уставился в телефон. Экран светился, но я ничего не видел. Внутри копилась злость на нее - за то, что не дает того, о чем я даже не просил вслух. Я осуждал ее за отсутствие поддержки, абсолютно не понимая тогда простой вещи: я сам был закрыт на все замки. Никогда не рассказывал ей о трудностях. О своих схемах, о том, как приходится крутиться, одалживать, перехватывать, врать партнерам. Никогда не говорил о чувствах и страхах. Я просто приходил уставший, злой и ждал, что она сама догадается. Что она экстрасенс.
Сейчас я это понимаю. Тогда - был молод, глуп и не дорос до такого уровня эмоционального интеллекта.
Я сел за компьютер. Быстро накидал новые планировки для Дмитрия - те самые, с переделками под кривые размеры, которые оставил после себя Дато. Чертежи получались уродливыми. Комнаты смещались, где-то появлялись ниши, которых не должно было быть, где-то исчезали сантиметры. Но дом будет стоять. И это сейчас главное.
Отправил файлы. Лег спать.
Утром я ехал в отдел и прокручивал в голове разные сценарии. Ничего серьезного мне не предъявят - это я знал точно. Работу делал, материалы поставлял. Тридцать восемь тысяч за недоделанный проект - смешная сумма для уголовки. Скорее всего, Геннадию вежливо объяснят про гражданский суд и посоветуют больше не отвлекать органы.
Но где-то на фоне уже зудела другая мысль. Тонкая, противная, как комариный писк. Само заявление создает фон. А фон в моей ситуации - как красная тряпка для быка. Если начнут копать... Стоп. Я затолкал эту мысль поглубже.
На проходной меня встретил мужчина лет сорока. Густая шевелюра, борода, спокойный взгляд. Он выбивался из стандартного образа опера - ни короткой стрижки, ни гладковыбритого подбородка. Смотрел устало и как-то по-человечески.
- На вас заявление поступило, - сказал он буднично, когда мы поднялись и сели в кабинете. - Просят провести проверку по статье 159 УК РФ, мошенничество. Вам знаком Петров Геннадий Юрьевич?
Опрос прошел на удивление деликатно. Я рассказал все как есть, подтверждая каждое слово: договор, скрины переписки, акты выполненных работ, его бесконечные правки. Опер слушал внимательно, кивал. Кивал так, как кивают, когда давно все поняли, но процедуру надо соблюсти.
В какой-то момент он упомянул любопытную деталь.
Оказывается, Геннадий в заявлении ссылался на то, что узнал: моя бригада берет за работу 2,5 тысячи рублей за куб бетона, а я выставил ему 3 тысячи. И это, по его мнению, - доказательство обмана.
Я смотрел на опера и чувствовал, как внутри закипает дикое, абсурдное веселье. Хотелось засмеяться в голос. Или заорать.
- Это называется бизнес, - сказал я, стараясь говорить спокойно. - Люди у меня работают, я плачу им зарплату, плачу налоги, у меня есть аренда, расходники, риск. Я имею право оставлять себе маржу. Иначе какой вообще смысл?
Опер снова кивнул.
К концу разговора я спросил прямо:
- Чего ждать?
- Отказной материал, скорее всего, - ответил он. - Разбирайтесь в гражданском суде.
Я вышел на улицу, закурил и выдохнул. Дрожь в пальцах никак не проходила. Легче не стало. В голове пульсировал один вопрос: а если другие пойдут писать? Что тогда?
Я выбросил сигарету и набрал Кирилла.
- Алло, Кир. Ты где?
- В «Бине», обедаю. Подтягивайся в «Омегу», тут поговорим.
Дорога заняла минут десять. По пути листал «Авито» - искал бригаду на объект Дмитрия. Новые планировки я скинул ему вчера вечером, и он взял паузу подумать. В запасе было немного времени. Не хватало еще, чтобы и он заявление накатал.
Кирилл сидел за дальним столиком. Перед ним стояла тарелка с пастой, но вилку он крутил в руках, не глядя на еду. Я сел напротив. Кивнул официантке - кофе, черный.
Начали с базы: как дела, что нового. Я видел: Кирилл тянет, подбирает слова. Напряжение висело в воздухе плотным, почти осязаемым слоем. Как перед грозой, когда небо зеленеет и дышать нечем.
- Кир, давай по делу. Что там за ситуация?
Он выдохнул, отложил вилку.
