Czytaj książkę: «Фанфик»

Пролог

Эту историю поведал мне её главный герой: Сон, – когда мы встретились во сне. Он представился так не потому, что был корейцем. Просто он умел путешествовать по снам – как своим, так и чужим – и в каждом проживал мгновения, полные свободы, приключений и боли.

Но всё это слишком заумно и скучно. Нет ничего лучше глаголов «показывать» и «фантазировать». Вместе они образуют слово шоуфан. Шоуфаном мы и будем заниматься ближайшие страницы. И потом продолжим это делать, когда фаншоуменом станет Сон. А он будет им с первых страниц. Но рассуждать скучно. Плести паутину из слов легко, когда она плетётся из образов. Поэтому скорее перейдём к моей встречи со Сном.

...Я шёл по тропинке. Было темно из-за густых деревьев и высоких кустов, которые росли вдоль неё. Пока ничего необычного. Обыкновенный вход в лес, куда часто ходят за грибами. (И приносят немного – на две корзинки, зато – очень много впечатлений.)

Я вошёл в лес. Вдохнул свежий запах листвы и пошёл вперёд. Сзади пролетела электричка. Я пропустил её свист мимо ушей и продолжил идти.

Вскоре появилась опушка. Я шагнул на неё и сел на поваленное дерево. Обычно я боюсь садиться на деревья, пни, ступеньки подъездов. Однако здесь я сел – легко и беззаботно, как будто на стул.

Я огляделся, убедился, что никого нет, и стал смеяться на весь лес. Я заставил себя рассмеяться, но через секунду смех сам полился из моего горла. Я даже закачался на месте, схватившись за живот. В тот момент я был похож на психа в смирительной рубашке.

Но я не был сумасшедшим. Я просто хотел высвободить эмоции там, где их никто не увидит. Я просто хотел посмеяться наедине с самим собой. Никто бы не разделил моего настроения.

А потом вдруг появился Сон, и я понял, что ошибался.

Кусты шевельнулись, я мгновенно прекратил смеяться и встал с дерева с невозмутимым видом.

Чёрный человек – в чёрной ветровке, спортивках, сапогах, кофте с капюшоном, надетым на голову, – вышел на опушку и поглядел на меня.

Нас разделяло шагов десять.

– Это ты смеялся? – спросил он.

– Нет, – как можно искреннее ответил я и повторил: – Нет. Я не смеялся. Сам только прибежал сюда, чтобы посмотреть, кто это так громко смеётся...

– Кому это так хорошо?.. – перебил меня человек.

– Психу какому-то.

– Нет, не думаю, – его глаза наполнились любопытством. – А даже если и психу, то я рад за него. Когда человеку хорошо, он добрый. Значит, и к нему хочется быть добрее. Тебя заряжают позитивом, ты сам улыбаешься и становишься добрее. Разве так могут только психи? Я имею в виду: наполнять других добротой.

Он подошёл ко мне и сел на поваленное дерево.

Я опустился рядом.

За весь наш разговор он ни разу не посмотрел мне в глаза. Я тоже делал это редко, потому что стеснялся. Но всё же пару раз непроизвольно мои глаза поворачивались к нему. Он так и глядел перед собой, словно говорил совершенно обычные вещи.

– Хорошо здесь в лесу, – завёл он беседу. – Недушно. Просторно.

– Да.

– Как давно сюда ходишь?

– Лет десять.

– По грибы?

– Да, обычно. Но сегодня просто решил прогуляться. Здесь правда хорошо. Недушно. Просторно.

– Да… Скажи честно, это ты смеялся?

Я помялся, прежде чем ответить, и украдкой поглядел на него. Что мне было ответить? Он прижал меня к стенке. Я мог бы врать до последнего. Только что бы это изменило?

– Гм, – признался тогда я. – Это я смеялся.

– Почему сразу не сказал? Разве так никто не делает?

Я уставился на него:

– В каком смысле?

– Все, когда остаются одни, начинают смеяться. Ты не знал, что ли? Сначала смех выходит тяжело, потом становится легче. Когда ты один, не хочется выглядеть ханжой, который думает только о деле. Другие смеются в компании. А ты тоже так хочешь. Вот и ходишь сюда, чтобы выпускать смех, а потом возвращаться и улыбаться. Смех выходит, и остаётся на лице улыбка, напоминающая, что он был и может быть ещё.

