Czytaj książkę: «Это война, мажор!»

Глава 1. Начало войны

— Ань, пошли скорее, пара начинается! — Леркин голос, звонкий и чуть панический, разрезал гул коридора, полного первокурсников. Кто-то задел меня плечом, кто-то громко смеялся, пахло духами и свежим кофе из автомата — обычный утренний хаос, от которого уже к концу первой недели начинает дергаться глаз.

— Да-да, Лер, бегу!

Ну почему? Почему именно сегодня? Я рванула с места, переходя на быстрый шаг, лавируя между группами студентов, но мир сегодня решил добить меня по полной. Чертов стул, старый, облезлый, стоящий у стены так, будто специально подставил мне свою ножку. Я зацепилась мыском кроссовка и с противным, режущим слух треском, почувствовала, как по ноге поползла ледяная дорожка.

Дорогие, качественные колготки, которые мама купила перед отъездом, приговаривая «в институт надо прилично одеваться». Я уставилась на длинную стрелку, убегающую от колена вниз, к щиколотке. Аккуратная, гадкая, не останавливающаяся дыра. Черт. Черт. Черт. Ладно, пофиг. Лак для волос, который, по легендам, спасает в таких ситуациях, остался в общежитии на столике у зеркала.

Да и какой лак? Это же просто дыра, а не порез. Я залетела в туалет, на удивление пустой, стянула колготки, чувствуя пальцами прохладу кафеля под босыми ступнями, и, даже не взглянув на них, с каким-то мрачным удовольствием отправила в мусорку. В зеркале отразилась растрепанная я: разгоряченная быстрой ходьбой, с выбившимися прядями из некогда аккуратного пучка белых волос, с лихорадочным румянцем на щеках. С голыми ногами так с голыми ногами. В сентябре. Я закатила глаза своему отражению. Выкрутимся.

Выскочив из туалета, я поняла, что коридор опустел. Резко, как будто звук выключили. Все уже разбежались по аудиториям. Лерка, конечно, умчалась занимать место для нас двоих — она всегда так делает, надежный мой таракан. А я теперь мечусь по этому лабиринту одна, эхо моих шагов гулко отскакивает от стен.

— Дурацкий вуз, дурацкая философия, — бубнила я себе под нос, лихорадочно выискивая глазами табличку с нужным номером. Таблички, как назло, были маленькими, тусклыми и висели где-то под потолком. Настроение было ниже плинтуса, где-то в подвале вместе с этими злосчастными колготками.

На очередном повороте, где коридор делал слепой, дурацкий изгиб, я влетела в кого-то. В буквальном смысле. Уткнулась носом во что-то твердое, как скала, пахнущее дорогой кожей куртки и терпким, чуть сладковатым мужским парфюмом. От неожиданности я даже выдохнула.

— Эй, детка, поосторожнее, — раздался насмешливый голос прямо надо мной. Слишком близко. Интонация скользкая, как масло.

— Дай пройти! — буркнула я, даже не поднимая глаз. Я лихорадочно шарила в бездонной сумке в поисках наушников. Если уж опаздывать, то под музыку, отгородившись от этого идиотского мира.

— О-о, дерзкая малышка, — протянул голос, теперь в нем слышалась не просто насмешка, а откровенная издевка, смешанная с интересом.

Ага, нашла! Пальцы нащупали спутанный клубок белых проводков. Я вытащила их и, даже не поднимая головы, не удостоив взглядом это напыщенное ничто, вскинула в воздух средний палец. Мол, иди ты, клоун, со своими подкатами. И сделала шаг в сторону, чтобы обойти препятствие.

— Эй.

Чья-то рука грубо, до боли, схватила меня за запястье и дернула обратно. Рывок был такой силы, что я споткнулась, потеряла равновесие и, если бы меня не удержали, точно растянулась бы на полу. Меня развернули, как куклу. Я подняла глаза и… сглотнула, почувствовав, как внутри неприятно холодеет. Передо мной стоял парень. Высокий, очень высокий, в распахнутой кожаной куртке, под которой была простая черная футболка, обтягивающая широкие плечи. Темные волосы небрежно, но дорого уложены, взгляд тяжелый, цепкий, прожигающий насквозь. В таких глазах нет тепла, только оценка.

Старшекурсник, это чувствовалось по уверенной, даже наглой манере держаться, по тому, как пространство вокруг него будто сжималось. Опасный тип. Красивый, но опасный. Хищник.

— Далеко ли, дерзкая, собралась? — спросил он, слегка склонив голову набок. Губы кривились в усмешке, но глаза оставались холодными.

— На пару! Пусти! — я дернула руку, пытаясь высвободиться, но его пальцы сомкнулись на моем запястье, как стальной капкан.

— Не-е, — он покачал головой, даже не думая ослаблять хватку. — Мне интересно, как зовут эту дерзкую малышку, что осмелилась палец мне показать. Представься.

До меня дошло. «Царь, бог университета». Слухи о местной «элите» долетали даже до меня, вечно витающей в облаках. Я закатила глаза, чувствуя, как внутри закипает злость. Типичный альфа-самец с раздутым эго, возомнивший о себе бог весть что. Еще и со свитой. Рядом с ним топтались двое таких же, не менее пафосных, парней, видно, что мажоры, с интересом наблюдая за сценой, как зрители в театре.

— А ты кто такой? — я прекратила бесполезные попытки вырваться, посмотрела на него в упор, с вызовом. Голос звучал ровно, хотя пульс уже стучал в висках. — Царь, бог университета? Поздравляю. Только вот незадача — богам я не поклоняюсь. Атеистка.

Я резко выдернула руку, пользуясь тем, что он слегка ослабил хватку от неожиданности такого ответа. Сделала шаг назад, чтобы оказаться подальше от его гипнотизирующего, давящего взгляда, и процедила, чеканя каждое слово:

— Еще раз тронешь — по яйцам получишь! Без предупреждения.

Его компания парней за спиной оживилась, раздались улюлюканье и свист.

— Хрена, Демон, она тебя! — восхищенно выдохнул один, тот, что покрупнее, с наглой рожей.

— Завали, Горыныч, — бросил этот самый «Демон», даже не обернувшись.

Его взгляд ни на секунду не отрывался от меня. В глазах промелькнуло что-то новое: не просто интерес, а опасное веселье, смешанное с холодной злостью. Я зацепила его. И, кажется, не в том смысле, в котором мне бы хотелось.

— Серьезно? Демон? Горыныч? — я фыркнула, окинув их всю компанию презрительным взглядом, специально задержавшись на каждом. — Мда. Кликухи еще те. Прям банда клоунов из цирка.

Я развернулась и, гордо задрав подбородок, чувствуя спиной их взгляды, пошла дальше по коридору. Сердце колотилось где-то в горле, ладони вспотели, но я заставила себя идти спокойно, не ускорять шаг.

— Мы еще поговорим, мелкая, — донеслось мне в спину. Голос был тихий, но я расслышала каждое слово. В нем не было угрозы, была констатация факта.

— Сам мелкий! — крикнула я, не оборачиваясь, и только потом прибавила шагу. Я влетела внутрь аудитории, плюхнулась на свободное место рядом с Леркой и уставилась в одну точку на доске.

Перед глазами стоял его наглый, самоуверенный взгляд, холодные глаза и кривая усмешка. «Демон». Ну и имечко. Я потерла запястье, на котором уже начинал проступать красный след от его пальцев. Первое сентября обещало быть веселым. Очень веселым.

— Ты где пропадала? — прошипела Лерка, как только я плюхнулась на соседний стул. Она уже успела разложить тетради, ручки, даже бутылку воды поставила.

— Да в туалете, — выдохнула я, пытаясь унять бешеный стук сердца. — Стрелка на колготках, пришлось снимать. Короче, приехали.

Лерка округлила глаза, скользнула взглядом по моим голым ногам под столом и прыснула в кулак, прикрываясь ладонью.

— О-о, не повезло. Зато теперь ты официально та самая отчаянная девчонка, которая ходит с голыми ногами в сентябре. Легенда, — прошептала она с уважением, но глаза смеялись.

Я фыркнула и полезла в сумку за тетрадью. Руки до сих пор слегка дрожали после встречи в коридоре, но я приказала себе успокоиться. Подумаешь, какой-то напыщенный индюк в кожаной куртке. Мало ли их тут? Прорвемся.

Преподаватель, сухой мужчина в очках с толстыми линзами, сквозь которые его глаза казались огромными и рыбьими, монотонно бубнил что-то про античную философию. Я, как прилежная ученица (по крайней мере, в первую неделю учебы я дала себе зарок ей быть), старательно выводила в тетради: «Платон мне друг, но истина дороже...», хотя краем уха понимала, что пишу ерунду, и смысла фразы до конца не улавливаю.

— Нют, — Лерка бесцеремонно ткнула меня ручкой в бок, стоило преподавателю отвернуться к доске. — На день первокурсника идешь?

Я отвлеклась от размышлений о вечном и навязчивых мыслей о недавней встрече. День первокурсника? Оторваться? То, что доктор прописал после утреннего стресса.

— Коне-е-ечно! — просияла я, откладывая ручку. — Оторвемся по полной! В чате уже инфа есть у нашего потока?

— Ага, — Лерка заговорщицки понизила голос, хотя на нас и так никто не обращал внимания — вся группа уныло внимала Платону, кто-то даже клевал носом. — На природе. Где-то за городом, говорят, арендовали поляну. Будет что-то типа игр, костер, шашлыки, выпивка, музыка до утра. В общем, оторвемся!

— Су-у-упер! — мечтательно протянула я, представляя, как мы с Леркой отжигаем под открытым небом, подальше от этих душных стен и наглых старшекурсников. — Студенческая жизнь, мать ее! Наконец-то.

— Ага! — Лерка подперла щеку рукой, мечтательно глядя в потолок, но потом спохватилась. — Слушай, а ты в общагу уже заселилась? Ты вроде последняя приехала из наших.

— Да, только вещи побросала, — я поморщилась, вспомнив гору неразобранных сумок в углу комнаты, гору одежды, книг и прочего хлама. — Вчера вечером приехала, даже разобрать ничего не успела. Там, наверное, уже плесень завелась.

— Какая комната? — Триста пятнадцатая. Глаза Лерки вспыхнули неподдельной радостью, она даже подпрыгнула на стуле.

— О-о-о, супер! У меня триста двенадцатая! Рядышком! Соседки по этажу!

— Да? — теперь уже я уставилась на нее с восторгом. — Вообще круть! Значит, в гости бегать туда-сюда, вместе тусоваться, готовить по ночам…

— Ага, и зубрить перед сессией, запивая валерьянкой, — Лерка закатила глаза, но было видно, что она тоже рада.— Я сегодня как раз собираюсь вещи разложить нормально, а то этот бардак уже достал. Заходи, поможешь, заодно чай попьем, поболтаем по душам.

— Договорились, — кивнула я.

Преподаватель вдруг обернулся и строго посмотрел в нашу сторону поверх очков. Мы синхронно, как по команде, уткнулись в тетради, делая вид, что безумно увлечены конспектом. Я даже ручку снова схватила и вывела пару бессмысленных слов, чтобы хоть что-то писалось. Но мысли были уже далеко от аудитории. День первокурсника, шашлыки, музыка, новые знакомства... И старая знакомая проблема — нечего надеть. Ладно, разберемся. В общаге разберем, что есть. Главное, что рядом будет Лерка, а впереди — целая студенческая жизнь, полная приключений. И никакой Демон мне не испортит этот праздник.

Мы вышли из аудитории в шумный коридор, залитый солнцем из огромных окон. Впереди была свобода до вечера, а значит — можно наконец выдохнуть и нормально пообщаться, не оглядываясь на преподавателя. Лерка что-то рассказывала про расписание, но я слушала вполуха, все еще прокручивая в голове утреннюю встречу, чувствуя на запястье фантомную боль от его хватки.

— Эй, мелкая.

Я замерла. Сердце пропустило удар и забилось где-то в горле. Этот голос я узнала бы из тысячи — слишком много в нем было самоуверенной, хозяйский наглости. Медленно, очень медленно, я обернулась. Он стоял в компании все тех же прихлебателей, прислонившись плечом к стене, перегораживая проход. В руках — дорогой телефон, но взгляд был устремлен на меня. Хищный, цепкий, раздевающий. Лерка рядом со мной буквально застыла, превратившись в соляной столб, даже рот приоткрыла.

— Лер, пойдем, — я схватила подругу за руку повыше локтя и дернула вперед, стараясь обойти их по широкой дуге. — Не обращай внимания. Ноль эмоций.

Мы сделали несколько быстрых шагов, почти пробежали мимо, но я спиной, каждым позвонком, чувствовала этот тяжелый взгляд. Лерка, придя в себя, зашептала, нервно оглядываясь через плечо: — Ань... Ты чего? Откуда ты его знаешь?

— Да не знаю я его, — отмахнулась я, стараясь говорить беззаботно, хотя голос предательски дрогнул. — Столкнулась перед парой, фак показала, когда он пристал, а он, видать, обиделся. Нежная натура, блин. Королевна.

Лерка прыснула от смеха, прикрывая рот ладонью, но глаза оставались испуганными.

— Ты серьезно? Ему? Ань, это же Демон! Ты что, реально не слышала? Говорят, он...

Она не договорила. Потому что в этот момент чья-то рука грубо, как клешня краба, схватила меня за локоть и резко развернула. Я даже пикнуть не успела, как оказалась прижатой спиной к холодной, шершавой стене коридора. Лерка испуганно отскочила в сторону, вжавшись в противоположную стену. — Отпусти! — рявкнула я, пытаясь вырваться, но он нависал надо мной, загораживая свет, прожигая взглядом.

— Мелкая, — протянул он, склоняясь ближе, так что я чувствовала его дыхание на своей щеке, терпкий запах кофе и мятной жвачки. — Нехорошо получается. Фак показала, послала меня при всех и теперь сбегаешь, как нашкодившая кошка? Я не люблю, когда от меня сбегают. Совсем не люблю. — Я тебе, ваше величество, не мелкая, — процедила сквозь зубы, сверля его взглядом, стараясь не моргать.

Сердце колотилось как бешеное, где-то в ушах уже шумело, но показывать страх я не собиралась. Ни за что. Только не ему. Его дружки за спиной заржали, предвкушая шоу. Я слышала их мерзкий смех, но видела только его глаза.

— Что, язычок острый? — усмехнулся он, и в его глазах мелькнуло что-то опасное, но в то же время... заинтересованное? Игривое? От этого взгляда по спине пробежал холодок.

— Как бритва, — я оскалилась в ответ, чувствуя, как адреналин разгоняет кровь, притупляя страх. — Только смотри, порежешься, Демон. Порежу так, что мало не покажется. Шрам останется на всю жизнь, будешь девок пугать.

Лерка хихикнула где-то на периферии, нервно, истерично, явно осознав, что я в своей стихии — в режиме «бей или беги» я всегда выбирала первое. Даже его дружки заухмылялись, переглядываясь. Им явно нравилось, что кто-то дает отпор их «лидеру», разнообразие в скучный день.

— Острая, значит, — он чуть отстранился, но руку с моего локтя не убрал. Наоборот, пальцы сжались сильнее, впиваясь в кожу. Вместо этого его взгляд скользнул ниже, по моим губам, задержался на шее, где пульсировала жилка, и вернулся к глазам.

— Знаешь, мелкая, твой язычок бы в другое место пристроить. Было бы больше пользы.

Внутри все перевернулось от такой наглости. Щеки вспыхнули жаром, но я скорее разозлилась, чем смутилась. Злость затопила страх.

— О, серьезно? — я закатила глаза так театрально, что он нахмурился, теряя нить разговора. — Демон, значит, а с фантазией беда? Клише из дешевого порно? Свой язык, если он у тебя вообще есть, пристраивай куда подальше. Знаешь, есть одно замечательное место — называется «подальше от меня». Рекомендую. Карту показать или сам найдешь?

Его брови поползли вверх. Он явно не ожидал такого ответа. Парни за его спиной уже откровенно ржали, кто-то даже засвистел.

— Гор, ну ты слышал? — выдохнул третий— Она его уделала! В хвост и в гриву!

— Вижу, Арс, — отозвался Гор. — На телефон снимать надо. Такого еще не было.

— Заткнитесь, — бросил Демон, не оборачиваясь, но в его глазах заплясали чертики.

Он рассматривал меня так, будто видел впервые. Будто я была не просто очередной первокурсницей, а... интересным экземпляром, который захотелось изучить поближе, прежде чем сломать.

— Слушай, мелкая, — его голос стал ниже, интимнее и злее, он наклонился к самому уху, обжигая дыханием. — Слишком дерзкая для первокурсницы, это факт. Но ничего, таких даже слаще ломать. Сопротивление только разжигает аппетит. Ты хоть знаешь, кому ты тут свой фак показала? На кого нарвалась?

— Ага, — кивнула я, не отводя взгляда. — На персонажа из дешевых сказок для мажоров. Ну так иди, сказочник, лесом. Лесом, говорю! Проваливай!

Его кулак врезался в стену в сантиметре от моего виска. Глухой, тяжелый удар, от которого, кажется, штукатурка посыпалась мне на волосы. Лерка за моей спиной ахнула. Я замерла, вжавшись в стену, но глаз не отвела. Только часто-часто заморгала.

— Ты хоть понимаешь, кому ты тут свой фак показала? — его голос стал тихим, вязким, опасным. Никакой игривости, только сталь и холодная ярость. Он был в сантиметре от меня, я видела каждую ресницу, каждую пору на его коже.

— Понимаю, — ответила я, чувствуя, как пульс бьется где-то в горле, как предательски дрожит голос, который я пытаюсь удержать. — Старшекурснику, у которого, судя по поведению, член вместо мозгов. И тот, видимо, маленький, раз так хочется самоутвердиться за счет девчонок. Он замер. В глазах мелькнуло что-то... нехорошее. Совсем нехорошее. Такое, от чего внутри все оборвалось.

— Смелая, — усмехнулся он, но усмешка была звериной, не предвещающей ничего хорошего. — Люблю таких смелых. Люблю ломать. Долго, со вкусом.

— Руку убери, — процедила я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — И вали к своим. Цирк уже закончился.

— А если нет?

— А если нет, я тебе яйца оторву. Не здесь, так в другом месте. Я упертая, Демон. Очень упертая. И злопамятная.

Он смотрел на меня долго. Очень долго, изучающе, будто сканировал. Потом вдруг убрал руку от стены, отступил на шаг и... улыбнулся. Но от этой улыбки у меня кровь застыла в жилах. Холодная, уверенная улыбка хищника, который знает, что добыча никуда не денется.

— Запомнил, — кивнул он. — Ты теперь моя должница, мелкая. За публичное унижение при моих же парнях. Я вернусь за своим. Очень скоро.

— Жду с нетерпением, — бросила я и, схватив Лерку за руку, потащила её прочь, почти бегом.

Глава 2. Демид Молохов и компания.

— Анька, — выдохнула она, когда мы влетели в свою аудиторию и сели подальше от глаз преподавателя — ты с ума сошла? Совсем с ума? Это же Демид! Он реально отмороженный на всю голову! Он может всё!

— Вижу, — ответила я, плюхаясь на свое место. Руки тряслись так, что пришлось сесть на них, чтобы успокоить. — Но показывать страх нельзя, иначе сожрут и не подавятся. Ты видела его глаза? Ему только слабину покажи — всё, приехали.

— А если он правда... — Лерка не договорила.

— Значит, буду драться, — перебила я, чувствуя, как злость снова поднимается внутри. — Я не из пугливых, Лер и в обиду себя не дам. Даже такому, как он.

Лерка покачала головой, но промолчала, только обняла за плечи. А я сидела и смотрела в одну точку перед собой. Внутри всё дрожало, колотилось и ныло, но я знала одно: отступать нельзя. Назад дороги нет. Я сама выбрала этот бой, когда показала ему фак и теперь придется драться до конца.

— Лер, а ты откуда про Демида-то знаешь? — спросила я, косясь на неё, когда уже пара началась.

— Ну так надо новости смотреть, да сайты читать, Ань, — она закатила глаза, как на несмышлёныша. — Это ж сын нефтемагната. Нефть, газ, трубы — короче, бабла немерено, счет с кучей нулей в одну строчку не помещается.

