Czytaj książkę: «Юмористические рассказы»

Глава

Лечение Палыча.

— Федорович, я тебя пригласил вот по какому делу… Даже неудобно начинать, знаю, ты человек надежный, умеешь держать язык за зубами, — начальник медвытрезвителя и мой коллега по райотделу милиции встретил меня с заметным волнением, когда я вошел в его кабинет:

— Что случилось, Палыч? –— спросил я прямо, чтобы не тянуть время.

Он обвел кабинет подозрительным взглядом, словно опасаясь прослушки, и понизил голос:

— Дело щепетильное, лишние уши ни к чему. Проблемы у меня со здоровьем.

— Палыч, как-то издалека заходишь, — усмехнулся я. — Мы с тобой десяток лет бок о бок, хоть и в разных подразделениях. Уголовный розыск своих не бросает. Выкладывай, что за беда?

— Пытаюсь лечиться, – прошептал он.

— От чего? — я тоже невольно перешел на шепот.

— От душевной болезни, — Палыч вдруг громко расхохотался.

— Девчонки виноваты? — парировал я, подхватывая его смех.

— В том числе и они!

— Так это дело поправимое, — я выразительно ткнул пальцем в воздух, имитируя укол в известное мягкое место, как это делают врачи. Вспомнился бегемот из мультика, который до смерти боялся прививок.

— Я уже проходил эту процедуру, не помогает — деньги на ветер! Осталось только одно — «подшиться», — Палыч кивнул на свои слова. — Вшить «Эспераль» под кожу.

— Ты чего? — я опешил. — Считаешь себя алкашом? — я попытался перевести всё в шутку.

— Врач так сказал. Видимо, к этой категории я и отношусь. Представляешь? Начальник медвытрезвителя — и вдруг алкаш! Вот диагноз на старость лет, ничего не скажешь.

— Он что, этот «Айболит» — самоучка над тобой пошутил? Или были причины для таких выводов? — Я всё ещё не понимал, шутит он или говорит всерьёз.

— Да какая там шутка… Только что из поликлиники. Пришёл с жалобами на боль в боку, врач отправил на анализы. Оказалось, печень еле живая. А я как раз две недели назад сорвался. Сам не знаю, как так вышло… Работа виновата, сам знаешь – ночуем там. Тут ещё комиссия из области нагрянула, а они пьют как кони, привыкли на халяву-то. Ну и я с ними… А мне ведь нельзя! Как приложусь – так и понеслось. Что за натура такая? Вместо того чтобы выпить пару стопок и остановиться, я ухожу в запой на две недели. Жена ворчит, лечиться пробовал – только время потерял. Сначала народными средствами пытался спастись, стеснялся в больницу идти. Я тебе об этом рассказывал?

— Насчёт народных средств — точно нет, – ответил я. —Я бы запомнил.

– Тебе хорошо: выпил и не похмеляешься. А у меня будто мозг отключается — пью и пью.

— И что за средства? Травами лечился? — мне стало любопытно.

Палыч вынул из кармана платок, вытер вспотевший лоб и пробурчал:

— Значит, не рассказывал… Совсем память отшибло. Если бы травами — я бы, может, и выжил. А так — чуть коньки не отбросил.

— Как так? — удивился я.

— А вот как вышло! Мой водитель, зная о моей проблеме, посоветовал своего знакомого — тот лечит алкоголиков на дому. Я, конечно, начал расспрашивать, что за человек. Оказалось, наш бывший коллега, служил в ИВС. Это меня и подкупило.

— Так я его знаю! Серега Степанов! — радостно отозвался я. — А вот как вышло! Мой водитель, зная о моей проблеме, посоветовал своего знакомого — тот лечит алкоголиков на дому. Я, конечно, начал расспрашивать, что за человек. Оказалось, наш бывший коллега, служил в ИВС. Это меня и подкупило.

— А ты откуда знаешь, что он алкашей лечит?

