Czytaj książkę: «Истинная: Вишневый Сад Попаданки»

Пролог

В Империи Резот даже тишина звучала как угроза. Она звенела, натянутая до предела, словно тетива перед выстрелом, и пахла не цветами, как положено в спальне новобрачных, а остывшим воском и старым камнем.

Я сидела на краю огромной кровати под балдахином из темно-синего бархата. Тонкая кружевная сорочка, которую служанки натянули на меня час назад, не грела совершенно. Ткань была дорогой, изысканной, но абсолютно бесполезной против сквозняков, гуляющих по коридорам Цитадели Льда. Здесь всё было таким: красивым, величественным и смертельно холодным.

Мои пальцы нервно комкали край простыни.

«Спокойно, Алиса, — приказала я себе, стараясь унять дрожь, бившую колени. — Ты агроном с десятилетним стажем. Ты спасала урожай черешни под ледяным дождем, ты выжила после банкротства фирмы и предательства партнера. Ты справишься с одним-единственным мужчиной».

Даже если этот мужчина — Герцог Северных Пустошей, генерал самой страшной армии этого мира и, по совместительству, мой истинный муж.

Ирония судьбы: попасть в другой мир, чтобы узнать, что сказки не врут. Истинность существует. Вот только в книжках она обещала вечную любовь и бабочек в животе, а в реальности Империи Резот она означала лишь совместимость магических резервов.

Я посмотрела на кресло у потухшего камина. Там, поверх резной спинки, сиротливо висел мой старый вязаный кардиган. Тот самый, в котором я была, когда шагнула в странный туман на своей даче. Серый, с катышками на рукавах, пахнущий землей и сухими листьями. Чужеродный предмет в этой роскошной тюрьме.

Служанки хотели его сжечь. Я не дала. Вцепилась так, что чуть не сломала ногти чопорной камеристке. Это была моя единственная связь с домом. Мой якорь.

Звук тяжелых шагов в коридоре заставил меня выпрямиться. Сердце пропустило удар и забилось где-то в горле.

Дверь распахнулась без стука.

Рэйвен дель Тор вошел в спальню так, как, наверное, входил в захваченные города. Резко, властно, неся за собой шлейф морозного воздуха. На нем не было парадного камзола, подобающего жениху. Он был в военном мундире: темно-серая ткань, серебряные пуговицы, перевязь с мечом, которую он даже не потрудился снять.

Он остановился в центре комнаты, стягивая перчатки. Кожа скрипнула в тишине.

— Ваша Светлость... — начала было я, поднимаясь навстречу.

Он даже не посмотрел мне в лицо. Его взгляд скользнул по кружеву сорочки, по моим босым ногам, но в этом взгляде не было ни грамма желания. Только холодный расчет. Как будто он оценивал лошадь перед покупкой.

— Встань ровно, Алисия, — его голос был глухим, словно пробивался сквозь толщу воды. — У меня мало времени. Граница неспокойна.

Я замерла, чувствуя, как внутри разгорается обида. Не так я представляла себе первую брачную ночь. Даже в этом суровом мире должно быть место хоть капле человечности.

— Мы не должны... поговорить? — тихо спросила я.

Рэйвен наконец поднял глаза. Они у него были страшные. Цвета зимнего неба перед бураном — блекло-голубые, почти белые. И уставшие до черноты. Под ними залегли глубокие тени, а на шее, чуть выше жесткого воротника, пульсировала темная, вздувшаяся вена.

— Разговоры оставим дипломатам, — отрезал он, подходя ближе. — Империи нужны наследники силы, а мне нужен Якорь. Если Оракул не ошибся, и ты действительно моя Истинная, твой резерв должен срезонировать с моим.

Он вытащил из кармана кристалл. Прозрачный, ограненный камень размером с куриное яйцо.

— Дай руку.

Это была не просьба. Это был приказ генерала рядовому.

Я протянула ладонь. Мои пальцы дрожали, его были твердыми и горячими, как раскаленный металл. Контраст обжег кожу. Рэйвен с силой прижал кристалл к моему запястью, прямо к точке, где бился пульс.

— Прими мою силу, — прохрипел он. — Откройся.

Я почувствовала толчок. Словно волна кипятка ударила в руку, пытаясь прорваться внутрь, найти емкость, которую можно заполнить. Но внутри меня не было "емкости" для его магии. Там было что-то другое. Мое. Теплое, живое, пахнущее весенней землей и соком.

Его магия ударилась об этот барьер и отхлынула.

Кристалл, который должен был вспыхнуть золотым или алым, остался мутно-серым. Лишь в самой глубине камня на секунду мелькнула слабая зеленая искра и тут же погасла, задавленная серостью.

Тишина в комнате стала оглушительной.

Рэйвен смотрел на камень. Секунду, две, три. Я видела, как меняется его лицо. Исчезает напряженное ожидание, а на его место приходит брезгливое разочарование. Так смотрят на пустой колодец в пустыне.

— Пустота, — выдохнул он и отшвырнул мою руку.

Я пошатнулась, прижав к груди саднящее запястье.

— Что?

— Ты пуста, Алисия, — он произнес мое имя с такой усталостью, словно оно было тяжелым камнем. — Оракул ошибся. Или это какая-то насмешка судьбы. В тебе нет магии. Твой резерв — ноль.

— Но я чувствую... — начала я.

— Ты чувствуешь сквозняк, — жестко перебил он. — Ты не Источник. Ты не Якорь. Ты не сможешь принять мою боль и не сможешь напитать меня силой. Для дракона ты бесполезна.

Слово ударило больнее пощечины. Бесполезна. В моем мире я была специалистом высшего класса. Я создавала сады там, где другие видели лишь сорняки. А здесь... здесь я просто бракованная батарейка.

Рэйвен отвернулся и подошел к окну. За стеклом выла вьюга.

— Я не могу представить двору герцогиню-пустышку, — сказал он, глядя в темноту. — Мои офицеры не поймут. Мои враги — тем более. Слабость Герцога — это брешь в обороне всего Северного Предела.

— И что ты сделаешь? — мой голос окреп. Страх уходил, уступая место злости. Я вспомнила своего бывшего партнера по бизнесу, который так же, не глядя в глаза, подписывал документы о моем разорении. — Вернешь меня обратно? Или просто убьешь, чтобы не позориться?

Рэйвен обернулся. На его лице мелькнуло что-то похожее на тень совести, но он тут же задавил это чувство привычной маской равнодушия.

— Мы не варвары, Алисия. Ты останешься моей женой. Формально. Но здесь, в Цитадели, тебе места нет.

Он подошел к столу, где уже лежал подготовленный свиток. Значит, он знал. Или предполагал такой исход заранее.

— Ты отправишься в поместье «Черный Утес», — его голос звучал сухо, по-деловому. — Это на самой границе с Пустошью, но гарнизон там надежный. Дом... старый, но крепкий. Титул останется при тебе. Содержание будет назначено из казны — минимальное, но с голоду не умрешь.

— Ссылка, — констатировала я. — Ты ссылаешь меня в первую же ночь.

— Я обеспечиваю тебе безопасность, — солгал он. И мы оба знали, что это ложь. — Карета ждет у черного входа. Вещей у тебя немного, сборы не займут времени.

— А как же... — я хотела спросить про наш брак, про клятвы перед алтарем, которые мы произнесли всего четыре часа назад. Но слова застряли в горле.

В этот момент дверь снова открылась.

На этот раз не резко, а плавно, словно ее толкнул не человек, а порыв ветра. В комнату вплыла женщина.

Леди Марисса. Я видела её на церемонии. Она стояла по правую руку от Императора, и все придворные расступались перед ней, как перед ядовитой змеей. Высокая, статная, с копной платиновых волос, уложенных в сложную корону.

Сейчас на ней было платье цвета запекшейся крови, отороченное белоснежным мехом. В комнате сразу стало душно от её духов — тяжелого, сладкого аромата мускуса и чего-то дурманящего.

— Ну что я говорила, Рэй? — её голос звучал как перезвон хрустальных бокалов. Красиво и холодно.

Она прошла мимо меня, даже не удостоив взглядом, словно я была предметом мебели. Подошла к Рэйвену и по-хозяйски положила руку ему на плечо. Белые пальцы с длинными острыми ногтями, унизанные кольцами, сжались на темном сукне мундира.

Я ждала, что он сбросит её руку. Он же Герцог! Он только что говорил о чести и репутации!

Но Рэйвен лишь дернулся, как от удара током, и... замер. Его плечи опустились. Я увидела, как черная вена на его шее начинает бледнеть. Марисса не просто касалась его — она вливала в него свою магию. Или забирала его тьму.

— Эти южные неженки всегда такие... хрупкие, — промурлыкала она, заглядывая ему в лицо. — Пустышки. Бесполезный мусор, который мироздание иногда выкидывает в наш мир по ошибке. Не волнуйся, мой генерал. Я позабочусь о твоем резерве этой ночью. Как и всегда.

— Марисса, — выдохнул он. В его голосе не было страсти. Была только мучительная нужда. Как у наркомана, которому принесли дозу. — Не сейчас. Она еще здесь.

Марисса наконец соизволила повернуть голову в мою сторону. Её зеленые глаза сузились.

— Ах, да. Герцогиня.

Она отлипла от Рэйвена и сделала шаг ко мне. Я не отступила, хотя инстинкт самосохранения вопил: «Беги!».

— Прощай, милочка, — сказала она, улыбаясь одними губами. Улыбка не коснулась глаз. — Говорят, на Черном Утесе волки воют громче ветра. Постарайся, чтобы они тебя не съели в первую же неделю. Хотя... для Рэйвена это решило бы множество проблем. Вдовец — это куда перспективнее, чем муж ссыльной пустышки.

Я посмотрела на Рэйвена. Он стоял, опустив голову, и массировал виски. Он не одернул её. Не защитил меня. Он просто ждал, когда я уйду, чтобы получить облегчение от рук этой женщины.

Внутри меня что-то щелкнуло. Розовые очки, сквозь которые я смотрела на этот мир последний месяц, разбились вдребезги. Осколки вонзились прямо в сердце, но боли не было. Была только ледяная ясность.

— Я вас поняла, — мой голос прозвучал на удивление твердо. — Не смею больше задерживать.

Я развернулась и подошла к креслу.

— Драгоценности рода дель Тор останутся в шкатулке, — бросила я через плечо, беря в руки свой старый кардиган. — Мне не нужно золото, которое жжет руки.

Я накинула кофту прямо поверх тонкой сорочки. Грубая шерсть привычно кольнула кожу, и это ощущение реальности отрезвило меня окончательно. Я сунула руку в карман.

Пальцы нащупали их. Три маленьких, твердых шарика.

Вишневые косточки. Сорт «Алая Королева». Я нашла их в кармане еще в первый день попаданства, и с тех пор хранила как талисман. Семена, которые я собиралась посадить на своей даче.

Рэйвен поднял голову, когда я уже была у дверей.

— Алисия, — окликнул он. В его голосе прозвучало что-то странное. Сожаление? — Возьми хотя бы плащ. Там буран.

Я обернулась. Посмотрела на него, на Мариссу, которая снова висла на его руке, на роскошную, холодную спальню, ставшую эшафотом для моих надежд.

— Меня согреет не плащ, Ваша Светлость, — тихо произнесла я. — А мысль о том, что однажды вы поймете, кого именно сегодня выставили за дверь. Но будет уже поздно.

Я сжала косточки в кулаке так сильно, что они впились в ладонь.

— Прощайте.

Я вышла в темный коридор и с силой захлопнула за собой тяжелую дубовую дверь, отсекая прошлое.

Впереди был холод, неизвестность и заброшенное поместье на краю света. Но я не собиралась там умирать.

«Ты думаешь, я пуста, Рэйвен дель Тор? — мысленно прошептала я, шагая навстречу сквозняку. — Ты идиот. Ты даже не представляешь, что я могу вырастить на руинах. Я биолог, черт возьми. И если мне суждено жить в аду, я засажу этот ад вишневыми садами».

Я поплотнее запахнула старый кардиган и начала спускаться по лестнице. В новую жизнь.

