Czytaj książkę: «ИНОЙ МИР»

Глава 1. Возвращение домой.

Глава 1. Возвращение домой.

Тяжёлый океанский сухогруз «Капитан Мезенцев» со скрежетом и глухим гулом поршневых дизелей швартовался к причальной стенке Владивостокского морского торгового порта. За кормой остались долгие, изнурительные семь месяцев штормов в Индийском океане, липкая тропическая жара и бесконечные вахты в душном, пахнущем мазутом машинном отделении.

Старший механик Виктор Машков, крепкий, широкоплечий мужик с проседью в густых волосах и обветренным флотским лицом, стоял у леера на шлюпочной палубе. Он с жадностью вдыхал родной, прохладный воздух Золотого Рога, замешанный на запахе морской соли, угольного дыма и цветущего багульника. Владивосток встречал свой привычный майский вечер. Город карабкался своими серыми панельками и старинными кирпичными домами вверх по крутым сопкам, укутанным в лёгкую вечернюю дымку.

Едва забрав со шлюпа свой тяжёлый брезентовый рундук с инструментами и заграничными гостинцами, Машков поймал у ворот порта старенькую праворукую «Тойоту» и погнал домой, на родной Чуркин. Владивостокские дороги, как обычно, испытывали подвеску машины на прочность, но Виктору эти косогоры и крутые повороты после полугода качки казались лучшим местом на планете.

Дома, в уютной трёхкомнатной квартире с видом на залив, его ждал настоящий, заслуженный береговой покой. Первым делом Машков скинул тяжёлые флотские ботинки, блаженно растянулся на лоджии в старом кресле-качалке и открыл бутылочку холодного, только что из холодильника, приморского пива. Напротив него, на кухонном табурете, устроилась Света — его любимая женщина, статная, чернобровая, с задорным прищуром тёплых глаз. Она ласково смотрела на мужа, подперев щеку ладонью, и перебирала пальцами кучу привезённых им ракушек.

Виктор сделал глубокий глоток, довольно крякнул и вытер усы тыльной стороной ладони.

— Эх, Светик, родимая моя, кабы ты знала, как мне этот океан в печенках сидит! — выдохнул стармех, блаженно зажмурившись под лучами заходящего солнца. — Семь месяцев в железной коробке, под грохот главного двигателя. Мне по ночам этот редуктор снился, чтоб его черти в гальюне перебирали! Там, в тропиках, жара такая стояла, что мазут на переборках плавился. Зато рейс закрыли без аварий, премию выписали. Теперь у нас с тобой впереди целый месяц чистого, законного куража на берегу!

Света тихо рассмеялась, качнув головой, и подвинула к нему тарелку с жареной корюшкой.

— Знаю я твой кураж, Витенька, — с улыбкой отозвалась она, лукаво посмотрев на мужа. — Опять на вторую неделю взвоешь, начнешь в гараже свой «Марковник» до винтика разбирать да карбюратор спиртом протирать. Тебя же на берегу надолго не хватает, у тебя вместо крови дизельное топливо течет.

— Ну зачем ты так, Светик? — притворно обиделся Машков, подцепляя пальцами хрустящую рыбку. — В этот раз всё будет культурно. Завтра же прыгаем в машину и дуем на Шамору. Палатку возьмем, шашлыков нажарим, пива бочку на заднее сиденье закинем. Будем на песке валяться, на волны смотреть. Пацанов из роты позову, Курганов обещал подъехать, гитару настроим. Устроим такой отдых, что сопки задрожат!

В этот момент Света подошла к краю лоджии, посмотрела на горизонт и вдруг нахмурилась, прикрыв глаза ладонью от солнца.

— Вить, а ты глянь на небо, — тихо сказала она, и в её голосе скользнула странная тревога. — Время-то уже девятый час вечера, солнцу пора садиться. А оно какое-то… неестественное. Слишком белое. И жарко как-то становится, кондиционер в комнате на полную мощность молотит, а на лоджии дышать нечем.