- Не надо нам с ними судиться. У меня хвосты по их объектам. Я серьезно просрочил сроки. Если они подадут встречный иск - меня просто размажут. Все закроется взаимозачетом.
Сейчас я знаю, что на языке юристов это называется «сальдо встречных обязательств». Тогда я не знал таких формулировок, но суть уловил сразу.
Дальше Кирилл говорил долго. Про свои долги, про кассовый разрыв, про досудебные претензии к его фирме. Слова лились ровно, без пауз, как будто он читал заученный текст. Я слушал и с каждой минутой видел картину все яснее. Она была простая, как три копейки.
Денег мне не видать.
Если пошли досудебки - до суда недалеко. А там обеспечительные меры, исполнительные производства, аресты счетов. И все, что должны заплатить ему, уйдет на погашение его же долгов. Мои деньги просто растворятся. Уйдут в никуда, в черную дыру субподрядных отношений, где никто никому ничего не должен, потому что все должны всем.
В голове загудел колокол. Низкий, тяжелый, как в соборе. Время будто замедлилось, картинка поплыла, стала расфокусированной. Я смотрел на людей за соседними столиками и как будто не видел их. Девушка смеялась над чем-то в телефоне, мужчина с деловым видом резал стейк, официантка улыбалась постоянным гостям. Все живут. Все строят планы. А у нас с Кириллом, кажется, одно будущее - в клетку.
Я думал не о том, где брать деньги на долги. Я думал о своей бесконечной глупости. Как я, вроде не дурак, мог допустить такое? Я же понимал: юридически я никто. У меня нет никаких прав на эти почти десять миллионов. Нет договоров, нет актов с моим именем. Я просто добровольно отдал их Кириллу, поверив в дружбу и в то, что «все будет нормально». Поверил в его BMW, в его квартиру, в его образ успешного человека. А образ - он и есть образ. Картинка.
- Тебе надо начинать работать через другую фирму, - Кирилл выдернул меня из мыслей. - Слышишь?
Я глотнул кофе. Он уже остыл.
- Это я уже понял, - сказал тихо, почти на выдохе.
- Есть у тебя фирма? Давай попробуем договора перекинуть. Я поговорю с генподрядчиком.
- Перекинуть договора? - я смотрел на него с усмешкой. Не злой, скорее усталой. - Ты угараешь? Никто на это не пойдет. Юридически это невозможно. Там свои процедуры, свои риски, свое ЧСВ.
- Я объясню ситуацию. Они же знают тебя, знают, что ты работу делал.
- Кирилл. Юридически я никто. Я выступал от имени твоей компании.
Ты лучше скажи: что делать с деньгами? Если с тобой начнут судиться, эти деньги повиснут до вынесения решений. А потом, если даже оплатят, они уйдут на твои долги. Я не получу ни хера.
- Я могу написать расписку.
- И что мне с ней делать? Ты чем отдавать будешь? Ты сам в заднице глубже моей.
Кирилл замолчал.
Я тоже молчал. В кофейне играла ненавязчивая музыка, пахло свежей выпечкой, и от этого несоответствия - уютный быт и наш разговор о крахе - становилось почти физически тошно.
- Пиздец, - произнес я вслух.
- Ты извини, что так вышло, - Кирилл смотрел в стол. - Я обещаю, по деньгам разберемся. Я не оставлю это. Просто пойми... ты же сам в такой же ситуации.
- Да я понимаю.
И я правда понимал. Я чувствовал то же, что и он. Каждое утро просыпался с чувством страха. Каждую ночь засыпал с ним. Долги давили, и с каждым днем становилось только хуже. Я смотрел на Кирилла - и видел себя в зеркале. Требовать с него деньги прямо сейчас не было сил. И смысла.
В кармане завибрировал телефон.
- Олег, это Ильсур. Мне ваш номер дал общий знакомый. По поводу фундамента.
Я почти забыл, что утром, еще до полиции, успел кому-то написать. Рванул по знакомым в поисках бригады для Дмитрия. И вот - откликнулись.
- Да, да, слушаю. Вы готовы посмотреть объект?
- Могу хоть сейчас подъехать.
Я посмотрел на Кирилла. Разговор был закончен и мы оба это понимали.
- Я сейчас кину вам локацию, - сказал я в трубку.
Положил телефон. Встал.
- Кир, мне ехать надо. Потом свяжемся.
Он кивнул. Я даже не заплатил за кофе - просто вылетел из ТЦ пулей, с надеждой, что хотя бы один пожар сегодня удастся потушить.