Глава 1

Карету тряхнуло так, словно мы переехали не кочку, а труп дракона. Меня подбросило на жестком сиденье, и плечо с глухим стуком встретилось с деревянной обшивкой. Боль прострелила руку, но я даже не поморщилась.

За последние двое суток я научилась игнорировать физический дискомфорт. Он был ничем по сравнению с тем ледяным адом, что творился у меня в душе.

Я плотнее закуталась в дорожный плащ, подбитый дешевым кроличьим мехом — прощальный «подарок» интенданта Цитадели, — и посмотрела на магический кристалл-обогреватель, закрепленный под потолком.

Он умирал.

Еще утром он светился ровным оранжевым светом, создавая иллюзию тепла, а сейчас лишь тускло мерцал, как глаз больной рыбы. Магия Империи Резот, похоже, тоже решила, что ссыльной герцогине не положено греться.

— Эй! — крикнула я, постучав костяшками пальцев в переборку, отделявшую меня от козел. — Кристалл гаснет! Замените его!

Ответом мне был лишь свист ветра и очередной удар колеса о колдобину. Кучер, угрюмый детина с лицом, похожим на пережаренный блин, явно не считал нужным тратить на меня казенные ресурсы. Для него, как и для всех в этом проклятом мире, я была «пустышкой». Отработанным материалом. Женой, которую вернули по гарантии в первую же ночь.

Я откинулась на спинку и прикрыла глаза.

Внутри кареты пахло пылью и старой кожей, но сквозь щели уже просачивался запах севера: острый, морозный аромат хвои и приближающегося снега. Мы ехали на границу. В «Черный Утес».

В памяти всплыла карта, которую я мельком видела в библиотеке Цитадели еще до свадьбы. Северный Предел — это щит Империи. А «Черный Утес» — это зазубрина на этом щите. Самая крайняя точка, дальше которой только Пустоши, твари и смерть.

— Отличное место для медового месяца, Алиса, — прошептала я себе под нос, выпуская облачко пара. — Просто курорт.

Я потерла замерзшие руки. Пальцы онемели, несмотря на перчатки.

Странно, но слез не было. Истерика осталась там, в золоченой спальне Рэйвена, задушенная гордостью и шоком. Сейчас включился режим выживания. Тот самый, который помогал мне в прошлой жизни поднимать убыточный питомник в Подмосковье, когда все крутили пальцем у виска. Тот самый, который заставлял меня таскать мешки с удобрениями, когда грузчики уходили в запой.

Я — агроном. Я знаю, что жизнь пробивается даже через асфальт. И если меня решили закатать в бетон этого мира, я стану тем самым одуванчиком, который взломает дорогу.

Карета вдруг резко затормозила, юзом пойдя по обледенелой дороге. Лошади испуганно заржали.

Дверца распахнулась, впуская внутрь клуб ледяного ветра и снежную крупу.

— Приехали, — буркнул кучер, даже не глядя на меня. — Выметайтесь, леди.

— Что значит «выметайтесь»? — я нахмурилась, стараясь, чтобы голос звучал твердо. — Вы должны довезти меня до крыльца.

— Ага, щас, — хмыкнул он, сплевывая в сугроб. — Дальше ворота. Ржавые, перекошенные. Колеса там оставлю, а мне еще назад ехать до заставы. Да и нечисто там. Лошади чуют.

— Я герцогиня дель Тор, — напомнила я, хотя понимала, что титул здесь стоит меньше, чем этот снег под ногами. — И я приказываю...

— Вы ссыльная, — оборвал он меня с грубой прямотой. — Сундук ваш я сгрузил. Адьё.

Он захлопнул дверцу перед моим носом.

Мне ничего не оставалось, как выйти.

Я ступила в снег. Он был глубоким, почти по колено. Тонкие сапожки, рассчитанные на прогулки по парку, мгновенно промокли. Холод вцепился в лодыжки ледяными капканами.

Карета уже разворачивалась, поднимая снежную пыль. Кучер нахлестывал лошадей, словно за ним гнались демоны Пустоши. Через минуту я осталась одна в сгущающихся сумерках.

Вокруг была только белая тишина и ветер. И он.

Черный Утес.

Поместье оправдывало свое название. Оно стояло на вершине скалы, нависая над пропастью. Дом казался огромным черным зверем, припавшим к земле перед прыжком. Острые шпили башен царапали низкое серое небо. Камень стен был темным, почти черным, словно впитал в себя копоть веков.

Окон было много, но все они смотрели на меня пустыми, мертвыми глазницами. Ни огонька. Ни дымка из труб. Только иней, покрывающий фасад, словно саван.

Ворота действительно были. Огромные, кованые, с гербом рода дель Тор — драконом, обвивающим башню. Одна створка висела на петле, жалобно скрипя на ветру: «И-и-и-у... И-и-и-у...»

— Ну здравствуй, новый дом, — сказала я. Голос потонул в вое ветра.

Мой сундук — небольшой, окованный железом — сиротливо чернел в сугробе. В нем было все мое имущество: пара платьев, белье, книги по ботанике (которые я чудом утащила из мира Земли, они лежали в том же рюкзаке при переносе) и шкатулка с жалованьем за месяц.

Я вздохнула, ухватилась за кожаную ручку и потащила его к воротам.

Тяжело. Снег забивался в складки платья, ветер швырял в лицо ледяную крошку, которая колола кожу, как иголки. Но я тащила. Злость придавала сил.

«Я тебе покажу "пустышку", Рэйвен, — думала я, делая шаг за шагом. — Я тебе такой счет выставлю за моральный ущерб, что ты заложишь свою Цитадель».

Двор поместья встретил меня запустением. Сквозь сугробы проглядывали остовы каких-то кустов — сухие, скрюченные, черные. Словно скелеты рук, тянущиеся из-под земли за помощью. Фонтан в центре двора давно пересох и треснул, его чашу замело снегом.

Я добралась до крыльца. Ступени были скользкими, покрытыми наледью. Я чуть не упала, но удержалась, вцепившись в каменные перила.

Дверь. Массивная, дубовая, обитая железом. Ручка в виде головы льва была покрыта инеем.

Я толкнула её. Заперто.

— Отлично, — выдохнула я, чувствуя, как паника начинает поднимать голову. — Просто великолепно. Замерзнуть на пороге собственного дома.

Я забарабанила кулаком по дереву.

— Эй! Есть кто живой?! Открывайте! Я ваша хозяйка!

Тишина. Только эхо ударов ушло внутрь дома, как в колодец.

Я толкнула сильнее, навалившись плечом. Дверь подалась со стоном, осыпая меня ржавой трухой. Не заперто — просто петли заржавели насмерть.

С невероятным усилием, упираясь ногами в скользкие камни, я приоткрыла створку ровно настолько, чтобы протиснуться самой и протащить сундук.

Я шагнула внутрь.

И поняла, что на улице было тепло.

Потому что внутри дома царил могильный холод. Воздух здесь стоял неподвижно столетиями. Он был густым, тяжелым, пропитанным запахами сырости, плесени и мышиного помета.

Я достала из кармана огниво — магическую зажигалку, которую стащила из кабинета мужа. Чиркнула колесиком.

Крошечный язычок пламени выхватил из темноты огромный холл.

Величие и распад. Вот что это было.

Высокие потолки терялись во мраке. Стены когда-то были обиты шелком, но теперь ткань висела лохмотьями, изъеденная молью и временем. На полу, на черно-белых мраморных плитах, лежал ковер из пыли такой толщины, что мои шаги заглушались полностью.

В углу валялся перевернутый стул с одной ножкой. Огромное зеркало в золоченой раме было разбито, и трещина исказила мое отражение, превратив меня в призрак.

— Есть кто-нибудь? — позвала я. Голос дрогнул.

Тишина в ответ была такой плотной, что казалось, её можно резать ножом.

Я заперла дверь, навалившись на неё спиной. Отрезала путь назад. Теперь я здесь. В ловушке.

Мне нужно было тепло. Срочно. Я чувствовала, как дрожь пробирает меня до костей, зубы начали выбивать дробь.

— Кухня, — пробормотала я. — В таких домах кухня всегда внизу или в конце коридора. Там должен быть очаг.

Я пошла наобум, ориентируясь на интуицию и сквозняки. Огонек в моей руке дрожал, отбрасывая на стены пугающие, пляшущие тени. Мне казалось, что за мной наблюдают. Спина горела от чужих взглядов, но когда я резко оборачивалась — сзади была только пустота.

Коридор казался бесконечным. Портреты предков рода дель Тор смотрели на меня со стен с осуждением. У всех были такие же холодные глаза, как у Рэйвена.

— Не смотрите так, — огрызнулась я на портрет бородатого мужчины в латах. — Я не напрашивалась в вашу семейку.

Наконец, впереди показались двустворчатые двери, обитые медью. Оттуда тянуло слабым запахом гари — старой, въевшейся в стены.

Я толкнула створку.

Кухня была огромной. Сводчатый потолок, закопченный до черноты. Вдоль стен — длинные столы для готовки, покрытые слоем грязи. Медные кастрюли и сковородки висели на крюках, позеленевшие от времени.

Но главным здесь был очаг. Он занимал почти всю дальнюю стену. Огромный, как пасть дракона, способный вместить целого быка.

Конечно же, он был холоден и пуст.

Я прошла к центру кухни, поставив сундук на стол (предварительно смахнув рукавом пыль).

Внезапно в углу, за грудой сваленных в кучу корзин, что-то зашуршало.

Я замерла, подняв огниво выше.

— Кто здесь?

Шорох повторился. А затем что-то звякнуло, словно металл ударился о камень.

Крысы? В таком доме они должны быть размером с собаку. Или мародеры?

Я огляделась в поисках оружия. На столе валялся тяжелый медный половник. Я схватила его, чувствуя приятную тяжесть в руке.

— Выходи! — крикнула я. — Я вооружена и у меня... очень плохое настроение!

Из-за корзин вылетела гнилая картофелина. Она просвистела у меня над ухом и шлепнулась в стену, оставив мокрое пятно.

— Уходи! — проскрипел голос. Он звучал так, будто кто-то тер камни друг о друга. — Смер-р-рть! Холод! Уходи, глупая девка!

— Ах ты ж... — я шагнула вперед, замахиваясь половником. — А ну покажись!

Из тени выскочило нечто.

Оно было ростом мне по колено. Клубок спутанной серой шерсти, старых тряпок, мха и паутины. Из этого комка торчали два огромных уха, похожих на лопухи, и два светящихся желтых глаза. Нос напоминал сушеный гриб, а рот был полон мелких, острых зубов.

Существо держало в когтистых лапках ржавую вилку и воинственно ею размахивало.

Домовой.

Я читала о них в местных бестиариях. Духи дома. Хранители очага. Без них дом умирает. Этот, судя по всему, был уже на грани агонии.

— Вон! Вон! — верещал он, подпрыгивая. — Хозяев нет! Тепла нет! Жизни нет! Это склеп! Ты умрешь, и мне придется тащить твой труп в подвал! У меня спина болит!

Страх исчез. Осталось только изумление и... жалость. Он был таким же брошенным и несчастным, как и я. Только я мылась сегодня утром, а он, похоже, не видел воды лет пятьдесят.

Я опустила половник, но не выпустила его из рук.

— Я не умру, — сказала я твердо. — И таскать меня никуда не надо. Я — леди Алисия дель Тор. Твоя новая хозяйка.

Домовой замер. Его уши дернулись. Он прищурился, разглядывая меня.

— Хозяйка? — переспросил он с сомнением. — Дель Тор? Ты? Эта тощая мокрая курица?

— Я герцогиня, — отчеканила я. — И если ты сейчас же не прекратишь кидаться овощами и не расскажешь мне, где здесь дрова, я... я тебя помою. С мылом.

Угроза подействовала. Домовой испуганно пискнул и прижал уши.

— Не надо мыла! Вода жжется!

— Тогда веди себя прилично. Как тебя зовут?

— Кузь... Казимир, — буркнул он, пряча вилку за спину. — Я тут один. Все ушли. Сто зим назад ушли. Магия ушла. Только холод остался. И Скверна в подвале скребется.