– Но, если не приходить сюда и сдерживать эмоции, – продолжал человек через мгновение, – они взорвутся внутри тебя, и ты уже никогда не сможешь показать себя людям. Себя доброго и весёлого, я имею в виду. Ведь эмоции самоуничтожатся – как птицы, которых заперли в клетке без корма.

Подул ветер. Очень тихо. Шууууух... Покачались ветки, упали шишки. Листья сорвались и закружились в воздухе. Они даже блестели.

– Давай вместе посмеёмся? – предложил вдруг человек.

Я повернулся к нему:

– Давай. Вдвоём веселее.

И мы начали смеяться. Громко на весь лес.

А потом он рассказал, что путешествует по снам – своим и чужим, – и поведал историю.

– Ты можешь звать меня Сон, – сказал он. – Я расскажу тебе свою историю.

«Я» становится Сном. Повествование от первого лица продолжается.

Часть I

Глава I. Начало

Я сидел у реки и набирал воду в бутыли. Искать её где-то ещё занятие не из лёгких. Поэтому я беру бутыли, спускаюсь к реке и набираю воду. Мутную, зелёную, грязную. Но по-другому никак.

У меня две пятилитровые бутыли. Раньше я ходил с четырьмя, но понял, что ходить к реке достаточно интересно и можно делать это почаще. Хоть какое-то разнообразие в жизни. Прогулка – под дождём, снегом, солнцем – лучше всего успокаивает и наполняет интересом. Я всегда любил дома и деревья вокруг меня. Дома – красивые. Деревья пахнут росой.

Набрав воду, я поднимаюсь по ступенькам наверх и иду по набережной. Я иду домой. Слева от меня большая крепость на громадном острове посреди реки. Справа здания и заборы.

Светит солнце. В конце марта я рад его видеть. В этом году потеплело пораньше и снег растаял в самом начале месяца. Очень свежо и свободно. И совсем не холодно.

Я иду по набережной и радуюсь погоде. Бутыли с водой кажутся легче.

В квартире пусто. Самое ценное там я. Может показаться, что я свободен. На самом деле так оно и есть. Я же научился летать…

Я запираю дверь, чтобы никто не смог ворваться ко мне и одним лишь криком вернуть в город. Я хочу летать дольше. Иногда я мечтаю делать это всё время. И, может, когда-нибудь мечта сбудется.

...Я выхожу на кухню. Беру бумагу и спички.

...В жестяной бочке разведён костёр, поперёк бочки лежит палка, на которую подвешивается котелок.

Я переливаю в него воду из первой бутыли – половины как не бывало – и жду, когда закипит.

Пить некипяченую воду опасно. Чайковский не даст соврать.

Когда поднимается пар, я снимаю котелок и даю ему остыть. Сам пока тушу костёр и ухожу разжигать его в другой комнате.

А через несколько минут возвращаюсь, переливаю воду из котелка в стакан и ухожу с кухни.

Пересекая коридор, я оказываюсь в другой комнате. В ней есть только кровать с тумбочкой сбоку и горящая бочка. Я закрываю дверь. Я прохожу к кровати, ставлю стакан на тумбочку, снимаю одежду – куртку, кофту, ботинки, джинсы, – и в одних трусах и футболке ложусь под одеяло.

Я делаю глоток воды, возвращаю стакан на место и закрываю глаза.

Постель ещё не прогрелась.

Но я засыпаю.

Когда в мире происходит апокалипсис, вы не умираете и остаётесь жить в постапокалипсисе, становится трудно думать о чём-то кроме выживания. Постапокалиптический город похож на поле битвы.

Только война давно закончилась. А битва продолжается.

Разрушенные дома – временем и бегством из них людей, – разбитые дороги, пыльные окна и машины... Я жил в Карантинной зоне. Там улицы были целы. Но я любил прогуляться до забора, что ограничивал Зону, и видел другой Петербург за ним. Свободный, но разрушенный.

Если мертвецы коса смотрели на меня, им в головы стреляли пограничники, которые стояли на вышках со снайперскими винтовками. На самом деле они гасили зомби не из-за меня. Не из-за того, что те коса на меня смотрели. Просто не убивать их они не могли. Они же пограничники. Враг должен быть далеко от границы.

У себя в Зоне мы называли мертвецов нелюдями.

И в один день их столпилось слишком много у наших ворот. Они ворвались в наш дом.

Я не знаю, почему это произошло. Ни с того ни с сего – атака!