Машков лениво приоткрыл один глаз, посмотрел в сторону залива и тоже нахмурился. Настоящий флотский механик всегда чувствовал аномалии шестым чувством. Небо над Владивостоком стремительно меняло цвет. Привычный розоватый закат Приморья вдруг растворился, уступив место тяжелому, слепящему белёсому сиянию. Солнце, вместо того чтобы плавно катиться к закату, замерло над горизонтом, превратившись в пылающий, неестественно яркий диск, от которого по воздуху пошли видимые волны сухого, удушливого жара. Листья на тополях во дворе мгновенно пожухли и начали скручиваться в трубочки, а асфальт на Чуркине поплыл, заблестев черными лужами плавящегося гудрона.

Виктор резко поднялся со своего кресла, выронив бутылку. Пиво с шипением разлилось по бетонному полу лоджии, но стармех этого даже не заметил. Он подошел к термометру, висевшему на стене. Красный столбик ртути на глазах полз вверх, преодолевая отметку в сорок, сорок пять, пятдесят градусов.

— Что за чертовщина… — хрипло выговорил Машков, чувствуя, как футболка моментально взмокла от пота, а воздух в легких стал обжигающим, словно в сауне. — Света, быстро уходи в комнату! Закрывай все пластиковые окна, задергивай шторы! Это не просто циклон, это какая-то радиационная вспышка.

В этот момент в комнате надсадно, прерывисто зазвонил старый домашний телефон. Машков ворвался в душную квартиру, схватил трубку и услышал сквозь дикие, оглушительные статические помехи грохочущий, сорванный голос капитана Курганова.

— Витя! Машков! Ты меня слышишь, Дед?! — кричал Курганов в трубку, перекрывая какой-то гул на заднем плане. — На связь вышло управление! По всему полушарию фиксируют аномальный скачок температуры. Белое Солнце выжигает атмосферу, реки закипают! По радио объявили высший уровень планетарной катастрофы! Срочно хватай Свету, Олеську, пакуй документы и сухой паёк! Прыгайте в твой «Марк» и на максимальной скорости дуйте в доки Острова Русского! Наш глубоководный ковчег — это единственное место, где можно укрыться от этого Зноя! Тоннели под заливом еще открыты, но гермостворки закроют через два часа! Бегом, Машков!

В трубке раздались короткие гудки, а затем телефонная линия окончательно умерла, оставив в динамике лишь мертвое шипение.

Виктор медленно опустил трубку, повернулся к побледневшей Свете, и на его лице проступила ледяная, боевая решимость.

Великий Зной, который перевернет всю историю Земли, официально начался прямо над сопками Владивостока.

Глава 2. Прорыв под Амурским Заливом.

Дорога от Чуркина до въезда в подводный тоннель, ведущий на Остров Русский, превратилась в сущий ад. Белое Солнце, словно сошедший с ума гигантский прожектор, выжигало Владивосток. Потоки удушливого, раскалённого воздуха плавили пластиковые бамперы брошенных на обочинах машин. Белый рамный «чемодан» Toyota Mark II 1983 года выпуска, верный и крепкий японец Машкова, надсадно ревел мотором. Виктор выжимал из старого автомобиля всё, на что тот был способен, лавируя между закипевшими и застрявшими в гудроне иномарками.

В салоне стояла невыносимая духота. Кондиционер «Марковника» давно не справлялся с забортными пятидесятью градусами и просто выплёвывал в лицо сухой, горячий ветер. Света, бледная от страха и перегрева, крепко прижимала к себе завернутые в плотное одеяло документы и скудный запас пресной воды. Олеся, испуганно притихшая на заднем велюровом сиденье, неотрывно смотрела в окно на полыхающие сопки.

На въезде в подводный транспортный тоннель царила неописуемая паника. Огромные многотонные гермостворки, способные выдержать ядерный удар, уже начали медленно, со зловещим гидравлическим скрежетом сдвигаться. Военные патрули в тяжёлых противогазах и термокостюмах отчаянно пытались сдержать толпу мечущихся людей.