— Пф, — фыркнула я, крутя в пальцах сорванную травинку. — Ну так и учился бы в каких-нибудь Эмиратах, в своей швейцарской школе для богатеньких. Нахрена ему Москва, наш общажный университет?

— Ну так здесь штаб-квартира фирмы у отца, головной офис, — Лерка понизила голос, наклоняясь ближе, хотя вокруг никого не было. — Наследник и всё такое. Ему всё можно, понимаешь? Абсолютно всё. Золотой мальчик. За ним подчистят, сотрут записи с камер, наймут адвокатов, свалят на какого-нибудь Васю Пупкина из области, а тот только рад будет отсидеть в тюрьме вместо него за хорошие деньги.

Я присвистнула сквозь зубы.

— Лер, по-моему, ты пересмотрела свои эти криминальные сайты и сериалы. Жизнь — не кино.

— Ага, — усмехнулась она горько. — Конечно, не кино. А к стене прижал при куче свидетелей — и ничего. Никто и пикнуть не посмел. Даже декан мимо прошёл по коридору, краем глаза глянул и сделал вид, что не заметил. Просто прошел мимо, понимаешь?

Я замерла. Об этом я как-то не подумала. Декан прошел мимо. Не вмешался. Не спросил, что происходит.

— И что ты предлагаешь? — спросила тихо, чувствуя, как внутри снова разрастается холод.

— Ничего, — пожала плечами Лерка. — Просто будь осторожна, Ань. Это не школьные разборки на заднем дворе. Это другой уровень. Совсем другой.

— Да плевать, — отмахнулась я, но внутри стало зябко и тоскливо. — Наплевать мне на его папочку-миллиардера. Не тронет больше и ладно. А тронет — я сама разберусь. Кулаками, зубами, чем придется.

— Ну-ну, — хмыкнула Лерка. — Смотри, Анька, чтобы не поздно было. Чтобы не пришлось разбираться, когда уже все случилось. Я уставилась в тетрадь, но буквы плыли... Нефтемагнат, наследник, «всё можно»... Чёрт. Ну и вляпалась же я. В первый же день.

— А фамилия-то у него хоть какая? — спросила я, делая вид, что мне просто интересно, но на самом деле пытаясь переварить информацию. — Почитаю на досуге, погуглю.

— Молохов, — Лерка понизила голос до шёпота, хотя мы уже подходили к общаге. — Демид Молохов. А тот, что рядом был, крупный такой, набыченный — Егор Митяев. У его отца медиаимперия: сайты, телеканалы, газеты, всё такое. Тоже ещё тот отморозок, судя по сплетням в сети. Девок меняет как перчатки.

— А тот, третий, что молчал больше и с ледяным взглядом? Он тоже с ними? Красивый такой, блондин?

— Арсений Нечаев, — Лерка покосилась на дверь аудитории, будто он мог там стоять. — У его отца отели, рестораны, клубы по всей стране. Шишка крупная, из старых денег. И знаешь, что самое страшное? Он, в отличие от Демида, — как лёд. Холодный, тихий, вежливый даже, но не менее опасный. Говорят, даже более. С таким вообще не понятно, что в голове. Он никогда не повышает голос, просто смотрит и улыбается. Жуть.

— Элита университета, значит, золотая молодежь, — усмехнулась я, но усмешка вышла кривой и нервной.

— Ага, — кивнула Лерка. — У них что-то типа закрытого клуба. Все трое — мажоры, элита. Им всё сходит с рук. Ты вообще понимаешь, на кого нарвалась в первый же день?

Я откинулась на спинку скамейки у входа и уставилась в серое сентябрьское небо.

— Понимаю, — выдохнула я. — Поздно уже отступать, Лер. Я ему фак показала, послала, при всех унизила. Он не забудет. Такие не забывают.

— Не поздно, — горячо зашептала Лерка, схватив меня за руку. — Ань, ты можешь просто не пересекаться с ним. Ну послала и послала. Он найдёт другую игрушку, их тут много, первокурсниц пруд пруди.

— Найдёт, — согласилась я. — Но что-то мне подсказывает, что этот... Молохов... не из тех, кто забывает обиды. Он же сам сказал — вернется.

Лерка замолчала, потому что знала — я права. По глазам его видно было — упрется рогом, но докажет, что он тут главный.

— Ладно, — она сжала мою руку. — Если что я рядом. И если этот твой Молохов...

— Не мой, — перебила я резко.

— Пока не твой, — поправилась Лерка с кривой усмешкой. — Если он что-то попробует, мы вместе придумаем, как ответить. Вместе мы сила.

— Спасибо, — улыбнулась я, чувствуя благодарность. — Ты лучшая. Правда.

— Знаю, — хмыкнула она.

Пара закончилась все подскочили, сегодня больше никакой учебы, свобода.

Мы встали, собрали вещи и пошли к двери.

— Ну слушай, он же на последнем курсе, этот Молохов. Значит, год потерплю, буду прятаться по углам, игнорировать.

Лерка посмотрела на меня с таким выражением, будто я сказала, что собираюсь прыгать с крыши.

— Ань, — она остановилась прямо перед дверью и заговорила тихо, но очень серьезно, глядя мне в глаза, — он за год тебя может в асфальт закатать. Буквально. И скажет, что так и было, что ты сама упала.

Я замерла.

— Чего?

— Того, — Лерка вздохнула. — Ты не понимаешь масштабов. У них связи, деньги, адвокаты, вся система на них заточена. Если Молохов захочет тебя уничтожить — он это сделает. Легко. Просто пальцем щёлкнет и твоей жизни в этом городе не станет.

— За что меня уничтожать? — я почувствовала, как внутри закипает злость — За то, что я фак показала? За то, что послала подальше?

— За то, что ты не прогнулась, — спокойно ответила Лерка. — Для таких, как он, это самое страшное оскорбление. Ты же видела его лицо, когда ты ему ответила. Видела его глаза? Он не привык к отказам. Для него это вызов.

Я молчала. Потому что она была права. Я видела. Злость, удивление, азарт — всё смешалось в его глазах. И это было страшнее, чем если бы он просто разозлился.

— И что мне теперь делать? — спросила тихо, почти шепотом. — Извиняться? На колени встать?

— Не поможет, — покачала головой Лерка. — Ты уже зацепила его. Теперь он не отстанет, пока не добьётся своего. Пока не сломает.

— А если я не сдамся?

— Тогда, — Лерка вздохнула, — будем надеяться, что ты сильнее, чем его деньги и власть. И что мы придумаем, как выкрутиться.

Я сжала ключ от комнаты в руке так, что металл впился в ладонь.

— Чёрт, — выдохнула я. — И зачем я только в этот универ поступила? Сидела бы дома, в своем городе...

— Затем, что хочешь нормальное образование и вырваться из этого своего города, — усмехнулась Лерка. — Кто ж знал, что здесь такой серпентарий?

— Серпентарий, — повторила я. — Хорошее слово. Очень точное.

Мы замолчали и пошли в сторону лестницы, ведущей на первый этаж универа, а я думала о том, что сказала Лерка. «В асфальт закатает». Красиво сказано. И, судя по всему, вполне реально, но сдаваться я не собиралась. Пусть попробует. Я буду драться. До последнего.

Глава 3. Война и никак иначе

Мы вышли из дверей университета, и теплый осенний воздух ударил в лицо — резкий, пахнущий пылью и бензином после духоты коридоров. Впереди — два дня свободы.

Лерка что-то щебетала про планы на выходные, но я слушала вполуха, сжимая в кармане ключи от общаги. Хотелось одного: добраться до кровати, зарыться лицом в подушку и провалиться в сон без снов. Парковка перед универом была забита машинами — студенты разъезжались по домам, кто-то курил у крыльца, кто-то обнимался на прощание.

— О-о-о, а вот и сучка, — раздалось справа, откуда-то из-за припаркованных машин. Голос резанул по нервам, как лезвием по стеклу. Я замерла на секунду — сердце пропустило удар, а потом забилось где-то в горле, быстро и больно. Этот тягучий, насмешливый тон, эта наглая интонация собственника, от которой внутри всё сжимается в тугой узел — я узнала бы его из тысячи.

Лерка рядом со мной вцепилась в мой локоть так, что я почувствовала ее ногти даже сквозь плотную ткань куртки.

— Не оборачивайся, — выдохнула она одними губами. — Просто иди. Не смотри на них.

Я быстро пошла вперед, даже не поворачивая головы. Лерка семенила рядом, вцепившись в меня мертвой хваткой. Я смотрела прямо перед собой — на припаркованные машины, на выезд с парковки. Еще немного — и мы свернем за угол, а там общага.

— Сам сучек, — бросила я через плечо, не сбавляя шага. Глупо. Очень глупо. Смертельно глупо. Но язык опередил мозг. Злость всегда была быстрее страха. Сзади раздались тяжелые шаги — быстрые, уверенные, неумолимые. Чья-то рука грубо, до хруста в суставах, вцепилась в мой локоть и рванула обратно с такой силой, что я врезалась спиной во что-то твердое — в его грудь, потом крутанула к себе лицом.

— Ну, блядь, договоришься сейчас, мелкая, — прошипел он мне в лицо, наклоняясь так близко, что я чувствовала запах сигарет, дорогого парфюма и еще чего-то хищного, звериного.

Я подняла глаза и провалилась в его взгляд. Черный, пустой, бешеный. Внутри всё оборвалось и рухнуло в ледяную пропасть. А в следующую секунду я перестала думать. Вообще. Ни секунды на размышления. Страх ушел — осталась только злость. Горячая, слепая, спасительная злость, которая кипит в крови и выжигает всё остальное. Моя рука взметнулась сама — и со всей дури, со всей силы я отвесила ему звонкую пощёчину.

Звук разрезал вечерний воздух, как выстрел. На секунду всё замерло. Птицы замолчали. Ветер стих. Даже его друзья за спиной перестали дышать. Остались только мы двое. Его щека горела красным — яркий след на смуглой коже. А в глазах... в глазах было что-то такое, от чего у меня внутри всё оборвалось окончательно. Чернота. Пустота. Ярость без границ. А в следующую секунду мир перевернулся.

Он рванул меня за куртку, сминая ткань, и припечатал спиной к бетонному столбу парковки с такой силой, что искры посыпались из глаз, а затылок обожгло болью. Я даже вскрикнуть не успела — воздух застрял где-то в груди. А его ладонь — горячая, жесткая, огромная — сомкнулась на моей шее. Не сжимая. Не душа. Пока. Фиксируя. Контролируя. Как удав, который примеряется перед броском. Как хозяин, который берет свою вещь.

— Ты, — выдохнул он мне в лицо, и от этого тихого, вязкого шепота кровь застыла в жилах, превратившись в лед, — мелкая дрянь. Посмела отвесить пощёчину? Мне?

Я не могла дышать. Не от его руки — от его взгляда. Черного, пустого, бешеного. Таким смотрят перед тем, как убивать. Я видела этот взгляд в каком-то фильме ужасов — там маньяк так смотрел на жертву перед тем, как перерезать горло.

— Отпусти её! — Леркин крик донёсся откуда-то издалека, будто из-под толщи воды. Но он даже ухом не повёл. Для него не существовало ничего, кроме меня.

— Мне, — он наклонился ближе, вжимая меня в бетон, и я почувствовала спиной каждую неровность столба, — ещё никто и никогда не смел давать пощёчины. Ты хоть понимаешь, что сейчас сделала?

Я смотрела в его глаза и не могла вымолвить ни слова. Страх сковал горло сильнее, чем его пальцы. Язык прилип к нёбу. В ушах шумело, перед глазами плыли черные точки.

— Демон, — голос Гора раздался сзади, напряженный, непривычно серьезный, — остынь. Люди смотрят. Здесь народу полно.

— Похер, — процедил тот, не сводя с меня взгляда. Его пальцы на моей шее чуть дрогнули — и я поняла, что ещё секунда, и он сожмет их.

— Арс, скажи ему, — донёсся голос Гора, в котором проскользнули панические нотки. И тогда в разговор вмешался третий. Тот, холодный, что всё это время молчал и наблюдал, стоя чуть поодаль. Арсений. Он шагнул ближе — бесшумно, как хищник — и положил руку Демиду на плечо. Спокойно, почти ласково.

— Дем, — сказал он тихо, ровно, без эмоций, — убери руку. Она трясётся. Ещё немного — и сломаешь ей шею случайно. Оно тебе надо? Демид дёрнулся, но руку не убрал. Только сжал челюсти так, что желваки заходили под кожей.

— Она...

— Я вижу, — перебил Арсений всё тем же ледяным, спокойным тоном. — Но не здесь. Не так. Ты же умный. Не при людях.

Секунды тянулись, как резина. Я чувствовала, как дрожат колени, как предательски мокреют ладони, как по виску стекает капля пота. Я чувствовала его пальцы на своей шее — каждый палец, каждую фалангу. И ждала. А потом он разжал руку. Я сползла по столбу, хватая ртом воздух, как выброшенная на берег рыба.

Колени подкосились, и если бы Лерка тут же не подлетела и не подхватила меня под руки, я бы просто осела на асфальт.

— Аня, Аня, ты как? — её голос пробивался сквозь шум в ушах. — Ты цела? Дыши! Дыши, Аня!

Я не могла ответить. Только смотрела на него снизу вверх, вцепившись в Леркину руку. Демид стоял надо мной, прожигая взглядом. В глазах — уже не бешенство, а холодная, расчетливая злость. Арсений — рядом, спокойный, как удав, с легкой полуулыбкой на губах. Гор — чуть поодаль, с непривычно серьёзным лицом, оглядывающийся по сторонам.

— Запомни, мелкая, — процедил Демид, глядя на меня сверху вниз. Голос низкий, вязкий, как смола. — Это не конец. Ты ответишь за пощёчину. Я ещё вернусь за тобой.

Он развернулся и пошёл к машине — чёрной ламборджини. Гор и Арсений — за ним. Арсений на ходу обернулся, окинул меня коротким взглядом — оценивающим, холодным, будто прикидывая, сколько я проживу. Я сидела на асфальте и не могла пошевелиться. Только смотрела, как чёрная ламба выезжает с парковки, как машина исчезает за поворотом.

— Анька, — Лерка трясла меня за плечи, — вставай, нам надо уходить. Анька! Вставай, слышишь?!

Я встала. Ноги не слушались, дрожали, подкашивались, но я встала. Потому что если я сейчас упаду — он победит. А я не могла ему этого позволить.

— Га-а-ад, — выдохнула я, когда мы отошли на безопасное расстояние, свернув за угол. — Вот же га-а-ад...

Я остановилась, уперлась руками в колени, пытаясь отдышаться. В груди жгло, в горле стоял ком, руки тряслись так, что я не могла сжать их в кулаки.

— Ань, забей, — Лерка трясущимися руками пыталась зажечь сигарету, но зажигалка не слушалась, чиркала мимо фитиля. — Просто забей. Забудь. Игнорь.

— Хренас два! — рявкнула я, выпрямляясь. Голос сорвался на хрип. — Забудь? Он меня за шею взял, Лер! За шею! При всех! И ты говоришь — забей?

— А что ты сделаешь? — Лерка наконец закурила, глубоко затянулась, выпустила дым трясущимися губами. — Ты видела этого, холодного? Он вообще страшный. Без эмоций. Такие хуже бешеных. А этот... Демон... он же реально отмороженный.

— Плевать, — я сжала кулаки так, что ногти впились в ладони, оставляя красные полумесяцы. — За шею, Лер. Он взял меня за шею. Как какую-то... вещь.

— Я знаю, — Лерка выпустила дым, он пополз вверх, тая в вечернем воздухе. — Я видела. У меня сердце остановилось, когда он тебя к столбу припечатал. Но что ты сделаешь? Их трое, они старше, у них деньги, связи, папаши...

— А у меня — руки и ноги, — перебила я. — И шесть лет каратэ за спиной. Не зря же я пояса получала. Вспомню.

Лерка посмотрела на меня с сомнением.

— Помнишь хоть что-то?

— Вспомню, — отрезала я. — Если он ещё раз подойдёт — вспомню. И покажу. Не на шее, так по яйцам. Коленом встречу.

— Ань, — Лерка вздохнула, — ты рисковая, конечно. Бешеная просто. Но этот тип... он реально страшный. Ты видела его глаза? У него там пустота.

— Видела, — кивнула я. — И мне плевать. Пустота у него, может, в голове. А я себя в обиду не дам. Ни ему, ни его дружкам.

Мы пошли дальше. Я всё ещё тряслась — от злости, от страха, от адреналина, который волнами накатывал и отпускал. Пальцы дрожали, колени подкашивались, но внутри разгоралось что-то ещё. Решение. Твёрдое, холодное, как сталь. Если этот придурок думает, что может лапать и хватать кого угодно — он сильно ошибается.

— Лер, — сказала я, когда мы подошли к общаге, — завтра начну вспоминать. Все приёмы. Всё, чему меня учили.

— Ань...

— Если он тронет меня ещё раз, — перебила я, — я его покалечу. И плевать мне на его папочку-магната. Плевать на деньги, связи, адвокатов. Я его покалечу так, что он до конца жизни будет вспоминать, как к девчонкам приставать.

Лерка посмотрела на меня долгим взглядом. В её глазах было что-то странное — смесь страха, восхищения и надежды.

— Знаешь, — сказала она тихо, — я, наверное, впервые рада, что ты такая бешеная.

Я усмехнулась. Криво, через силу.

— Пошли, — кивнула на дверь общаги. — Сборы на посвящение в первокурсники. Завтра новый день. И новый раунд с этим... Молоховым.

Глава 4. Посвящение в первокурсники

— На день первокурсника-то идёшь? — Лерка ловко перевела тему, видимо, поняв, что ещё немного — и я реально рвану мстить этому придурку прямо сейчас. — Говорят, с палатками за городом. Поляна, пьянка, костёр. Около какой-то базы отдыха, там и палатки взяли в аренду.

Я выдохнула, заставляя себя переключиться. Провела рукой по лицу, прогоняя наваждение. Каратэ подождёт до завтра. А вот оторваться на посвящении — самое то после такого дня.

— Да, поехали, — кивнула я. — Переоденусь и вещи собрать надо.

— Вот это уже лучше! — Лерка довольно улыбнулась, и в её глазах зажглись привычные озорные огоньки. — Тогда сегодня в 18:00 зайду за тобой. Такси закажем. В чате сказали, что человек двести будет. Наш поток, психфак, ну и старшаки, говорят, подтянутся.

— Старшаки? — я напряглась, внутри кольнуло неприятное предчувствие.

— Ну да, — Лерка пожала плечами. — Ты же знаешь, у них тоже посвящение было, но они любят на наши тусовки заглядывать. Типа опыт передают, ну и заодно на свеженьких посмотреть.

— Опыт, — хмыкнула я. — Передадут они опыта... Особенно некоторые.

— Ань, забей, — Лерка отмахнулась. — Там народу тьма, затеряемся в толпе. Да и не факт, что этот твой... ну, в смысле, Молохов вообще приедет. У них там своя тусовка, поди, в каких-нибудь элитных клубах.

— Посмотрим, — буркнула я, но внутри всё равно кольнуло. А если приедет? Хотя плевать. Пусть только попробует при всех. При людях он вряд ли решится на то, что позволял себе на пустой парковке.

— А что за место хоть? — спросила я, чтобы отвлечься от навязчивых мыслей.

— Да Подмосковье, — Лерка оживилась, затараторила, жестикулируя. — Там лес, сосны, рядом дом отдыха и ещё озеро недалеко. Костя фотки скидывал — место супер, сказка просто. Тем более сентябрь жаркий, считай продолжение августа. Можно и искупаться. Стоячая вода теплее.

— Супер, — кивнула я, и настроение чуть поползло вверх. — Значит, берём купальники. Самые красивые.

— Ага, — Лерка подмигнула. — И заодно покажем этим старшакам, какие первокурсницы пошли. Яркие, смелые и неуловимые, как партизанки.

— Неуловимые — это точно, — усмехнулась я. — Особенно от некоторых товарищей с раздутым эго. Мы зашли в общагу, и я поймала себя на мысли, что впервые за сегодня улыбаюсь по-настоящему, а не кривлю губы в злой усмешке.