Вот и жителей уже нет. Карантинная зона переживает второй апокалипсис.

После апокалипсиса будет новый постапокалиптический кусок Петербурга и пустота. (Война закончилась.)

...В Зону прорвались нелюди. (Вижу всё, будто опять там оказался.)

Они разрывают сетку забора и вбегают внутрь. Какой-то новый – эволюционировавший – вид особей. Теперь они чуть хуже чувствуют запахи жертв и слышат звуки – нам рассказывали, что чувствовать и слышать они могут хорошо, и, живя за пределами Зоны, я действительно убедился, что они подрастеряли эти навыки. Но зато бежать они теперь могут не только трусцой, как раньше – когда они впервые бросились за мной в самый первый день апокалипсиса. Теперь они бегают очень быстро. А в тот день, когда прорвались в Зону, бежали ещё быстрее, словно атлеты на стометровке.

Очень молодые особи. Молодые особи.

Люди спасались от них, разбегались в стороны. Я видел их страх перед мертвецами. Они боялись мертвецов, как цунами.

Наш Байи́ шёл ко дну...

В тот день на площади проводили собрание. Выступал губернатор. Он как раз заканчивал речь, когда вдалеке показалась стая. Нелюди растянулись в ширину всей улицы и бежали, стремительно сокращая расстояние между нами.

– Спасайся, кто может! – прокричал губернатор и спрыгнул со сцены. Он тут же был задавлен, как мышонок слонятами, испуганными жителями, которые бросились в рассыпную с площади.

Я видел, как моих товарищей жрали нелюди. Мертвецы прыгали им на спины, валили на землю и жрали-жрали-жрали. Впивались гнилыми зубами жителям в руки, животы, ноги, шеи, щёки. Отгрызали уши, носы, хуи...

То были мои товарищи.

Я им не помог.

Но мне было страшно им помогать. Вот я и бежал вперёд, стараясь без оглядки.

Нелюди жрали всех – стариков, женщин, детей... То были мои товарищи.

Я всё бежал вперёд.

Наконец-то показался забор – в нём была дыра, через неё можно было пролезть в остальной город. Мгновенно в моей голове Зона и Петербург за её пределами поменялись местами – в смысле, я стал считать остальной Петербург своим домом. Из Зоны мне хотелось скорее убраться, как будто с полигона.

Позади меня бежало ещё человек 20-30. По одному их настигали нелюди: бежать нужно было долго, а главное – очень быстро. Поэтому в конечном счёте у забора оказалось только два человека.

Я быстро нырнул в дыру в заборе, вскочил с асфальта и поспешил дальше.

– Стой! – крикнул мне вслед парень (примерно мой ровесник). Он тоже вылез наружу, однако его куртка зацепилась за сетку забора. Как-то совсем неудачно она закрутилась, и, чтобы высвободить её, необходимо было потратить секунд пятнадцать. Столько времени у парня не было. Но если бы я... До нелюдей было метров десять. Расстояние стремительно сокращалось.

– Помоги! – В глазах парня был только страх. Как же мы с ним оказались беспомощны. Почему-то мне повезло, а ему нет.

Он протянул мне руку, когда я повернулся к нему. Нелюди были не так уж и близко. Я мог бы успеть. Достаточно было просто протянуть ему руки.

И вытащить.

Всё это я вспоминаю, уже проснувшись. Мой сон заканчивается на его крике: «Помоги!».

Я замешкался тогда. Заминка сыграла серым блядям на руку.

Я сделал шаг, но к тому времени нелюди подошли совсем близко и уже вцепились в парня.

Увидев это, я развернулся и побежал что было сил вперёд. Относительно себя я не мешкал.

Я удалялся всё дальше от Зоны.

Чтобы не слышать его крики.

Чтобы не слышать...

Я был в своих мыслях.

Глава II. Рыцари-маги

Я проснулся. Воспоминания нахлынули неконтролируемым потоком и погрузили меня в себя так резко, будто хотели утопить. Я легко разлепил глаза. Но не почувствовал, что бодр и весел. Воспоминания о том дне захватывали моё сознание всё больше. Всё агрессивнее.

И тогда, не видя другого способа отделаться от них, я снова закрыл глаза и постарался уснуть.

Уснул...

...Я открываю глаза в абсолютном мраке. Мне кажется, я парю в пространстве: не чувствую под собой землю; только бьюсь ногами о воздух и парю; летаю.