— Скверна подождет, — решительно сказала я. — Мне нужно согреться. Казимир, докладывай обстановку. Дрова есть? Еда есть?

Он понурил голову, и его лохматые плечи опустились.

— Нет дров, хозяйка. Сгнили в сарае. Паркет в гостиной сырой, не горит. Мебель... жалко мебель. Красивая была.

— А еда?

Казимир пошаркал к шкафу у стены, дверца которого висела на одной петле.

— Вот, — он указал когтистым пальцем.

Я подошла и заглянула внутрь.

На полке стоял мешок. Я развязала его — внутри была серая мука, пахнущая затхлостью. По ней ползал одинокий, но очень упитанный жук. Рядом лежал кусок вяленого мяса, настолько твердый, что им можно было забивать гвозди. И банка с солью, превратившейся в камень.

Всё.

Я смотрела на эти «богатства», и внутри меня что-то обрывалось.

Мы были в каменном мешке, посреди снежной пустыни, без еды, без тепла, с жуком в качестве основного блюда.

Я медленно опустилась на шаткий табурет. Ноги больше не держали.

— Это конец, — прошептала я. — Рэйвен знал. Он знал, куда меня отправляет. Это не ссылка. Это казнь. Медленная и холодная.

Казимир подошел ближе. Он перестал шипеть. Теперь он смотрел на меня с каким-то странным выражением. Словно ждал, когда я начну выть.

— Все умирают здесь, — проскрипел он. — Магии нет. Дом голодный. Он выпьет тебя, как и прошлых.

Я закрыла лицо руками. Холод проникал уже не просто под одежду, он проникал в душу. Мне захотелось лечь прямо здесь, на грязный пол, свернуться калачиком и уснуть. Уснуть и не проснуться. Пусть Рэйвен получит свое вдовство.

Моя рука безвольно скользнула в карман кардигана. Того самого, из дома.

Пальцы наткнулись на что-то маленькое, твердое и гладкое.

Я замерла.

Медленно, словно во сне, я вытащила руку. Разжала кулак.

На ладони лежали три вишневые косточки.

Крупные, округлые, с едва заметными прожилками. Сорт «Алая Королева». Я выводила его пять лет. Скрещивала морозостойкую степную вишню с южной, сладкой, как мед. Эти три косточки были моим триумфом. Я собиралась посадить их весной на даче. Я мечтала, как они зацветут, как я сварю первое варенье...

Они были теплыми.

Я моргнула. Мне не показалось. Косточки действительно были теплыми, гораздо теплее моей ледяной руки. Они словно пульсировали слабым, ритмичным светом.

Тук-тук. Тук-тук.

Как крошечные сердца.

Я поднесла их ближе к глазам. В полумраке кухни, освещенной лишь огарком магического огня, мне почудилось, что вокруг них дрожит зеленоватое марево.

— Что это? — прошептал Казимир. Он вытянул шею, его нос-гриб задрожал. — Пахнет... пахнет Живым.

— Это вишня, — сказала я. Мой голос окреп. — «Алая Королева».

Я сжала их в кулаке. Их тепло покалывало ладонь, обещая, что зима не вечна.

— Я посажу их, — прошептала я, глядя на дрожащий огонек свечи. — Обязательно посажу. Но сначала нам нужно пережить эту ночь и не превратиться в ледышки.

Я спрятала косточки обратно в карман, поближе к телу. Они были моим секретом. Моим оружием.

— Казимир, — сказала я, вставая с табурета. Ноги почти не гнулись от холода. — Веди к тому сараю. Если мы сейчас же не найдем дров, сажать эти косточки будет некому.

Глава 2

Я сидела на колченогом табурете посреди кухни, обхватив себя руками за плечи, и смотрела, как изо рта вырываются облачка пара. Одно, второе, третье. Они поднимались к закопченному потолку и растворялись в темноте, словно души, покидающие тело.

Холод был везде. Он проникал сквозь подошвы тонких сапог, поднимался по лодыжкам, впивался ледяными иглами в колени. Он касался шеи, заставляя волоски вставать дыбом. Казалось, сам воздух здесь состоял из мелкой стеклянной крошки.

— Холодно... — донеслось из кучи тряпья в углу.

Куча зашевелилась. Из нее показался длинный нос, похожий на сморщенный корнеплод, и два желтых глаза, полных вселенской скорби.

— Холодно, говорю, — повторил Казимир с упреком, словно это я лично выключила отопление во всем мире. — Смерть идет. Сначала пальцы посинеют, потом нос отвалится. У меня уже хвост инеем покрылся.

— У тебя нет хвоста, Казимир, — сказала я, стуча зубами. Звук получился громким, как кастаньеты.

— Был! — возмутился домовой, высовывая когтистую лапу из-под драного одеяла. — В лучшие времена был! Роскошный, пушистый! А теперь отмерз. И уши отмерзнут. И ты отмерзнешь, хозяйка. Станешь красивой ледяной статуей. Рэйвен приедет весной, поставит тебя в саду и будет воронам показывать.

Я резко встала. Табурет скрипнул, эхо метнулось по пустой кухне.

— Никто никого показывать не будет. Хватит ныть.

Я подошла к двери, ведущей в пристройку. Казимир утверждал, что это дровяник. Если там есть хоть щепка, я заставлю её гореть. Я агроном, я умею обращаться с природой, даже если она мертвая.

— Куда ты? — пискнул домовой. — Там крысы! Там темно!

— Там дрова, — отрезала я. — Или ты хочешь замерзнуть гордым и хвостатым?

Дверь в пристройку примерзла. Я налегла на неё плечом. Раз, два. Бесполезно. Петли схватило льдом намертво. Ярость — горячая, злая — плеснула в кровь. Ах так? Ты думаешь, я сдамся перед куском дерева?

Я отошла на шаг и ударила ногой. Вложила в этот удар всё: обиду на мужа, злость на Мариссу, страх перед будущим.

Дверь с треском распахнулась, ударившись о стену. С потолка посыпалась труха и снежная пыль.

Я шагнула внутрь, подняв над головой огниво. Слабый огонек выхватил из мрака груды... мусора.

Это нельзя было назвать дровами. Это было кладбище деревьев. Поленья лежали здесь десятилетиями. Крыша дровяника давно прохудилась, и снег, тая и замерзая годами, превратил дерево в губку.

Я подошла к ближайшей поленнице, протянула руку и взяла полено.

Оно рассыпалось в моих пальцах.

Влажная, гнилая труха, пахнущая плесенью и грибницей. Я сжала кулак, чувствуя, как из «дров» сочится ледяная вода.

— Проклятье... — выдохнула я.

Я перебирала поленья одно за другим. Гниль. Труха. Лед. Мох. Здесь нечему было гореть. Это было топливо для отчаяния, а не для камина.

Слезы, горячие и злые, подступили к горлу. Я швырнула кусок гнилушки в стену. Он шлепнулся с мокрым звуком, оставив грязное пятно.

«Спокойно, Алиса. Думай. Ты в мире магии. Но магии у тебя нет. У тебя есть физика и химия».

Я начала рыскать по углам, как ищейка. Старые ящики? Сгнили. Сломанная телега? Сгнила.

И тут мой взгляд упал на дальний угол, где под слоем паутины стояли остатки старой мебели. Стулья. Обычные деревянные стулья, сваленные в кучу, как трупы после битвы. Они выглядели суше. Лакированное дерево сопротивлялось влаге лучше, чем сырые поленья.

— Простите, предки, — пробормотала я, хватая первый стул за резную ножку. — Но ваша задница уже не замерзнет, а моя — вполне.

Я потащила добычу на кухню. Стул цеплялся ножками за порог, словно не хотел идти на эшафот.

Казимир выглянул из своего укрытия.

— Это же стул прадеда Арчибальда! — ахнул он. — На нем сидел сам Император, когда приезжал на охоту!

— Теперь на нем будет сидеть огонь, — мрачно ответила я, с треском ломая благородную спинку об колено. — А если будешь возмущаться, следующим в топку пойдет твой веник.

Домовой благоразумно заткнулся и даже подал мне старый тесак, чтобы нащепать лучину.

Я сложила обломки стула в огромный зев камина. Он был холодным и черным, как вход в преисподнюю. Построила «шалашик», как учил отец в походах. Внизу — мелкие щепки, сверху — куски покрупнее.

Нужна была растопка. Бумаги не было.

Я достала из кармана свой блокнот. Мой полевой дневник. В нем были записи о селекции за последние пять лет. Формулы удобрений, схемы скрещивания, зарисовки листьев. Моя жизнь, мой труд, моя гордость.

Я посмотрела на страницу, где была нарисована схема прививки «Алой Королевы».

— Прости, — шепнула я.

И вырвала лист. Потом еще один. И еще. Скомкала бумагу, запихивая её под щепки. Жертва ради выживания. Знания горят хорошо.

Я чиркнула огнивом.

Искра. Еще одна. Слабый язычок пламени лизнул бумагу. Чернила начали чернеть и сворачиваться. Огонь перекинулся на лакированную щепку.

— Давай, милый, давай, — молила я, дуя на робкое пламя. — Кушай. Грей.

Огонь занялся. Весело затрещал лак. Я почувствовала первое, едва уловимое тепло. Улыбка, нервная и счастливая, тронула губы.

И тут случилось то, чего я боялась.

Ветер на улице переменился. Порыв ударил в трубу сверху, словно гигантская ладонь захлопнула крышку.

Дым, вместо того чтобы идти вверх, густым черным клубом рванул в комнату.

— Кха-кха! — закашлялся Казимир.

Кухню мгновенно заполнил едкий, удушливый смрад горящего лака и старой пыли. Глаза защипало так, будто в них плеснули кислотой.

— Нет! — закричала я, пытаясь руками разогнать дым. — Тяга! Где тяга?!

Я схватила кочергу и полезла в камин, пытаясь пробить засор. Сажа посыпалась мне на лицо, на платье, в волосы. Я кашляла, задыхаясь. Дым был везде. Он ел глаза, драл горло.

Огонь, лишенный воздуха, зашипел и погас, оставив после себя лишь вонючее облако.

Огниво в моей руке мигнуло в последний раз. Магический заряд иссяк. Кристалл внутри него треснул и осыпался мелкой пылью.

Темнота.

Только красный уголек на обломке стула подмигнул мне злобным глазом и погас.

Я стояла на коленях перед камином, перепачканная сажей, с кочергой в руке. Вокруг была непроглядная тьма и удушливый дым.

Это был конец.

Я не выдержала.

С диким криком, в котором не осталось ничего человеческого, я швырнула бесполезное огниво в темноту. Раздался звон разбитого стекла.

— Ненавижу! — заорала я, срывая голос. — Ненавижу этот мир! Ненавижу тебя, Рэйвен! Будь ты проклят со своей магией, со своим долгом, со своей ледяной стервой!

Слезы хлынули из глаз, смешиваясь с сажей на щеках. Я задыхалась. Мне нужен был воздух.

Я вслепую бросилась к двери, ведущей на задний двор. Споткнулась о табурет, упала, больно ударившись бедром, вскочила, не чувствуя боли.

Распахнула дверь ударом ноги.

Морозный воздух ударил в лицо, как пощечина. Жесткий, колючий, но чистый.

Я вывалилась на крыльцо и жадно, судорожно вдохнула. Легкие обожгло холодом, но это было спасение. Я кашляла, сплевывая горечь, и хватала ртом снежинки.

Ветер здесь выл, как стая голодных псов. Метель усилилась. Снег валил стеной, скрывая очертания двора. Я была маленькой черной точкой в белом безмолвии.

— За что? — прошептала я, глядя в черное небо, где не было ни звезд, ни лун. — Я просто хотела жить. Я просто сажала деревья. Почему я должна умирать здесь, в грязи и холоде?

Ответа не было. Только ветер швырнул мне в лицо горсть ледяной крупы.

Я обхватила себя руками, пытаясь унять дрожь. Пальцы левой руки привычно скользнули в карман кардигана.

Косточки.

Они были там. Горячие.

В этот момент я поняла: я схожу с ума. Это агония. Тепловая галлюцинация перед тем, как замерзнуть насмерть.