Война войной, а жизнь продолжается. И пусть этот Молохов со своей золотой свитой катятся лесом. У меня есть подруга, новый купальник и целая ночь у костра впереди.

Пока шла по лестнице на третий этаж я машинально поднесла руку к шее, провела пальцами по коже. Под подушечками до сих пор горело — не физической болью, нет. Чем-то другим. Контролирующим. Собственническим. Как будто он оставил на мне невидимую метку, и теперь это будет жечь всегда, напоминая, что я для него — всего лишь вещь, которую он не успел доломать.

— Сука, — прошептала я, глядя на своё отражение в зеркае между этажами. — Собственник отмороженный. За шею хватать. Царь, бог и дьявол всея университета.

— Что? — Лерка не расслышала.

— Ничего, — мотнула головой. — Это я так... мысли вслух. — Ничего, моя коленка с его яйцами скоро познакомится. Лично прослежу, чтобы знакомство было незабываемым. Свадьба, цветы, карета из тыквы — всё как положено. Лерка прыснула, прикрывая рот ладонью.

— Анька, ты невыносима. Реально.

— Это он невыносимый, — поправила я, нажимая кнопку вызова лифта для неё. — Я — адекватная. Просто справедливость восстанавливаю. Народным методом.

— Восстановительница хренова, — хмыкнула Лерка. — Ладно, давай вещи собирать. Через два часа выезжаем. Чтоб как штык была в холле.

— Ага, — кивнула я, выходя в коридор. — Встречаемся в восемнадцать ноль-ноль. Не опаздывать.

— Договорились.Мы вышли на свой этаж и разбрелись по комнатам.

Я зашла в комнату, бросила сумку на пол и подошла к зеркалу. Из потёртого алюминиевого прямоугольника на меня смотрела растрёпанная девчонка с лихорадочно горящими глазами и красными следами на шее. Я провела пальцами по коже — отпечатки его пальцев уже начали бледнеть..

— Ничего, Молохов, — сказала своему отражению, вглядываясь в собственные глаза. — Посмотрим, кто кого. Это ещё не вечер.

Достала телефон, набрала сообщение Лерке:

"Купальник брать самый красивый. Пусть знают наших. "

Ответ прилетел мгновенно:

"Огонь 🔥 Беру красный, у меня как раз новый. Будем как спички"

Я усмехнулась и полезла в шкаф. Посвящение начинается.

Собрала сумку... Почти чемодан, блин. Я окинула взглядом развороченную комнату. Вещи лежали на кровати, стуле и даже на полу, образуя археологические слои цивилизации. Ну а что? Теплые вещи — мало ли, ночью похолодает. Купальник — бикини, самый красивый, пусть знают. Полотенце, сменные вещи — костром ведь провоняю до нитки, и не дай бог кто-нибудь прольёт на меня что покрепче колы. Таблетки от головы, порошок от тошноты — опытная, блин, туристка. Фонарик, ножик — на всякий случай, вдруг маньяки. Носки, нижнее белье, зарядка, плед, пакеты для мусора...

— Анька, ты чего там, в поход собралась или на войну? — Лерка заглянула в дверь, уставившись на мои сборы круглыми глазами.

— И то и другое, — буркнула я, пытаясь утрамбовать всё это добро в сумку, которая отказывалась закрываться.

— Война с Молоховым, поход за впечатлениями. Стратегический запас.

— Ножик-то зачем? — приподняла бровь Лерка.

— Резать колбасу, — усмехнулась я, наваливаясь на сумку коленом. — Или кое-кого, если полезет. В зависимости от обстоятельств.

— Анька, — Лерка закатила глаза, но улыбнулась. — Ты неисправима. Совершенно.

— Знаю, — кивнула я, с трудом застёгивая молнию. Пальцы дрожали от напряжения. — Готова. Пошли, пока сумка не взорвалась.

— Погнали, — Лерка подхватила свой рюкзак. — Такси уже у подъезда, водила звонил. Я схватила сумку, чуть не упав под её весом — меня аж перекосило на одну сторону, и мы вышли в коридор.

— Слушай, — Лерка покосилась на мою поклажу, — а ты уверена, что всё это влезет в палатку? Может, там места, как в бочке с селедкой?

— Влезет, — отрезала я, перехватывая лямку поудобнее. — Я компактная. И вещи мои компактные. Просто их много.

— Ага, — хмыкнула Лерка. — Компактная, как танк Т-34. Неуязвимая и везде пройдёт.

— Иди ты!

Мы вышли на улицу. Вечерний воздух пах асфальтом, прогретым за день, и свободой. Впереди была ночь, костёр, новые знакомства и, надеюсь, никаких демонов. Но я почему-то была уверена, что с этим "надеюсь" сегодня будут большие проблемы. На мне были лосины и обычная белая майка-лапша. На ногах легкие кросы. Ну не в платье же в лес на природу, в конце концов. Фигура неплохая, спасибо спорту. Спорт в моей жизни присутствовал плотно и регулярно, сколько себя помню. Отсюда и бёдра круглые, и попа накаченная, и талия узкая. Грудь вот в спорт не вписалась никак. Слишком заметная. Троечка. Такую фиг утянешь, да и не собиралась я ничего утягивать. Вроде нормально. Не на показ мод еду, а к костру. Хотя Лерка потом скажет, что я и в таком виде всех местных парней положу на лопатки.

— Ох, Анька, наконец-то студенческая жизнь! — Лерка откинулась на сиденье такси, довольно жмурясь, как сытая кошка.

— Да-а, красота, — я уставилась в окно на проплывающие мимо огни Москвы. — Ещё и общага теперь. Впечатлений на всю жизнь хватит, до пенсии рассказывать буду.

— Это точно, — кивнула Лерка. — Главное — без тараканов чтоб в комнате.

— И без демонов, — добавила я.

Мы синхронно хихикнули, переглянувшись. Такси свернуло с трассы, зашуршало по грунтовке и вскоре остановилось у шлагбаума с табличкой «База отдыха «Сосновый бор». На парковке уже стояло несколько машин, народ кучковался, доставая сумки из багажников, слышались смех и мат.

— Ну, судя по чату, — Лерка уткнулась в телефон, экран осветил её лицо, — дальше пешочком. Два километра по лесной тропе. Там поляна за базой.

— Ох, нифига себе, — я посмотрела на свою неподъемную сумку. — Ну окей. Спортсменки, блин.

— Ага, свежий воздух, — философски заметила Лерка, выбираясь из машины. — Полезно для здоровья.

— У меня если что фонарик есть, — вспомнила я, хлопая по карману рюкзака. — А то темнеть уже начинает, в лесу хоть глаз выколи.

— Ну в лесу никто не водится, — отмахнулась Лерка, но как-то неуверенно.

— Ага, — я вытащила следом свою поклажу и закинула на плечо, чуть не рухнув. — Главное, чтоб демоны по кустам не сидели. А то вдруг у них там лежбище.

Мы снова прыснули и, подхватив вещи, потопали по тропинке в сторону леса. Сумки то и дело цеплялись за ветки, ноги скользили по влажной земле.

— М-м-м, воздух класс! — я глубоко вдохнула, останавливаясь на секунду, чувствуя, как лёгкие наполняются чем-то чистым и живым. — Это тебе не московский воздух с бензином и асфальтом.

— Да-а, кайф, — Лерка тоже замерла, вдыхая полной грудью, запрокинув голову к темнеющему небу. Вокруг темнели сосны — высокие, стройные, пахло хвоей, прелой листвой и приближающейся ночью.

Где-то вдалеке уже слышалась музыка — глухие басы пробивались сквозь лесную тишину, смешиваясь с треском костра.

— Пошли, — я подхватила сумку поудобнее. — А то все места у костра разберут, на задворках сидеть будем.

— Нам еще палатку занять надо! — вспомнила Лерка, на ходу листая телефон, экран прыгал в темноте. — Костя сказал, палаток всего семьдесят. По двое, по трое. Спальники на всех, но палатки лимитированы.

— Ого, — я перехватила сумку, лямка врезалась в плечо. — Семьдесят — это вроде нормально на двести человек?

— Ну так то да не все ж с ночевкой останутся, но мало ли фифы разные по одному спать захотят, — пожала плечами Лерка. — Кто-то до утра, кто-то до полуночи, кто-то вообще на час заглянет. Мы-то с тобой остаемся до упора?

— А то! — фыркнула я. — Я эту дуру, — кивнула на сумку, — не зря тащила через весь лес. Будем дышать костром до утра, встречать рассвет, песни петь.

— Вот и я о том же, — кивнула Лерка. — Так что давай, наматывай километры, нам еще палатку выбивать.

Мы прибавили шагу. Тропинка петляла между сосен, в темноте уже мелькали огоньки и слышались голоса, смех, чей-то пьяный вскрик. Где-то рядом играла музыка — глухие басы пробивались сквозь лесную тишину, заставляя воздух вибрировать.

— Слышишь? — Лерка остановилась, прислушиваясь. — Кажется, уже близко.

— Ага, — кивнула я, чувствуя, как внутри разгорается предвкушение. — Еще немного — и мы на месте.

— Главное, — Лерка хитро прищурилась, — чтобы наши палатки были подальше от чьих-то там... демонов. Подальше в лес, поближе к выходу.

— Лерка! — я толкнула её плечом. — Не каркай, твою дивизию!

— А что? — засмеялась она. — Я просто предполагаю, анализирую риски.

— Предполагалка хренова, — буркнула я, но улыбнулась.

Лес расступился, и мы вышли на огромную поляну. Костер уже горел вовсю — огромный, в человеческий рост, выбрасывал в черное небо снопы искр, вокруг него сидели люди, кто-то жарил шашлыки, кто-то танцевал под музыку из колонки. Палатки стояли ровными рядами чуть поодаль, у кромки леса — разноцветные, как конфетти.

— Красота-а-а, — выдохнула я, чувствуя, как напряжение последних дней начинает отпускать. — Ага, — кивнула Лерка. — Пошли быстрее, пока места не разобрали, а то будем в проходе спать. Мы рванули к палаткам, таща свои неподъемные сумки, и я поймала себя на мысли, что впервые за этот день дышу свободно. Хоть на пару часов забыть про этого ненормального Молохова.

— О, девчонки! Прибыли! — заорал Костян, завидев нас. Он стоял у длинного стола с пластиковыми стаканами и разливал что-то тёмное из пятилитровки. Мы с Леркой подтащили свои неподъёмные сумки поближе, тяжело дыша после марш-броска по лесу. Пот катился градом, руки дрожали от напряжения.

— Держите, бойцы, — он сунул нам по стакану, до краёв наполненным тёмной жидкостью. — За ваше прибытие.

— О, а что это? — я принюхалась. Пахло спиртом и колой.

— Да виски с колой, — Костян пожал плечами. — Нормальный виски, не шмурдяк.

— Ну нифига себе, — присвистнула Лерка. — Наш психфак — мажоры? Откуда деньги?

Костян заржал, довольно ухмыляясь.

— Ну не пойду же я всякое пойло пить, как некоторые. У меня стандарты.

— Это точно, — кивнула я, делая осторожный глоток. Обжигающая жидкость покатилась по горлу, разлилась теплом в груди. — Но если что, я полисорб взяла. На всякий пожарный.

— О-о-о, — Костян поднял брови. — Надеюсь, не пригодится. Мы приехали раньше, часа на четыре, с пацанами. Часть палаток уже установили. Он махнул рукой в сторону, подальше от костра, где темнели ряды разноцветных палаток. — Вон там есть свободные, в дальнем ряду. Идите выбирайте, располагайтесь и дуйте к нам. Мы уже мангалы разожгли, шашлык через час поспеет.

— Супер, — Лерка подхватила свою сумку. — Пошли, Ань, пока места не расхватали.

Я кивнула, допила виски и потащилась за ней.

Мы прошли между палатками, высматривая свободную. Где-то уже смеялись, где-то играла музыка, в воздухе пахло дымом, жареным мясом и приближающимся праздником. Настроение ползло вверх, отогреваясь после ледяного страха .

— Вон та, — Лерка ткнула пальцем в оранжевую палатку чуть поодаль, почти у самого леса. — Свободная и подальше от всех. И от костра далеко — выспимся нормально.

— Идеально, — кивнула я. Мы закинули вещи внутрь, быстро осмотрелись — два спальника, фонарик на батарейках, нормально. Тесно, но нам не привыкать. Выдохнули и переглянулись.

— Ну что, — Лерка улыбнулась, и в свете фонарика её глаза блеснули, — пошли покорять студенческую жизнь?

— Погнали, — усмехнулась я, чувствуя, как адреналин сменяется предвкушением.

Мы вылезли из палатки и направились к костру, где уже вовсю кипела жизнь. Я поймала себя на мысли, что впервые за этот день почти расслабилась. Почти.

Народ всё подтягивался. Поляна гудела, как растревоженный улей — кто-то хохотал в темноте, кто-то матерился, споткнувшись о растяжки палаток, девчонки визжали у стола с выпивкой. Костер уже разгорелся вовсю, выбрасывая в черное небо снопы искр, и в их оранжевом свете лица казались чужими, почти демоническими. И тут со стороны тропы донесся низкий, угрожающий рёв моторов. Я обернулась и замерла. Из леса, петляя между соснами, вынырнули мотоциклы. Три «Харлея» — черные, блестящие хромом, с рёвом въехали на поляну и встали в ряд, как хищники на привале. Фары на секунду ослепили, а когда глаза привыкли, я увидела тех, кто с них слез. Вокруг сразу собралась толпа — пацаны разглядывали мотоциклы, девчонки пялились на тех, кто с них слез. Высокие, уверенные, в коже — они двигались так, будто поляна принадлежала им по праву.

— Пойдём подальше от греха, — потянула я Лерку в сторону, чувствуя, как внутри снова заледенело всё. — Чует моё сердце, эти мажоры ещё доставят нам проблем.

— Ну не все ж мажоры как демон, — неуверенно сказала Лерка, но тоже напряглась.

— Вот не знаю и знать не хочу, Лер, — отрезала я, вглядываясь в темноту. — По мне так демон и его компания — это прям типичные мажоры. Наглые, с самомнением выше крыши, с чувством, что им всё позволено.

Мы пробрались к столам с выпивкой, музыка гремела так, что закладывало уши, кто-то уже танцевал у динамиков, кто-то целовался в темноте. Взяли уже разлитые стаканы — виски с колой. Я сканировала толпу на предмет опасности по имени Демид… Вглядывалась в каждую высокую фигуру, в каждый тёмный силуэт у костра. Вроде не было.

Глава 5. Точка невозврата

Выдохнула.

Мы уселись у костра на толстое бревно, болтали о всякой ерунде, смеялись, пили виски. Лерка травила байки про свою бывшую школу, я рассказывала про свою. Она отошла за костер взять еще стаканы. Напряжение потихоньку отпускало, согретое огнём и алкоголем. И тут над самым ухом — горячее, влажное дыхание и голос, от которого кровь застыла в жилах:

— А вот и моя сучка.

Я аж подпрыгнула, едва не свалившись с бревна. Резко вскочила, разворачиваясь, и врезалась взглядом в него. Он стоял в шаге от меня — наглый, самоуверенный, пьяный не столько от алкоголя, сколько от власти.

Глаза сверлили меня, раздевали, уничтожали. В них плескалась та самая животная, опасная энергетика, от которой внутри всё сжималось в тугой узел.

— Чего вылупился? — прошипела я, пытаясь, чтобы голос не дрожал. — Пошёл вон.

Он усмехнулся — криво, хищно, как волк перед броском. Шагнул ближе, схватил за майку на груди, рванул к себе, так что ткань жалобно затрещала.

— Ммм, грудь зачет, — выдохнул он, глядя сверху вниз. — Пойдём, потрёмся.

И не спрашивая, не давая опомниться, потащил меня куда-то в лес. Просто взял за шкирку, как нашкодившего котёнка, и поволок в темноту. Я попыталась вырваться, вцепилась ногтями в его руку, но он даже не заметил.

Хруст веток под ногами показался мне звуком моих же ломающихся костей. Я перестала понимать, где верх, а где низ — он тащил меня сквозь густой подлесок, сжимая запястье так, что пальцы онемели и превратились в пять бесполезных отростков. Ветки хлестали по лицу, царапали щеки, цеплялись за волосы, выдирая пряди, но боль была где-то далеко, приглушённая ужасом.

Сопротивляться? Я пыталась.

Вцепилась ногтями в его руку — он даже не вздрогнул. Попыталась ударить локтем в солнечное сплетение — промахнулась, попала по рёбрам, но он даже не покачнулся.

Только дернул сильнее, от чего я споткнулась о корень и полетела бы лицом в грязь, если бы он не удержал меня на весу, дёрнув вверх, как тряпичную куклу.

— Ругаешься много, — процедил он сквозь зубы, даже не обернувшись. Голос низкий, ровный, без эмоций. — Язык надо занять делом, чтоб не болтал попусту.

Он резко остановился на маленькой поляне, спрятанной от посторонних глаз разлапистыми елями. Лунный свет пробивался сквозь кроны, рисуя на земле причудливые тени. На секунду мне показалось, что сейчас он просто ударит, и это будет самым быстрым исходом. Я даже сжалась внутренне, готовясь к боли. Но он развернул меня к себе лицом, и я увидела в его глазах не просто злость. Там было что-то другое — тягучее, вязкое, опасное. Азарт охотника.

Он смотрел на меня, как кот на мышь, которую решил не убивать сразу, а сперва помучить, насладиться страхом жертвы.

— На колени, — сказал он тихо. Очень тихо. Но этот тихий голос прозвучал громче любого крика, проникая под кожу, в самую сердцевину.

Я не шевельнулась. Стояла, вцепившись взглядом в его глаза, чувствуя, как дрожат колени, как предательски немеют пальцы. Он усмехнулся. Положил мне ладонь на плечо — тяжёлую, горячую, властную — и просто надавил. Ноги подкосились, и я рухнула в холодный мох. Колено пронзила острая, режущая боль от камня, впившегося в кожу. Я стиснула зубы так, что челюсть свело, но не застонала. Не доставлю ему этого удовольствия.

Он стоял надо мной, возвышаясь, как тёмная статуя, загораживая луну. Медленно, смакуя момент, расстегнул ремень. Металлическая пряжка звякнула в тишине, и этот звук отозвался холодной волной где-то внизу живота. Не возбуждением — ужасом. Древним, животным, от которого немеют мышцы и пересыхает во рту. Он вытянул ремень из шлевок джинсов, не спеша, будто дразня. Сложил его вдвое, похлопал по своей ладони, глядя на меня сверху вниз с кривой, мерзкой усмешкой.

— Будешь сосать, мелкая, — сказал он, растягивая слова. — Быстро и без фокусов. Считай, расплата.

Внутри меня что-то оборвалось. Страх ушел — резко, как обрезало. Уступил место той самой ледяной, вязкой ненависти, которая кипит без криков, без истерик. Она поднялась откуда-то из самого нутра, выжигая всё на своём пути. Я подняла на него глаза — медленно, не мигая — и четко, разделяя каждое слово, выплюнула:

— Хрен тебе, а не сосать. Откушу член — и выплюну. Понял, урод?

Усмешка с его лица исчезла. Растворилась, будто её и не было. Секунду он просто смотрел на меня, переваривая услышанное, а потом его рука метнулась к моему лицу с такой скоростью, что я даже не успела моргнуть. Пальцы — жесткие, сильные — впились в щеки, сдавив их так, что губы сложились в рыбье «о», а зубы больно вжались в десны. Он притянул моё лицо к себе, заставляя смотреть в глаза.

— Только посмей укусить, — прошипел он, наклоняясь так близко, что я чувствовала запах сигарет, виски и мятной жвачки. — Станет хуже. Намного хуже. Твоей рыжей подруге, например…

— Ублюдок! — промычала я сквозь сжатые пальцы, пытаясь вывернуть голову, но он держал мёртвой хваткой.

Он хрипло рассмеялся — низко, довольно, явно наслаждаясь моей беспомощностью.