Пока ехал на объект к Дмитрию, мозг лихорадочно перебирал варианты: где взять деньги, чтобы раздать долги. Рабочих идей не было. Совсем.
Кстати, у меня в тот момент уже была своя компания, которую мы открыли с другом детства Артуром и его дядей, - это как раз иллюстрация этих лихорадочных поисков денег. Еще зимой, когда подрядчик стал регулярно затягивать и не доплачивать, а обязательства росли, я предложил Артуру войти в бизнес. Своих денег у него не было, но были у дяди. Я обрисовал схему, показал цифры, объяснил, сколько можно зарабатывать, если масштабироваться и вложиться в рекламу. Я говорил гладко, уверенно, и сам верил в то, что говорю.
После нескольких встреч они решились. Мы учредили ООО, я получил от них шестьсот тысяч на офис, рекламу и продвижение.
Если бы я потратил эти деньги по назначению - работы, скорее всего, стало бы больше. Компания приносила бы доход. Мы бы наняли людей, запустили рекламу, взяли несколько хороших объектов.
Но в тот момент я крутил эти деньги в той же старой, смертельной схеме. Зарплаты бригадам, стройматериалы для объектов, где заказчики еще не заплатили, мелкие долги поставщикам - все улетучилось за пару дней. Я даже не заметил, как. А сам вечерами сидел за компьютером, разрабатывал логотип и брендбук, создавал соцсети, наполнял их контентом. Параллельно изучал «Яндекс.Директ», 2ГИС, таргет. Артуру и его дяде я говорил, что это делают люди, которым я заплатил с их инвестиций.
Мне было хреново от этого вранья. Не хотелось обманывать друга. Но тогда решение казалось единственно верным: надо залатать дыры, чтобы остаться на плаву и куда-то доплыть. Я же не сижу без дела. Я закрываю большие объемы для генподрядчика, который в принципе платит. Точнее, платил. Совсем недавно.
Я бы наверное еще долго грыз себя по дороге, но как раз подъехал к объекту. Ильсур уже ждал, стоял у забора, курил, разглядывая то, что осталось от работы Дато.
- Это пиздец, - сказал он вместо приветствия.
- Да не говори, - я протянул руку. - Сам в ахуе. В общем, тут все разобрать надо, материал по максимуму спасти. Новые размеры ленты я дам. Кубатура такая-то. Сколько возьмешь?
Он прошелся по участку, заглянул в траншею, постучал ногой по торчащей арматуре. Потрогал рукой кривую опалубку. Сплюнул.
- С переделками - тысяч триста.
- Без проблем, - согласился я мгновенно. Я ждал, что он назовет четыреста, или больше. Триста было подарком.
Дмитрий еще не заплатил мне за работу. Я озвучивал ему двести двадцать тысяч.
По сути, я уже уходил в минус на восемьдесят, не считая материала, который, скорее всего, придется докупать. Но это было неважно. Главное - объект не встал. Главное - я не подвел еще одного клиента.
Ильсур сказал, что приступит завтра. Оплата - по факту, предоплата не нужна.
Я улыбнулся. Впервые за день - нормально, по-человечески улыбнулся.
- Спасибо.
- Рано спасибо, - хмыкнул он. - Тут знаешь сколько работы.
Мы пожали руки. Я сел в машину и двинулся в город.
Небольшое облегчение - да, я не подведу Дмитрия. Ситуация на его объекте выправляется. Это был маленький просвет в тучах, тонкий луч, но он был.
Но стоило выехать с грунтовки на асфальт, как мысли снова потекли в ту же черную воронку. Как распутывать клубок дальше? Денег нет и не будет. Зафиксировать договоры с Кириллом надо, но что это даст? В суд я не пойду - смысла нет, да и как объяснить появление этих договоров партнерам? Отношения с Кириллом пока нормальные, значит, отложим.
Надо думать реально. Искать работу. Искать деньги. Сдаваться я не собирался.
Остаток дня провел в машине и на телефоне. Разбирал текучку: одному докупить доски, другому крепеж, третьему организовать поставку бетона. Работа шла. Люди получали зарплату, не подозревая, что я плачу им деньгами, которые беру в долг у других людей. А бизнес пока зарабатывает только на бумаге.
К вечеру я был вымотан так, что кости гудели. По пути домой заехал в алкомаркет. Взял бутылку «Джемесона». Хотелось просто выпить и перестать думать. Хотя бы на пару часов.