— Насчет лечения алкашей не в курсе, но слышал, что он на йоге помешан. Хочет до двухсот лет дожить, всякой ерундой занимается, с «космосом» общается, массажи практикует. Когда в ИВС работал, весь мозг коллегам вынес своими нетрадиционными прибамбасами. Начитанный, конечно, но странностями. Ну что, вылечил твою беду?

— Вылечил?! Ну как тебе сказать... Ты не замечаешь, у меня глаза стали больше?

Я присмотрелся.

— Да как-то не обратил внимания. Глаза как глаза. А они-то тут при чем?

— Значит, отек стал спадать, а то я их даже сомкнуть не мог.

— Серёга что, поил тебя какой-то бурдой с корнем мандрагоры? Отравились, что ли? — пошутил я над Палычем, намекая на его травяные настойки, и рассмеялся.

— Если бы! Это был бы лучший вариант. А как вспомню сам процесс — до сих пор в пот бросает.

— Ну что за лечение-то? Может, и мне к нему сходить? У меня нога болит: в футбол с гаишниками играли, так один бугай мне бутсой по стопе заехал. Хромаю, опухоль не сходит, мази не помогают.

— Он только алкоголиков берет, ноги точно не лечит.

— Да я спрашиваю: самолечение как проходит? Долго нужно ходить или за раз справляется?

— За один сеанс.

— Что-то с трудом верится!

— Вот смотри, перед тобой сидит «трезвенник». «Вылечили» меня от алкоголизма так, что к старой проблеме добавилась новая – душевная.

—Что за ерунду несете?

— А ты послушай. Водитель мой договорился с лекарем о встрече. Приехали в назначенное время. Да, чуть не забыл: лекарь попросил привезти две бутылки водки. Думаю, мало ли – может, для натирания или в качестве презента. В общем, взяли. Живет он в частном доме. Зашли во двор, смотрю – лекарь у бани копошится. Познакомились, обменялись рукопожатием: рука крепкая, мужик здоровый, под два метра ростом. Вылитый Михаил Евдокимов, только еще мощнее.

— Да, парень он крепкий, – подтвердил я собеседнику, кивнув на сравнение с артистом. — Когда в ИВС он работал, жулики в камерах тише воды, ниже травы сидели. Кулак у него — как кувалда.

— Во-во, кулак точно как кувалда! — подхватил рассказчик. — Он и говорит: «Палыч, не будем терять время, пойдем в баню, у меня всё готово». Я пошел, а водитель во дворе остался. Лекарь водку с собой прихватил. В предбаннике разделись, смотрю – он открывает бутылку, наливает полный граненый стакан и командует: «Пей». Думаю, ладно, может, метод такой народный. Выпил. Он наливает второй и снова протягивает. Я спрашиваю: «Может, после бани?». А меня уже развезло, на частушки потянуло. Пытался отказаться, но он настоял: «Пей, иначе лечение не подействует». Делать нечего, выпил. Чувствую – еще пять минут, и запою. Гляжу, он вторую бутылку открывает. Думаю: «Если сейчас третий стакан предложит, я тут же и упаду». А он, оказывается, себе налил. Опрокинул стакан залпом, как стопку, потом второй — и даже не закусил, разве что банным веником занюхал. Говорит: «Палыч, бери полено и пошли париться». Куда, думаю, париться? Я без всякого пара уже еле живой!

— Что за полено-то? — спросил я, не понимая, зачем оно в парилке.

— Да обычное березовое полено, какая разница? Ты дослушай. Заходим мы в парилку, и он сразу командует: «Ложись на живот». Я устраиваюсь поудобнее, смотрю – а на полке топор лежит. Думаю: «Зачем ему здесь топор? Наверное, забыл, когда печь топил». Лежу, жду, что дальше будет: веником поработает, массаж сделает – ну, что еще в бане делают? А он мне так спокойно: «Палыч, приподними живот». Я приподнял, он подсунул под меня это полено. Лежу, как на дыбе, сгорбился в три погибели. Лекарь берет веник, начинает парить, да так поддал пару, что дышать нечем. Пять минут парит, десять... Тело горит, но я терплю. Чувствую – перестал. Пот глаза заливает, как из лейки, ничего не вижу, утереться не могу: локти под собой, полено мешает. Кое-как повернулся, смотрю – а он топор в руке держит. Хотел было крикнуть: «Ты что творишь?!», но он опередил: «Не шевелись, а то пораню». Переворачивает веник, кладет комлем мне на спину и начинает по нему топором рубить, при этом мантры свои бормочет.