Я будто перо птицы.

Внезапно что-то тянет меня в сторону, словно магнит железку.

Я будто железка.

И вот я лечу вниз.

Нет, падаю. Я падаю!

Аааааааааааа!!!

Потом я узнал, что проснулся на берегу озера.

На лице были капли воды. Волосы намокли и противно прилипли ко лбу. Я был в одежде. Она промокла до нитки. Мерзко сидела на мне и сковывала тело. Но я тяжело поднялся, размял мышцы и убедился, что так же свободен, хоть и устал.

Под ногами затрещала галька. Камни кололи голые стопы и хотелось скорее вернуться в воду, откуда я только что вылез.

Я понял, что, вероятно, вздремнул после купания всего на несколько минут, чтобы быстро собраться с мыслями и принять важное решение: плыть или не плыть дальше.

Я потряс головой, чувствуя мучительные боли в обоих висках, и огляделся. Тёмное небо, чёрное озеро, холмистый берег вокруг. Мрачный, но притягательный пейзаж, и я в центре него. Стою, думаю плыть или не плыть дальше и про себя ругаюсь, что решил понырять в одежде и что не взял лечебных трав или мазей от боли в висках.

В метре от себя я заметил кольчугу, сапоги и большие рукавицы из кожи. Чуть дальше валялись меч в ножнах и потёртая походная сумка.

Голова по-прежнему болела, и я решил всё же войти в воду, чтобы хотя бы растереть виски и выгнать из них боль.

Но когда я шагнул в озеро, я мгновенно забыл про голову и задержал взгляд на своём отражении.

На меня смотрел незнакомый мне парень с жёлтыми волосами, чёрной бородой и густыми бровями. Лицо было опухшим, глаза чуть сужены, но не как у Ким Чен Ына. Сильно приглядевшись, я осознал, что глаза у меня-то синие и глубоко посажены – выглядывают из-под век, как будто две луны из космоса, и постоянно что-то замышляют...

В общем, я понял, что это совсем не моё отражение. Я имею в виду, не отражение меня настоящего из жизни. Я превратился в героя своего сна, который что-то искал на дне озера.

Теперь я был им, но почему-то не помнил, что именно он искал.

Тогда я вспомнил про вещи и подошёл к его – точнее, уже своей – сумке. Там я обнаружил флягу и свёрток. Бумажка упала к моим ногам, и я не обращал на неё внимание, пока не притронулся к фляге. Откупорив крышку, я первым делом понюхал напиток и потом пригубил. Что-то очень горькое и невероятно сладкое обожгло мне язык и горло. Я выплюнул это и хорошенько прокашлялся.

«Наверное, какая-то настойка», – подумал я и прикинул, сколько градусов. (Градусов 40, не меньше.)

Что бы это ни было, я решил больше не пить, закрутил крышку и закинул флягу в сумку. Зачем-то она нужна была герою моего сна. Я догадывался зачем и, так как был гостем в его образе, оставил её в сумке.

Свёрток же привлёк больше моего внимания. Я подобрал его, развернул и увидел карту. В центре неё было нарисовано озеро, на берегу которого стоял я, а вокруг всё было утыкано деревьями – ёлками, только ими. Вверху карты во всю ширину изобразили крепостную стену с зубчатыми башнями. Над ней была надпись: «Королевство Ворона». Внизу карты была начерчена такая же стена, но написали под ней: «Градобург». То, как изящно вывели буквы Г р а д о б у р г и как криво К о р о л е в с т в о В о р о н а, навело на мысль, что карта из Градобурга. И я – тоже.

В самом центре озера художник оставил крохотную кляксу. Я пригляделся и понял, что на самом деле он пытался нарисовать солнце.

«А что, если я за этим и нырял?..» – подумал я, приметил, где центр озера, бросил карту и побежал к воде.

Неожиданно всё, что происходило ранее, вернулось в мою голову. Я понял, что нырял не за солнцем. Но то, что я хотел найти на дне озера, в тот момент стало для меня ценнее солнца.

Я грёб и погружался ниже. На дне что-то светилось. Свет был ярким и таким тёплым, что ледяное озеро казалось мне горячей ванной.

И я увидел целый риф кристаллов. От них шло сияние.

Я погрузился ещё ниже и коснулся одного пальцем. Тут же обжёгся и даже вскрикнул от боли. В лёгких заканчивался воздух, поэтому нужно было скорее забирать кристалл.