Дома поздоровался с женой и дочкой. Дочка снова что-то рассказывала - про то, как они сегодня лепили из пластилина, кажется. Я кивал, гладил ее по голове, но не слышал ни слова. Потом сходил в душ. Долго стоял под горячей водой, глядя, как пар заволакивает плитку.
Вышел, налил стакан виски, бросил два кубика льда. Зашел в зал, сел на диван. Жена сидела в кресле с телефоном. Листала ленту.
- Я потерял деньги, - сказал я.
Она подняла глаза.
- В смысле, потерял?
Я рассказал про Кирилла. Подробно, в первый раз подробно. Она знала его, мы ходили друг к другу на дни рождения, в рестораны, общались семьями. Я говорил и постепенно подводил к сути: к суммам, к последствиям.
- И что ты будешь делать? - спросила она. Холодно.
- Пока не представляю. Но буду крутиться. Сдаваться не намерен.
- Жесть...
Пауза. Долгая, тягучая, как смола.
Я встал и вышел курить на лестничную клетку. Стоял у окна, смотрел на огни города и думал о том, что где-то там, в этих огнях, люди живут нормальной жизнью. Платят ипотеку, планируют отпуск, ссорятся из-за мелочей. А у меня сейчас вся жизнь висит на волоске.
Когда вернулся, она стояла в прихожей, облокотившись о стену. Лицо было другим - мягче. Но в глазах я читал не сострадание, а скорее жалость. Или усталость.
- Наверное, сейчас не время, - сказала она. - Но дело в том, что на той неделе мы с подругой взяли путевки в Сочи. Я тебе не говорила, потому что мы не общались. Но все уже оплачено, деньги, наверное, не вернут. Да и подругу расстраивать не хочется.
Я смотрел на нее и чувствовал, как внутри что-то обрывается. Не с хрустом, а с тихим, вязким хлопком. Как будто лопнула последняя нить, которая еще держала меня в вертикальном положении.
- Лети ради бога, - сказал я. Голос звучал ровно, даже слишком ровно. - Мы давно живем каждый сам по себе. Куда хочешь, туда и лети.
- Ну зачем ты так? Я же не виновата, что ты себя в такую задницу загнал.
- Я никого не виню. Отъебись от меня вообще.
Я сам не понимал, что говорю. Слова вылетали раньше, чем мозг успевал их обработать.
- Я ждал от тебя поддержки. Ты - мой самый близкий человек, за эти годы стала даже ближе, чем мать с отцом. И пока я пытаюсь выползти, карабкаюсь, ты спокойно берешь тур в Сочи. Ну в чем я не прав?
- Какой поддержки ты ждал? - Она тоже сорвалась. Голос стал звонким, злым. - Ты че, баба, что бы тебя поддерживать? Ты сам загнал себя в эти проблемы, не надо на мне срываться.
Она была права. По факту - права. Абсолютно, стопроцентно права.
Но от нее я хотел слышать совсем другое.
Я быстро оделся. Схватил бутылку, легкую куртку, ключи.
Выбежал из квартиры, хлопнув дверью так, что, наверное, соседи вздрогнули.
На улице было свежо. Я сел на лавку во дворе, прямо в куртке нараспашку. Поднял бутылку. Отпил. Обжигает, но легче не становится.
Я сидел и говорил сам с собой. Вслух. Шепотом, чтобы дворники не слышали. Ругал всех - Геннадия, Кирилла, Дато, этого опера с его человеческим лицом, жену, себя. Себя больше всего.
А в какой-то момент просто перестал говорить. Сидел и смотрел в одну точку. И вдруг почувствовал, как по лицу потекло что-то мокрое. Я не сразу понял, что это слезы. Я не плакал много лет. С детства, наверное.
Я зарыдал.
Тихо, беззвучно, чтобы никто не увидел. Плечи тряслись, в горле стоял ком, который невозможно было проглотить. Я уткнулся лицом в ладони и сидел так, пока не кончилась дрожь.
Тогда я подумал: всё. Сломался.
Будь что будет. Я устал. Я проклинал всех и каждого - законы, стройку, задержки, систему... всё. Эту лавку, этот двор, этот город, эту жизнь.
Потом внутри стало тихо. Пусто и тихо, как в заброшенном доме.
Я допил виски. Посидел еще немного. Встал, вытер лицо рукавом и пошел домой.