Машков до упора вдавил педаль газа. «Марк» взревел, покрышки со свистом полоснули по плавящемуся асфальту, и белый седан буквально втиснулся в сужающуюся щель закрывающихся ворот за секунду до того, как тяжелый металл наглухо отрезал Владивосток от подземного коридора.

Внутри тоннеля, под толщей океанской воды Амурского залива, было прохладнее, но атмосфера оставалась давящей. Колеса машины гулко стучали по бетонным плитам. Через двадцать минут безумной гонки по подземным галереям «Марковник» на полной скорости влетел в колоссальный центральный док Острова Русского.

Здесь, в гигантской скальной пещере, освещённой багровыми аварийными лампами, покачивался на воде научно-исследовательский ковчег — огромный титановый корабль, ставший последней надеждой Приморья. Капитан Курганов уже стоял на мостике, руководя экстренной посадкой специалистов и их семей.

Глава 3. Прошло 5лет.

…С тех пор пролетело долгих пять лет. Время пронеслось как один бесконечный, надсадный кошмар. Белое Солнце окончательно чокнулось, превратив планету в Великий Зной, и запертые в стальной коробке люди медленно сходили с ума в бесконечном плавании среди испаряющихся океанов.

Капитан Курганов со стуком опустил на стол кают-компании тяжелый электронный планшет, на экране которого безжалостно горели багровые цифры новых температурных аномалий. Он вытер пот со лба, обвёл уставшим взглядом офицеров и глухо, яростно выругался. За иллюминаторами научно-исследовательского судна простиралось тот самый Иной мир на Земле — мутное, белёсо-желтое марево закипающей воды.

— Жара парит который месяц, а правительство под землёй не может установить нормальный график! — зло бросил Курганов, снимая фуражку. — Это уже пятый год летом пекло, солнце совсем взбесилось, скоро все полярные льды растают к чертям! Кондиционеры в трюмах работают на пределе, поршни плавятся, экипаж с ума сходит от этой вечной душегубки. Скоро у нас у всех мозги поплавятся. Нам бы хоть глоток нормальной прохлады, как раньше во Владивостоке…

Старший механик Виктор Машков, сидевший на потертом кожаном диване, медленно открыл глаза и перевёл на капитана свой цепкий, спокойный взгляд бывалого морского волка. Он привычно покрутил в руках серую ветошь.

— Скоро не просто льды растают, Михалыч, — хмыкнул Машков, криво усмехнувшись. — Скоро мы все тут в собственном соку сваримся, если я вентиляцию в третьем отсеке не переберу. Всем сейчас тошно. Душа нормальной жизни просит, тишины и флотского куража на Тавайзе.

Курганов внимательно посмотрел на своего старого стармеха, и его суровое лицо немного смягчилось:

— Ну так освежи нас, Дед. Ты же у нас мастер байки травить, всю жизнь на праворуких японцах по сопкам летал. Расскажи, как в старые добрые времена, до этого гребаного пекла, ты согревался на берегу? Расскажи про свой «Марк», про гаражи, про то, как мы умели отдыхать. Нам сейчас воздух нужен, Витя. Рассказывай.

Машков откинулся на спинку кресла, прикрыл глаза, и на его обветренном лице впервые за долгие дни проступила теплая, ностальгическая улыбка…

— Дело было лет двадцать пять назад, еще до Великого Зноя, когда солнце грело, а не выжигало. Вернулся я тогда из тяжелого рейса. На берегу меня встречала Света — любимая моя. Ну, дело молодое, соскучились. Сначала мы культурно сели у меня на лоджии во Владивостоке. Сидим, выпиваем, ветерок с моря дует — благодать! И тут нас как стукнет: «А погнали на Тавайзу?» Ночь на дворе, а нам море по колено! Взяли такси, рванули на берег, чтобы, значит, продолжить на лоне природы.

Капитан Курганов понимающе хмыкнул, а молодой третий помощник штурмана, сопливый еще парень по фамилии Козлов, аж рот открыл.