Но их тепло было таким реальным. Оно пульсировало, пробиваясь сквозь ткань, сквозь онемевшую кожу. Тук-тук. Тук-тук.

— Вы тоже хотите жить, — сказала я им. — Мы все хотим.

Решение пришло мгновенно. Безумное, иррациональное. Если мне суждено замерзнуть этой ночью, я сделаю последнее дело. Я выполню свою работу. Я агроном. Моя задача — сажать.

Я сошла с крыльца. Снег доходил до середины икры. Я брела, шатаясь от ветра, к полуразрушенной каменной стене, которая хоть немного закрывала двор от бури.

Там, у подножия кладки, торчал из сугроба куст. Дикий терновник. Черный, колючий, мертвый на вид. Но если он здесь вырос, значит, земля здесь живая. Значит, здесь есть сила.

Я рухнула на колени рядом с кустом.

Снег был плотным, слежавшимся. Я сгребала его голыми руками, не чувствуя холода. Адреналин кипел в крови.

— Ну давай же, — рычала я, вгрызаясь в сугроб. — Пусти меня!

Добралась до земли. Черная, каменная твердь. Вечная мерзлота.

Я схватила валявшийся рядом обломок кирпича. Острый, с рваными краями.

Удар. Искры. Еще удар. Земля не поддавалась.

— Я сказала — прими их! — закричала я, замахиваясь изо всех сил.

Удар. Камень соскользнул с мерзлого грунта.

Я не успела убрать руку.

Острый, как игла, шип терновника, торчащий из нижней ветки, вонзился мне в ладонь. Глубоко. Прямо в мясистую часть под большим пальцем. И с силой пропорол кожу, когда я дернула руку.

Боль была ослепительной. Я вскрикнула, прижав руку к груди.

— Черт!

Я посмотрела на ладонь. В свете белого снега кровь казалась черной. Густая, горячая струя.

Кап.

Первая капля упала на мерзлую землю.

Пш-ш-ш...

Звук был таким, словно вода попала на раскаленную сковороду.

Я замерла.

Кап. Кап.

Кровь падала на ледяную корку земли. И лед... таял. Не просто таял — он исчезал, испарялся с тихим шипением. От места падения капель поднимался белесый пар.

Земля жадно пила.

Я чувствовала это. Не мозгом, а чем-то древним, спящим в глубине подсознания. Земля была не мертвой. Она была голодной. Она ждала. Столетиями она ждала чего-то настоящего. Не холодной, стерильной магии льда, которой её кормили местные маги, а жизни. Горячей, соленой, яростной жизни.

Вибрация прошла по моим коленям. Гулкий удар — где-то глубоко внизу, в недрах. Словно сердце великана дрогнуло во сне.

Я отбросила камень. Здоровой рукой достала косточки.

Три маленьких, гладких шарика. Моя надежда. Мое наследство.

Я положила их в кровавую кашицу, образовавшуюся в проталине. Кровь смешалась с землей, став вязкой и теплой.

— Берите, — прошептала я. Голова кружилась. То ли от кровопотери, то ли от странной энергии, которая начала подниматься от земли. — Берите всё. Мою злость. Мою боль. Мою любовь. Только растите.

Я вдавила косточки в грязь окровавленной ладонью.

И тут меня ударило.

Не током, не магией. Меня ударило жизнью.

Я увидела... нет, я почувствовала. Как лопается твердая оболочка косточки. Как просыпается дремлющий внутри зародыш. Как крошечный, нежный корешок пробивает скорлупу и жадно впивается в землю, напитанную моей кровью.

Он искал не воду. Он искал меня.

Меня выгнуло дугой. Я задохнулась. Это было больно и сладко одновременно. Словно из меня вытягивали жилы, но взамен вливали расплавленное золото.

— Растите! — выдохнула я приказ.

Зеленая искра — яркая, как весенняя листва — пробежала по моим пальцам, ушла в землю и вспыхнула под снегом.

Сугроб вокруг моей руки озарился изнутри мягким изумрудным светом.

Ветер стих. На секунду. Вокруг меня образовался кокон тишины. Снежинки, падавшие в этот круг света, не таяли, а превращались в крошечные белые лепестки.

Я смотрела на это, не в силах пошевелиться.

Моя рука, все еще прижатая к земле, светилась. Вены просвечивали зеленым сквозь кожу. Рана от шипа затягивалась на глазах, оставляя лишь тонкий серебристый шрам.

А потом всё закончилось.

Свет погас. Ветер снова завыл, набрасываясь на меня с удвоенной силой. Холод вернулся, ударив по вспотевшей спине.

Меня накрыла такая слабость, что я чуть не упала лицом в снег. Руки дрожали, ноги стали ватными. Словно я пробежала марафон.

Я с трудом загребла снег, укрывая место посадки.

— Спите, — прошептала я заплетающимся языком. — До утра.

Я поднялась, опираясь о стену. Мир качался. Перед глазами плясали черные мушки.

Кое-как, на чистом упрямстве, я доплелась до двери.

Казимир стоял на пороге кухни. В его лапах дрожал тот самый половник. Он смотрел на меня, и его желтые глаза были размером с блюдца.

— Хозяйка... — проскрипел он, когда я ввалилась внутрь, оставляя за собой мокрые следы. — Ты... ты светишься.

Я посмотрела на свои руки. Они были грязными, в саже и засохшей крови. Но под кожей, глубоко внутри, действительно мерцал слабый, угасающий зеленоватый свет.

— Это фосфор, Казимир, — соврала я, хотя знала, что это ложь. — Химия.

— Ведьма... — выдохнул он. Но в его голосе не было страха. Было благоговение. — Настоящая. Живая.

Я прошла мимо него, чувствуя, как сознание начинает уплывать в спасительную темноту.

— Я не ведьма, — пробормотала я, падая на кучу тряпья, которую домовой стащил в угол (наверное, для меня). — Я просто очень злой агроном.

Последнее, что я помнила перед тем, как провалиться в сон, был запах. Странный, невозможный запах в этой закопченной ледяной кухне.

Запах цветущей вишни.

И тепло. Впервые за эту ночь мне стало тепло. Не снаружи, а изнутри. Там, где билось сердце, теперь прорастал невидимый росток.

Я закрыла глаза, и мне приснился сад. Бескрайний, белый, как пена, и сладкий, как первый поцелуй. И посреди этого сада стоял Рэйвен. Он смотрел на меня, и в его глазах больше не было льда. В них был страх. Страх потерять меня.

«Поздно, милый, — подумала я во сне. — Ты уже опоздал».

И тьма накрыла меня мягким одеялом.

Глава 3

Я была уверена, что умерла.

Потому что в аду Империи Резот, в промерзшем насквозь поместье «Черный Утес», не могло так пахнуть.

Этот запах пробивался сквозь сон, сквозь плотную пелену усталости и холода. Он щекотал ноздри, дразнил, звал. Это был не запах гари, который вчера разъедал глаза. Не запах плесени и мышиного помета, пропитавший стены этого склепа.

Это был запах абсолютного, концентрированного счастья.

Сладкий, тягучий аромат меда. Терпкая нота миндаля. Нежность ванили. И что-то еще... свежее, влажное, как утренняя роса на нагретом солнцем листе.

Я медленно, с опаской приоткрыла один глаз.

Если это загробный мир, то он подозрительно напоминал нашу грязную кухню. Тот же закопченный потолок с паутиной, свисающей черными гирляндами. Те же обшарпанные стены. Та же гора тряпья в углу, которая при ближайшем рассмотрении оказалась спящим Казимиром. Домовой храпел так, что подрагивала крышка на пустой кастрюле.

Но что-то изменилось.

Я пошевелила пальцами ног. Они не онемели. Я глубоко вдохнула. Воздух не обжигал легкие ледяной крошкой. Он был прохладным, да, но не мертвым.

И этот свет.

Вчера сквозь щели в рассохшихся ставнях пробивался лишь серый, мутный сумрак полярной ночи. А сейчас по полу, по слою вековой пыли, тянулись яркие, золотые полосы. В них плясали пылинки — не как пепел, а как крошечные искры.

Я села на своей импровизированной постели из старых штор. Тело ломило после вчерашнего «подвига», но это была приятная ломота, как после хорошей тренировки в саду.

— Казимир! — позвала я. Голос прозвучал хрипло, но громко.

Куча тряпья в углу взорвалась движением. Домовой подскочил на месте, спросонья запутался в драном одеяле и кубарем покатился по полу, сверкая пятками.

— Крысы?! — взвизгнул он, выныривая из кокона и воинственно размахивая половником. — Где? Я им усы пообрываю! Я им хвосты узлом завяжу! Не дам хозяйку в обиду!

— Нет крыс, — успокоила я его, невольно улыбнувшись. — Успокойся.

Казимир замер, тяжело дыша. Его желтые глаза-блюдца моргнули, потом сузились. Его нос, похожий на сморщенный гриб, дернулся раз, другой. Он потянул воздух, смешно раздувая ноздри.

— Хозяйка... — прошептал он, и половник в его лапе опустился. — Ты что... духами побрызгалась? Теми, имперскими?

— Откуда у меня духи, Казимир? — я встала, отряхивая юбку. — У меня даже мыла нет.

— А чем тогда пахнет? — он покрутился на месте, принюхиваясь, как гончая. — Пахнет... летом. Цветами пахнет. Сладким. Так пахло сто лет назад, когда старая графиня пироги пекла с южными ягодами. Но печь-то холодная!

Я посмотрела на дверь, ведущую на задний двор. Ту самую, которую вчера я чуть не выломала с петлями, спасаясь от дыма.

Сейчас из-под нее тянуло не сквозняком, а теплом. Тонкая струйка теплого воздуха шевелила пыль на пороге.

Сердце у меня в груди сделало кульбит.

Неужели? Нет, Алиса, не будь идиоткой. Ты биолог, а не фея из сказки. Ты посадила косточки в вечную мерзлоту, полила их кровью и поплакала сверху. В лучшем случае они просто не сгниют до весны. В худшем — ты сошла с ума от переохлаждения, и это предсмертная эйфория.

Но ноги сами несли меня к двери.

— Стой! — пискнул Казимир, хватая меня за подол платья. — Не ходи! Там морок! Там Скверна играет! Она заманивает теплом, а выйдешь — и хрусть! Превратишься в ледышку!

— Отпусти, — мягко, но твердо сказала я, отцепляя его когтистые пальцы. — Я должна проверить.

Я подошла к двери. Вчера она примерзла так, что пришлось бить ногами. Сегодня ручка была теплой на ощупь. Металл нагрелся, словно с той стороны светило июльское солнце.

Я нажала на ручку. Замок щелкнул легко, смазанно.

Я толкнула створку.

И мир перевернулся.

Я зажмурилась, ослепленная ярким светом, ударившим в глаза. Прикрыла лицо рукой, привыкая к сиянию. А когда открыла глаза, то забыла, как дышать.

Вчера здесь был заснеженный двор, заваленный сугробами, с остовами мертвых кустов и серыми стенами, покрытыми инеем.

Стены остались. И сугробы по углам двора тоже были на месте — грязные, серые, злые.

Но в центре...

В центре, там, где я вчера в отчаянии рыла землю, стоял Остров Жизни.

Снег растаял идеальным кругом диаметром метра в три. Внутри этого круга чернела живая, влажная, дышащая паром земля. Сквозь неё пробивалась молодая, изумрудно-яркая трава, такая сочная, что хотелось упасть в нее лицом.

А посреди этого круга стояло Дерево.

Не росток. Не прутик. Это было полноценное, молодое, сильное дерево высотой с меня. Его ствол был гладким, темным, налитым силой, словно отлитым из бронзы. Ветки, изящно изогнутые, тянулись к небу.

Но самое невероятное было не в скорости роста.

Оно цвело и плодоносило одновременно.

Это было биологически невозможно. Это нарушало все законы природы. Но это было передо мной.

Нижние ветки утопали в белой пене цветов. Лепестки, нежные, как шелк, трепетали на ветру, источая тот самый умопомрачительный аромат миндаля и меда.

А на верхних ветках, среди густой зелени листвы, горели рубиновым огнем ягоды.