В голове стучала одна мысль, ровно и тупо, как метроном:
- Мы как-нибудь справимся. Мы как-нибудь справимся. Мы как-нибудь справимся.
Я повторял это как мантру, поднимаясь в лифте. Как заклинание от тьмы.
Но в глубине души я уже знал: это не мы. Это я. И я не знаю - справлюсь или нет.
ГЛАВА 6. ЛЮДСКОЙ ХОД
К концу следующего дня я сидел в машине и курил.
Обычный день человека, у которого долгов больше, чем ответов. С утра — заказчики, после обеда — кредиторы, и каждому надо врать чуть убедительнее, чем вчера. Геннадий в соцсетях развесил моё фото с заголовком «МОШЕННИК» — люди клюют, пишут, спрашивают. Жена молча собирает чемодан в Сочи.
А в голове — овсянка. Прокисшая. С комками.
Сигаретный дым дерёт горло. Сигареты уже не лезут. Я всё равно курю.
Зазвонил телефон. Ильнар. Пацан с района, живущий по законам улицы, но правильный и справедливый.
— Здорова, Ильнар. Какими судьбами?
— Шагаем тихонько, не трёт, не жмёт. Как сам, братан?
— Бывало и лучше, так сразу и не расскажешь. Ты чего звонишь-то? Случилось что?
— До меня тут мальчишки дотянулись, за грузина одного вписываются. Говорят, ты ему денег должен, надо на разговор тебя вытянуть. Что за ситуация?
— Ситуация есть. Только расклад немного другой. У тебя-то ко мне вопросы появились?
— Да нет, братан, вопросов нет. Просто мальчишки просят. Если не я вас состыкую — они по-любому сами дотянутся. А так — вместе стрелкануться можем, озвучишь позицию.
— Давай. Я сейчас свободен.
— Ты где?
— У дома, в тачке. Пива выпил банку, трезвый в принципе.
— Сейчас адрес кину им и сам подъеду.
Спустя недолгое время на открытую парковку у моего дома въехал Ильнар. За ним, во второй машине, — те самые мальчишки.
— Здарова, братан.
Мы крепко пожали руки, приобняли друг друга. Люди мы разной философии, но общались неплохо и относились друг к другу с уважением.
— Рад видеть, Ильнар. Жаль только, что по таким вопросам встречаемся.
— И не говори, — улыбнулся Ильнар. — Ну, вот ребята. Хотят переговорить. Вы общайтесь, я нейтрально постою.
Из троих двоих я уже видел раньше. Связаны с одной группировкой — если это можно так назвать. Скорее, компания ребят с диагнозом «пацан головного мозга». Решают вопросы на улице. Я протянул руку. Поздоровались.
— К нам люди обратились за Дато. Он говорит, ты ему денег должен — сто семьдесят тысяч за работу, а отдавать не хочешь. Объясни ситуацию.
Говорил дерзко, но корректно. Однако в тоне я чувствовал вызов.
— Фактически я должен ему шестьдесят. Восемьдесят он у меня взял живыми деньгами — при своих же рабочих, на фанеру. Ещё тридцать — за бетон, который мы с Сашей своими руками доливали, пока его люди с объекта съёбывали. Считай сам. Сто семьдесят минус сто десять — остаётся шестьдесят.
— А давай Дато позовём. Пусть свою точку зрения расскажет.
— А давай.
Я почувствовал азарт. Злое, весёлое возбуждение. Сейчас я его по фактам разъебу. Правда за мной, епта.
Из машины, блатной походкой, в нашу сторону двинулся Дато.
— Здарова, Дато. Ты че людям пиздишь? — резко начал я.
Он кинулся в мою сторону:
— Ты че, пиздюк?! Да я тебя порву. Не держите меня.
— Ты по сути скажи. Откуда сумму такую выдумал?
Началась перепалка. Ни я, ни присутствующие так и не поняли Дато. Он снова сам себя закопал. Казалось бы — всё ясно. Но дерзкий паренек, представлявший его интересы, начал гнуть своё:
— Слышь, нам твоя фанера нахер не нужна. Можешь её забрать. Отдавай сто сорок.
— Дружище, ты явно не в себе, — удивился я. — Ты суть вообще улавливаешь? Дато взял у меня наличные. Я у него фанеру не покупал, я дал ему деньги и засчитал в аванс. Раз на то пошло — Дато, слышь, Дато… Отдай мне восемьдесят тысяч, которые на фанеру брал. Я вам тогда сто сорок отдам.