— Нет, детка. Я не ублюдок. Я всего лишь восстанавливаю иерархию. А ты сейчас примерно на уровне моего ботинка. Так что выбирай: или ты делаешь, что велят, или я иду искать твою рыжую подружку. И с ней разговор будет короче.

— Подлец, — прошипела я, когда он чуть ослабил хватку, давая возможность говорить.

— Ещё одно слово — и сосать будешь уже у всего гаражного кооператива, — его глаза сверкнули сталью в лунном свете. Он говорил это так обыденно, как обсуждают погоду или планы на выходные, и от этой обыденности мне стало по-настоящему страшно. — Спорим, будешь? Думаешь, твой гонор тебя спасёт?

— Я не буду сосать! — выкрикнула я, срывая голос. — Никому! Никогда! Сдохну, но не буду!

Он выпрямился, отпуская моё лицо, и я шумно втянула воздух ртом, чувствуя, как саднит кожу там, где он вминал пальцы. Он снова усмехнулся, но теперь в этой усмешке читалась не насмешка — угроза. Чистая, неприкрытая угроза хищника, который знает, что жертва никуда не денется.

— Будешь, — сказал он спокойно. — Ни на что другое ты всё равно не годишься. Твой язык годен только для того, чтобы попусту нести чушь, ну и для минета, видимо, сойдет. Давай, докажи, что ты хоть на что-то способна.

Злость захлестнула меня с головой, вытесняя страх. Я с трудом поднялась на ватные, дрожащие ноги, потирая ушибленную коленку.

— А ты, значит, на многое способен? — прошипела я, глядя ему прямо в глаза, не отводя взгляда. — Судя по тому, как быстро ты схватился за ширинку вместо того, чтобы мозг включить, у тебя все мыслительные процессы в штанах происходят. Видать, член у тебя вперед ума выпрыгивает. Поздравляю, ты эволюционировал до уровня примата. Скоро бананы начнёшь жрать с деревьев.

В ту же секунду его рука взметнулась для удара — я даже зажмурилась внутренне, готовясь к боли. Но удар замер в сантиметре от моей скулы. Вместо этого он перехватил мой подбородок, снова сжимая его до хруста.

— Ах ты сука, — выдохнул он почти с восхищением. — Ну, тварь, ты сама напросилась. Теперь я тебя точно сломаю. Просто так, для удовольствия.

Я смотрела на него не моргая. Внутри всё дрожало, колотилось, кричало от ужаса, но я знала одно: если сейчас я отведу взгляд — я пропала. Если заплачу — он победил.

— Демон! Ты где?! — проорал чей-то пьяный голос где-то совсем рядом, за стеной кустов. — Демон, бля, ты тут? Выходи, там телка ищет!

Ветки затрещали. Кто-то ломился напрямик, матерясь и спотыкаясь о корни.

— Блядь, — выдохнул он, глядя на меня сверху вниз. В его глазах мелькнуло что-то похожее на досаду — будто ему испортили развлечение с любимой игрушкой, не дав досыта наиграться.

Он отпустил мой подбородок, и я отшатнулась, вжимаясь спиной в шершавый ствол сосны.

— Мы не закончили, дрянь, — процедил он, заправляя ремень обратно в шлевки одним быстрым, отработанным движением. — Позже продолжим. Ты от меня не убежишь.

Он развернулся и шагнул в сторону голосов, но на полпути остановился, бросив через плечо:

— Дернешься — найду. И подругу твою найду.

Я не ответила. Смотрела, как его спина исчезает в ветвях, как затихают шаги, смешиваясь с пьяным гомоном где-то у костра. Только когда лес снова накрыла тишина — звенящая, давящая, — я позволила себе выдохнуть. Руки тряслись. Колено саднило. В голове пульсировала одна мысль, отбивая ритм с сердцем: «Позже продолжим... позже продолжим... позже...» Значит, будет позже.

Я глубоко вздохнула, вытерла лицо тыльной стороной ладони и сделала первый шаг в сторону, противоположную той, откуда пришли голоса. Ветки хлестали по лицу, я спотыкалась о корни, проваливалась в ямы, но шла. Я закусила губу, пытаясь унять дрожь во всём теле. Голос Демида с кем-то стих где-то в стороне парковки. Сначала я слышала его низкий, рокочущий смех, потом звуки удалились, растворились в общем гуле поляны. И только тогда я решилась выйти из леса.

Выдохнула. Шагнула из темноты. Обогнула поляну по краю, стараясь держаться в тени, подальше от света костра. Прошмыгнула мимо палаток, стараясь не смотреть на людей, не ловить чужие взгляды. Сердце колотилось где-то в горле, каждый звук заставлял вздрагивать — смех, треск веток, даже музыка, гремящая из колонок, казалась оглушительной, давящей на уши. И наконец увидела знакомый силуэт у костра.

Лерка сидела на бревне, ссутулившись, нервно крутила в руках стакан с чем-то тёмным, не пила, только вертела, глядя на огонь. Но взгляд её был рассеянным — она явно кого-то высматривала в толпе, то и дело оборачивалась, вглядывалась в темноту. Увидев меня, она подскочила, расплескав половину стакана, и рванула навстречу. Кроссовки скользили по влажной траве, но она не замечала.

— Анька! — её голос сорвался на визг. — Ты где была? Я уже обыскалась! Двадцать минут тебя нет, я думала... я не знаю, что я думала!

Она схватила меня за руки и тут же замерла, вглядываясь в лицо. Её пальцы вцепились в мои запястья — холодные, напряжённые. В глазах метнулся страх.

— Ты чего такая? — выдохнула она, разглядывая меня. — Ты белая как мел. И дрожишь вся. Что случилось?

Я мотнула головой, пытаясь унять дрожь в голосе. Горло сдавило спазмом, пришлось сглотнуть, чтобы выдавить слова.

— Да так... этот придурок подошёл.

— Какой придурок? — Лерка напряглась, вцепилась в меня мёртвой хваткой. Но через секунду до неё дошло. Глаза расширились, зрачки сузились. — Молохов? Опять? Ань, чего хотел от тебя? Ничего не сделал?

Я сглотнула. Сказать вслух — значит признать, что это было на самом деле. Что это не страшный сон, не галлюцинация, а реальность. Моя реальность. Но Лерке я доверяла. Больше, чем кому-либо.

— Нет, — голос хриплый, чужой, будто не мой. — Не успел. Но пытался.

Лерка побелела. Прямо на глазах — кровь отхлынула от лица, оставляя бледность, от которой в свете костра кожа казалась почти прозрачной. Она вцепилась мне в предплечье так, что ногти впились в кожу даже сквозь рукав. Наверное, завтра будут синяки.

— Что? — выдохнула она одними губами. — Изнасиловать?

Я покачала головой. Горло перехватило, дышать стало трудно, но я выдавила, чувствуя, как слова раздирают горло:

— Не хуже. Сосать пытался заставить.

На секунду Лерка просто замерла. Смотрела на меня, и в её глазах мелькало что-то — от шока до полного неверия, от ужаса до непонимания. Она будто пыталась обработать информацию, но мозг отказывался принимать. А потом её лицо исказилось. Гнев — горячий, мгновенный — вспыхнул в глазах ярче костра, исказил черты.

— Охереть, — выдохнула она. Голос низкий, злой. — Охереть, отморозок конченый! Да он вообще с катушек слетел?

Я кивнула, чувствуя, как на глаза наворачиваются слёзы. Жгучие, предательские, от которых защипало в носу. Я моргнула, прогоняя их, но одна всё же выскользнула и покатилась по щеке. Я стёрла её тыльной стороной ладони — быстро, зло, чтобы Лерка не заметила. Но плакать здесь, при всех, у костра, где полно людей, — нельзя. Нельзя показывать слабость. Особенно теперь.

— Лер, — прошептала я, чувствуя, как голос срывается, — он сказал, что если я дернусь — найдет тебя.

Лерка дёрнулась, будто её ударили. Злость в её глазах вспыхнула с новой силой, вытесняя страх.

— Пусть только попробует, — процедила она сквозь зубы, чеканя каждое слово. — Я ему сама яйца оторву. Голыми руками. Вдвоем с тобой.

Она обняла меня — резко, крепко, прижимая к себе, и я наконец позволила себе выдохнуть. Уткнулась лицом в её плечо, вдохнула знакомый запах её духов, смешанный с дымом костра. Рядом с ней было не так страшно. Руки перестали трястись, дыхание выровнялось.

— Ань, — Лерка отстранилась, заглядывая в глаза, — что делать будем? В полицию? К декану? К ректору?

— К кому? — горько усмехнулась я, вытирая щёки. — Ты сама говорила — ему всё можно. Деньги, связи, папа-магнат. Захотят — закроют дело через час. А меня же ещё и виноватой выставят.

— Тогда что?

Я посмотрела в сторону леса, туда, где скрылся Демид. Там уже было темно, только фонарики на палатках мерцали где-то вдалеке. Внутри всё ещё тряслось, колотилось, ныло, но злость — холодная, расчётливая — уже перевешивала страх.

— Ничего, — ответила я тихо. — Пока ничего. Просто будем на виду. А если он ещё раз подойдёт... я его покалечу. Честное слово, Лер, покалечу. Нож у меня с собой, не зря тащила. Лерка сжала мою руку. Крепко, до боли.

— Я с тобой. Что бы ни случилось — я с тобой. Если что — бьём вместе.

Я кивнула, вытерла щёки тыльной стороной ладони, провела рукой по волосам, убирая с лица спутанные пряди. Оглянулась на костёр. Там всё так же гремела музыка — басы долбили по ушам, кто-то смеялся, кто-то танцевал, обнимались парочки в темноте. Жизнь продолжалась. Для них — обычная ночь, вечеринка, знакомства. Для меня — точка невозврата.

— Пошли, — сказала я, выпрямляясь. — Не будем доставлять ему удовольствия видеть, что я сломалась. Пусть знает — меня голыми руками не возьмёшь.

— Вот это правильно, — кивнула Лерка. Глаза её горели решимостью.

Мы вернулись к костру. Лерка сунула мне в руку полный стакан, и я сделала большой глоток, чувствуя, как обжигающее тепло растекается внутри, прожигает страх, оставляет место злости. Ночь только начиналась. И я была готова.

Глава 6. Демон.

— Гор, какого хрена звал? Ты мне всю малину обломал.

Я вышел из кустов, злой как черт. Ветки хлестали по лицу, но я даже не замечал — всё внутри кипело, бурлило, требовало выхода. Ширинку застегнул на ходу, ремень заправлял в шлевки, пальцы дрожали от злости. Мысленно всё ещё там, на той поляне, где эта мелкая дрянь стояла передо мной на коленях. Стояла. Реально стояла. Мох под ногами, её лицо в лунном свете, эти глаза — бешеные, волчьи, но она стояла. Ещё секунда — и она бы сделала всё, что я скажу. Я видел этот момент, чувствовал его кожей. Ещё чуть-чуть — и я бы сломал её. И тут этот придурок со своим голосом.

Я вышел на тропинку, где меня ждали, и с размаху пнул попавшийся под ноги камень. Тот улетел в темноту, глухо стукнулся о дерево. Гор стоял, прислонившись к сосне, в руках бутылка вискаря — наполовину пустая, этикетка отклеилась. Рядом Арс курил, облокотившись о ствол, и в темноте его сигарета мерцала красным огоньком, выхватывая из мрака спокойное, непроницаемое лицо.

Оба уставились на меня. Гор — с кривой, понимающей усмешкой, Арс — с обычным своим ледяным интересом.

— О-о-о, — протянул Гор, и в его голосе плескалось то пьяное, раздолбайское веселье, за которое мы его и держали в компании. — Кого-то зажимал? Слышали мы, брат, как ты там командовал.

— Не кого-то, — сплюнул я под ноги. Густая слюна упала на прелые листья. — Мелкую дрянь, у которой язык как бритва.

— Ни хрена себе, — Арс даже бровь приподнял — для него это было высшим проявлением эмоций. — И чё? Добился?

— А ни чё, — рявкнул я, выхватив у Гора бутылку. Сделал большой глоток, обжигая горло. Виски покатился внутрь горячим комком, но злость не утихала — только разгоралась сильнее.

— Обломал ты меня, Гор. На коленях уже стояла. Ещё минута — и она бы рот открыла. Сама. Без вариантов.

Гор присвистнул, но в глазах мелькнуло что-то похожее на уважение пополам с беспокойством.

— Слушай, Дем, — он шагнул ближе, забрал у меня бутылку, сделал глоток сам, — ты с ней не жестко? А то мало ли... проблемы могут быть. Бабы нынче нервные пошли, в полицию бегают.

— Ни хрена я с ней не сделал, — перебил я, чувствуя, как желваки ходят под кожей. — Пока. Она фак мне показала. При людях. Пощёчину влепила, сука. Ты представляешь? Мне — пощёчину. В моём универе. При вас.

Арс хмыкнул, выпустил дым в темноту.

— Да...Красиво так влепила, со звоном. Я даже зауважал.

— Завали, — бросил я, но без злости. С Арсом и Гором мы на равных, они единственные, кто могут себе позволить такие шутки. Друзья. С горшка в рублевском детском саду

Я снова приложился к бутылке. Виски обжигал горло, проваливался в желудок, разливаясь теплом, но внутри всё равно было холодно. Перед глазами стояло её лицо. Наглая, дерзкая, с этим взглядом — будто я никто, будто она может со мной так обращаться, будто для неё я просто пустое место. Никто и никогда так на меня не смотрел.

— Дрянь, — процедил я сквозь зубы. — Таким сразу надо показывать, где их место. На коленях. У ног. Арс докурил, затоптал бычок носком дорогого ботинка и хлопнул меня по плечу. Спокойно, уверенно, по-дружески.

— Слушай, Дем, пойдём к костру. Вон там наши девки трутся. Есть и новенькие, свеженькие. Сделают всё по высшему разряду, и забудешь про эту психованную. Сбросишь напряжение.

Я промолчал. Смотрел в темноту, туда, где мелькали огни костра, слышалась музыка, пьяный смех, визг девчонок. Обычная ночь. Обычные люди. Обычное веселье. Гор подошёл с другой стороны, сунул мне в руку бутылку.

— Дем, брат, ну правда. Забей. Ты себя со стороны не видел — как цепной пёс на привязи. Из-за какой-то первокурсницы?

— Настроения нет, — бросил наконец, чувствуя, как внутри всё клокочет.

— Ни хрена себе, — Гор присвистнул и переглянулся с Арсом. — У тебя настроения нет? Демон без настроения? Это чё, конец света? Апокалипсис?

— Из-за этой падлы, — рявкнул я и, не сдерживаясь больше, швырнул бутылку в кусты. Стекло жалобно звякнуло, разлетаясь осколками, брызги виски долетели до лица. — Она меня бесит. Просто бесит.

Парни замолчали. Гор хлопнул меня по плечу, Арс просто стоял рядом, закуривая новую. Они знали, когда нужно говорить, а когда просто быть рядом. За это я им был благодарен.

Я сел на трухлявый пенёк, упёрся локтями в колени и уставился в одну точку перед собой. В темноту, где между стволами мелькали огни костра. В голове крутилось одно: как её на колени поставить так, чтоб навсегда забыла, как вякать? Чтоб боялась рот открыть без моего разрешения. Чтоб при одном моём виде поджимала хвост и делала, что скажу. Чтоб этот волчий взгляд погас навсегда. Сука.

Я сжал кулаки так, что кости хрустнули. Вспомнил, как она стояла передо мной на мху, освещённая луной. Колени в грязи, руки дрожат, но глаза... глаза горят. Губы трясутся, но взгляд — волчий. Не сдаётся. Даже когда я за щёки сжал так, даже когда про подругу сказал, даже когда ремнём пригрозил — не сдалась. Таких не было. Никогда.

— Дем, — голос Арса выдернул из мыслей. Он стоял рядом, дым от сигареты тянулся к небу. — Забей. Найдётся баба, которая нормально отсосёт, без выебонов. Их тут как грязи, сам знаешь.

— Не в этом дело, — отрезал я, не глядя на него.

— А в чём?

Я поднял на него глаза. Арс стоял, спокойный, холодный, как всегда. В темноте его лицо казалось высеченным из камня. Гор присел рядом на корточки, смотрел на меня снизу вверх, ждал.

— В том, что она не боится, — сказал я тихо. Очень тихо. И от этой тишины даже Арс чуть напрягся. — Понимаете? Ей похер, кто я. Ей похер, что у меня деньги, связи, что я могу её уничтожить одним словом. Она не прогнулась. Ни на миллиметр. А таких надо ломать. Иначе они распоясываются и начинают кусаться.

Гор хмыкнул, почесал затылок.

— Ну, знаешь... может, это и интересно? Обычные-то ложатся сразу, скучно. А тут зверёк дикий.

— Вот именно что дикий, — перебил Арс. — Такого либо приручать, либо валить. Третьего не дано.

Я посмотрел на него. В темноте его глаза блестели холодно и расчётливо.

— И что предлагаешь? — спросил я. — Пока ничего, — пожал плечами Арс. — Присмотреться. Она с подругой, рыжая такая, вертлявая. Вместе тусуются, вместе ходят. Если через неё зайти...

— Через подругу? — Гор поднялся, отряхнул джинсы. — Ты про что?

— Про намек, — ответил я вместо Арса. — Никто никого трогать не будет. Просто скажу пару ласковых. Если мелкая не хочет по-хорошему, будет по-плохому. Узнает цену своему гонору.

Гор посмотрел на Арса, тот — на меня. Потом оба кивнули.

— Ну смотри, — сказал Гор. — Ты старший, тебе решать. Но если что — мы рядом.

— Знаю, — кивнул я. Я снова уставился в темноту. В голове прокручивался план. Медленно, тщательно, как я любил. Завтра. Или послезавтра. Но она своё получит.

Эта мелкая дрянь узнает, кто тут главный, а кто — пустое место. Я заставлю её ползать передо мной на коленях. Саму. Без принуждения, без угроз. Просто потому, что у неё не останется выбора. И тогда я посмотрю в её глаза. И увижу в них то, что должен был увидеть сегодня. Страх.

— Ладно, — я резко встал, отряхивая джинсы. — Пошли к костру. Посмотрим, что там за девки.

— О, — Гор оживился, обрадованный сменой темы, — вот это наш Демон! Сейчас оторвёмся по полной!

— Погнали, — Арс выкинул окурок, раздавил носком ботинка. Я вышел к костру. Поляна гудела, как растревоженный улей. Огонь взметался в чёрное небо, выплёвывая снопы искр, и в его оранжевом, пляшущем свете лица людей казались чужими, почти демоническими. Гремела музыка — дешёвая попса из чьей-то колонки, басы долбили по земле, отдаваясь в груди глухим гулом. Кто-то танцевал, кривляясь в свете костра, кто-то жрал шашлык, чавкая и обливаясь жиром, кто-то уже валялся в отключке у палаток, раскинув руки. Пахло дымом, жареным мясом, дешёвым алкоголем и потом. Обычная пьянь. Обычное быдло.

Я скользнул по ним взглядом, даже не задерживаясь — мелькнули и пропали, как пустое место. Не интересно. Я сделал шаг вперёд, обходя чью-то растяжку, и тут меня будто током ударило. Сука. Она сидела у костра на толстом бревне, рядом с той своей рыжей. Ноги скрестила, в руке стакан с чем-то тёмным, локти на коленях. Волосы растрепались после леса, выбились из пучка и падали на плечи. Майка на плече порвана — моя работа, когда тащил через кусты, ткань разошлась, открывая край тёмного бюстгальтера. Она даже не прикрыла. Сидит так, будто так и надо, будто это часть образа.

И она... Сидела и смеялась. Я замер. Остановился посреди поляны, пропуская мимо себя гул толпы. Смотрел и не верил своим глазам. Она смеялась. Блять, она реально сидела и ржала над чем-то, что ей там рыжая рассказывала. Запрокинула голову, открывая шею — ту самую, где ещё, наверное, краснеют следы моих пальцев. И ржёт, сука, заливается, как будто ничего не случилось. Как будто пятнадцать минут назад не стояла передо мной на коленях в мокром мху. Как будто я её не трогал, не сжимал её лицо, не видел этот волчий взгляд снизу вверх. Как будто я — пустое место.