Вишни.

Они были огромными, размером с грецкий орех. Темно-бордовые, почти черные, с глянцевыми боками, в которых отражалось скупое северное солнце. Они выглядели так, словно вот-вот лопнут от переполняющего их сока.

Я стояла на пороге, боясь сделать шаг. Боясь, что одно неловкое движение разрушит этот мираж.

— Матерь Божья... — прошептал Казимир, выглядывая из-за моей ноги. Он больше не верещал. Он замер, открыв рот, и его уши медленно поднимались, пока не встали торчком. — Это что? Это откуда?

— Это «Алая Королева», — выдохнула я. Мой голос дрожал. — Мой сорт.

Я шагнула на крыльцо. Тепло ударило в лицо плотной, ласковой волной. Дерево работало как мощный обогреватель. Оно излучало энергию, грея воздух вокруг себя. Я видела, как капли талой воды капают с крыши веранды — тепло доставало даже туда.

Я спустилась по ступенькам. Мои сапоги коснулись травы. Мягко.

Дерево словно почувствовало меня. Ветки качнулись, хотя ветра не было. Листья зашелестели: «Привет... привет...».

Я подошла вплотную. Протянула руку.

Кончики пальцев коснулись коры. Она была теплой, живой, слегка шершавой. Под ней бился пульс. Тук-тук. Тук-тук. В унисон с моим сердцем.

Оно узнало меня. Оно помнило мою кровь.

— Спасибо, — прошептала я, поглаживая ствол. — Спасибо, что не сдались.

Взгляд упал на гроздь ягод прямо перед моим лицом. Три тяжелые, налитые вишни.

Желудок предательски сжался, напомнив, что я не ела ничего нормального уже двое суток, кроме сухого пайка в дороге. А запах... от запаха ягод рот мгновенно наполнился слюной.

«Попробуй, — шептал инстинкт. — Это твое. Это для тебя».

Я осторожно сорвала одну ягоду. Плодоножка отделилась легко, с тихим хрустом.

Ягода легла в ладонь тяжелой, горячей каплей.

Я поднесла её к губам. Вдохнула аромат — сладкий, пьянящий, с легкой кислинкой. И надкусила.

Оболочка лопнула с легким щелчком.

И мой мир взорвался.

Это был не просто вкус. Это была вспышка. Словно я проглотила кусочек солнца. Густой, сладкий, терпкий сок брызнул на язык, обволакивая небо, горло, пищевод.

Это было так вкусно, что у меня перехватило дыхание.

Но дело было не только во вкусе.

Едва сок попал в желудок, по венам прокатилась горячая волна. Это была чистая, дистиллированная жизнь. Она ударила в голову, проясняя мысли. Она рванула к кончикам пальцев и ног, вымывая остатки холода.

Усталость, которая висела на мне тяжелым грузом, исчезла мгновенно. Словно кто-то щелкнул выключателем. Боль в мышцах? Нет её. Голод? Утолен одной ягодой. Дрожь? Я чувствовала, как внутри разгорается печка.

Я посмотрела на свою левую руку. Вчерашний порез от шипа терновника, который затянулся серебристым шрамом, теперь исчез совсем. Кожа была гладкой, чистой.

— Ох... — выдохнула я, прислонившись спиной к стволу. Меня слегка покачивало, как от бокала хорошего вина.

— Хозяйка! — голос Казимира был полон паники и благоговения. — Ты живая? Не отравилась? Это же магия! Нельзя есть магию!

Я открыла глаза. Домовой стоял на краю проталины, боясь ступить на траву. Он выглядел жалким: серый, пыльный, лохматый, дрожащий от холода. Его уши обвисли, хвост (которого якобы нет) поджат.

Он умирал вместе с домом. Я это видела теперь ясно. Без подпитки хозяйской силой домовые угасают.

Я сорвала еще две ягоды. Крупные, сочные.

— Иди сюда, Казимир, — позвала я.

— Не пойду! — он попятился. — Там горячо! Я привык к холоду!

— Иди сюда, я сказала! — в моем голосе прозвучала сталь. Не злость, а сила. Сила, которую дало мне дерево. — Это приказ.

Домовой пискнул, зажмурился и сделал шаг на траву. Ожидая боли, он втянул голову в плечи. Но вместо боли его лапы ощутили мягкость и тепло. Он открыл один глаз. Потом второй.

Он сделал еще шаг. И еще. Подошел ко мне, глядя на ягоды в моей руке как на бомбу.

— Съешь, — я протянула ему ладонь. — Это не яд. Это жизнь. Тебе нужно. Ты — Хранитель. Ты должен быть сильным, чтобы помогать мне.

Казимир недоверчиво понюхал ягоду. Его нос заходил ходуном.

— Пахнет... пахнет силой, — пробормотал он. — Как в старые времена. Но другой. Не холодной. Горячей.

Он осторожно взял ягоду когтистыми пальцами. И быстро, словно боясь передумать, закинул её в рот.

Чавк.

Он замер. Его глаза округлились так, что заняли половину лица.

— О-о-о... — протянул он.

И тут началась трансформация.

Это было похоже на ускоренную съемку. Серая, свалявшаяся шерсть на его боках вдруг распрямилась, налилась цветом, стала густой и блестящей, как у чернобурки. Плешь на макушке заросла мгновенно. Сгорбленная спина выпрямилась. Суставы хрустнули, расправляясь.

Даже его лохмотья, казалось, стали чище.

Через минуту передо мной стоял не дряхлый старичок-домовой, а существо, полное энергии. Шерсть лоснилась, уши торчали, как локаторы, а в глазах вместо вековой тоски плясали бесенята. Он даже стал казаться выше ростом.

Казимир ощупал себя лапами. Потрогал нос. Подпрыгнул на месте — легко, пружинисто, почти на метр вверх.

— Хвост! — взвизгнул он радостно. — Я чувствую хвост! Он чешется! Значит, растет!

Он рухнул передо мной на колени, прямо в траву, и уткнулся мохнатым лбом в мои сапоги.

— Хозяйка! Истинная! — затараторил он, целуя носки моей обуви. — Прости дурака старого! Я думал, ты очередная пустышка, на корм дому присланная. А ты... ты Источник! Ты Жизнь! Да я ради тебя... я этот дом вылижу! Я крыс в узелок завяжу и в Пустошь выкину! Я печь заставлю гореть, даже если дров не будет, на одном страхе моем гореть будет!

— Встань, Казимир, — я улыбнулась, чувствуя, как к горлу подкатывает комок. Впервые за долгое время я была не одна. У меня появился союзник. Пусть маленький и лохматый, но преданный. — Печь мы растопим. И дрова найдем.

Я подняла голову и посмотрела на старую каменную стену, увитую сухим терновником. Вчера он казался мне насмешкой. Сегодня я видела в нем ресурс.

Тепло от «Алой Королевы» растопило снег и вокруг стены. Сухие ветки, валежник, старые доски, валявшиеся под снегом — все это оттаяло и высохло под магическим жаром дерева.

— Работаем, Казимир, — скомандовала я, чувствуя, как энергия ягоды требует выхода. Мне хотелось действовать. Мышцы звенели от силы. — Тащи корзину. Мы собираем урожай. А потом займемся отоплением.

***

Следующий час прошел в трудовом угаре.

Если бы Рэйвен сейчас увидел свою «немощную» жену, он бы упал в обморок. Я, закатав рукава платья (холода я больше не чувствовала, внутри меня работала ядерная печка), ломала сухие ветки терновника голыми руками.

Ягода дала мне не только тепло, но и физическую силу. Сучья толщиной в руку трещали и ломались, как спички. Я играючи набрала огромную охапку хвороста.

Казимир носился вокруг как наэлектризованный веник. Он таскал ветки в кухню, складывал их у камина, попутно успевая сметать вековую паутину своим внезапно отросшим (или просто распушившимся) хвостом.

— Гори! — приказал он камину, закидывая сухой терновник в топку.

И, о чудо, огонь занялся с первой искры. То ли дрова были идеально сухими, то ли магия Казимира, напитанная вишней, прочистила дымоход, но тяга появилась зверская. Огонь загудел, весело пожирая дерево. Черный дым сменился прозрачным, теплым маревом.

Кухня начала оживать. Тени попрятались по углам. Сырость отступала, шипя и испаряясь.

Но главным сокровищем были ягоды.

Я нашла на кухне старую плетеную корзину, вытряхнула из нее пыль и осторожно, как драгоценные камни, начала укладывать в нее вишни.

Я собирала не все. Оставляла большую часть на ветках — интуиция подсказывала, что на дереве они сохранятся лучше, чем в сорванном виде. Я набрала ровно столько, чтобы заполнить дно корзины.

Каждая ягода была тяжелой, теплой и слегка вибрировала.

— Это наш секрет, Казимир, — сказала я, накрывая корзину чистым (относительно) полотенцем. — Никто не должен знать про дерево. Для всех остальных здесь по-прежнему руины и холод. Ты понял?

— Могила! — гаркнул домовой, отдавая честь половником. — Кто сунется — глаза выцарапаю!

Я довольно кивнула.

Теперь у нас было тепло. Была еда (ягоды были сытными, одной штуки хватало, чтобы наесться). И была надежда.

Я подошла к бочке с водой, стоящей в углу. Лед в ней растаял. Я зачерпнула воды, умылась, смывая с лица сажу и копоть. Ледяная вода казалась приятной. Я посмотрела в осколок зеркала, прислоненный к стене.

Из зазеркалья на меня смотрела не изможденная, бледная тень с синяками под глазами, какой я была вчера.

На меня смотрела молодая женщина с сияющей кожей, ярким румянцем во всю щеку и глазами, в которых горел зеленый огонь. Мои волосы, обычно тусклые и непослушные, лежали тяжелой, блестящей волной.

Я выглядела... опасно. Красиво и опасно.

— Ну что, Герцог, — подмигнула я своему отражению. — Кажется, ты поторопился списа...

Договорить я не успела.

БАМ! БАМ! БАМ!

Звук был таким громким и резким, что с потолка посыпалась штукатурка. Кто-то колотил в главные ворота поместья. Грубо, по-хозяйски. Железом по железу.

Казимир взвизгнул и юркнул под стол.

— Началось! — прошептал он оттуда. — Пришли! За телом пришли!

Я замерла. Сердце екнуло, но не от страха, а от прилива адреналина.

— Кто там? — спросила я, хотя уже догадывалась.

— Солдаты! — прошипел домовой. — Гарнизон. Лейтенант Даррен. Он всегда проверяет ссыльных на третий день. Обычно, чтобы вывезти труп или отвезти в лечебницу для умалишенных.

— Отлично, — я оправила платье, стряхнула с юбки несуществующую пылинку. — Гостей надо встречать.

— Хозяйка! — Казимир высунул нос. — Ты что? Нельзя открывать! Они увидят Дерево! Запах почувствуют!

— Дерево на заднем дворе, за домом, — спокойно рассудила я. — Стены здесь толстые, запах не пропустят, если дверь закрыть плотно. А ты, мой мохнатый друг, сейчас закроешь эту дверь на засов и будешь сидеть здесь тихо, как мышь. Охраняй «Королеву».

— А ты?

— А я пойду разочарую наших спасателей.

Я подошла к столу, взяла из корзины еще одну ягоду. Закинула в рот, раскусила. Сладкий сок снова ударил в голову, добавляя куража. Теперь я чувствовала себя способной свернуть горы. Или, как минимум, поставить на место наглого лейтенанта.

— Я сейчас вернусь, — бросила я и вышла из кухни в холодный коридор.

***

Путь до главных ворот занял минут пять. Внутри дома по-прежнему царил холод, но теперь он меня не беспокоил. Мое тело работало как автономный реактор. Мне было даже жарко.

Я шла по мраморному полу холла, и мои шаги гулко отдавались под сводами. Я чувствовала себя хозяйкой. Не жалкой приживалкой, а владелицей этого мрачного замка.

Стук в ворота повторился, еще настойчивее.

— Открывайте! Именем Императора! — донесся глухой мужской бас. — Мы знаем, что вы там... ну, или были там!