— А ты что, мантры знаешь?

— «Харе Кришна», «Ом Саха Нававату»... Выучил, пока он веник на моей спине кромсал! Тут не то что мантры – английский выучишь, мозг начинает работать иначе, быстрее. А вот время, наоборот, будто остановилось. Смотрю на него, глаза по пять копеек, боюсь пошевелиться: дернусь — вдруг промахнется и позвоночник перерубит? А он все ветки в щепки разнес – прямо фокусник. Как спину мне не располосовал, ума не приложу.

— Палыч, что-то я сомневаюсь, — усмехнулся я. — Вы же с лекарем в хлам были, по два стакана водки всадили. Может, привиделось?

— Какие два стакана?! Я вмиг трезвый стал, как стеклышко — весь хмель как рукой сняло. Тут наука бессильна, какая-то химическая реакция в организме произошла. Закончив «лечение», выходим из бани, а он мне: «Нужно еще два сеанса, и обязательно с двумя бутылками водки». Я, конечно, сослался на работу, наврал, что комиссия с проверкой приехала, но пообещал вернуться. А сам думаю: «Я что, дурак — еще раз под топор ложиться? Не при Иване Грозном живем». Да и не поверил я в такое лечение.

— И что, помогло? Пить бросил? — поинтересовался я результатом.

— Бросил! Скажешь тоже... Я после его сеанса сразу в магазин заехал, взял еще две бутылки. Пью, а водка не берет! И глаза болят, ломит, будто спички в них вставили, от страха стали круглыми, как гусиные яйца. Как я живой остался — до сих пор не пойму, одно везение.

— Первый раз такой метод лечения от алкоголизма слышу, — покачал я головой. — Сам с алкашами работаю, но такого еще не встречал.

— Расскажу тебе еще об одном методе, возьми на заметку, вдруг пригодится. Хотя, по мне, он не лучше предыдущего.

— Опять с водкой?

— Да нет, тут другое —лечение молитвами.

— Вот это дело, — отозвался я, с трудом сдерживая смех при виде его серьезного лица. — Божье слово всегда помогает.

Быть алкашом — дело нехитрое, но Палыч человек хороший, надо его поддержать. Я решил подыграть и напомнил о церковных обычаях:

— Наверное, нужно «Отче наш» читать, в церковь ходить, свечки ставить? Или сразу в монахи податься? Хотя нас, милиционеров, туда вряд ли возьмут — мы все грешные.

— Можно и так, — вздохнул он. — Но у меня все было иначе. Жена удружила: нашла батюшку-лекаря, который якобы от алкоголизма избавляет. Подруги посоветовали. А ты же знаешь, что могут посоветовать подруги – только плохое. Завидуют, что у нее муж — то есть я — образец семейного счастья.

Он явно приписал себе лишнего, но я промолчал, стараясь не рассмеяться: у человека горе, обидится еще. Палыч на минуту задумался и продолжил:

– Снова взял водителя, поехали к батюшке в церковь. Место — на куличках, на самом краю области. Дорога — как после бомбежки, еле добрались. А сама церквушка — маленькая, деревянная, в лесу стоит. Место благодатное, я даже подумал: «Раз такая красота вокруг, точно здесь меня исцелят». Жена еще заставила «Отче наш» выучить — мол, батюшка велел прочитать во время сеанса.

— Батюшка оказался строгим. Заходим, у него служба идет. Народу немного, послушали проповедь, и на душе так умиротворенно стало, что я уже почти поверил в исцеление. После службы подошел к нему, объяснил свою беду. А он спокойный такой, лишних движений не делает. И лицо – ну вылитый Ельцин, только ростом пониже. Я еще подумал: может, родственник? Он мне, посмеиваясь: «Ну что, будем лечиться. Бог поможет».