— Дем, ты чё застыл? — Гор толкнул меня в плечо, но я даже не пошевелился. Стоял как вкопанный, смотрел на неё сквозь дым костра. Она что-то сказала рыжей, та хлопнула её по плечу, и они снова засмеялись. Обе. Довольные, расслабленные, тёплые у огня. Рыжая подлила ей что-то в стакан, она кивнула, сделала глоток. А эта мелкая — особенно. Сияет, блять, как начищенный пятак. Уголки губ дрожат от смеха, глаза блестят в отблесках пламени. У меня кулаки сжались сами. До хруста. До боли в костяшках, до белых костяшек, до дрожи в пальцах.

— Дем... — начал Гор, проследив за моим взглядом. В его голосе проскользнуло что-то — то ли беспокойство, то ли любопытство.

В этот момент она, будто почувствовав, обернулась. Наши глаза встретились. Через костёр, через пляшущее пламя, через дым, вьющийся к небу, через всю эту пьяную толпу, которая ничего не замечала. Я смотрел на неё, и внутри всё сжалось в тугой, холодный узел. Я ждал страха. Ждал, что она отведёт взгляд первой, сожмётся, спрячется за подругу. Ждал, что вспомнит, как я держал её за горло, как её колени утонули во мху, как она смотрела на меня снизу вверх. Ждал, что в её глазах мелькнёт хоть что-то — ужас, унижение, слабость. А она... Сука блять. Она усмехнулась. Криво. Медленно. Нагло, как пощёчина. Одними уголками губ, но я увидел. И в глазах — ни капли страха. Ни капли. Одна только насмешка, холодная и твёрдая, как лёд. Будто я — клоун, который только что отжигал для неё представление в лесу, а теперь вышел на бис. Будто она смотрит на меня и думает: «Ну и что ты сделаешь?»

Я рванул вперёд. Сам не заметил, как ноги понесли. В голове — красная пелена и одно желание: стереть эту усмешку с её наглой морды. Схватить за волосы, уронить лицом в грязь, заставить вспомнить, кто я. Заставить бояться.

— Дем. — Рука Арса легла мне на плечо. Жёстко. Весомо. Остановила на полпути. — Остынь.

Я дёрнулся, пытаясь сбросить, но он держал крепко. Арс вообще если вцепится — хрен вырвешься. Спокойный, холодный, как лёд. И голос такой же — ровный, без эмоций, но от него почему-то всегда пробирает до костей.

Он стоял рядом, чуть позади, и в его глазах не было ни страха, ни злости — только лёгкое любопытство.

— Остынь, — повторил он, чуть сжав пальцы. — Люди смотрят.

Я выдохнул сквозь зубы, шумно, зло, но не отвернулся. Смотрел на неё. Она уже отвернулась, допивала свой стакан, делала вид, что меня нет. Рыжая что-то зашептала ей на ухо, склонившись близко, но та только плечами пожала — мол, всё в порядке, не парься.

— Ты её что, не видел? — прошипел я Арсу, не оборачиваясь. Голос хриплый, чужой. — Ты видел, сука, как она на меня смотрит?

— Видел, — спокойно ответил Арс. — И что?

— Что?! — я всё-таки развернулся к нему. В глаза бросилось его невозмутимое лицо, и это бесило ещё сильнее. — Ты охренел? Она смеётся! После того, что было!

— А что было? — Арс приподнял бровь, выпуская дым в тёмное небо. Дым смешался с паром от костра, поплыл вверх, тая в темноте. — Ты её попугал в лесу. Она не обоссалась. Бывает. Не ты первый, не ты последний.

— Не обоссалась? — я чуть не задохнулся от злости. Воздух застрял в горле. — Ты не понял, да? Она фак мне показала. При всех. Пощёчину дала. А сейчас...

— А сейчас сидит и пьёт виски, — перебил Арс. — Имеет полное право. Ты ей ничего не сделал.

— Я бы сделал, если бы вы не припёрлись!

— Вот именно, — кивнул Арс, не повышая голоса. — Не сделал. А раз не сделал — значит, для неё ты пустое место. Просто звук. Она победила. В её глазах — победила.

Я замер. Смотрел на Арса и чувствовал, как внутри закипает что-то чёрное, вязкое, как смола. Победила? Эта мелкая дрянь? Меня?

— Она никто, — процедил я, чеканя каждое слово. — Первокурсница. Дрянь с вонючего психфака. Ни денег, ни связей, ни будущего.

— А ведёт себя как королева бала, — усмехнулся Арс, кивая в её сторону. — И знаешь, что самое херовое? Ей похер. Реально похер. Ты для неё — как комар. Назойливый, противный, но не опасный. Отмахнулась — и забыла.

Я перевёл взгляд на неё. Она сидела, болтала с рыжей, поправляла волосы, убирая с лица спутанные пряди. Смеялась чему-то, запрокинув голову. В свете костра её кожа казалась золотистой, глаза блестели. Красивая, сука. Дерзкая. Недоступная. И от этого внутри всё горело огнём.

— Я её сломаю, — сказал я тихо. Очень тихо. Так, что даже Арс чуть наклонился, чтобы расслышать. — Клянусь, Арс. Она будет на коленях. Сама. Добровольно. И будет умолять. При всех.

Арс пожал плечами, затянулся и выдохнул дым в тёмное небо, усыпанное звёздами.

— Ну-ну, — сказал он спокойно. — Посмотрим. Интересно будет глянуть.

Гор подошёл с другой стороны, хлопнул меня по спине.

— Дем, брат, ты главное не срывайся при всех. А так... мы с тобой. Если надо будет — подстрахуем.

Я кивнул, не глядя на них. Смотрел на неё. Она снова что-то сказала рыжей, та засмеялась, и эта мелкая тоже. Спокойные. Расслабленные. Как будто я — не угроза, не опасность, а так... назойливая муха. Я усмехнулся. Криво, зло. Ничего. Посмотрим, как ты запоешь, когда поймёшь, что я не отстану. Что я — не комар. Что я — тот, кто ломает таких, как ты. До конца.

Глава 7. Лариса

— Пойдём уже, — Гор мотнул головой в сторону, где у самого края поляны, под раскидистой сосной, расположилась компания девчонок. — Вон Лариса с девками сидят. Скучают без нас.

Я перевёл взгляд. Лариса. Ну да. Второй курс, кажется. Или третий? Неважно. Длинноногая блондинка с грудью третьего размера и глазами, которые умеют делать только одно выражение — "хочу член". Прямо сейчас она сидела на расстеленном пледе, потягивала что-то из стакана и стреляла глазами по сторонам, явно высматривая, кого бы сегодня затащить в палатку. Вокруг неё ещё пара таких же — девочки из её стайки. Все при параде, даже в лесу умудрились накраситься так, будто собирались в ночной клуб. Элитный клуб внутри универа. Так они себя называют. Дочки миллионеров, которым повезло с деньгами и внешкой. Трахаются так же на уровне — без обязательств, без заморочек, чисто по делу. Идеальный вариант, когда нужно сбросить напряжение и не париться.

Я выдохнул, проводил взглядом ту мелкую дрянь у костра. Она всё так же сидела на бревне, болтала с рыжей, поправляла волосы. Даже не обернулась, сука. Ноль внимания. Будто меня вообще не существует. Внутри кольнуло. Злость, смешанная с чем-то ещё — непонятным, липким, от чего хотелось подойти и встряхнуть её, заставить смотреть на себя.

— Дем? — Гор тронул за плечо. — Ты с нами?

Я мотнул головой, прогоняя наваждение, и кивнул.

— Пошли.

Мы двинулись к ним. Под ногами хрустели ветки, пахло дымом и жареным мясом, где-то рядом ржала компания первокурсников. Обычная ночь. Обычная тусовка. Обычные люди.

Лариса увидела меня метров за десять. И лицо её засветилось, как ёлочная игрушка — глуповато-радостно, предвкушающе. Она тут же поправила волосы, одёрнула топ, открывая ещё больше декольте.

— М-м-м, Демид...

Она встала с пледа плавно, с кошачьей грацией, которую явно отрабатывала перед зеркалом. Подошла вплотную — так, что я почувствовал жар её тела и запах дорогих духов, сладких, приторных, как сироп. Прижалась грудью, провела рукой по моей груди, задержалась на ключице.

— Ты напряжён, — мурлыкнула она, глядя снизу вверх своими кукольными глазами.

— Чертовски, — ответил я коротко.

Даже не пытался изображать вежливость или интерес. Она знала, зачем я здесь. Я знал, зачем она. Лишние разговоры ни к чему.

Она улыбнулась — медленно, с прищуром, облизнула губы. Знала, что делает. Знала, что я возьму её сегодня. И кайфовала от этого.

— Покажешь... свою палатку? — спросила она вкрадчиво, чуть наклонив голову. Я усмехнулся. Вот так прямо. Никаких там "как дела", "поговорим", "потанцуем". Сразу к делу. За это я и любил таких, как она. Никакой лишней хуйни. Всё честно, всё прозрачно.

— Пошли. Я взял её за руку — тонкое запястье, нежная кожа, дорогой браслет. Свободной рукой выбросил стаканчик с виски, который мне сунули по дороге, и потащил за собой.

Лариса засмеялась — довольно, предвкушающе, чуть нервно. За спиной свистнул Гор, но я даже не обернулся. Мы шли между палатками. Вокруг гудела ночь — где-то играла музыка, кто-то орал песни пьяным голосом, парочка тискалась прямо на траве, не стесняясь никого. Луна пробивалась сквозь кроны сосен, рисуя на земле причудливые тени. Где-то вдалеке слышался смех, звон стаканов, мат — обычный шум обычной вечеринки. Но это всё было фоном. Я тащил её к своей палатке, которую перваки поставили мне ещё днём, подальше от основной массы, у самого леса. Чтобы никто не мешал. Чтобы никто не слышал.

— Дем, — Лариса пошла рядом, вцепившись в мою руку, как в спасательный круг. — Ты сегодня злой какой-то. Кто тебя так?

— Не твоё дело, — бросил я, не глядя. Смотрел прямо перед собой, на темнеющие впереди палатки.

— Ну и ладно, — она пожала плечами, но улыбка не сползла с её лица. — Я сделаю так, что ты забудешь. Обещаю.

Я промолчал. Просто толкнул полог палатки и залез внутрь. Лариса за мной. В палатке темно — хоть глаз выколи. Только слабый свет с поляны пробивается сквозь тонкую ткань, рисуя на стенах дрожащие тени. Пахнет синтетикой, сырой землёй и нашими вещами. Спальник расстелен, вещи свалены в углу — рюкзаки, куртки, пустые бутылки. Лариса огляделась, усмехнулась.

— Скромно. Прям по-спартански.

— Заткнись, — сказал я, стягивая куртку и бросая её в угол. Она поняла. Шутки кончились. Улыбка сползла, сменилась выражением готовности — покорным и одновременно жадным.

Я сел на спальник, упёрся спиной в рюкзак. Лариса стояла надо мной в полумраке, и свет снаружи выхватывал её силуэт — длинные ноги, узкая талия, грудь, которая так и просилась наружу из этого дурацкого топа. Она ждала. Замерла в напряжении. Я смотрел на неё долго. Очень долго. Разглядывал, как товар. Она не дёргалась, не спрашивала — только сглатывала и чуть заметно облизывала губы.

— Раздевайся, — сказал я наконец. Не попросил. Приказал. Она улыбнулась — довольно, медленно потянула лямку топа. Ткань скользнула вниз, открывая грудь. Красивая. Ухоженная. Идеальная. Такие обычно на обложках глянца — всё при ней, всё на месте. Ни одной лишней складочки.

— Нравится? — спросила она, проводя руками по себе, демонстрируя товар лицом.

— Работай ртом, — ответил я, откидывая голову и закрывая глаза. Она хмыкнула — то ли обиженно, то ли довольно — но послушно опустилась на колени. Расстегнула мои джинсы, и я почувствовал, как её прохладные пальцы коснулись кожи. А потом — её губы. Влажные, горячие, умелые. Сука.

Я выдохнул сквозь зубы, чувствуя, как напряжение начинает отпускать. Она умела. Охренеть как умела. Язык работал как поршень — глубоко, ритмично, без дурацких игр в недотрогу. Она знала, что мне нравится, и делала именно так. Никакой самодеятельности, никаких экспериментов. Чётко, по делу, профессионально. Я запустил руку ей в волосы, сжал, направляя. Она даже не пискнула. Только замычала довольно, принимая глубже, прогибаясь в спине.

— Хорошая девочка, — выдохнул я, чуть расслабляясь. — Давай. Ещё.

Она старалась. Прям реально старалась. Сосала как последняя сучка — громко, с о звуками, без тени стеснения. Глаза блестели в темноте, она смотрела на меня снизу вверх и, кажется, реально кайфовала от этого. От того, что она на коленях. От того, что я держу её за волосы. От того, что она — моя на эту ночь.

Я откинул голову, сжал её волосы сильнее, проталкиваясь ей в глотку глубже. В горле застрял рык. И тут — мысль. Как удар током. А та, мелкая, тоже так умеет? Или только вякать да глазами сверкать? Мысль бесила. Взбесила мгновенно, сжигая всё расслабление. Я открыл глаза, посмотрел на Ларису. Красивая. Покладистая. Правильная. Всё при ней. Но почему-то перед глазами стояла совсем другая морда. Дерзкая. С усмешкой. Которая сидела у костра и смеялась. Как будто я — комар, которого отогнали и забыли. Сука. Злость плеснула через край.

— Перевернись, — скомандовал я, убирая руки от её головы. Лариса послушно легла на спину, раскинула ноги, глядя на меня снизу вверх с этим своим масляным взглядом. Грудь вздымается часто-часто, губы припухшие, влажные, блестят в полумраке. Картинка. Глянцевая. Идеальная. Порнозвезда, блять.

Я навис сверху, упёрся коленом между её ног, скользнул рукой по внутренней стороне бедра. Кожа нежная, горячая, чуть влажная от возбуждения. Она выдохнула, подаваясь навстречу, выгибаясь.

— Дем... ну давай уже... я хочу...

— Я сам решу, когда взять, — процедил я, сжимая её бедро так, что пальцы впились в кожу. — Лежи смирно.

Она закусила губу, затихла. Глаза горят в темноте, но спорить не пытается. Умная девочка. Знает, что со мной лучше не спорить. Я вошёл в неё резко. Без предисловий, без нежности, без дурацких игр. Просто трахнул, как всегда трахал таких, как она — по делу, жёстко, с одним намерением: слить напряжение и забыть. Лариса вскрикнула, выгнулась дугой, вцепилась ногтями мне в плечи.

— Ох... Дем... да...

— Громче, — рявкнул я, вбиваясь глубже, до упора. — Хочу, чтоб все слышали, какая ты шлюха.

— Я... а-ах... я твоя, — застонала она, запрокидывая голову. — Только твоя...

Вот это правильно. Знает своё место. Знает, что от неё требуется. Я трахал её жёстко, ритмично, вколачивая в спальник так, что палатка ходуном ходила. Лариса стонала, выгибалась, царапала мне спину, впивалась ногтями в кожу. Хорошо. Кайфово. Тело отличное — горячее, влажное, податливое, как пластилин. Всё как надо. Но в голове — не она. Перед глазами стояла другая. Та, мелкая, с волчьими глазами, с этой её наглой усмешкой. Интересно, она бы тоже так стонала? Или молчала бы, стиснув зубы, глядя на меня с ненавистью? Сопротивлялась бы? Или тоже раздвинула бы ноги, как все? Мысль бесила.

Я трахал Ларису и представлял, что подо мной — та дрянь. Что она наконец-то заткнулась. Что она наконец-то принимает, как положено. Что в её глазах — не насмешка, не вызов, а покорность. Страх. Желание угодить.

— Дем... — выдохнула Лариса, — жёстче... ну же...

Я усмехнулся. Жёстче? Будет тебе жёстче. Я схватил её за горло. Не сильно — так, слегка сдавил, чувствуя, как пульсирует кровь под пальцами, как бьётся жилка. Контроль. Власть.

Она замерла на секунду, а потом... закатила глаза. Сука. Довольно так, с наслаждением. Выгнулась ещё сильнее, застонала громче, подаваясь бёдрами навстречу.

— Да... Дем... ещё... души...

— Нравится, когда душат? — прорычал я, чуть усиливая хватку.

— А-а-ах... да... нравится... ещё...

— Шлюха, — выдохнул я, но без злости. Просто констатировал факт.

Я ускорился. Вбивался в неё так, что палатка, кажется, сейчас сложится и рухнет. Лариса кричала, царапалась, стонала — в голос, без стеснения, на всю поляну. Пусть слышат. Пусть знают, с кем имеют дело. Пусть эта мелкая дрянь тоже слышит и понимает, что ее ждет. В какой-то момент я сжал горло сильнее — так, что она захрипела, но в глазах вспыхнуло только больше удовольствия. Ненормальная. Но мне похер. Главное, что работает. Главное, что напряжение уходит.

— Кончай, — рявкнул я. — Давай.

— Я... а-ах... я уже... о-о-о...

Она забилась подо мной, выкрикивая что-то нечленораздельное, впиваясь ногтями в мои плечи. Я дождался, пока спазмы стихнут, и только тогда кончил сам — глубоко, зло, с рыком, вжимая её в спальник так, что, кажется, кости хрустнули. Несколько секунд просто лежал, тяжело дыша, чувствуя, как пульс замедляется, как отпускает напряжение. Лариса подо мной хрипела, гладила мои плечи, довольно улыбаясь в темноте.

— Охренеть, — выдохнула она наконец. Голос хриплый, довольный. — Ты сегодня зверь. Просто зверь.

Я молча скатился с неё, откинулся на спальник. Смотрел в темноту палатки, на дрожащие тени от костра. Снаружи всё так же гудела вечеринка — музыка, смех, крики. Жизнь продолжалась.

— Дем, — Лариса придвинулась, провела пальцем по моей груди, вырисовывая круги. — Может, ещё? Я могу...

— Спать, — бросил я, отворачиваясь. Она обиженно замолчала. Замерла. Но через минуту прижалась ко мне, обхватила рукой. Тёплая, мягкая, покладистая. Всё как надо. Всё как всегда.

Глава 8. Я тебя сломаю

Я лежал, смотрел в темноту палатки и слушал её дыхание. Лариса сопела где-то под боком, прижималась своим разгорячённым телом, довольно улыбаясь во сне. Тяжёлая, влажная после секса кожа липла к моему боку, волосы щекотали плечо. Уснула, кажется. Быстро. Никаких проблем. Пришла, отработала, отключилась.. Я смотрел в темноту и видел только одно лицо. Оно всплывало перед глазами каждый раз, стоило закрыть веки. Эта усмешка. Этот взгляд — волчий, непокорный, будто я для неё пустое место. Злость копилась где-то в груди, давила, не давала расслабиться. Я аккуратно убрал руку Ларисы со своей груди, отодвинулся.

Она что-то пробормотала во сне, перевернулась на другой бок и затихла, подмяв под себя спальник. Ну и отлично. Я сел, упёрся локтями в колени, потер лицо ладонями. Кожа горела, в висках стучало. Мысли роились, как мухи над падалью, — липкие, навязчивые, злые. Натянул штаны, застегнул ремень. Металлическая пряжка звякнула в тишине, и этот звук показался оглушительным. Накинул куртку прямо на голое тело — кожу обожгло холодом ткани. Вылез из палатки, пригнувшись, и выпрямился уже на воздухе. Ночь ударила в лицо. Лес. Тишина. Только где-то вдалеке всё ещё играет музыка — глухие, приглушённые басы, смешанные с пьяными голосами.

Костер почти догорел — тлеют угли, иногда вспыхивают искрами, шипят, выбрасывая в темноту последние языки пламени. Вокруг ни души. Все, кто хотел, разбрелись по палаткам. Кто не хотел — догуливают там, у огня, допивают остатки алкоголя и договаривают последние тосты. Воздух холодный, влажный, пахнет дымом, сырой землёй и близкой водой. Где-то ухает сова. Лес живёт своей жизнью, не замечая людей.