— Ломать будем? — спросил другой голос.

— Подожди. Может, домовой откроет. Если не сдох.

Я подошла к массивным створкам. Они были заперты на тяжелый засов. Вчера у меня не хватило бы сил даже сдвинуть его с места. Сегодня я толкнула чугунную балку одной рукой. Она с визгом поползла в сторону.

Я распахнула калитку — небольшую дверцу в воротах.

В лицо ударил морозный ветер и снежная крошка. Погода снаружи не изменилась: серое небо, метель, минус двадцать.

Передо мной стояли трое.

Двое рядовых солдат в толстых тулупах, с красными от мороза носами и лопатами наперевес (видимо, чтобы откапывать мой труп). И один офицер.

Лейтенант Даррен.

Я видела его мельком, когда мы проезжали заставу. Но сейчас рассмотрела лучше. Высокий, широкоплечий, в добротном полушубке из волчьего меха. Лицо обветренное, жесткое, с волевым подбородком и темными, внимательными глазами. На поясе — меч и магический жезл.

Он стоял, нахмурившись, готовясь увидеть самое худшее. Смерть, безумие, слезы.

Я шагнула через порог калитки. Прямо на ветер. Без плаща. В одном платье.

Даррен моргнул.

— Доброе утро, господа, — произнесла я звонким, полным сил голосом. — Чем обязана такой чести? Вы решили почистить мне дорожки?

Солдаты с лопатами открыли рты. У одного лопата выпала из рук и брякнула о камень.

Даррен застыл. Его взгляд метнулся по мне сверху вниз.

Он ожидал увидеть синюю от холода, трясущуюся женщину, закутанную во все тряпки, какие нашлись в доме. Или замерзшее тело.

Вместо этого перед ним стояла я. Мое бордовое платье (то самое, единственное теплое, что было в сундуке) ярко выделялось на фоне серого камня и белого снега. Мои щеки пылали здоровым румянцем. Мои губы, испачканные вишневым соком (который выглядел как яркая помада), улыбались. От меня шел пар, но не от холода, а от жара тела.

И запах. Ветер на секунду стих, и до них долетел тонкий, едва уловимый шлейф аромата цветущей вишни, который пропитался в мои волосы и кожу.

— Леди... Алисия? — Даррен запнулся. Его суровый голос дал петуха. — Вы... живы?

— А что, есть сомнения? — я прислонилась плечом к косяку ворот, скрестив руки на груди. — Выгляжу как привидение? Ущипнуть вас, чтобы проверили?

— Но... — он оглянулся на своих бойцов, словно ища поддержки. — Здесь же... здесь минус тридцать ночью было. Дом промерз. Дров нет. Мы думали...

— Вы думали, что Герцог прислал сюда жену умирать? — я перебила его, и в моем голосе звякнул металл. — Вы плохо знаете моего мужа, лейтенант. Или плохо знаете меня.

Даррен снял меховую шапку, словно ему вдруг стало жарко. Взъерошил короткие темные волосы. Он смотрел на меня уже не как на проблему, которую надо утилизировать, а как на чудо. Или как на красивую женщину. В его глазах мелькнул интерес — чисто мужской, хищный.

— Простите, Ваша Светлость, — он поклонился, уже без пренебрежения. — Мы привезли... э-э... паек. Стандартный набор для ссы... для проживающих на границе. Мука, крупа, немного масла. И хотели проверить, не нужна ли помощь с... погребением мусора.

— Помощь нужна, — кивнула я. — Но не с мусором. Мне нужны дрова. Нормальные, сухие дрова. А не та гниль, что лежит в сарае.

— Дрова? — переспросил он тупо.

— Да, лейтенант. Дерево, которое горит. Я планирую здесь жить, а не выживать. И еще мне нужны инструменты. Молоток, гвозди, пила. Стекло для оранжереи.

— Оранжереи? — у него глаза на лоб полезли. — Леди, здесь Северный Предел. Здесь даже мох с трудом растет. Какая оранжерея?

Я улыбнулась. Загадочно. Так, как улыбается женщина, у которой в кармане лежит ключ от рая.

— Это уже мои заботы, лейтенант. Так что насчет дров? Я готова заплатить.

— Заплатить? — он усмехнулся, возвращая себе самообладание. — Ваша Светлость, здесь деньги не имеют большого веса. Здесь валюта — это еда, тепло и магия. А у вас, насколько мне известно, нет ни того, ни другого. Герцог заблокировал ваши счета.

Ах вот как. Рэйвен, ты просто прелесть. Заботливый муж года.

— У меня есть кое-что получше золота Империи, — сказала я, делая шаг к нему. — Но это обсудим позже. Сейчас мне нужны дрова. Привезите воз березовых поленьев к вечеру. И я угощу вас чаем.

— Чаем? — он потянул носом воздух. — С чем? От вас пахнет... чем-то невероятным. Это что, вишня?

— Может быть, — я подмигнула. — Привезете дрова — узнаете.

Даррен смотрел на меня еще секунду, потом вдруг рассмеялся. Громко, басисто.

— Демоны меня побери! — сказал он, надевая шапку. — Я ставил десять золотых, что мы найдем здесь ледышку. Я проиграл. И я рад этому. Парни! — он рявкнул на солдат. — Грузите паек леди! И живо на заставу за дровами! Лично прослежу, чтобы привезли лучшие!

— Спасибо, лейтенант, — я кивнула величественно, как королева. — Буду ждать.

Солдаты засуетились, сгружая мешки у ворот. Даррен еще раз окинул меня оценивающим взглядом, в котором читалось восхищение пополам с недоумением.

— Вы удивительная женщина, леди Алисия, — сказал он тихо. — Выжить здесь в первую ночь... Не знаю, какая магия вас греет, но берегите её. Ночи здесь длинные.

— Я справлюсь, — ответила я.

Они уехали. Я смотрела вслед саням, пока они не скрылись в пелене снега. Потом затащила мешки с провизией внутрь и заперла ворота.

Спина была мокрой от напряжения, но я чувствовала торжество.

Первый раунд остался за мной. Меня не похоронили. Меня заметили. И я заинтриговала местного "шерифа".

Теперь у меня будет еда и дрова. А у них скоро появится новая зависимость.

Я сунула руку в карман платья, нащупала там пару ягод, которые прихватила с собой "на всякий случай".

— Ну что, детка, — прошептала я сама себе. — Пора строить вишневую империю.

Я развернулась и пошла в дом, где меня ждал Казимир, теплая кухня и мое главное сокровище — Алая Королева, цветущая посреди зимы. Жизнь налаживалась. И она обещала быть сладкой. На вкус — как вишня с кровью.

***

❤️ Нравится книга? Подпишитесь на мою страницу по этой ссылке: https://litnet.com/shrt/p2E0 Просто нажмите кнопку "Отслеживать автора" вверху профиля! Плюсик к карме и +100 к моей мотивации работать еще больше ради Вас! ❤️

Глава 4 (Рэйвен)

от лица Рэйвена

Столица Империи Резот, Цитадель Льда, никогда не спала. Но и бодрствованием это назвать было сложно. Скорее, это напоминало бред тяжелобольного: бесконечные шаги патрулей, звон стали, шепот интриг в темных нишах и холод, который, казалось, исходил не от камня стен, а из самих душ обитателей замка.

Зал Военного Совета тонул в полумраке. Магические светильники, настроенные на минимум, выхватывали из темноты лишь огромную тактическую карту, расстеленную на столе из черного гранита.

Я стоял над ней, опираясь руками о столешницу, и чувствовал, как камень крошится под моими пальцами.

— Ситуация на Восточном Валу критическая, Ваша Светлость, — голос генерала Торна дрожал. Старый вояка, прошедший три кампании, боялся поднять на меня глаза. — Прорывы Тварей участились. Скверна ползет. Наши маги выгорают за неделю. Нам нужны новые батареи... простите, новые Источники.

— Источники, — повторил я. Мой голос звучал глухо, словно перемалываемые жерновами камни. — Где я их вам возьму, Торн? Рожу? Или прикажу женщинам Империи стать магами по щелчку пальцев?

В зале повисла тяжелая тишина. Пятеро генералов, цвет армии Резота, стояли, втянув головы в плечи. Они видели не своего командира. Они видели бомбу с часовым механизмом, таймер на которой показывал нули.

Я чувствовал, как Зверь внутри меня скребется о ребра изнутри. Моя магия — дар и проклятие рода дель Тор — выходила из-под контроля.

Это начиналось как звон в ушах. Высокий, на грани ультразвука. Потом приходил холод. Не тот, что на улице, а внутренний. Кровь густела, превращаясь в ледяную кашу с осколками стекла. Каждое движение причиняло боль. Каждый вдох обжигал легкие жидким азотом.

Черная Жажда. Бич всех мужчин-магов нашего мира. Мы — сосуды для разрушительной силы, Ян, огонь и лед. Но без женской Инь, без мягкой, стабилизирующей энергии, мы просто сгораем. Или замерзаем. Превращаемся в безумных берсерков, которых приходится пристреливать, как бешеных псов.

— Мы потеряли еще двух лейтенантов вчера, — продолжил Торн, глядя в карту. — Они... обратились в статуи. Пришлось разбить.

Я сжал край стола так, что отколол кусок гранита. Звук падения камня на пол прозвучал как выстрел.

— Хватит, — рявкнул я. — Я услышал. Усилить гарнизоны обычными пехотинцами. Магов беречь. Смены сократить до двух часов. Свободны.

Генералы вылетели из зала быстрее, чем новобранцы от сержанта. Они чувствовали, что воздух вокруг меня начал вибрировать. Иней пополз по карте, закрывая красные флажки врага белой пеленой.

Как только тяжелые двери захлопнулись, маска «Железного Герцога» слетела.

Я рухнул в кресло во главе стола и откинул голову назад, вцепившись пальцами в подлокотники.

— А-а-агх...

Стон вырвался из груди против воли. Боль скрутила тело спазмом. Перед глазами поплыли красные круги. Вены на шее вздулись, пульсируя черным ядом. Казалось, под кожей ползают змеи.

Мне нужен был Якорь. Срочно.

Я вспомнил тот вечер. Свадьба. Надежда, глупая и наивная, как первый снег. Я думал, что Оракул не ошибся. Что эта южанка, Алисия, станет моим спасением. Я не ждал любви — к дьяволу любовь, она для бардов. Я ждал тишины. Я ждал, что она возьмет меня за руку, и этот бесконечный гул в голове стихнет.

Но кристалл показал серую муть. Пустышка.

В ней не было магии. Ни капли. Она была бесполезна. Красивая, с теплыми карими глазами, в которых читался испуг, но абсолютно пустая.

Я не мог оставить её здесь. Двор сожрал бы её за неделю. А меня бы подняли на смех. Герцог с женой-пустышкой — это политический труп.

Я отослал её. Да, жестко. Да, в руины. Но там она хотя бы будет жива. И там она не увидит, как я превращаюсь в чудовище.

Дверь в зал Совета открылась. Бесшумно, плавно, словно ее толкнул сквозняк.

Я не открывал глаз, но знал, кто это. Запах. Тяжелый, сладкий аромат мускуса, дорогих масел и холодной стали.

— Мой бедный дракон, — прошелестел голос над моим ухом. — Тебе больно?

Прохладные пальцы коснулись моего виска. Леди Марисса.

Я должен был испытать облегчение. Она была моим Якорем последние два года. Самая сильная магичка двора, фаворитка, перед которой трепетали министры. Она единственная могла сдерживать моего Зверя.

Но вместо благодарности я почувствовал... тошноту.

— Сделай это, — прохрипел я, не открывая глаз. — Просто убери боль.

— Тише, тише, — она обошла кресло и встала сзади. Ее руки легли мне на плечи, массируя напряженные мышцы. — Ты перенапрягся, Рэйвен. Ты слишком много берешь на себя. Империя не рухнет, если ты позволишь себе быть слабым... рядом со мной.

Ее магия потекла в меня.

Это было похоже на инъекцию морфия, смешанного с ледяной водой.

Обычно Якоря забирают боль, растворяя её в своей мягкой ауре. Марисса действовала иначе. Она не забирала боль — она замораживала её. Она блокировала нервные окончания, возводила ледяные стены вокруг моего сознания.