— Приехали, — продолжал Виктор, а в глазах его заплясали чертики. — Там я, признаться, так накочегарился, что во мне проснулся древний мореход. Душа потребовала стихии! Скинул шмотки — и в море. Поплыл до самого предела, сколько сил было. Вылез кое-как назад, рухнул на шезлонг и моментально уснул без задних ног. Только сон мой прервала Света. Растолкала: хорош, мол, спать, рейс окончен! Ну, мы снова пошли за стол. Через какое-то время её сморило, захотела спать и ушла в номер. А мне-то мало! Кураж только разгорается! Я беру последнюю бутылку вина и иду по территории продолжать в одиночку. Иду и вижу — бассейн, а там девушка купается…

— Опаньки, — подал голос штурман Козлов, потирая руки.

— Вот тут-то, Михалыч, приборы обычно и зашкаливают! — тихо прервал Козлов, но тут же осёкся под взглядом капитана.

— Тихо ты, Козлов, не перебивай Деда! — зычно прикрикнул Курганов. — Ну и что дальше, Вить? Залез к ней?

— Слава богу, нет! — рассмеялся Машков. — Хотя, скрывать не буду, желание было великое. Но удержался. Стали мы с ней просто разговаривать по душам. Звали её Алёна, и была она… как бы это сказать… заметно картавая. Ей тридцать три года, мне полтинник — в общем, идеальный дуэт для ночных философских бесед у бассейна под звездами. И вот стоим мы, общаемся, романтика… как вдруг из темноты, как торпеда из засады, выходит моя Света!

Экипаж в кают-компании дружно грохнул со смеху.

— Света немая была от ярости, — улыбаясь, качал головой стармех. — Ни слова не говоря, выхватывает у меня из рук эту последнюю бутылку вина, присасывается к горлу, выпивает всё до капли из чистого чувства ревности — и уходит спать обратно в номер! Вот это я понимаю, характер!

— Наша школа, приморская! — одобрительно крякнул капитан Курганов. — Оставила мужика без снабжения в самый ответственный момент! И что ты сделал?

— А что делать? — развел руками Машков. — Мы с этой картавой Алёной пошли искать ночной магазин по округе. И тут она давай меня в море манить, мол, поплыли, займемся любовью на волнах, русалкой буду… Но я кремень, парни, не повелся! Во мне тогда проснулась тоска по родному Владивостоку. Плюнул на всё, поймал такси и рванул в город. Приехал, купил холодного пиваса, сел у себя на лоджии… Пью, расслабляюсь. И тут меня как обухом по голове бьет: «Ё-моё! А Света-то на Тавайзе осталась!»

Капитан Курганов со смеху бахнул кулаком по столу:

— Ну ты штурман, Машков! Проложить маршрут проложил, а главный груз на причале позабыл! Мать твоя женщина, бросить любимую девчонку в разгар куража! И что дальше?

— Развернул таксиста и пулей обратно! — за задорным смехом команды Виктор едва перекрикивал гул кондиционера. — Прилетел на Тавайзу, влетаю в номер… Помирились по высшему разряду. А после этих событий и свадьбу сыграли. Вот так, блин, отдохнули! Зато есть что вспомнить под этим вашим белым солнцем.

Веселый гул команды прервал резкий, противный зуммер на главном пульте кают-компании. Экран, отражающий показатели внешней среды, внезапно вспыхнул тревожным алым светом. Датчики радиации и температуры поползли вверх с бешеной скоростью.

Капитан Курганов моментально подобрался, улыбка исчезла с его лица:

— Отставить смех. Электроника фиксирует новую мощную вспышку на Солнце. Нас накрывает тепловая волна. Иной мир шутить не любит. Дед, дуй в машинное. Охлаждение реактора сейчас на максимум, нужно удержать нагрузку, чтобы кондиционеры не выбило. Иначе мы тут сами, как на Тавайзе, накочегаримся, только заживо.

— Есть, Михалыч, — Машков допил чай одним глотком и поднялся. — Не дрейфь, капитан. Мои дизеля и не такое пекло видели. Прорвемся.