Я достал сигарету, прикурил, затянулся глубоко, до самых лёгких. Горячий дым обжёг горло, разлился теплом внутри. Выдохнул в тёмное небо, глядя, как серая струйка тает в темноте. И замер. В голове сразу всплыло её лицо. Само. Без спроса. Где она сейчас, эта мелкая дрянь? Сидит у костра, греет руки над углями? Спит в палатке с рыжей, прижавшись к ней спиной? Трахается с каким-нибудь левым хером, который даже имени своего назвать не сможет? От последней мысли внутри дёрнулось что-то неприятное. Резкое. Злое. Я сжал сигарету так, что фильтр хрустнул. Сука. Даже думать о ней бесит. А не думать — не получается.

Я затянулся ещё раз, глубоко, до лёгких, чувствуя, как никотин разгоняет кровь. Оглядел поляну. Парней не видно. Гор и Арс где-то шляются. Наверняка тоже нашли себе баб и разошлись по палаткам. Или сидят у костра, бухают с кем-то. Или просто спят уже, забив на всё. А я стою. Один. И думаю о той, которая послала меня на хер. Красота.

Я докурил, затоптал бычок носком ботинка, вдавив его в сырую землю. И побрёл в сторону огня. Ноги сами понесли. Не знаю зачем. Может, надеялся увидеть её. Может, хотел проверить — где она, с кем, как, не случилось ли чего. Может, просто не мог сидеть на месте, потому что внутри всё горело и требовало выхода. У костра сидело несколько человек. Какие-то левые рожи с нашего потока — парни и девки, полупьяные, разомлевшие от тепла. Пили, курили, травили шутки, валялись на брёвнах. Увидели меня — притихли на секунду, проводили взглядами, но я даже не посмотрел в их сторону. Они для меня — пустое место. Обвёл взглядом поляну. Палатки — разноцветные холмики в темноте. Люди — тени у костра. Всё не то. Её нет. Я пошёл дальше, между палатками, вглядываясь в лица, в силуэты, в тени. Рыжую не видел. Её — тоже. Как сквозь землю провалились. Растворились в ночи.

— Демон! — окликнул кто-то сзади, пьяный голос, развязный и громкий. — Ты чего бродишь? Иди к нам, тут девки есть!

Я даже не обернулся. Прошёл мимо, свернул к тропинке, ведущей к озеру. Если она не у костра и не в палатках — может, там? Темнота. Густая, плотная, хоть ножом режь. Фонариков ни у кого нет, только луна и звёзды пробиваются сквозь кроны, рисуя на земле причудливые тени. Тропинка петляет между сосен, корни вылезают из земли, норовя подставить подножку. Я шёл быстро, почти бесшумно — ноги сами находили дорогу, тело двигалось на автомате, а мысли были далеко. Вслушивался в ночь. В каждый звук, в каждый шорох. Голоса. Смех. Кажется, женский. Я ускорился. Сердце забилось чаще — не от бега, от предвкушения. Вышел к озеру — и замер. Вода лежала чёрная, гладкая, как зеркало. Луна отражалась в ней дрожащей дорожкой. Где-то плеснула рыба, разбежались круги. Тишина — звенящая, почти осязаемая. На берегу, у самой воды, стояли две фигуры. Одна повыше, рыжая — точно рыжая, даже в темноте видно по этому нелепому пушистому силуэту. Вторая — ниже, в той самой майке, которую я порвал сегодня. Стояли, смотрели на воду, болтали о чём-то вполголоса. Рыжая смеялась — звонко, заливисто, как умеют только дуры. Она — молчала, смотрела в тёмную воду, обхватив себя руками, будто замёрзла. Я спрятался за сосной, вглядываясь. Сердце колотилось где-то в горле. Она стояла ко мне вполоборота. Волосы растрепаны после леса — длинные пряди падают на плечи, закрывают лицо. Майка на плече так и висит разорванная — моя работа, чёртова метка.

Ноги босые — кроссовки, видимо, оставила на берегу, стоит прямо в мокрой траве. Лосины облепили ноги, подчёркивая каждую линию. Красивая, сука. Даже в этой рванине, даже в темноте, даже с этим волчьим взглядом — красивая. Дикая. Недоступная. Самая красивая из всех, кого я здесь видел. Рыжая что-то сказала, тронула её за плечо, кивнула в сторону леса. Та ответила — коротко, явно отмахнулась. Рыжая пожала плечами и пошла обратно к тропинке. Прошла в паре метров от меня, но не заметила — скрылась в темноте, только ветки хрустнули напоследок. Она осталась одна. Стояла у воды, смотрела на луну. Ветер трепал волосы, майка облепила тело, очерчивая грудь, талию, бёдра. Я смотрел на неё и чувствовал, как внутри поднимается что-то тёмное. Густое. Вязкое. Не просто злость. Не просто желание. Что-то другое. Опасное. То, от чего у нормальных людей внутри всё сжимается. То, что заставляет зверей нападать. Она не оборачивалась. Я сделал шаг из-за дерева. Медленно. Осторожно. Почти бесшумно — нога ступала на мох, на мягкую землю, не выдавая. Но она услышала. Повернула голову, и наши глаза снова встретились. В темноте я не видел её лица. Только силуэт на фоне чёрной воды. Только глаза — они блестели, отражая лунный свет, и в них не было страха. Ни страха. Ни удивления. Только... ожидание? Или вызов?

— Опять ты, — сказала она тихо. Спокойно. Без дрожи в голосе. Будто я — комар, который снова прилетел.

— Опять я, — ответил я, делая шаг к ней. Голос низкий, хриплый. — Думала, спрячешься?

— Не пряталась.

— А чего тогда здесь?

— Дышу, — она повела плечом, поправила волосы. — Ты мешаешь.

Я усмехнулся. Подошёл ближе. Теперь между нами шага три. Вижу её лицо — спокойное, злое, губы сжаты в тонкую линию. Глаза горят — в них не страх, в них бешенство. И это бешенство заводит сильнее, чем любая покорность.

— Ты должна была уже свалить отсюда, — сказал я. — Я же сказал — позже продолжим.

— А я не привыкла делать то, что говорят всякие... демоны, — усмехнулась она. И в этой усмешке — вызов. Чистый, незамутнённый вызов. Удар ниже пояса. Но я сдержался. Пока.

— Смелая, да? — я шагнул ещё ближе. Теперь между нами метр. Вижу каждый миллиметр её лица. — Думаешь, если при людях — не трону?

— А ты тронь, — она даже не пошевелилась. — Тронь. Посмотрим, что будет.

Я замер в шаге от неё. Смотрел в эти глаза — дерзкие, непокорные, и чувствовал, как внутри закипает адреналин. Не страх. Не злость даже. Азарт. Чистая, первобытная охота. Она не жертва — она противник. И это пьянит сильнее виски.

— Ты хоть понимаешь, — сказал я тихо, почти ласково, — что со мной так нельзя?

— А мне плевать, как с тобой можно, — отрезала она. — Ты мне никто. Иди трахай свою блондинку, она, кажется, ждёт. Я слышала, как она орала. Впечатляющее выступление.

Я замер. Откуда она знает про Ларису?

— Видела, — усмехнулась она, читая мои мысли. — Как ты её в палатку тащил. Слышала, как она на всю поляну заходилась. Ты там ремнём ей угрожал или она просто так визжала, симулировала наверно?

Я сжал кулаки. Сука. Она надо мной смеётся. Стоит босиком на холодной земле, в рваной майке, и смеётся мне в лицо.

— Завидуешь? — выдохнул я, наклоняясь ближе. — Хочешь так же?

— С чего бы? — она даже бровью не повела. — Трахаться с кем попало — не повод для зависти. Это повод для брезгливости.

Я не выдержал. Схватил её за плечи — резко, жёстко, впиваясь пальцами в кожу. Притянул к себе, вжал в своё тело так, что она ахнула. Чувствую, как напряглась, как дёрнулась, но не отшатнулась. Глаза в глаза. Дыхание в дыхание. Её грудь прижата к моей, и сквозь ткань я чувствую, как бьётся её сердце — быстро, зло, как у загнанного зверя.

— Ты... — начал я.

— Руки убрал, — перебила она. Тихо. Чётко. Каждое слово — как пощёчина. — Быстро.

— А то что?

— А то, — она улыбнулась, медленно, и от этой улыбки у меня мурашки пошли по коже, — я заору так, что сюда вся поляна прибежит. И твоей блондинке придётся объяснять, почему ты лапаешь первокурсниц, пока она в палатке дрыхнет. Думаешь, ей понравится?

Я смотрел на неё и не верил. Реально не верил. Она что, совсем страх потеряла? Совсем без тормозов?

— Ты охренела? — выдохнул я. Она вывернулась из моих рук — я даже не ожидал такой резкости. Развернулась и пошла по тропинке. Босиком. Гордо. Не оборачиваясь. Волосы развеваются на ветру, майка болтается на плече. Я смотрел ей вслед. Секунду. Две. А потом внутри что-то щёлкнуло. Сорвалось.

— Стоять, — сказал я негромко. Очень негромко. Но она замерла. Как окликнутая собака — и сама, видимо, охренела от того, что послушалась.

Я подошёл сзади. Медленно. Смакуя каждую секунду. Взял за плечо, разворачивая к себе. Она дёрнулась, попыталась вырваться, но я уже сжал пальцы — жёстко, до боли, до синяков.

— Я не договорил, — процедил я, наклоняясь к её лицу. И в следующую секунду охренел. Она вывернула мою руку. Без подготовки, без размаха — просто схватила за запястье, рванула в сторону и прижала так, что я на секунду потерял равновесие. Профессионально. Чётко. Больно. А когда поднял глаза — она уже стояла в какой-то стойке. Ноги на ширине плеч, руки согнуты, кулаки сжаты. Глаза горят огнём. И блядь — она серьёзно. Драться готовится. Со мной.

Я замер. Смотрел на неё и не верил.

— Ты совсем без мозгов? — спросил я. Медленно. С холодным охренением. — Ты понимаешь, что я с тобой сделаю?

— А ты охренел трогать! — рявкнула она в ответ. Голос звонкий, злой, режет воздух. — Ещё раз тронешь — я тебе яйца оторву и в глотку засуну! Понял меня, придурок?

У меня челюсть свело от такой наглости. Ну сука. Ну реально безбашенная. Таких не было никогда.

— Ты... — начал я, делая шаг к ней.

И тут она реально попыталась ударить. С вертушки, блядь. Как в дешёвом боевике, только в сто раз быстрее. Нога взметнулась в воздух, целя мне в голову. Красиво, чётко — видно, что умеет, что не первый год занимается. Ветра рассекла со свистом. Если бы попало — мало не показалось бы. Но я не просто так по жизни двигаюсь. Не первый год в разборках, да и бокс за плечами. Я поймал её ногу. Рукой. Прямо на уровне своего лица. Сжал щиколотку, как тисками — и замер, глядя на неё сверху вниз. Она застыла на одной ноге, пытаясь удержать равновесие. Глаза расширились — то ли от злости, то ли от неожиданности. А я смотрел на её ногу в своей руке, на то, как майка задралась, открывая полоску живота, на то, как грудь вздымается от частого дыхания, и чувствовал, как внутри закипает тёмное, злое веселье.

— Ну и чего добилась? — усмехнулся я.

— Пусти! — рявкнула она, дёргаясь, пытаясь вырвать ногу.

— Пустить? — я сжал щиколотку сильнее. Кости, кажется, хрустнули. — Сейчас.

И резко дёрнул на себя. Она потеряла равновесие, взмахнула руками, пытаясь удержаться, и вцепилась мне в ворот куртки. Я даже не ожидал — просто почувствовал рывок, и мы оба полетели вниз. Удар. Мох. Земля. Корни. Она оказалась подо мной — прижатая к земле. Руки распластаны по сторонам, грудь вздымается, глаза мечут молнии. А я нависаю сверху, упираясь коленями в мох, и чувствую, как подо мной бьётся её злость, как дрожит её тело от напряжения.

— О-о-о, — выдохнул я, глядя на неё сверху вниз. — Вот это мне больше нравится, дрянь.

— Слезь! — заорала она, дёргаясь подо мной. Пыталась вырвать руки, брыкалась, била коленями, но я придавил её весом, вжал в мох так, что хрустнули ветки под спиной. — Лежать, — процедил я сквозь зубы. Наклонился к самому лицу, чувствуя её дыхание — горячее, злое, срывающееся. — Дёргаться будешь — хуже сделаю.

— Пошёл ты!

Я замер. Посмотрел на неё. В глазах — красная пелена. Никто. Никогда так не говорил.

— Ты совсем охренела, сука? — прорычал я, сжимая её запястья так, что кости, наверное, затрещали. Она взвизгнула, но взгляда не отвела. Только злости в глазах прибавилось.

— Руки убрал, мразь!

— Заткнись, — рявкнул я. Свободная рука скользнула вниз. Под майку. По голому животу — горячему, напряжённому, дрожащему от каждого вздоха. Выше. Грудь. Горячая, упругая, тяжёлая. Я сжал — нагло, чувствуя, как сосок упирается в ладонь, как она замирает подо мной.

— М-м-м, — выдохнул я, глядя ей в глаза. — Сочная...

— Убери руку, урод! — она взвизгнула, забилась подо мной с утроенной силой. Но я держал крепко. Я сжал сосок. Резко. Жёстко. Между пальцами. Она выдохнула — резко, со свистом, и замерла. А потом... сука покраснела. Щёки вспыхнули алым даже в темноте, даже при луне было видно, как краска заливает лицо, шею, уши.

— О-о-о, — протянул я, чувствуя, как внутри разгорается тёмное веселье. — А это что такое? Мы краснеем, да? Мелкая дрянь краснеет от того, что её лапают? Серьёзно?

— Заткнись! — выдохнула она, пытаясь вывернуться, закрыться, но я держал её запястья одной рукой, а второй продолжал сжимать грудь.

— Не заткнусь, — усмехнулся я, сжимая сильнее. — Мне интересно. Ты такая дерзкая, так орёшь, яйца мне обещаешь оторвать, драться лезешь... а сама краснеешь, как школьница на первом свидании. Ты что, целка, что ли?

Она дёрнулась так, что я едва удержал её запястья.

— Не твоё дело!

— Моё, — жёстко оборвал я, наклоняясь к самому уху. Губами коснулся мочки, чувствуя, как она вздрагивает. — Всё, что касается тебя — теперь моё. Ты сама подписалась, когда фак мне показала. Сама, когда пощёчину влепила. Сама, когда при всех унижать пыталась. Теперь ты моя сучка. По жизни.

— Я ничья сучка! — рявкнула она, сверкая глазами. — И ничья не собственность! Убери руки, пока я тебе зубы не пересчитала!

— О-о, зубы, — усмехнулся я. — Язык твой острый работает отлично, я уже понял. Может, займёшь его делом? Отсосать хочешь? Так я не против. Давай, покажи, на что способен твой острый язык. А то всё болтаешь, болтаешь...

— Я тебе язык в жопу засуну! — выплюнула она. Глаза горят, грудь вздымается, губы дрожат от злости.

— Оригинально, — кивнул я. — А сама-то хоть понимаешь, о чём говоришь? Или так, языком треплешь, потому что больше нечем?

— А ты, значит, понимаешь? — она усмехнулась сквозь злость. — Только и можешь, что баб лапать, да ремнём щёлкать, да в лесу пугать. Мужчина, блин. Царь, бог университета. А на деле — придурок с деньгами, которому яйца никто не открутил вовремя. Просто трус, которому никто не даёт, пока силой не возьмёт.

У меня в глазах потемнело. Я схватил её за подбородок. Сжал так, что она пискнула. Приблизил лицо вплотную. Чувствую её запах — лес, костёр, что-то сладкое, своё.

— Слушай сюда, мелкая дрянь. Я могу сделать с тобой что угодно. Прямо сейчас. Прямо здесь. И никто не вякнет. Никто не придёт. Даже твоя рыжая подружка. Ты это понимаешь?

— Понимаю, — выдохнула она, не отводя взгляда. Ни капли страха. Только злость и вызов. — И что? Трахай. Насилуй. Убивай. Всё равно тебе никто другой не даст, только силой и берёшь. Тряпка ты, а не мужик.

— Ты...

— Что — я? — перебила она. — Правда глаза режет? Ты привык, что бабы сами на шею вешаются, да? Деньги, тачка, положение. А тут я — и не вешаюсь. И не повешусь. Так что можешь давиться своей злобой. Мне не жалко.

Я смотрел на неё и чувствовал, как внутри всё кипит. Плавится. Закипает до предела. И вдруг до меня дошло.

— Ты целка, — сказал я не спрашивая. Утверждая. Она замерла. В глазах мелькнуло что-то — страх? злость? паника? — но поздно. Я уже видел. Я уже понял. — Ах ты сука, — выдохнул я, чувствуя, как внутри разгорается дикое, первобытное торжество. — Целка. Самая дерзкая целка на этом первом курсе. Девственница с волчьими глазами.

— Заткнись!

— Не заткнусь, — усмехнулся я, придавливая её сильнее. — Это же подарок судьбы. Самые сладкие сливки — те, что никто не трогал. А я сниму. С тебя сниму. Лично.

— Пошёл ты...

— Молчи, — оборвал я, зажимая ей рот ладонью. Она замычала, забилась, но я держал крепко. Наклонился к уху, прорычал, чувствуя, как её дыхание обжигает мою щёку:

— Твоя узкая дырочка будет на моём члене. Самая лучшая награда за всё, что ты посмела мне сделать. Фак показала? Пощёчину дала? При всех унижала? Сейчас драться полезла? За каждое слово ответишь. Своей киской ответишь. Поняла меня?

Она вырвала рот, впилась зубами мне в ладонь — сильно, до крови, до мяса. Я отдёрнул руку — матерясь, тряся кистью, чувствуя, как по пальцам течёт тёплая жидкость. Зубы у неё острые, сука, как у волчонка.

— Бешенство матки у тебя, — выдохнул я, глядя на кровь. — Ты реально бешеная.

— А ты — труп, — прошипела она. Тихо. Страшно. — Рано или поздно. Я тебя убью.

— Посмотрим, — усмехнулся я, снова нависая. — Но до того, как я стану трупом, ты станешь моей. И не просто на одну ночь. Я тебя трахать буду, пока не сломаю. Пока не забудешь, как огрызаться. Пока не начнёшь ноги раздвигать, едва меня увидишь. Пока не станешь моей сучкой навечно.

— Хрен тебе!

— Увидим, — улыбнулся я. Зло. Жёстко. — А теперь — вали. Пока я не передумал и не трахнул тебя прямо здесь, в грязи, как последнюю шлюху. Вали, пока я добрый.

Я поднялся. Резко. Отпустил её. Она откатилась, вскочила на ноги, готовая бежать. Одернула майку, лосины, все в мхе и грязи. Волосы растрепаны, губы припухшие, глаза горят дикой злостью. Грудь вздымается, на щеке — грязь.

— Ещё раз тронешь — убью, — выдохнула она. — Честное слово, убью.

— Трону, — пообещал я, облизывая прокушенную ладонь. Кровь солёная, металлическая. — Не сегодня, так завтра. И послезавтра. Пока ты не станешь моей. Ты от меня не убежишь.

Она рванула в темноту. Я смотрел вслед, как её силуэт тает между деревьями, как ветки смыкаются за ней. Стоял, тяжело дыша, чувствуя, как адреналин гудит в крови. Облизнул ладонь ещё раз. Вкус её крови на языке.

— Аня, — повторил я вслух. — Сучка первокурсница. Ну держись.

Внутри гудело. Не от виски — от злобы. От азарта. От предвкушения. Я её сломаю. Чего бы это ни стоило.

Глава 9. Смертный приговор

--- Я достал сигарету. Руки немного тряслись — мелкая, противная дрожь, которую не мог унять. Злость ещё не отпустила, гуляла по крови, пульсировала в висках, сжимала горло. Пальцы не слушались, когда я вытаскивал сигарету из пачки — пришлось прикусывать фильтр зубами, чтобы не выронить. Прикурил. Затянулся глубоко, до самых лёгких, чувствуя, как горячий дым обжигает горло, разливается внутри, пробивается в каждую клетку. Выдохнул в тёмное небо — серая струйка поползла вверх, тая в черноте, смешиваясь с холодным ночным воздухом. Пачка пустая. Смял её в кулаке, бросил под ноги.