Я говорил с иронией. Она висела в воздухе густо, как сигаретный дым.
Разговор перешёл в горячую фазу. Ещё мгновение — и мы бы сцепились. Ильнар вмешался, разрядил. Мальчишки грозно глянули на меня через его плечо.
— С другими людьми разговаривать будешь.
Они попрощались с Ильнаром и пошли к машине.
— Братан, я ситуацию понял, — сказал Ильнар. — Но я на нейтральной останусь. Дело не моё. Сами решайте.
— Да, пусть напрямую связываются, если вопросы остались, — ответил я.
На нервах я снова закурил, затягиваясь на каждом вдохе. Конкретно в этой стычке я почувствовал силу. Превосходство. Но оно было ограничено рамками этой самой стычки.
Стоило мыслям вернуться к реальным проблемам — сила растворилась, как аспирин в стакане воды. Так же быстро. С таким же шипящим звуком.
Я не знал, что делать дальше. Вообще. Но сдаваться было некуда — сзади долги, спереди непонятно что. Оставалось только переть вперёд. Стучаться во все двери. Врать убедительнее. Выкручиваться. И ждать, когда рванёт.
Я снова пошёл в алкомаркет.
Джемесон должен чуть-чуть расслабить. Совсем чуть-чуть — ровно настолько, чтобы мысли перестали орать и начали хотя бы разговаривать.
Домой заходить не хотелось. Говорить с женой мы бы всё равно не стали. А сидеть по разным углам и молчать — такое себе. Лучше уж в машине. Одному.
Сел, как обычно, прямо под окнами своего балкона. Открыл бутылку. Закурил. Первый глоток обжёг, второй пошёл мягче.
Я пытался навести порядок в голове.
Каждая отдельная сумма, которую я кому-то должен, казалась несущественной. Подумаешь. Рабочий момент. Не из-за этого же все эти встречи, все эти конфликты, все эти люди, которые смотрят на меня как на врага.
Но когда мозг начинал складывать — кому и сколько, — вырисовывалась внушительная цифра. Я гнал её от себя всеми силами. Но она возвращалась. Как вода в подвал. Как крыса, которую не вытравить.
И я понимал: это только начало.
Фактически долгов было куда больше. Просто пока не все просят.
На дворе стоял август. Лето заканчивалось. Впереди — не сезон. Оборотных денег станет меньше, это я знал точно. На одних только проектах эту пирамиду не вытянуть. А на плаву остаться нужно. Не ради успеха — ради того, чтобы не утонуть.
Я боялся остановиться.
Стоит мне не выполнить обязательства — люди тут же пойдут писать заявления в полицию. Геннадий уже назвал меня мошенником. И, наверное, им я сейчас и являюсь.
Мошенник по неволе.
Чёрт возьми.
Весь следующий день я ждал звонка с незнакомого номера. Звонков поступало много — заказчики, кредиторы, бригады, — но я ждал один, конкретный. Вчерашний дерзкий паренек обещал разговор с «другими людьми», и я почему-то был уверен: свяжутся. Не сегодня, так завтра.
Звонка всё не было, а я занимался текучкой. Полдня проторчал на объекте, где мы с Сашей доливали фундамент за Дато. Сложный объект. Проблемный с самого начала. Наверное, если где-то оступился — дальше всё идёт через жопу.
Эффект домино. Красивое выражение. Предполагает порядок: толкнул одну костяшку — остальные посыпались по цепочке. Можно отследить. Можно предсказать. У меня было иначе. Мои костяшки стояли не в линию — они были разбросаны по всей комнате. И падали не друг за другом, а одновременно. С разных углов. Я крутил головой, пытаясь уследить, но в этом не было смысла. Слишком много переменных. Слишком много людей со своими интересами, страхами и скелетами. Это не домино. Это петарда в куче дерьма. Летит во все стороны, а ты стоишь посреди этого и делаешь вид, что так и задумано.
Несмотря на все усилия — мои, Сашины, бригады монолитчиков, — опалубка по геометрии не прошла контрольную проверку. Представитель генподрядчика всё забраковал. Надо было поправлять. По факту — переделывать. Сроки снова уползали вправо. Но я подумал: «Сгорел сарай — гори и хата». Надо просто делать. А не думать, что теперь делать.
Сел в машину, достал влажные салфетки, чтобы смыть с рук смесь песка, цемента и пыли. По-хорошему надо было в душ. Но работа не ждала — впереди ещё пара объектов. Там, слава богу, всё шло по графику.