Я сунул руку под майку и снова схватился за кристалл. Кусок легко отломился и не обжёг мне ладонь благодаря ткани. Гребя одной рукой, я поплыл наверх.

...Я вернулся на берег на седьмом небе от счастья. То, что так долго искал герой моего сна – а значит, и я! – теперь было у меня в руке. Я завернул кристалл получше в майку и оторвал от неё кусок. Я повертел в руках находку и улыбнулся ещё шире, как вдруг из-за деревьев выскочили пятнадцать всадников и съехали с холма прямо ко мне. В мгновение ока я закинул кристалл в сумку и схватил сапог. Отскочил в сторону.

Вперёд выехал всадник на здоровом коне.

– Проб! Проб! На нас идут войной! А ты здесь! – громко заговорил он. (Я отметил, как он похож на Илью Муромца Васнецова, и даже улыбнулся.) – Ты что тут делаешь?!

Меня удивило:

«Проб?..» – Неужели это моё имя?

«А прикольное имя», – мысленно признал я.

– Проб, на нас войной идут! Ты что здесь делаешь? – повторил Пьёт. Я неожиданно понял, что знаю, как зовут «Илью Муромца». Оказывается, мы даже были с ним старые добрые друзья.

– Я купаюсь, – ответил наконец я и помахал сапогом.

– Магистр, обороняться надо, иначе от крепости ничего не останется! – запаниковал дед и неожиданно тоже выехал вперёд. Он сидел на чёрном пони. На его голове был забавный шлем, похожий на широкополую шляпу.

– Спокойно, дон Кит, – сказал Пьёт и погладил пони. – Сейчас поедем. Собирайтесь, Магистр.

Я понял, что очень хочу съебаться. Что там в Градобурге? И кто объяснит мне, как работает кристалл? Но подсознательно я уже знал ответы на эти вопросы. Наверное, поэтому меня ещё сильнее тянуло вперёд – прочь от озера, на холмы, за деревья. Пора было закончить начатое.

– Сейчас поедем, – повторил я за Пьётом и натянул сапоги. – Где моя лошадь?

– В кустах траву щиплет... – ответил кто-то из всадников.

Мерно поднимался дым и очернял и без того неясное небо. Чёрный конь с изящной белой гривой влетел в крепость через ворота с тыла. Крепостная стена тянулась на много километров вправо и влево – врагам не обойти. Это было большим преимуществом. Врагу приходилось лезть на стену. Бить в открытую.

Я дёрнул за вожжи и остановил коня. Спешиваться не стал.

К нам подошёл грузный воин без шлема. Лицо его было в крови и сажи. Я сразу вспомнил, как зовут его.

Йофак. Хранитель крепости.

– Они применяют смоляные шары, – сказал он. – Пускают в нас из катапульт. Залетает даже в центр крепости. Только что тушили ваш замок.

– Где Жрец? – спросил я.

Не этого вопроса ожидал Йофак.

– Если вы намекаете на то, что пора начинать молиться, я объявляю войну оконченной, – сказал он и смахнул с щеки кровь.

– Нет, у меня к нему дело, – спокойно объяснил я и пустил коня в сторону замка. Что-то мне подсказывало, что Жрец там.

Я спустился в подземелье и встретил его на прежнем месте. Жрец сидел за столом и быстро что-то записывал. На стенах горели свечи. Ещё канделябр стоял рядом с ним и светил на бумагу. Жрец беспокойно работал пером.

– Жрец! Я нашёл его! – закричал тогда я и, смеясь, подбежал к столу. Инстинктивно мне хотелось смеяться. Я был рад за то, что наконец нашёл кристалл. Что-то нашёптывало мне: «Всё изменилось. Все спасены». И я охотно верил этому шёпоту. Поэтому улыбался.

Жрец взглянул на меня. Его лицо прорезала широкая улыбка. Мгновение мы глядели друг на друга, словно не веря, что этот момент вообще наступил. Я сказал, что нашёл его.

Как я мог найти легенду?..

Но я нашёл.

Я открыл сумку и вытащил кристалл.

– Клади, – сказал Жрец, убрал тетрадь в ящик стола и скинул с него всё лишнее прямо на пол. – Я уже приготовил доспехи. А тут ты...