Прошли мы в его келью. Посадил он меня на стул рядом с подсвечником, зажег свечи, взял кадило, ходит вокруг, дымом окуривает. Велел мне молитву читать да глаза закрыть. И тут я замечаю в углу здоровенную березовую булаву, прямо как у Ильи Муромца с картины Васнецова.

— Помню такую, — перебил я, едва сдерживая смех. — И зачем батюшке булава? Грешников «вразумляет»?

— Слушай дальше. Читаю я молитву с закрытыми глазами, минут пять прошло. Вдруг слышу: «Открывай!». Открываю глаза, а он уже с этой булавой на меня несется и орет: «Хватит пить! Хватит пить!». Я со стула рухнул, подсвечник сбил, ползу по полу, а он за мной с этой дубиной: «Хватит пить!». Загнал меня в угол, я руками лицо закрыл, а он стоит надо мной, булавой машет. Как он меня не приложил – ума не приложу. Видимо, Господь уберег. И тут я, коммунист до мозга костей, впервые засомневался в своем неверии. Оказалось, у него метод такой — «клин клином»: лечит алкоголиков испугом.

— Слушай, он что, больной на всю голову? — не выдержал я. — Или прикидывается? Похоже на методы из мест не столь отдаленных. Я таких «одаренных» встречал: после отсидки многие в религию ударяются, но привычки-то остаются.

— Не спрашивал, судим или нет. Просто взял и меня «исповедовал» булавой.

— И, что сразу пить бросил?

— Месяц ни капли, вот те крест! — Палыч истово перекрестился. — Батюшка после исповеди со мной такую профилактическую беседу провел — настоящий психолог! Сказал: «Не бросишь пить — попадешь в ад. А там нас, алкашей, пруд пруди, присесть негде». Даже Ельцина покойного вспомнил. Оказывается, он там теперь на сковородке пляшет.

— А что, в аду правда сковородки есть?

— Не знаю, не бывал. Видимо, если не завяжу, скоро увижу воочию. Хотя, если верить батюшке, может, мне там посчастливится с Ельциным перетереть. Как думаешь, там ведь все равны? Два алкаша всегда тему для разговора найдут.

— Хочешь спросить, чем он лечился? Так его врачи так и не вылечили. Пропил всё президентство, как и всю Россию, — народ в одних подштанниках оставил.

— Да я не про политику. Просто интересно, что там, в аду, делать? Не всё же время на сковороде скакать, может, перерыв какой дают? Говорят, там черти главные…

— Слушай, Палыч, скажу тебе прямо. У вас, алкашей, — извини за прямоту, — одна беда: вы друг друга за версту чуете. Для вас выпивка — главная цель в жизни. Каждую минуту об этом думаете, лишь бы повод подвернулся: день рождения, похороны, крестины, повышение… Помнишь «Любовь и голуби»? Герой Юрского там отлично сказал: «День взятия Бастилии прошел впустую». А всё потому, что у вас мозг работает

иначе, не так, как у нас, нормальных людей.

— Ты что, считаешь, что все, кто выпивает – ненормальные? Взять того же Высоцкого: он ведь тоже пил, – сказал он, упомянув легендарного барда, который так и не смог победить свой недуг до самой смерти.

— А с чего ты взял, что талантливый человек – художник, поэт или музыкант – не может быть «ненормальным»? Просто они умеют делать свое дело лучше других, вот и всё. Тот же поэт, к примеру, не сможет класть кирпич, как каменщик, или чинить унитаз, как сантехник. Но о них народ не говорит, они же не медийные лица. В этом мире всё относительно.

— Ты каким-то философом стал, рассуждаешь на такие темы. Книги, что ли, читаешь?