В конце дня хотелось просто напиться. Несмотря на широкий круг друзей в то время, я так и не нашёл, с кем поговорить честно. Что-то говорил жене. Что-то — близким друзьям. Но всё как есть — весь масштаб пиздеца — не раскрывал никому. Мне было страшно. Мне самому было страшно от того, что я уже наворотил, пытаясь держаться на плаву. А говорить об этом кому-то? Нет уж.
Зазвонил телефон.
Highway to Hell в исполнении Бона Скотта вернул меня в реальный мир.
Неизвестный номер. Наверное, оно…
— Да, алло.
— Здравствуй. Меня зовут Карен, я за Дато тебе звоню. Давай встретимся, поговорим. Где ты находишься?
Голос звучал с лёгким акцентом. На том конце провода был взрослый человек, явно старше меня.
В интонации чувствовался блатной оттенок.
— Добрый вечер, Карен.
Я ждал этого звонка и уже подготовился. Я больше не хотел вести пустые разговоры с людьми, не имеющими отношения к ситуации. Я был готов закрывать вопрос только с Дато. И только с глазу на глаз или в рамках правового поля. А все эти «уличные разговоры» не имеют смысла. Все эти сказки про понятия, людское и справедливость — только в кино. Да и там нам часто показывают, что нет никакой справедливости.
— Карен, при всём уважении, я не вижу смысла с тобой встречаться. Тебя в наших делах не было. Своими глазами и ушами, ты нашу ситуацию не знаешь. Ты не брал деньги у меня, я не брал денег у тебя. Мы руки друг другу не жали. Поэтому я не буду с тобой встречаться. У меня нет на это времени.
Карен попытался меня перебить, но я продолжил.
— У Дато есть договор. Если он не может сам со мной говорить, тогда пусть обращается в суд. Будем решать всё в рамках правового поля.
Карен был явно не готов к такому ответу.
— Ты просто не понимаешь, с кем говоришь. Я всё равно тебя найду, и тебе придётся ответить на мои вопросы, — спокойно сказал Карен.
— А меня искать не надо, я ни от кого не прячусь. Но говорить с тобой об этом я не вижу смысла. Доброго вечера.
Я положил трубку.
Не прошло и десяти минут, как мне позвонил Ильнар. Он был спокоен, в его голосе я не услышал ничего тревожного. Ничего, что как-то меняло бы мой настрой или запускало цепочку новых ходов на этой шахматной доске моих домыслов. Он спокойно предложил встретиться, сказал, что знает этих людей и снова будет присутствовать. А также гарантирует, что встреча пройдёт исключительно устно, без силового конфликта. Там люди взрослые…
Драки я совсем не боялся. Всю юность тренировался и учился себя защищать. Ещё в начальных классах школы я понял, что никто больше меня не защитит, кроме меня самого. До Брюса Ли и Чака Норриса мне было далеко, но покалечить сразу несколько оппонентов я мог, опыт и навыки имелись. Более того, я охотно применял свои навыки там, где это было к месту. А сейчас у меня были, так сказать, более важные дела, чем эти встречи и возможные драки. Но Ильнару я отказать не смог.
— Конечно, Ильнар. Давай встретимся, куда мне подъехать?
— Давай я сам тебя прихвачу, до автомойки «Шик» доедем, там с ними пересечёмся, попьём свежесваренный три в одном, — посмеялся Ильнар.
— Всё, давай, жду.
Я положил трубку. Карену — нет. Ильнару — да. Где логика? Уважение к тому, кто не пытается меня прогнуть? Или привычка соглашаться, когда просят по-человечески? Я даже не понял, кто я в этой схеме. Тот, кто ставит границы? Или тот, кто только делает вид?
У автомойки нас уже ждали. Подъезжая, я увидел два автомобиля. Рядом стояло чуть меньше дюжины мужчин.
— Они вдесятером разговаривать хотят? — посмотрел я на Ильнара.
— Да я сам не ожидал, что их столько будет.
Мы вышли из машины.
— Здорова, — Карен протянул мне руку.
— Приветствую.
Среди Карена и его сверстников я увидел тех троих, что приезжали ко мне вчера и обещали «разговор». Обещание сдержали.
— Что ты не хочешь с Дато рассчитаться? Что за непонятки у вас?
— Прежде чем я начну рассказывать, хочу поинтересоваться: у вас какой ход? Бандитский? Воровской? Как разговаривать хотите?