Впервые я заметил на нём наплечники. Кожаная защита покрывала и предплечья. А живот, грудь и спину защищала кольчуга. Но одет он был по-прежнему в монашеский халат. В любой момент Жрец готов был оставить подземелье и ринуться в бой. А после – вернуться, чтобы закончить рукопись.

– Разве теперь броня не понадобится? – спросил я и снял ткань с кристалла.

– Понадобится, – ответил Жрец, но добавил: – Правда, будет легче...

Кристалл засветился.

Наши зрачки сузились.

– Там на дне озера был целый риф, – заговорил я, завороженный сиянием кристалла. – И все светились...

– Так ярко, что хотелось тронуть и обжечься.

– Да.

– Значит, у всех теперь будут силы, – объявил Жрец. – Представляешь, что начнётся?..

Вдруг свечи погасли, словно откуда-то задул ветер, и подземелье продолжил освещать один только кристалл.

Мне показалось, будто я снова погрузился на дно озера.

– Философский кристалл, – нарушил тишину Жрец.

– Философский кристалл, – повторил я и процитировал: – Устав от боли и страданий, беру власть в свои руки и нарекаю каждого, кто бьёт по стенам моей крепости, врагом своим. Ибо я – Властелин Философского Кристалла. ВФК Маг.

То была моя клятва.

– Да начнётся бой с адом за право обладать философским кристаллом, – сказал Жрец.

– Аминь.

Аллилуйя, Градобург.

Воины карабкались на стену крепости, алкая попасть в Градобург. Их чёрные доспехи блестели под светом летящих в небе горящих шаров, которые падали за воротами – пробивали дома, конюшни, сараи, вонзались в мостовые и подкидывали над землёй камни, а с ними и людей – воинов и мирных жителей.

Наступление Короля Ворона набирало ход. Чёрных ратников только прибавлялось. Они лезли на стену Градобурга, подставляя лестницы, которые постоянно сбивали градобургские воины, что стояли наверху крепости. Но лестницы приставляли снова. Казалось, чёрные ратники будут карабкаться по ним вечно.

В небе проносились огненные шары, словно маленькие кометы, и падали за стеной крепости, ломая Градобург изнутри.

Я всё это видел не один раз: набеги со стороны Королевства Ворона были обычным делом. И до сих пор мы не могли противопоставить им значительные силы. Мы оказывали сопротивление, но сидели в глухой защите, возвращаясь к мирной жизни, только когда чёрные ратники нежились в своём Королевстве. Теперь же их атакующей гегемонии – пиздец.

...Вдруг в небо взлетела красно-белая вспышка. Воины на стенах Градобурга и чёрные ратники на лестницах и внизу под крепостью посмотрели наверх и ненадолго потеряли дар речи.

Вспышка пролетела точно над стеной Градобурга и резко спикировала вниз в самую гущу войска Ворона.

Произошёл взрыв. Но моё тело не почувствовало боли. Чего нельзя было сказать о солдатах Ворона. Они разлетелись в стороны. Кого-то – кто был ближе ко мне и взрыву – умудрилось разорвать на кусочки.

...Пафосно, медленно ВФК Маг – то есть я – выпрямляется во весь рост и грозно смотрит на противников. Полёт прошёл просто замечательно. Я оторвался от земли и взлетел в небо... Теперь я мог перепрыгивать через любые стены.

Глаза мои белые без зрачков горели красным пламенем. Руки тоже горели. Я чувствовал, как из меня пытается вырваться энергия. Чтобы она меня не спалила, я должен был скорее её выпустить на своих врагов.

В мгновение ока я стал для них Сатаной.

– Ты дьявол! – закричал вдруг один из ратников и обернулся к другим: – Это дьявол!

Оставшиеся в живых ратники встали на ноги, подняли мечи и щиты; резко кивнув головами, закрыли забрала.

На меня смотрели сотни одинаковых тел в чёрных доспехах.

– БЕЙ ДЬЯВОЛА!!! – заорал кто-то из них, и каждый подхватил этот клич.

Нас разделяло примерно десять метров. Мгновенно орда бросилась на меня и расстояние сократилось. Я спокойно стоял на месте и ждал, когда они придут ко мне.

В моменте я ухмыльнулся и поднял кулаки. Руки горели алым пламенем ещё ярче. Глаза пускали искры. На моей шее покачивался философский кристалл и давал мне силы, которых всегда не доставало.

Орда оказалась в шаге от меня...

...И в голову первого врага вонзился кулак!..