— Вот так... — шептала она, наклоняясь ниже. Ее дыхание касалось моей шеи. — Отдай мне контроль. Тебе не нужно чувствовать. Чувства — это слабость. Стань холодным. Стань совершенным оружием.

Боль отступала. Но вместе с ней отступало и что-то человеческое. Цвета мира блекли. Эмоции вымывались, оставляя лишь серую, кристаллическую ясность. Я превращался в функцию. В Генерала.

— Хороший мальчик, — она провела острым ногтем по моей щеке.

Я открыл глаза. Мир был четким, резким и безжизненным.

— Спасибо, Марисса, — мой голос был ровным, лишенным интонаций.

— Всегда пожалуйста, милый. Ты же знаешь, я — единственная, кто может удержать тебя на краю. Без меня ты сорвешься. Ты станешь одним из тех, кого разбивают молотами на плацу.

Она любила напоминать мне об этом. Держала на коротком поводке страха.

Я хотел встать, чтобы вернуться к работе, как вдруг...

Это случилось внезапно. Словно удар молнии среди ясного неба.

Сквозь ледяной панцирь, который выстроила Марисса, сквозь серую вату безразличия пробилась яркая, горячая вспышка.

Я дернулся, схватившись за грудь.

— Рэйвен? — насторожилась Марисса. — Что такое? Рецидив?

Но это была не боль.

Это был вкус.

На моем языке, отчетливо, до головокружения ярко, расцвел вкус... вишни.

Сладкий. Сочный. Нереальный.

Словно я, стоя посреди ледяной пустыни, откусил кусок лета. Вкус был настолько интенсивным, что у меня свело скулы. К сладости примешивался аромат меда и миндаля. А потом по венам, поверх ледяной магии Мариссы, прокатилась горячая, живая волна тепла.

Она не замораживала. Она грела.

— Что за... — я ошарашенно провел рукой по губам, ожидая увидеть на пальцах ягодный сок. Но пальцы были чистыми.

— Рэйвен! — голос Мариссы стал резким. Она схватила меня за руку, впиваясь ногтями. — Посмотри на меня! У тебя глаза светятся! Что ты сделал?

— Я... я чувствую вишню, — пробормотал я, все еще находясь в плену этого ощущения. Тепло пульсировало в солнечном сплетении, там, где обычно жила тьма. Зверь внутри меня, который обычно выл от голода, вдруг заурчал. Довольно и сыто.

Лицо Мариссы исказилось. На секунду маска заботливой леди слетела, обнажив хищный оскал.

— Вишню? — переспросила она ядовито. — Милый, ты бредишь. Это галлюцинации. Побочный эффект истощения. На Севере нет вишен. В Резоте нет вишен. Ты сходишь с ума.

Она снова положила руки мне на виски, пытаясь задавить это ощущение своей магией.

— Тебе нужно больше моей силы, — зашипела она. — Твой рассудок мутнеет. Ты начинаешь выдумывать ощущения, чтобы компенсировать пустоту. Забудь. Этого нет. Есть только холод. И я.

Я тряхнул головой, сбрасывая её руки. Вкус исчез так же внезапно, как и появился, оставив после себя лишь фантомное послевкусие и дикую, щемящую тоску.

— Я в порядке, — соврал я. — Просто... давление скачет.

Марисса не поверила. Я видел это по её прищуренным глазам. Она что-то почуяла. Соперницу? Угрозу?

В этот момент тяжелая дверь приоткрылась, и в зал просунулась седая голова моего личного секретаря.

— Ваша Светлость... — проблеял он, косясь на Мариссу. Он её боялся до икоты. — Прошу прощения. Срочная депеша. Магический вестник с границы.

— Оставь, — бросила Марисса. — Герцог нездоров.

— Нет, — я выпрямился в кресле, возвращая себе самообладание. — Давай сюда, Корвус. Что там? Прорыв? Орда?

Секретарь семенил к столу, прижимая к груди свиток с печатью Северного гарнизона.

— Нет, Ваша Светлость. Это... э-э... отчет лейтенанта Даррена. О состоянии вашей супруги.

В зале повисла тишина. Марисса замерла, словно гончая, сделавшая стойку.

Я почувствовал укол совести. Алисия. Я отправил её три дня назад. Она должна была уже добраться.

— Читай, — приказал я. — Она... жива?

Я ожидал услышать, что она простудилась. Что она в истерике. Или, что хуже всего, что её сердце не выдержало перехода через портал и холода Утеса. Я даже приготовил дежурную фразу о скорби.

Корвус развернул свиток, поправил очки и начал читать дрожащим голосом:

— «Докладываю. Леди Алисия дель Тор прибыла в поместье "Черный Утес" благополучно. Состояние здоровья — удовлетворительное. Нет, отличное. Жалоб на здоровье нет. Признаков обморожения или истощения нет. Настроение... бодрое, местами агрессивное».

Я моргнул.

— Бодрое? — переспросил я. — В «Черном Утесе»? Где даже крысы дохнут от тоски?

— Так написано, сир, — Корвус пожал плечами. — Далее следует список требований от Леди Алисии к интендантской службе.

— Требований? — Марисса рассмеялась. Звук был похож на звон битого стекла. — Ссыльная что-то требует? Наверное, теплую шаль и лишнее одеяло?

— Не совсем, миледи, — Корвус уткнулся в список. — Пункт первый: три воза березовых дров, сухих, высшего качества. Пункт второй: набор столярных инструментов, гвозди, пилы. Пункт третий... — он запнулся, протер очки. — Стекло. Много стекла. И камень для фундамента.

— Зачем ей стекло? — тупо спросил я.

— Она пишет... — Корвус перевернул лист. — «Для постройки оранжереи. И восстановления зимнего сада».

Я смотрел на секретаря, пытаясь понять, не сошел ли он с ума. Или не сошел ли с ума Даррен.

— Оранжереи, — медленно повторил я. — В минус тридцать. На скале, обдуваемой всеми ветрами Бездны. Она хочет строить стеклянный дом?

— Она сумасшедшая, — вынесла вердикт Марисса. В её голосе звучало торжество, но под ним я слышал тревогу. — Я же говорила, Рэй. Холод повредил её рассудок. Бедняжка вообразила себя садовницей в раю. Это агония мозга.

Я взял свиток из рук секретаря. Почерк Даррена был четким, военным. Никаких признаков шутки.

«Леди Алисия выглядит странно. Она полна сил. Она открыла ворота в одном платье и не замерзла. От неё пахнет... цветами. Местные жители уже шепчутся, что она ведьма, но добрая. Она требует ресурсы для ремонта».

Я перечитал эту строчку дважды. «В одном платье и не замерзла».

Как? Я, боевой маг с резервом дракона, мерзну в собственном замке. А пустышка гуляет на ветру?

И тут меня накрыло. Тот вкус вишни. Он был реальным?

— Она тратит казну на глупости, — голос Мариссы стал жестким, возвращая меня в реальность. Она подошла вплотную, заглядывая в свиток через мое плечо. — Рэйвен, посмотри правде в глаза. Она южанка. Она не понимает, где находится. Она сейчас растратит годовой бюджет гарнизона на свои фантазии, построит стеклянный гроб и замерзнет в нем.

— Она просит дрова и инструменты, — возразил я, чувствуя странное раздражение. — Это не драгоценности.

— Сегодня дрова, завтра шелк, послезавтра она потребует перестроить замок, — Марисса положила руку поверх моей, сжимающей свиток. — Ты генерал. Твои солдаты на Востоке едят сухари. А твоя "жена" хочет строить оранжереи для цветов, которых не существует. Ты позволишь это?

Её слова были ядом, капающим прямо в уши. Но в них была логика. Жестокая, имперская логика.

Я не мог позволить себе слабость. Я не мог позволить, чтобы надо мной смеялись. «Герцогиня Оранжерейная» — отличное прозвище для жены главнокомандующего.

Но перед глазами стоял образ Алисии. Не той, испуганной, в спальне. А той, которую я представил сейчас: румяной, дерзкой, требующей пилу вместо платка.

— Что прикажете ответить, Ваша Светлость? — спросил Корвус, держа перо наготове.

Я посмотрел на Мариссу. В её зеленых глазах был лед. Она ждала, что я буду жестким. Если я проявлю мягкость, она усилит контроль. А мне нужно было выжить, чтобы защищать Империю.

— Пиши резолюцию, — сказал я, и мой голос снова стал ледяным. — «В выделении дополнительных средств отказать. Запрос на стройматериалы отклонить как нецелевое расходование. Выдавать только стандартный паек и топливо для обогрева жилых помещений».

Марисса улыбнулась. Уголки её губ дрогнули в победной усмешке.

— И добавь, — продолжил я, глядя в окно, где бушевала метель. — «Запретить Леди Алисии покидать территорию поместья. Для её же безопасности. Если она хочет играть в садовницу — пусть делает это своими силами. Ни одного золотого из казны».

— Мудрое решение, мой генерал, — промурлыкала Марисса, прижимаясь щекой к моему плечу. — Ты спасаешь её от самой себя. И казну от безумия.

Корвус быстро заскрипел пером, ставя печать.

— Отправить немедленно, — бросил я.

Секретарь поклонился и исчез.

Мы остались одни. Марисса торжествовала. Она думала, что победила, что обрезала крылья моей "проблеме".

Но она не знала одного.

Я все еще чувствовал этот вкус на губах. Слабый, угасающий, но настоящий.

Я подошел к окну и посмотрел на Север. Туда, где за тысячу лиг, среди снегов и смерти, женщина, которую я назвал пустой, собиралась строить стеклянный дом.

— Ты либо безумна, Алисия, — прошептал я так тихо, чтобы Марисса не услышала. — Либо ты знаешь что-то, чего не знаю я.

Мой внутренний Зверь поднял голову и, впервые за долгие годы, посмотрел не на врага, а вдаль. Он ждал.

— Идем, Рэй, — позвала Марисса, потягиваясь, как сытая кошка. — Тебе нужно отдохнуть. Я приготовлю тебе отвар. Горький, но полезный.

— Да, — кивнул я, отворачиваясь от окна. — Идем.

Но вкус вишни остался со мной. И он был слаще любой магии.

***

Я вышел из зала Совета, но чувство тревоги не отпускало. Марисса ушла в свои покои — готовить очередное зелье, которое должно превратить меня в послушную куклу. У меня было полчаса.

Я свернул не в свою спальню, а в библиотеку.

Древний, пыльный зал, где хранились хроники рода дель Тор. Я не был здесь с юности.

— Где это... — бормотал я, водя пальцем по корешкам книг. — Предания о Первых... Легенды Эпохи Цветения...

Я нашел нужный том. Тяжелый, в переплете из кожи виверны. Открыл на главе «Истинные и Резонанс».

Строчки прыгали перед глазами.

«...Истинность есть слияние двух начал. Если один — Пламя, другой — Древо. Если один — Лед, другой — Вода. Резонанс возможен только при полном принятии. Симптомы начала связи: общие сны, передача физических ощущений на расстоянии, фантомные вкусы...»

Я захлопнул книгу. Пыль взметнулась облаком.

Фантомные вкусы.

Значит, это не бред. Не галлюцинация.

Алисия ела вишню. Настоящую вишню. Там, где её быть не может.

Я вспомнил её глаза в нашу брачную ночь. Карие, теплые, полные скрытой силы, которую я принял за упрямство.

«В тебе нет магии», — сказал я ей.

«Я агроном», — ответила она тогда, в коридоре, сжимая карман кофты.

Я усмехнулся. Горько, зло.

— Что же ты вырастила там, жена? — спросил я у пустоты. — И почему я чувствую твою радость ярче, чем собственную жизнь?

Я не отменил приказ. Я не мог. Это вызвало бы подозрения у Мариссы и Совета. Но я знал одно: лейтенант Даррен — умный мужик. Он не даст ей умереть, если она действительно творит чудеса.

А я... я буду наблюдать.

И если этот вкус вишни вернется... я лично поеду на Север. И пусть вся Империя подождет.