— Уважаемый, мы — люди. У нас людской ход. Мы за справедливостью приехали. Нам даже не сам Дато важен, нам важно, чтобы работяги свои честно заработанные получили, чтобы их семьи не голодали. Ты ему эти деньги должен, он должен простым работягам. Понимаешь?
— Понимаю. Вот ты сказал, что ход у вас людской, — значит, вопрос действительно должен решаться справедливо. Верно же толкую?
— Ты чего хвостом виляешь? Давай по сути говорить, — сказал тот, что был чуть выше Карена.
— А я к сути и веду. Только ты мне скажи: ты сейчас за справедливостью приехал?
Мой уверенный тон явно выводил их из себя. Позади Карена сильнее всех нервничал дерзкий паренек. Я уже даже не помню точно, вербально или невербально, но я видел: он — сжатая пружина, готовая с силой разжаться и направить всю кинетическую энергию в меня. Видимо, ему не нравилось, как я разговариваю с его «взрослыми».
Взрослым это не нравилось тоже, но мне было важно зафиксировать некоторые детали нашего разговора.
— Конечно, за справедливостью, — жестикулируя и разводя руки в стороны, ответил Карен, оглядываясь на своих близких.
— Тогда давай поступим так, — продолжил я. — Мы сейчас едем ко мне в офис. Там все бумаги и расчёты. Сядем и посчитаем на калькуляторе, сколько я ему должен по факту. Математика не врёт. По пути я приглашу в офис Сашу — он вместе со мной доделывал работу, оставленную Дато. И мужиков его можем вызвонить. Я с ними разговаривал, они подтверждают, что видели, как он брал у меня деньги на фанеру.
— Послушай. Мы никуда не поедем. Ты что-то потерял. Дато тоже потерял. Давай сначала ты с ним вопрос закроешь, отдашь ему сколько должен, а потом про твои потери поговорим.
— Карен, ты это называешь справедливостью? Тогда будь по-твоему: я отдам ему шестьдесят тысяч и разбегаемся. Я отдам столько, сколько должен. А раз речь зашла про мои потери — тут у меня тоже есть вопросы. Если ты за него ответ держишь.
Я имел в виду потери и переплату на объекте у Дмитрия.
— Какие ещё вопросы? — перебил Карен. — Я говорю конкретно за эту ситуацию.
— Карен, ты приехал за Дато. Говоришь, это твой человек. Разговариваешь со мной за ситуацию, в которой не был. В моём понимании сейчас ты берёшь на себя ответственность за дела Дато. И если твоя ответственность — только забрать или получить, а отвечать за него ты не будешь, тогда я не вижу смысла решать с тобой этот вопрос. Потому что твоя ответственность ограничена. И мне всё равно придётся спрашивать с него самого.
— С кого ты спрашивать собрался, ты... — резко выкрикнул дерзкий паренек и вышел вперёд, сократив со мной дистанцию. — Ты кто такой? Ты по улице базарить вообще права не имеешь, тем более вопросы задавать.
— Так этот базар — не моя инициатива, — парировал я. — Я предлагал альтернативу: один на один или в суде. Там я имею право базарить?
В стычку вмешался Ильнар, отвёл паренька в сторону. Карен тоже его осадил.
Карен был немного растерян и злился. Разговор он явно не вывез. Пошёл тупой гонор.
— Послушай, ты... Я с тобой разговаривать больше не буду.
— А что ты будешь делать? — перебил я. — Побить меня хотите? Давайте. Вперёд. Только я на голову себе сесть не дам. Я должен шестьдесят и отдам шестьдесят, ни копейки больше. Всё, пока.
Я отвернулся и пошёл в сторону машины. Ильнар поговорил с Кареном около минуты и сел внутрь.
— Так-то ты всё по факту сказал. Они, похоже, не ожидали такой подачи, — сказал Ильнар. — Но это вряд ли последняя встреча. Они тебе покоя не дадут.
— Да мне похуй вообще. Ты извини, но реальная власть и возможности в руках других людей. К тому же я точно знаю, что прав. Но тебе спасибо, что поддержал.
Пока Ильнар вёз меня домой, я попросил его отойти в сторону и не принимать участия в ситуации. Чем больше людей, тем хуже. Я всё равно буду решать этот вопрос только с Дато. Ну или с Кареном напрямую, в крайнем случае. Не хочу, чтобы на фоне этой ситуации у нас с ним отношения испортились.
Ильнар меня услышал.