Глава III. Оборотень

Я просыпаюсь только на следующее утро. Ленивые движения. Я поднимаюсь с кровати и залпом выпиваю всю воду из стакана. Прихожу в себя. Начинаю одеваться.

– А сон-то был интересный, – подмечаю я, жалея, что история рыцаря оборвалась на полуслове. Я помню всё, что приснилось, и могу додумать события, чтобы история завершилась. Однако, может, мне не стоит так делать. Ведь сон рождается из пустоты – внезапная вспышка в голове, которая захватывает сознание и начинает играть им, как хочет. А тут я возьму и начну придумывать. Фантазировать по мотивам увиденного.

Это будет не то.

Сны – подсознание.

Я выхожу из комнаты.

Я выхожу из дома.

Я выхожу из себя и придерживаюсь тех же выводов.

Сны – это глубокие воды. Так просто не рождаются и не обдумываются.

Часа два я гулял по городу. Мой район – большой остров, соединённый с другими островами мостами. Однако на моей памяти целыми остались пару крупных мостов, что соединяют острова между собой, – другие взорвали, когда вспыхнула эпидемия.

Я люблю набережные. Но от их спокойствия устаёшь. Они тянутся по границе района и, гуляя по ним, начинаешь думать, что вот-вот дойдёшь до моста и перейдёшь на другой остров.

Но свой остров ближе и не хочется даже думать о том, что его можно покинуть.

Поэтому я больше люблю проспекты и улицы подальше от набережных. Да, там больше нелюдей и опасности. Каждый раз видя их на конце улицы или перекрёстке, я ныряю в подъезды или под арки дворов. В случае чего я могу затаиться посреди чёрных стен и подождать, пока мертвецы пройдут мимо. Правда, они хорошо чувствуют и запросто могут учуять запах моего тела, дёрнуть дверь подъезда или метнуться под арку. Если это происходит, я бегу со всех ног и скрываюсь от них – то на крышах, то в соседних дворах. Они живучие, и у них полно сил. Убегать приходится долго, но я справляюсь. И продолжаю ходить по проспектам, улицам…

…Сегодня постоянно думал о сне про рыцаря. Он обладал большими силами и мог противостоять сотне врагов – чёрным ратникам из тёмного королевства. Мне казалось, что в этом сне есть какой-то смысл. Какой-то намёк на то, что есть во мне и за что я должен хвататься, пока не ускользнуло.

Только что это? Силы?

Да, наверное.

Силы. Внутренняя особенность каждого человека. Талант, который можно развить или оставить в исходной точке.

…Весь день я гуляю по городу и смотрю на дома. Они испачкались и стали совсем тихими. Иной раз взглянув на них, я вспоминаю, что здесь было раньше. Жизнь, шум. А теперь только тишина да какая-то очень грустная и тяжёлая. Непонятно, что случится дальше. И вообще случится ли? Я просто иду вперёд и поглядываю на тёплое небо. Сегодня оно покрылось тучами и бросает на город тень. Но в этом что-то есть. Какая-то умеренность.

А что, если вообще небо покрывается тучами, чтобы охранять Землю от солнца? Вдруг у солнца тоже бывает плохое настроение. Тогда оно гневается и хочет сжечь глаза каждого прохожего. Но тучи выстраиваются в ровный ряд и не дают ему этого сделать. Принимают удары лучей на себя, и из ран их сочатся капли.

Начинается дождь. Когда я прихожу домой, снаружи вспыхивают молнии и отбивают ритм капли.

Гремит гром. Этот звук бьёт по ушам, как будто слушаешь его через наушники.

Капли стучат по стеклу и катятся вниз на подоконник. Я увидел ещё одну вспышку. Зигзаг вспорол пространство и убил какого-то нелюдя. Он заорал хриплым голосом и упал.

А я вдруг почувствовал какую-то усталость и лёг спать, даже не раздевшись.

…Голова утопает в подушке. Реальность заслоняется чёрным квадратом и молчит. Капли дождя ударяются о подоконник и затихают. Звуки пропадают, как будто никогда не существовали.

И, кажется, я что-то вижу…

Я – дакимакура.

***

Я открываю глаза и понимаю, что устанавливаю видеокамеру. На меня непринуждённо смотрит объектив.

Я стою на цыпочках на стуле и подключаю провод к розетке. Затем стучу по объективу.

– Работает? – спрашиваю сам у себя. И думаю: «Да, вроде работает».