— Дело не в книгах. Наблюдательным надо быть, смотреть на всё под другим углом. Людей оценивать, сканировать, анализировать информацию, как компьютер. Мы, опера, с этим постоянно сталкиваемся — профессия накладывает отпечаток. Каждый день приходится общаться со всеми: от дворника до губернатора. Мозг всегда должен быть в напряжении: одно лишнее слово — и всё дело насмарку. Мы ведь преступления раскрываем, а жулики – не дураки, они в своем деле профессора. Это только в кино да в книжках всех преступников сажают. В реальности куча дел так и остается «висяками». Работа опера, наверное, одна из самых тяжелых и опасных в стране. Она даже с профессией космонавта или шахтера несравнима: у тех хоть какой-то шанс выжить есть, а у нас – почти никакого. Рискуем ежеминутно: могут и в кабинете на нож поставить, не говоря уже об улице, где мы по ночам по притонам да подъездам шастаем. На пенсию выходим в тридцать пять, с медалью «Ветеран труда» – иначе медицина нас бы просто не списала. Врачи понимают: до пятидесяти лет в таком режиме чокнуться можно. Редко кто из оперов до такого возраста дотягивает – психика не выдерживает. Мы же не сотрудники ФСБ вот там курорт, а не служба. Недавно вот двоих из нашего отдела комиссовали: один начал коллег допрашивать, видя в них преступников, другой к пассажирам в автобусе приставал, подозревая слежку — нервы сдали. Оба — спортсмены, в рот спиртного не брали. А сколько еще таких на подходе…

— С этим не поспоришь. Работа у вас, оперов, — не сахар. Потому я к тебе и пришел, ты — последняя надежда. Недавно на планерке начальник зачитывал благодарственное письмо от учительницы: ты, оказывается, вылечил её сына от алкоголизма. Я подумал, может, и мне твой метод поможет? Я уже всё перепробовал, пол-аптеки таблеток выпил – на упаковках пишут «лечит», а толку ноль. Зачем их вообще выпускают? Одна реклама, никакой пользы, только деньги с нас, алкашей, тянут. У коммерсантов на уме одна прибыль, о душе никто не думает.

— Палыч, мои методы тебе точно не подойдут. Ты не из той категории.

— Что, лицом не вышел?

— Да причём тут лицо? У меня методы психотерапевтические.

— Слово-то какое мудреное, язык сломаешь. Гипноз что ли?

— Можно сказать и так. Помнишь ту учительницу и её благодарственное письмо? Она пришла ко мне с той же бедой, что и у тебя: сын вернулся из армии и «присел» на стакан. Устроился в строительную бригаду, а там контингент — один другого краше, с утра уже у ларька трутся. Мать мечтает его в институт пристроить, а какой там институт, если он каждый день в стельку? Ну, я и проникся. Жалко стало парня. Я ведь обычно врачей от

этой напасти лечу.

— Врачей?! — Палыч хмыкнул. — Врачи должны нас, алкашей, лечить, а ты — их? Врешь, поди?

— Давай расскажу историю про «студента», потом и о врачах поговорим. Сначала я с его матерью побеседовал, узнал, что он за человек, какие слабости, увлечения. Нужно было понять, как к нему подступиться. Выяснил: парень не криминальный, законов «зоны» не знает, детство прошло в пионерских лагерях да кружках — мать-то учительница русского языка. Это мне на руку. Я придумал легенду: мол, на стройке украли трубы, подозрение пало на их бригаду, а он — соучастник. Состряпал липовое заявление от потерпевшего, попросил коллегу написать его чужим почерком. Подготовил папку с надписью «Уголовное дело», статью для солидности вписал — 144-я, часть вторая. Приехал на стройку, забрал его и привез в райотдел. В кабинете нагнал жути, папку перед носом помахал. А потом отвел в одиночку, куда заранее подсадил своего человека. У меня есть такой «актер» — взглянешь, и волосы дыбом встают. Четырежды судимый, весь в наколках, живого места нет. Помню, лето было, жара, так он для устрашения рубаху снял — лицо как у гориллы, зубы щербатые, желтые, редкие… Ух, не дай бог ночью приснится! Я им обычно воришек-первоходок пугаю – те сразу всё выкладывают. Так вот, закрыл я их в камеру, а сам встал у двери, слушаю. Мой «зэк» ему и заявляет: «Снимай штаны, Мария Ивановна!». А парень в ответ: «Да я Владимир…». Ну, ты понимаешь — классический психологический прием. Подержал я их минут десять, завожу «студента» обратно в кабинет и начинаю прессовать по краже. Тот трясется, как осиновый лист. Я ему вскользь: «А у вас мать в школе не работает? Фамилия совпадает». Он: «Это моя мама… Если она узнает, что я в милиции, для неё это будет позор». Тут-то он и попался. Я ему: «Помогу, но с условием: бросаешь пить и поступаешь в институт. Даю год испытательного срока. Нарушишь – дело уйдет в прокуратуру». За эту операцию я и получил благодарственное письмо. Конечно, методы незаконные: и в камеру сажал, и дело липовое шил, но цель-то была благородная. Парень человеком стал. Ну что, Палыч, давай по старой дружбе и тебя в камеру к зэкам брошу? Милиционеров они особенно «любят». Только имя себе заранее подбери красивое: Эльвира или Алина.