Я вернул книгу на полку и вышел в коридор, навстречу холоду и Мариссе. Но теперь у меня была тайна. Крошечная, сладкая тайна, которую я не собирался отдавать никому.

Глава 5

Серые сумерки на Севере опускались не плавно, а падали, как тяжелый занавес в театре. Еще минуту назад снег был синим, и вот он уже черный, а ветер начинает выть на одной, особенно тоскливой ноте.

Но в этот вечер я ждала темноты не со страхом, а с нетерпением.

Я стояла у окна кухни, оттирая тряпкой, найденной в кладовой, слой вековой грязи со стекла. Мои руки покраснели от холодной воды, но внутри меня гудело ровное, мощное пламя, подаренное «Алой Королевой». Я съела еще одну ягоду в обед, и теперь чувствовала себя так, словно могла в одиночку перетащить гору. Или, как минимум, пережить зиму.

— Едут! — пискнул Казимир.

Домовой сидел на подоконнике, маскируясь под старую мохнатую шапку. Его уши локаторами поворачивались в сторону ворот.

— Слышу, — кивнула я.

Снаружи, сквозь вой ветра, пробивался звон бубенцов и скрип полозьев. Тяжелый, натужный скрип. Так скрипят сани, груженные чем-то весомым.

Лейтенант Даррен сдержал слово.

Я накинула на плечи платок (тот самый, единственный, что нашла в сундуке) и вышла на крыльцо.

Во двор въезжали трое огромных грузовых саней, запряженных лохматыми северными лошадьми-тяжеловозами. От крупов животных валил пар. На первых санях, рядом с возницей, сидел сам лейтенант. Увидев меня, он спрыгнул в снег — легко, по-военному, хотя сугробы были по колено.

— Три воза березы, Ваша Светлость! — отрапортовал он, подходя ближе. — Сухая, звонкая. Интендант чуть не удавился, когда выписывал накладную. Сказал, что мы золото в топку кидаем.

— Передайте интенданту, что здоровье Герцогини стоит дороже золота, — усмехнулась я. — Сгружайте у кухни.

Солдаты — крепкие, бородатые мужики в тулупах — принялись за работу. Поленья летели в кучу с глухим, приятным стуком. Запахло свежей древесиной и морозной корой. Для меня этот запах был слаще любых духов. Это был запах тепла.

Работа спорилась. Солдаты перешучивались, поглядывая на меня с любопытством. Слух о том, что «ссыльная леди» не замерзла в первую ночь, уже явно стал главной байкой гарнизона.

И тут случилось непредвиденное.

Один из солдат, кряжистый сержант с седыми усами, подхватил особенно тяжелое, сучковатое бревно. Он сделал резкое движение, пытаясь перебросить его через борт саней.

— Хэк! — вырвалось у него.

Бревно с грохотом упало обратно в сани. А сам сержант застыл в неестественной позе, согнувшись буквой «Г». Его лицо мгновенно посерело, на лбу выступили крупные капли пота.

— Брам! — крикнул Даррен, бросаясь к нему.

Сержант издал низкий, утробный стон сквозь сжатые зубы. Он попытался разогнуться, но ноги его подкосили, и он рухнул бы в снег, если бы товарищи не подхватили его под руки.

— Спина... — прохрипел Брам. — Как ножом... проклятье...

— Стылая Хворь, — мрачно констатировал Даррен, ощупывая поясницу подчиненного. — Старая рана плюс мороз. Его скрутило. Парни, тащите его в сани, повезем в лазарет.

— Не доедет, — просипел один из солдат. — Командир, до лазарета час трястись. Он от боли дух испустит. У него уже губы синие.

Я видела это. Стылая Хворь — местный аналог радикулита, только магически усиленный холодом этого мира. Мышцы превращаются в камень, пережимая нервы. Боль такая, что взрослые мужики теряют сознание.

— Несите его в кухню! — крикнула я, сбегая с крыльца.

Даррен обернулся ко мне.

— Леди, ему нужен лекарь. Маг-целитель. А у нас в гарнизоне только костоправ, и тот пьян через день.

— Я сказала — в кухню! — в моем голосе прорезались командирские нотки, которые я выработала за годы управления бригадой грузчиков. — Там тепло. На столе ему будет лучше, чем в санях на морозе. Живее!

Солдаты, повинуясь инстинкту подчинения, подхватили стонущего Брама и потащили в дом.

На кухне было тепло. Камин, растопленный хворостом, весело гудел. Казимир, невидимый для посторонних, предусмотрительно смахнул со стола крошки и спрятался на печи.

Сержанта уложили на грубый дубовый стол. Он дышал тяжело, с присвистом. Его глаза закатывались.

— Что вы собираетесь делать? — спросил Даррен, стягивая перчатки. Он выглядел обеспокоенным. Потерять опытного сержанта посреди зимы — плохая примета.

— Лечить, — коротко бросила я.

Я метнулась к полке, где стояла моя заветная корзина, накрытая полотенцем.

Использовать целую ягоду при свидетелях было нельзя. Это вызвало бы слишком много вопросов. Рэйвен знает, что магии у меня нет. Если я начну творить чудеса на глазах у военных, меня сожгут как ведьму или уволокут в лабораторию.

Мне нужно было прикрытие.

Я схватила глиняную кружку. Зачерпнула кипятка из котелка над огнем. Потом, встав спиной к солдатам, чтобы закрыть обзор, достала из корзины одну ягоду «Алой Королевы».

Я раздавила её пальцами прямо в кружку.

Сок брызнул густой, темный, как венозная кровь. Кожица лопнула, источая тот самый аромат миндаля и меда. Я быстро размешала варево ложкой. Вода окрасилась в нежно-розовый, почти рубиновый цвет. От кружки пошел пар, который пах не просто чаем, а летом.

— Поднимите ему голову, — скомандовала я, подходя к столу.

— Что это? — насторожился Даррен, принюхиваясь. — Пахнет... сладко.

— Семейный рецепт, — соврала я, не моргнув глазом. — Особый сорт высокогорного шиповника с добавлением... трав с моей родины. Снимает спазмы.

Даррен колебался секунду, но, глядя на мучения сержанта, кивнул солдатам.

Брама приподняли. Я поднесла кружку к его посиневшим губам.

— Пей, солдат. До дна.

Брам сделал глоток. Его брови дернулись от удивления. Вкус был не горьким, как у местных лекарств, а божественным. Он жадно припал к кружке, выпив все горячее варево за три глотка.

Тишина на кухне стала звенящей. Все смотрели на сержанта.

Минута. Вторая.

Лицо Брама начало меняться. Землистая бледность отступала, сменяясь здоровым розовым цветом. Дыхание выровнялось. Напряженная гримаса боли разгладилась.

Вдруг раздался громкий, сухой щелчок — это расслабились каменные мышцы спины, позволяя позвонкам встать на место.

— Ох... — выдохнул Брам.

Он моргнул, глядя в потолок просветленным взглядом. Потом пошевелил плечами. Потом сел на столе, спустив ноги.

— Не болит? — спросил Даррен, не веря своим глазам.

— Жжется, — признался Брам, прикладывая руку к груди. — Внутри жжется. Но хорошо так... Тепло. Словно я у печки сижу, а в спине... отпустило, командир! Вообще отпустило!

Он спрыгнул со стола и, для демонстрации, сделал наклон вперед, достав руками до пола. Солдаты ахнули. Брам не гнулся так последние лет пять.

— Магия... — прошептал один из рядовых, осеняя себя знаком круга.

— Не магия, а знание трав, — строго поправила я, забирая пустую кружку. — У нас в мире медицина ушла далеко вперед.

Даррен смотрел на меня. В его взгляде больше не было насмешки или снисхождения. Там был расчет и... уважение.

— Леди Алисия, — медленно произнес он. — У нас половина гарнизона мается спинами и суставами. А интендант вторую неделю кашляет так, что штукатурка сыплется. Ваш... шиповник... его много?

— Достаточно, — уклончиво ответила я. — Но это редкий ресурс, лейтенант. И он стоит дорого.

— Мы заплатим, — быстро сказал Брам, делая приседание. — Я за это зелье полжалования отдам! Я себя чувствую, как будто мне снова двадцать! Хочется бабу обнять и медведя завалить!

— Медведей оставим в покое, — улыбнулась я. — А насчет оплаты мы договоримся. Но не сегодня. Вы привезли дрова — я вылечила бойца. Мы в расчете.

Солдаты уходили, кланяясь мне чуть ли не в пояс. Брам пытался поцеловать мне руку, но я тактично сунула ему в ладонь кусок вяленого мяса из их же пайка.

Когда дверь за ними закрылась, Казимир спрыгнул с печи.

— Ты видела? Видела? — он пританцовывал. — У него глаза горели! Хозяйка, ты теперь не просто леди. Ты теперь целительница! К нам паломничество начнется!

— Именно на это я и рассчитываю, Казимир, — сказала я, глядя в окно на удаляющиеся сани. — Паломничество. И рабочая сила.

***

Слухи в замкнутом мире гарнизона распространяются быстрее, чем вирус гриппа в метро.

Я ожидала гостей через пару дней. Но они пришли на следующее утро.

И это были не солдаты.

Когда Казимир доложил, что к воротам приближается «пестрая толпа в платках», я поняла: сработало сарафанное радио. Женское сарафанное радио — самая мощная информационная сеть в любой вселенной.

Я вышла во двор.

У ворот стояли пять женщин. Они кутались в шерстяные шали и меховые накидки, переминаясь с ноги на ногу. Впереди всех, как ледокол, стояла женщина необъятных размеров и такой же необъятной харизмы.

Марта. Жена интенданта. Я узнала её по описанию Казимира ("Гром-баба, коня на скаку остановит, а потом продаст его втридорога").

— Доброе утро, леди! — гаркнула Марта так, что с ворот осыпался иней. — Мы к вам! По делу!

— Доброе утро, дамы, — я открыла калитку, приглашая их во двор. — Проходите. В доме теплее.

Они вошли, озираясь. Их взгляды шарили по двору. Конечно, они искали магию. Или следы богатства. Но видели только расчищенные дорожки (спасибо моей новой силе и лопате) и закрытую наглухо дверь на задний двор.

Мы прошли на кухню. Теперь здесь было уютно: горел огонь, на столе стоял начищенный чайник (Казимир постарался), а в воздухе витал запах сушеных трав, которые я развесила для антуража.

— Слыхали мы, — начала Марта без обиняков, усаживаясь на табурет, который жалобно скрипнул, — что вы, Ваша Светлость, Брама на ноги поставили. Он теперь по казарме козлом скачет, всех достал своей бодростью.

— Было дело, — скромно кивнула я, разливая кипяток по кружкам.

— А у моего, — вступила худенькая женщина с заплаканными глазами, — кашель. Грудной, лающий. Лекарь говорит — "стылые легкие", мол, готовьтесь к худшему. А у нас двое детей...

— А у моего колено, — подхватила третья. — Не ходит почти.

— А у меня, — Марта понизила голос, — просто тоска. Сил нет. Утром встаю — и жить не хочется. Темнота эта проклятая...

Они смотрели на меня. С надеждой. С мольбой.

Я понимала их. Жизнь на границе, в вечной мерзлоте, рядом с мужьями, которые каждый день рискуют превратиться в ледяные статуи — это подвиг. Им нужна была не просто медицина. Им нужна была энергия.

— Я могу помочь, — сказала я тихо.

— Сколько? — деловито спросила Марта. — Золота у нас немного, но мы соберем.

Я покачала головой.

— Мне не нужно ваше золото. Здесь, на Утесе, золото не греет.

— А что нужно?

Я обвела рукой кухню.

— Посмотрите вокруг. Крыша течет. Окна — одно название, дует так, что свечи гаснут. Печная труба в гостиной забита. Пол в коридоре прогнил.

Марта прищурилась. Она была умной женщиной.

— Вы хотите ремонт?

— Я хочу бартер, — твердо сказала я. — Ваша валюта — руки ваших мужей. Плотников, столяров, каменщиков. Вы присылаете бригаду. Они чинят мне дом: крышу, окна, полы. Делают мебель. А я даю вам лекарство.