Только оказавшись в этом сне, я уже знал, как зовут моего героя. Я Дима. На момент установки видеокамеры мне 14 лет. То, что я собираюсь заснять, повергнет всех в шок.

Я спрыгнул со стула. Взглянул на камеру и, погасив свет, вышел из комнаты.

Должно сработать.

…– Не шалите, – сказал папа и вышел за дверь. Мама поцеловала нас с сестрой в щёки и вышла следом за ним. Щёлкнул замок. Мы остались перед закрытой дверью.

Вскоре я вернулся к себе в комнату. Перед тем, как лечь спать, я включил ноут и проверил картинку с камеры. Она показывала мою комнату в чёрно-белом цвете.

Отлично, она работала.

Я выключил ноут, захлопнул крышку и лёг спать.

Камера пишет…

Ночью выглянула полная луна. Она светила прямо на меня. Я сжал веки, стиснул зубы. Мне становилось жарко и даже больно.

Я как будто спал и не спал одновременно.

Неожиданно я распахнул глаза, продолжая оставаться в том же состоянии. Мгновенно белки глаз пожелтели, зрачки сузились до тонких полосок. Руки, ноги, туловище увеличились в размерах и искривились.

Я дрожал, крутился в постели. Казалось, мне снится слишком живой кошмар, я чувствую на себе все страхи и пребываю где-то на грани сна и реальности. Меня лихорадило, было очень жарко. Я начал пускать слюни, как волк, и покрываться шерстью. В мгновение ока я весь стал пушистым.

Тогда же прекратилась боль. Теперь во мне было полно ярости. Я слез с кровати и неуверенно встал посреди комнаты: тело плохо меня слушалось, ноги были как будто не мои.

Но ярость толкала меня к действию. Я подошёл к шкафу с зеркалом, вделанным в дверцу, и, привыкнув к темноте, увидел себя.

Я увидел чудовище.

Я резко ударил по зеркалу. Стекло разбилось вдребезги. Осколки усыпали пол.

Я ударил ещё. Осколки разлетелись в стороны и как будто застыли в воздухе. Я повернулся к окну и завыл на луну.

666. САТАНА!!!

– Если число 666 принадлежит человеку, значит, и зверь, который прячется за этим числом, имеет человеческое начало. Отсюда можно сделать вывод, что число 666 – число конкретного зверя. Оборотня. Однако интерпретировать истинный смысл облика и появления на страницах мифов и легенд человека-зверя можно иными способами. В наши дни природу волколака можно свести вообще к генетическим отклонениям организма. А вот в древние времена его природу связывали с проклятиями. Колдуны, ведьмы произносили заклинания, спали в волчьей шкуре и пили кровь человека и волка, чтобы в мире родился оборотень. Такая ритуализация демонстрирует, насколько тесно связаны разные уголки мира и как порой серьёзно они могут влиять друг на друга.

…Утром я проснулся от нестерпимой боли в голове и всём теле. Пижамные штаны растянулись на три размера и превратились в драные шорты.

Как же сильно болела моя голова. Ломило всё тело. Я тяжело свесил ноги с кровати и немного посидел. Кровать была продавлена так, словно в неё упал большой камень и оставил глубокую воронку. Более-менее придя в себя, я поднялся и огляделся.

Комната стала помойкой. Осколки, щепки покрывали весь пол. Битая мебель стояла криво. Обои и постель были истерзаны.

Целых зеркал не осталось. Пошатываясь, я шагнул к столу и взял телефон. Включил камеру, навёл на себя. Появилось изображение. Моё лицо было совершенно цело, только очень опухло. А вот волос на голове стало немного больше. Они торчали в разные стороны, словно меня ударило током.

Я решил убрать телефон и достал ноутбук. Нужно было выяснить, чем занимался оборотень.

Двухметровый зверь ходил по комнате, ломал мебель, царапал обои. Проматывая видео, я бегло посмотрел всё, что засняла камера. Честно говоря, зверь не вёл себя как монстр. Да, он выглядел жутко. Жилистый, мохнатый. Со злой мордой и страшными жёлтыми глазами. Но он просто ходил по комнате и портил всё вокруг себя, как будто был большим нервным подростком. Необычным подростком...

– Я оборотень, – убеждаюсь я. – Что может быть хуже...

Я перемотал в конец. Оборотень устал и лёг спать. Оставшееся время камера снимала, как он спит, а потом превращается в меня.