— Нет, Федорович, такой метод мне не подходит. Я с тобой серьезно говорю, у меня проблемы со здоровьем, а ты всё в камеру норовишь упечь.

— Есть у меня еще один вариант. Но тоже с изоляцией, учреждение специфическое.

— В ЛТП, что ли? Так их сто лет как прикрыли.

— В дурку.

— Ты что, сдурел? По-твоему, я псих? Ну, удружил, так удружил!

— В дурдоме и алкаши лечатся, на пару с «наполеонами». Лечение стопроцентное. Знаешь нашу Светку-дознавателя?

— Ну, знаю…

— Подойди к ней, она расскажет, как я за сутки вылечил её мужа. Инженер, между прочим, не какой-нибудь слесарь из подворотни. Высшее образование, Блаватскую знает от корки до корки, как «Отче наш».

— Это та, что новенькая следачка?

– Слушай, скажи честно: после букваря в первом классе какую следующую книгу читал? Чисто для интереса спрашиваю.

— «Незнайку на Луне». А что?

— То-то и видно. Блаватская в позапрошлом веке жила, она марихуану курила, а не водку жрала, как ты. Возьми её книги, почитай — сразу поймешь, что она наш клиент. С головой не дружила, с «потусторонними мирами» общалась. Это я к слову о «наполеонах».

— Да при чём тут Блаватская? Ты про инженера расскажи, как ты его вылечил, никак не врублюсь!

— Нормально вылечил. Договорился с врачом, и упекли мы его в палату к «бомондам». Там у них полный комплект: Наполеон, президент Кубы, летчик, который руки расставит и по коридору «летает», два Сталина… Все там: кто с детства пришибленный, кто допился до чертиков. Врач мне рассказывал: когда только устроился, чуть от смеха не помер. Говорит, в цирк уже лет десять не ходит — все талантливые клоуны страны у него в отделении собрались.

— У меня в медвытрезвителе тоже клоунов хватает, каждый день вижу. Навезут под вечер – некоторые с чертями разговаривают, — заметил я.

— Вот видишь, мы с тобой почти коллеги, общее дело делаем, — усмехнулся я. — Так вот, попал как-то инженер в такую «лечебницу». Место – как тюрьма: кругом решетки, не выйдешь. Сел он в столовой, перед ним тарелка ухи. Только собрался есть, как сосед по столу — местный «Наполеон» — лезет рукой прямо в его чашку, выуживает кусок рыбы, засовывает себе в трусы, смотрит на инженера и лыбится.

Палыч поморщился:

— Я бы ему сразу в морду заехал. Противно даже слушать.

— Самое интересное, что «Наполеон» этот кусок рыбы достал и обратно в тарелку положил. Инженера чуть не вывернуло. Но это еще цветочки. Лег он спать, только задремал – чувствует, чьи-то шаловливые руки под одеялом шарят. Вскакивает, а вокруг кровати весь «бомонд» палаты стоит, полотенца в руках держат. Цель их ясна, как день: дураки дураками, а гормоны играют. Инженер в ужасе до вахты добежал и там до утра просидел. Утром рассказал всё врачу, а тот – мне. Я приехал, забрал его и выписал как «полностью излечившегося». И ведь помогло: пять месяцев уже ни капли, даже газировку не пьет.