Ну и хрен с ним. Всё равно курить много вредно, как говорит Арс. А мне сейчас спокойнее как-то. Лес, ночь, тишина. Только где-то вдалеке музыка долбит — глухие, приглушённые расстоянием басы, от которых воздух едва заметно вибрирует. Но здесь, у палаток, почти не слышно. Только ветер шумит в кронах сосен, только ночные птицы перекликаются где-то в глубине леса.

Я затянулся ещё раз, прикрыв глаза. В темноте сразу всплыло её лицо. Аня. Глаза волчицы. Губы, которые только что были так близко. Запах — лес, костёр, что-то сладкое, своё, что не выветривается из памяти. Как она дышала подо мной — часто, зло, с рычанием. Как не сдавалась. Как смотрела — не с ужасом, не с мольбой, а с вызовом.

Сука.

Я шёл к своему Харлею. Ноги сами несли через поляну, между палатками, мимо догорающего костра. Сигарета тлела в пальцах, освещая путь красным огоньком. Сигареты должны быть в бардачке — я всегда пачку-заначку оставляю, на всякий случай. На крайний случай. Для таких ночей, когда курить хочется до ломоты в зубах. Мысли крутились вокруг одного — неё. Аня. Сука. Девственница. Я это понял, когда она покраснела. Когда я сжал её грудь, и она замерла, краска залила щёки, даже в темноте было видно. Не от стыда даже — от незнания. От того, что никто до меня не прикасался к ней так. Никто не брал.

Дикая. Не потому, что бешеная, а потому что не трахали. Не ломали. Не ставили на место. От этого и дикая — от незнания, кто тут главный. От того, что ни один мужик не объяснил ей, как надо. Как правильно. Как должно быть. Я усмехнулся, затягиваясь. Дым обжёг горло. Ну ничего. Я объясню. У меня терпения хватит. Я её всему научу. Уже представил, как эта сучка будет выглядеть после секса. Как первый раз, когда поймёт, что это не больно, не страшно, а кайфово. Когда расслабится. Когда перестанет огрызаться. Растрёпанная, удовлетворённая, с мутными глазами, с припухшими губами. Будет лежать на спине, тяжело дышать, а потом повернётся и скажет: «Ещё... Демид... ещё...» А я буду смотреть сверху вниз и усмехаться. Потому что знаю — с этого момента она моя. Навечно. Покладистая. Послушная. Готовая на всё, лишь бы я её снова трахнул. Лишь бы снова почувствовать это. Мысль понравилась. Даже злость чуть отпустила. В груди разлилось тепло — не от сигареты, от предвкушения.

Я подошёл к мотоциклу. Он стоял чуть поодаль, у края поляны, где мы оставили технику. Три Харлея — мой, Гора, Арса. Чёрные, блестящие, хищные даже в темноте. Хром тускло мерцал в лунном свете, колёса утопали в траве. Красиво. Дорого. Моё. Я достал ключи, открыл бардачок, полез за пачкой. Нащупал в темноте знакомый прямоугольник. И тут...

— Что за... Я замер. Рука застыла на полпути. В глазах потемнело — не от темноты, от того, что я увидел.

Краска. Царапина. Глубокая борозда по крылу, прямо по хрому. Длинная, извилистая, как змея. От фары до самого конца. Я провёл пальцем по краю — медленно, не веря. Палец провалился в борозду. Глубоко, до металла. До самого сердца мотоцикла. Хром содран, краска осыпалась, под пальцем — холодный, голый металл. В голове взорвалось: кто? Кто посмел? Мотоцикл — не просто техника. Это «Харлей». Это моё. Это неприкосновенно. Это часть меня. И кто-то...

Я даже думать не стал. Сразу понял. Тварь малолетняя. Красная пелена застелила глаза. Такая же, как тогда, когда она фак показала. Как когда пощёчину влепила. Как когда подо мной лежала и плевалась словами. Как когда укусила до крови.

— Ах ты сука, — прошипел я в темноту. Голос хриплый, чужой, не мой. Слова вырвались сами, вместе с дыханием. Она. Конечно, она. Кто ещё? Рыжая не посмеет, у неё кишка тонка. Остальные вообще мимо пройдут — побоятся. А эта — у неё характер. У неё яйца есть. Она способна. Смелая, да? Ничего.

Я облокотился о мотоцикл, сжал руль так, что побелели костяшки, что кожа на пальцах натянулась до хруста. В голове — красная пелена. Злость кипела, пузырилась, требовала выхода. Хотелось что-то сломать. Кого-то убить.

Я выпрямился, закурил новую сигарету — пальцы дрожали, пришлось два раза чиркать зажигалкой. Руки тряслись от злости, от адреналина, от бессилия. Но я заставил себя дышать ровно. Глубоко. Размеренно. Думать холодно. Арс бы так и сделал — холодно, без эмоций. Он всегда так делает, когда бесится. Просто смотрит, молчит, и от этого его взгляда у людей подкашиваются колени.

Значит, так. Я затянулся, выпустил дым, глядя на царапину. В темноте она казалась ещё глубже, ещё страшнее. Она пожалеет, что родилась на свет. Я найду её и поставлю на колени. Прямо в коридоре универа, у всех на виду. Пусть все видят, что бывает с теми, кто трогает моё. Мало ей было леса? Мало того, что я её под себя подмял, что она подо мной лежала и дышала в моё лицо? Мало того, что я её трогал, сжимал, чувствовал, как дрожит её тело?

Она хочет войны? Будет война.

Я сломаю её. Не за месяц — за неделю. Каждый день буду находить, подходить, трогать. Напоминать, что она — моя. Что бы она ни делала, куда бы ни пряталась — я буду рядом. Буду давить. Буду ломать. Заставлю ползать передо мной на коленях, целовать ботинки и умолять простить. А потом трахну — так, что забудет, как дышать. И каждый раз, когда она будет видеть мой мотоцикл, у неё будет подкашиваться колени. И каждый раз, когда она будет видеть меня, она будет раздвигать ноги, потому что поймёт — сопротивляться бесполезно. Это не просто месть. Это урок. Для неё. И для всех, кто думает, что со мной можно так обращаться. Кто думает, что можно безнаказанно показывать мне фак, бить по щекам, кусать до крови, царапать мою технику.

Я сжал сигарету так, что фильтр хрустнул. Докурил, затоптал бычок ногой, вдавил в сырую землю так, что он размазался по траве. Провёл пальцем по царапине ещё раз — медленно, чувствуя каждую неровность. Глубоко, сука. До металла. До самого сердца.

— Завтра, Аня, — сказал я вслух. Голос прозвучал в тишине глухо, зловеще. — Завтра ты узнаешь, кто тут настоящий демон.

Из темноты вынырнули двое. Гор — с довольной, разомлевшей рожей, растрёпанный, волосы торчат в разные стороны, куртка нараспашку. Явно только что из палатки, довольный и расслабленный. Арс — как всегда спокойный, будто и не было ничего. Шёл лениво, с сигаретой в зубах, руки в карманах, лицо непроницаемое. Даже после секса он выглядит так, будто только что вышел с совещания.

— О, Демон, — Гор подошёл, хлопнул меня по плечу так, что я качнулся. — А мы тебя ищем по всей поляне. Ты чего здесь застыл? Ты чего такой мрачный? Вроде только что трахался, а нихрена не довольный. Что, Лариса не оправдала ожиданий? Или ты её там ремнём отходил, а она не оценила? Я сплюнул под ноги. Густая слюна упала на траву.

— У меня на её счёт никаких ожиданий не было, — ответил я глухо. — Я знаю, что она трахается как шлюха. Так и вышло. Пришла, отработала, уснула.

— А чего тогда? — Гор пожал плечами, поправил куртку. — Я вон с Катькой с психфака завалился. Тоже знатная сучка, сосёт — закачаешься. Прям от души старалась. Сейчас дрыхнет, даже не шевелится.

— А я вообще не трахался, — лениво вставил Арс, затягиваясь и выпуская дым в тёмное небо. — Надоели эти дешёвые тёлки. Одна херня. Приходят, ложатся, стонут по шаблону. Скучно.

— Ой, заткнись, — отмахнулся Гор, закатывая глаза. — Ты вечно недовольный. Тебе хоть Miss Universe приведи — всё равно нос воротить будешь.

— Дем, ты чего молчишь? Случилось что?— спросил Арс

Я молча развернул мотоцикл, ткнул пальцем в крыло. Палец провалился в борозду, как в рану.

— Смотри, что сука сделала.

Гор наклонился, вглядываясь. Присвистнул так, что птицы в ближайших кустах зашевелились. Даже Арс подошёл ближе, прищурился, вынул сигарету изо рта.

— Ни хрена себе, — выдохнул Гор. — Это кто ж так? Ножом, что ли? Прям по хрому, по краске...

— Ножом, — кивнул я. Голос прозвучал ледяным, чужим. — Глубоко, до металла.

— Серьезно... — Гор выпрямился, посмотрел на меня. В его глазах плескалось непонимание пополам с охренением. — Кто? Кому ты дорогу перешёл? У тебя ж врагов вроде нет, все знают, кто ты.

Я усмехнулся. Криво, зло, одними уголками губ.

— Помнишь ту мелкую, что фак мне показала при всех?

Глаза Гора округлились.

— Которая тебя послала на хер? Которая пощёчину влепила? Та, с которой ты в лес уходил?

— Она.

— И чё? — Гор непонимающе моргнул, почесал затылок. — Ты её трахнул, а она тебе в отместку мотоцикл поцарапала? Охренеть месть, конечно. Бабы вообще странные, но это...

— Не трахнул, — перебил я, чувствуя, как желваки заходили под кожей.

— Ну ни хрена себе у неё яйца. Тебе отказать, послать, пощёчину дать, да ещё и мотоцикл попортить... Дем, ты уверен, что это она? Может, кто другой?

— Уверен, — отрезал я, сжимая руль так, что кости хрустнули. — У нее характер — сука, будь здоров. У такой хватит мозгов и смелости. Больше некому.

Арс молчал всё это время. Курил, разглядывал царапину, будто изучал её, запоминал каждую линию. Потом поднял на меня глаза — холодные, спокойные, как у удава.

— И что делать будешь? — спросил он ровно.

— А ты не понимаешь? — я усмехнулся, чувствуя, как внутри закипает тёмное, вязкое веселье. — Покажу, кто тут хозяин. Кто тут Демон.

— В универе? — уточнил Арс, выпуская дым.

— Да хоть где, но она запомнит этот день на всю жизнь.

— Только смотри, не перегни. Она не из пугливых. Такие, если их прижать, могут укусить больно. Я таких знаю.

— Тем интересней, — усмехнулся я. — Чем злее сучка, тем слаще её ломать.

Гор хлопнул меня по плечу — тяжело, по-дружески.

— Ладно, Дем, пошли к костру. Выпьем, забей на сучку. Утро вечера мудренее, как говорится. Там и придумаешь, как её ставить на место.

— Идите, — бросил я, не глядя на них. — Я догоню. Посижу ещё.

Парни переглянулись. Гор хотел что-то сказать, но Арс дёрнул его за рукав — мол, не лезь. Они знали, когда со мной лучше не спорить. Ушли в темноту, растворились между палатками. Только шаги затихли, да ветки хрустнули напоследок. Я остался один. Стоял, смотрел на царапину, водил по ней пальцем, чувствуя холод металла. Вокруг шумел лес, пахло ночью и свободой. А в голове крутилось только одно — она будет на коленях. И будет умолять. Я встал и пошел за друзьями. Они же устроились у костра. Огонь уже догорал — угли тлели багровым, иногда вспыхивали последними языками пламени, выбрасывая в темноту снопы искр. Тепло ещё чувствовалось, но ночной ветер уже пробирал холодом, заставляя ёжиться.

Мелкие первокурсники разбрелись — кто по палаткам досыпать, кто по кустам догуливать с бутылками и подружками. Остались только свои: Гор, Арс и ещё пара парней с нашего потока — Руслан и Колян. Бутылка вискаря по кругу ходила, костерок потрескивал, музыка где-то вдалеке уже не долбила, а так, фоном играла, смешиваясь с шумом леса.

Я смотрел в огонь и видел только её лицо. Оно не отпускало. Въелось под кожу, как заноза.

— Дем, ты как? — Руслан протянул мне бутылку, чуть не ткнув в лицо. — Накати, легче станет. Вискарь от всех болезней.

Я взял, глотнул прямо из горла. Обжигает. Хорошо. Горячая жидкость покатилась внутрь, разливаясь теплом, но злость не уходила — только притуплялась на пару секунд, чтобы снова вспыхнуть с новой силой.

— А чё ему станется? — Гор усмехнулся, подкидывая сухую ветку в огонь. Та затрещала, вспыхнула, осветив его довольную рожу. — У него теперь война с первокурсницей. Веселуха полная. Романтика, блин.

— С кем? — Колян поднял бровь, отрываясь от телефона.

— Да есть одна, — отмахнулся я, не глядя на него. — Не твоего ума дело.

Колян пожал плечами и заткнулся. Правильно. Нечего в чужие разборки лезть.

Некоторое время сидели молча. Только огонь потрескивал, ветки хрустели, да где-то в глубине леса ухала сова. Вокруг темнота — густая, плотная, хоть ножом режь. Звёзды на небе горели ярко, холодно, равнодушно. Смотрели на нас сверху, как на муравьёв. Потом Арс, как всегда спокойно, заговорил. Голос ровный, без эмоций, но в тишине прозвучал как удар колокола.

— Кстати, про воскресенье. Ты не забыл? Гонка в восемь.

Я поднял голову, выныривая из мыслей.

— Не забыл.

— Завтра вечером? — оживился Гор, подаваясь вперёд. Глаза загорелись. — Я тоже буду, конечно. — Да, — Арс глянул на часы, блеснувшие в свете костра. — Завтра в восемнадцать ноль-ноль сбор на старой трассе. Спонсоры из Барвихи подогнали призы — полтос баксов победителю и два лимона на тюнинг от серьёзных людей.

— Ого, — присвистнул Руслан с уважением. — Серьёзно заморочились. Не шутки.

— А то, — усмехнулся я, чувствуя, как внутри зашевелилось что-то знакомое. Азарт. Предвкушение. — Не первый раз. Они знают, на кого ставить.

— Кто участвует? — спросил Колян, откладывая телефон.

— Да все свои, — Арс пожал плечами, доставая новую сигарету. — Смирнов на своём «Порше», Марат на «Ауди», ну и мы, естественно. Ещё пара парней с Рублёвки подтянутся, говорят, на новых «Мазератти».

— Я на «Порше» тоже поеду, — вставил Гор, довольно ухмыляясь. — Покажу этим барвихинским, как надо по трассе валить.

— Вот это по-нашему, — усмехнулся я, хлопнув его по плечу. — Я на «Ламбе» буду. Восемьсот лошадей под капотом. Пусть давятся.

— Так чё, едем? — Арс посмотрел на меня в упор. В его глазах плясали отблески костра. — Или ты из-за своей мелкой в ауте? Может, не до гонок сейчас?

Я допил вискарь, закурил.

— Ещё как поеду, — ответил жёстко. Чеканя каждое слово. — Мне надо выплеснуть куда-то эту злость. Иначе я кого-нибудь убью. А на трассе можно легально.

— Только учти, — Арс затянулся сигаретой, выпустил дым в тёмное небо, — Смирнов опять выёбываться будет. Говорят, он движок форсировал, шестьсот лошадей снял. И подвеску перебрал, теперь в поворотах держится лучше.

— Плевать, — усмехнулся я, чувствуя, как внутри разгорается холодный огонь. — У меня восемьсот. Он ссыкун — на прямых только топит, педаль в пол и молится, а в повороты входить боится. Там я его и сделаю.

— Ну смотри, — Арс пожал плечами. — Тебе решать. Ты у нас главный гонщик.

— Полтос баксов - сладкий приз, — повторил Арс. — И два лимона на тюнинг от спонсоров. Они хотят раскрутить эту движуху, сделать из неё регулярную тусовку. Говорят, если первый заезд пройдёт огонь, будет целая серия гонок. С телевидением, со СМИ, со всем.

— Ни хрена себе, — присвистнул Гор. — Тогда надо точно ехать. И побеждать.

— Я побеждать буду, — усмехнулся я, чувствуя, как адреналин уже начинает гудеть в крови. — А вы так, массовку изображать будете, для фона.

— Обижаешь, — надулся Гор, но в глазах плясали смешинки.

— Правда глаза режет, — отрезал я. — Ты на прямых ещё ничего, а в поворотах теряешься. Подтяни мастерство сначала.

Все снова заржали. Даже Арс улыбнулся одними уголками губ — для него это был целый фейерверк эмоций.

— Ладно, — я глянул на часы. Циферблат светился в темноте. — Сейчас первый час. У нас ещё куча времени. Поспим пару часов, развлечемся здесь ещё с утра — и рванём на трассу. Успеем и поспать, и поесть, и настроиться.

— Кстати про Харлей, — Гор понизил голос, оглянулся по сторонам, будто кто-то мог подслушать. — Ты той мелкой сказал уже, что она подписала себе приговор?

— Завтра расскажу, — усмехнулся я, чувствуя, как внутри закипает тёмное веселье. — И не просто расскажу — покажу, что бывает с теми, кто трогает моё.

— В кустах? — уточнил Гор с ехидной улыбкой.

— Где найду, — усмехнулся я. — Не важно где. Важно, что трахать буду. Порву целочку, будет знать, как с Демоном связываться.

— Хера, — гоготнул Руслан, хлопая себя по колену. — Ну ты зверь, Демон.

— А то, — усмехнулся я.

Я откинулся назад, закурил новую сигарету и уставился в огонь. Угли тлели багровым, иногда вспыхивали, освещая лица парней. Мысли медленно перетекали с неё на гонку. Скорость, адреналин, рёв мотора — вот что мне сейчас нужно. Выплеснуть всё это дерьмо на асфальт, оставить его там, на трассе, вместе с визгом покрышек. Но сначала — она. Сначала её волчий взгляд должен стать покорным. Сначала её губы, которые так смело плевались ядом, должны сомкнуться на мне. Сначала её тело, которое так отчаянно сопротивлялось, должно принять меня. Порву. И точка.

Костер догорал, ночь становилась холоднее, где-то в лесу кричала ночная птица. А я сидел, курил и улыбался своим мыслям. Завтра будет интересный день. Очень интересный.

Глава 10. Наглость

Я проснулась в девять утра. Солнце уже вовсю заливало палатку, прогревая воздух до духоты. Сквозь тонкую ткань пробивались лучи, рисовали на спальнике золотистые полосы. Где-то за стеной щебетали птицы, слышались далёкие голоса — жизнь на поляне уже начиналась. Красота-а-а... Я потянулась, чувствуя, как хрустят суставы после ночи на жёстком полу. Спальник сбился, под спиной — какой-то корень, впивавшийся всю ночь. Но плевать. Главное — я жива, я выжила после вчерашнего, и солнце светит.

Я быстро обтерлась влажными салфетками — сэкономила воду, до озера ещё дойти надо. Сменила одежду: надела бикини, сверху лёгкий топ и шорты. Вчерашнее всё провоняло костром, было в земле и, кажется, насквозь пропиталось его запахом. Аромат Демона. Пиздец, конечно. От одной мысли об этом внутри всё сжалось.

Бикини — ярко-жёлтое, треугольники на завязках. Ну а что? Третий размер бюстгальтером не спрячешь, так хоть красиво. Белые волосы собрала в высокий хвост, чтобы не липли к шее. Глянула в карманное зеркальце — нормально. Свежая, отдохнувшая. Надеюсь, этот придурок дрыхнет ещё где-нибудь в кустах, напившись в хлам. Валяется мордой в грязи, и ему снятся кошмары.

Я вылезла из палатки. Лерка ещё спала — свернулась калачиком, уткнулась носом в спальник, только рыжие волосы торчат. Будить жалко. Пусть досматривает сны. Сентябрь, а печёт как в июле. Солнце уже высоко, воздух горячий, влажный, пахнет травой, нагретой хвоей и озером. Давно такой осени не было.

Я глубоко вдохнула, чувствуя, как лёгкие наполняются этим утренним, чистым воздухом. Взяла полотенце — большое, махровое и отправилась к озеру. Тропинка петляла между соснами, ноги утопали в мягкой траве, босоножки я несла в руке. Хотелось босиком, по земле, по теплу. От озера уже доносился весёлый плеск воды, смех, чьи-то крики. Видать, не я одна так рано встала. Кто-то тоже решил искупаться до жары.

Я вышла на берег. Озеро лежало передо мной — спокойное, тёмное, в утреннем свете казавшееся почти чёрным у глубины и золотистым у берега. Вода рябила от множества тел — девчонки с нашего курса плескались у самого берега, парни ныряли с самодельного плота, кто-то притащил мяч и они играли в воде, визжа и брызгаясь. Красота. Жизнь. Я положила полотенце на траву — на самый солнцепёк, чтобы потом греться — и начала раздеваться.

Стянула топ через голову, поправила лямки бикини. Наклонилась, чтобы снять шорты, и в этот момент... Шлёп! Увесистый шлепок по попе обжёг кожу. А потом чья-то рука нагло, собственнически сжала ягодицу, впиваясь пальцами.

— Ай!

Я резко разогнулась, вырывая свою попу из лапы нахала. Развернулась, готовая вцепиться в морду любому придурку, кто посмел... Он стоял в шаге от меня. Без футболки, загорелый, с мокрыми после купания волосами. В глазах плясали черти — тёмные, опасные, голодные. Демон. Собственной персоной. И смотрел он на меня так, будто я уже лежу перед ним на траве.

— Моя сучка, — выдохнул он с усмешкой. Ненависть взметнулась внутри, смешиваясь с чем-то ещё. Я стиснула зубы.

— Какого хрена тебе надо?

— Расплачиваться готова за Харлей? — он шагнул ближе, нависая надо мной. От его тела пахло озером, солнцем и опасностью.

— Ничего не знаю про твой Харлей, — процедила я, отступая на шаг. Голос звенел от злости. — Ещё раз дотронешься — я тебе руку оторву и в задницу засуну. И скажу всем, что так и было! Понял, придурок?

— М-м-м, — протянул он, и его взгляд скользнул вниз, на мою грудь, едва прикрытую жёлтыми треугольниками. — А сосочки-то встали. Холодно? Или от страха?А может возбудилась? Я машинально скрестила руки на груди, прикрываясь. Щёки вспыхнули.

— Пошёл на хрен!

Он засмеялся — низко, довольно и начал стягивать штаны. Спокойно так, будто рядом никого нет. Будто я уже его.

— Иди сюда, сучка, — сказал он, оставшись в плавках. — Продолжим воспитательный момент. Ты не договорила, я не доделал.

— Ага, размечтался! — я отпрыгнула назад, подальше от его загребущих рук. — Держи свой член в своих руках, можешь подрочить на свою Ларису. Она, кажется, любит, когда её душат.

— Ну ты дрянь! — в его глазах мелькнуло что-то опасное, но я уже развернулась и быстрым шагом пошла к воде. Пока этот дебил не начал вытворять что-то совсем уж безумное. В воде толпа — там не тронет. При людях он вряд ли рискнёт.

Я зашла по пояс — вода обожгла прохладой, но после жары это было кайфово. Глубже. Ещё глубже. Нырнула с головой, чувствуя, как вода смывает липкий страх. Отплыла подальше, работая руками изо всех сил. Ну в самом деле, не утопит же он меня? Хотя... А если будет топить — за яйца схвачу и оторву. У меня рефлексы хорошие.

Я вынырнула метрах в десяти от того места, где нырнула. Встала на дно — озеро здесь было по грудь, илистое, мягкое. Отдышалась, огляделась. Вокруг плескались люди, кто-то узнал, помахал рукой. Я помахала в ответ, а сама сканировала глазами берег. Его нигде не было. Выдохнула. Ушёл. Наверное, обиделся. Ну и отлично. Я откинулась назад, поплыла на спине, глядя в ярко-голубое небо. Облака плыли медленно-медленно, где-то кричали птицы. Хорошо. Спокойно. Он ушёл.

И вдруг — руки под водой. Резко, сильно, без предупреждения. Крепкие пальцы обхватили меня за талию, рванули вниз, под воду. Я взвизгнула, хлебнула воды, забилась, пытаясь вырваться, и в следующую секунду он вынырнул вплотную ко мне. В лицо. В глаза. В дыхание. Мокрые волосы прилипли ко лбу, с губ стекала вода. А в глазах — та же тёмная, голодная усмешка.

— Пусти! — заорала я, дёргаясь. Но он уже схватил меня за руку, рванул, разворачивая спиной к себе. Мои руки оказались сжаты в его одной — за спиной, жёстко, до боли в запястьях. Я взвизгнула, пытаясь вывернуться, но он держал мёртвой хваткой.

— Т-ш-ш-ш, — выдохнул он мне прямо в ухо. Голос низкий, вязкий, как смола. — Ты же не хочешь, чтобы другие поняли, какая ты доступная, да?

— Я не доступная, урод! — прошипела я, дёргаясь. — Отпусти!

— Нет? — усмехнулся он, и его свободная рука скользнула вниз. Под воду. К моим плавкам. — Ну-ка проверим...

— Не смей, урод! Его пальцы коснулись лобка. Провели по нему медленно, нагло, изучающе.

— Гладенькая, — выдохнул он мне в ухо. — Как я люблю.

— Отпусти! — Я дёрнулась с утроенной силой, но он только рассмеялся.

— Не-е-е, — протянул он, и его пальцы сдвинулись ниже, раздвигая складочки. — Ты будешь расплачиваться за Харлей. Телом. Другой валюты не принимаю.

Я всхлипнула. От бессилия, от страха, от того, что его пальцы уже там, уже трогают, уже проникают.

— Какая киска горячая, — выдохнул он довольно. — Течёт уже, да?

— Не тронь, ублюдок...

Он нащупал клитор. Пальцы сжались, потёрли — умело, нагло. Я взвизгнула — громко, не сдержавшись.

— О-о-о, — протянул он, прижимаясь ко мне спиной. — Сучке приятно, ну конечно... Какого тебе получать удовольствие от моих рук, а? Нравится, дрянь?

Внутри всё горело. Стыд, злость, унижение — и это проклятое, предательское тепло, которое разливалось внизу живота от его прикосновений. Тело не слушалось, откликалось на умелые пальцы, и от этого хотелось провалиться сквозь землю.

— Не смей... — выдохнула я, но голос сорвался.

— Посмотрим, как ты кончаешь, — прорычал он мне в ухо, ускоряя движения. — Хочу знать, какая ты, когда теряешь контроль. Хочу слышать, как ты стонешь.

Пальцы работали ритмично, нагло, безжалостно. Я кусала губы, пытаясь сдержать рвущиеся наружу звуки, но дыхание уже сбилось, тело выгибалось само, против воли. Внизу живота закипало, разгоралось, требовало разрядки.

— Давай, — шипел он. — Кончай для меня. Покажи, какая ты на самом деле.

— Нет... — простонала я сквозь зубы.

И тут — как гром среди ясного неба:

— Демон! Ты где?! Выходи, там гонки обсуждать будем!

Голос Гора. С берега. Довольный, громкий. Он замер. На секунду. Пальцы остановились.

— Блять, — выдохнул он с досадой. Я дёрнулась изо всех сил, выворачиваясь из его рук. На этот раз он не удержал — то ли ослабил хватку, то ли я на адреналине смогла. Рванула в сторону, работая руками и ногами, уходя под воду, выныривая, снова гребя.

— Стоять! — рявкнул он, но я уже не слушала. Плыла изо всех сил, к другому берегу, подальше от него, от этого кошмара, от его рук, которые всё ещё горели на моей коже. Выскочила на берег, хватая ртом воздух. Обернулась. Он стоял по пояс в воде и смотрел на меня. Издалека не видно лица, но я знала — он усмехается. Довольный..

— В другой раз, сучка! — донеслось через воду.

Злость душила. На него. На себя. На своё тело, которое посмело откликнуться. Я заставлю его заплатить. За всё. За этот унизительный оргазм, который настиг в момент, когда Гор отвлек. За то, что посмел трогать.

Нужно собираться. Скоро уезжать. И подумать, как жить дальше, когда Демон объявил на меня охоту.

--- Сука. Черт. Я кончила. От него. От этого урода. От его пальцев. В воде. При свете дня. Я стояла на берегу, чувствуя, как последние спазмы отпускают тело, как жар отливает от низа живота, оставляя после себя только липкий стыд и бешенство.

Животное! В голове гудело, перед глазами всё плыло — от злости, от унижения, от того, что моё собственное тело предало меня. Ноги не слушались, дрожали, подкашивались, но я бежала. К своим вещам. К одежде. К спасению. Схватила полотенце, топ, шорты — всё в охапку, не глядя, не разбирая. Натягивать на мокрое тело было бесполезно, я просто прижала вещи к груди и рванула в сторону палаток. Босиком по траве, по колючкам, по веткам — плевать. Лишь бы подальше от этого места. Подальше от него.

— Что за мудак! — заорала я в голос, влетая в кусты. Ветки хлестали по ногам, оставляя красные полосы, но я не чувствовала боли. Внутри всё горело — стыдом, злостью, этим проклятым, предательским удовольствием, которое до сих пор пульсировало где-то глубоко, напоминая о том, что случилось.

Я влетела в палатку, упала на колени прямо на спальник, тяжело дыша. Сердце колотилось где-то в горле, руки тряслись. Лерка уже проснулась. Сидела, протирая глаза, растрёпанная, сонная, рыжие волосы торчат во все стороны. Увидела меня — и подскочила, будто её током ударило.

— Ты чего? — выдохнула она, вглядываясь в моё лицо. — Ты чего такая злая? Что случилось?

— Демон! — выплюнула я. — Сука! В воде... трогал...

— Чего?! — Лерка округлила глаза до размеров блюдца. — Прямо трогал? Где? Как? При всех?

— В воде, — я сглотнула, чувствуя, как к горлу подкатывает противный ком. — Подплыл сзади, схватил, руки заломил... и трогал. Там. Пальцами.

Лерка побелела. Села рядом, схватила меня за руки, сжала до боли.

— Ань... он что... изнасиловал?

— Нет, — мотнула головой. — Не успел. Его Гор позвал, с берега орал. Но он... он... Я замолчала. Слова застряли в горле, не желали выходить, душили.

— Что? — Лерка сжала мои пальцы. — Что, Ань?

Я выдохнула. Шумно. С надрывом. Спрятала лицо в ладонях, чтобы не видеть её жалости.

— Я кончила, Лер, — прошептала я, чувствуя, как щёки заливает жгучая краска стыда. — От его пальцев. В воде. Кончила, как последняя шлюха. Прямо там, в озере, под его руками.

Лерка замерла. Секунду смотрела на меня, переваривая. Потом выдохнула — странно, с каким-то облегчением.

— Ань, — сказала она тихо. — Ну это... физиология. Понимаешь? Он умелый, это по нему видно. Такие, как он, знают, что делать. Тело не спрашивает, кто его трогает — оно просто реагирует. Это не ты виновата.

— Я знаю, — рявкнула я, вырывая руки. — Знаю! Но от этого не легче! Он теперь знает, что может меня так... заставить. Что я откликаюсь. Он будет пользоваться!

Лерка промолчала. Потому что знала — я права. Я вскочила, заметалась по палатке. Тесно, низко, приходилось пригибаться, но я всё равно ходила туда-сюда, сжимая кулаки так, что ногти впивались в ладони.

— Он знаешь, что сказал? — я заговорила быстро, зло, срывая голос. — Что я за Харлей буду телом расплачиваться! За мотоцикл, который я поцарапала!

Лерка замерла. Уставилась на меня.

— Поцарапала? — переспросила она медленно. — Аня... ты чего? Ты поцарапала его мотоцикл?

Я замерла на месте. Секунду смотрела на неё. А потом выдохнула — уже не зло, а как-то обречённо.

— Да.

— Анька! — Лерка подскочила, вцепилась в мои плечи. — Ты охренела? Зачем?

— А затем! — выкрикнула я, вырываясь. — Затем, что он меня в лесу лапал! Затем, что за шею хватал! Затем, что пощёчину я ему дала, а он всё равно не отстаёт! Я хотела, чтобы он знал — я не боюсь! Чтобы понял, что со мной так нельзя!

Лерка смотрела на меня круглыми глазами.

— И как? Понял?

— А ты не видишь? — я усмехнулась горько. — Он теперь хочет меня трахнуть. Не просто сломать — а трахнуть, унизить, заставить расплачиваться. Он же сказал — телом.

— Ань... — Лерка села обратно на спальник, обхватила голову руками. — Ты понимаешь, что ты наделала? Ты ему повод дала. Он теперь будет прессовать тебя по-настоящему.

— Я знаю, — ответила я тихо. — Но знаешь что? Мне плевать. Пусть прессует. Я не сдамся.

— А если он...

— Если он ещё раз тронет — я его порежу, — перебила я. — Тем же ножом. Которым мотоцикл царапала.

Лерка подняла на меня глаза. В них плескался ужас.

— Ты серьёзно?

— Вполне, — кивнула я.

Я села рядом с ней, обхватила колени руками. В палатке было душно, пахло синтетикой и нашим потом. Где-то снаружи слышались голоса, смех, жизнь продолжалась. А у нас тут — война.

— Лер, — сказала я тихо. — Я не знаю, что делать. Он сильнее, у него деньги, связи, друзья. А у меня — только нож и злость.

— И я, — ответила Лерка. — У тебя есть я.

Я посмотрела на неё. Рыжая, растрёпанная, с испуганными глазами, но готовая лезть в драку ради меня.

— Спасибо, — выдохнула я.

— Не за что, — усмехнулась она. — Мы же подруги. А подруги друг друга в беде не бросают.

Я кивнула. Вытерла лицо.

— Ладно, — сказала я. — Давай собираться. Скоро уезжать. Я не могу здесь больше оставаться. Каждая минута здесь — как пытка.

— Давай, — Лерка встала, начала кидать вещи в рюкзак. — Только ты это... нож спрячь подальше. А то ещё порежешь кого ненароком.

— Спрячу, — усмехнулась я. — Но если он подойдёт — достану. Мы начали собирать вещи. Молча. Каждая думала о своём. Я сжимала в кулаке нож, который достала из сумки. Просто на всякий случай. Если он ещё раз подойдёт — я готова.

— Лер, ну ему что, шлюх мало? — я развела руками, чувствуя, как злость снова закипает в груди. — На нём же девки виснут гроздьями! Любая раздвинет ноги за один его взгляд! Пусть идёт и трахает кого хочет, спермотоксикозник хренов! Чего он ко мне привязался?

Я заметалась по палатке снова, сжимая кулаки. Адреналин всё ещё гулял по крови, требуя выхода.

— Ну, тут наверно дело принципа, — Лерка пожала плечами, укладывая вещи в рюкзак. — Ты его задела. Сильно задела. Фак при всех, пощёчина, потом в лесу послала, а теперь ещё и мотоцикл поцарапала. Для таких, как он, это личное оскорбление.

— Охереть, — фыркнула я, останавливаясь. — Нежный цветочек, блин! Царь, бог, демон университета, а туда же — обидчивый, как пятиклассник, у которого портфель на перемене отобрали.

Лерка заржала. Звонко, заливисто, запрокинув голову. Рыжие волосы рассыпались по плечам, глаза заблестели от смеха.

— Портфель! — выдохнула она сквозь смех. — Анька, ты невыносима! Представляешь его рожу, если бы он услышал? Демон с портфелем!

— А что? — усмехнулась я, и сама невольно улыбнулась. — Правильно. Царь, бог, а туда же — принципы у него, видите ли. Сам лапает кого хочет, а когда получает сдачу — сразу обижается и хочет крови.

— Ну, не крови, — хмыкнула Лерка, вытирая слёзы. — Тела хочет. Твоего тела.

— А хрен ему, — отрезала я. — Пусть облизывается.

Лерка снова прыснула, но быстро взяла себя в руки.

— Ань, слушай, — сказала она серьёзнее. — А может, ну его? В универе будем ходить другими маршрутами, не пересекаться. Он быстро переключится на другую.

— Не переключится, — я покачала головой. — Ты его не видела. Он смотрит на меня так... будто я уже его. Будто вещь, которую он просто пока не забрал с полки. Такие не переключаются. Такие дожимают до конца. Лерка вздохнула.

— Тогда будем воевать.

— Будем, — кивнула я. — Только ты... ты не лезь, ладно? Если он придёт — я сама разберусь.

— Ань...

— Лер, — перебила я. — Он сказал — если я дёрнусь, найдёт тебя. Я не хочу, чтобы ты пострадала из-за меня.

Лерка посмотрела на меня долгим взглядом. Потом подошла и обняла.

— Только попробуй сама разбираться, — буркнула она мне в плечо. — Мы вместе. Что бы ни случилось — вместе.

Я обняла её в ответ, чувствуя, как ком подкатывает к горлу. Хорошая у меня подруга. Настоящая.

— Ладно, — сказала я, отстраняясь. — Давай собираться. Уезжаем отсюда.

— Уезжаем, — кивнула Лерка. Мы молча запихнули остатки вещей в рюкзаки. Снаружи доносились голоса, смех, плеск воды — там, на озере, жизнь продолжалась. А здесь, в палатке, мы готовились к бегству. Я сжала в кулаке нож, сунула его в боковой карман рюкзака. На всякий случай.

— Пойдём позавтракаем, — Лерка тряхнула рыжими волосами и кивнула в сторону костра. — Там на столах вчерашний шашлык остался и лимонад в бутылках. Костян говорил, утром кто хочет — берёт.

— Пошли, — кивнула я, прислушиваясь к урчанию в животе. — А то желудок уже марши играет, с голодухи скоро концерт устроит.

Мы вылезли из палатки, пригнувшись, и выпрямились уже на воздухе. Солнце пекло немилосердно — даже в девять утра было жарко, как в июле. Вещи мы уже собрали, оставили рюкзаки внутри, прикрыли клапан и двинулись в сторону костра. Народу на поляне было немного — основная масса всё ещё торчала на озере, слышались далёкие крики и плеск воды. Кто-то уже выползал из палаток, сонный и помятый, кто-то сидел у столов, лениво жуя вчерашний шашлык. Этих дикарей видно не было. И слава богу.

— Чёрт, — я хлопнула себя по карману шорт. — Лер, я телефон в палатке оставила. Хотела фотки сделать на память, пока тут красиво.

— Да ладно, — Лерка махнула рукой, доставая свой айфон из кармана. — Давай на мой, потом перекинешь. У меня камера огонь, самсунг последний.

Мы встали прямо у костра, на фоне догорающих углей и сосен. Лерка вытянула руку с телефоном, я прижалась к ней плечом.

— Давай смешное лицо! — скомандовала она. Я скорчила рожу, высунула язык. Лерка заржала, щёлкнула. Потом ещё — мы меняли позы, строили глазки, делали серьёзные лица и снова ржали.

— Ой, смотри, какая я тут страшная! — Лерка ткнула пальцем в экран.

— Это ты ещё себя не видела, когда спишь, — хмыкнула я. — Ты там слюни пускаешь и храпишь, как трактор.

— Врунья! — возмутилась она и ткнула меня локтем в бок.

Мы засмеялись, и я поймала себя на мысли, что впервые за это утро чувствую себя почти нормально. Почти человеком. Захватив со стола шашлык — холодный, но всё ещё вкусный — и пару стаканчиков с лимонадом, мы уселись на бревно у догорающего костра. Солнце грело спину, лимонад приятно холодил горло, шашлык таял во рту. Лерка травила байки про свою бывшую, я рассказывала про универ. Настроение поднялось. Мы смеялись, болтали, пили лимонад и чувствовали себя почти счастливыми.

— Ладно, — я допила стакан и поднялась. — Пойдём к палаткам, заберём вещи и на выход. А то скоро жара совсем адская будет.

— Погнали, — кивнула Лерка. Мы дошли до нашей палатки. Я откинула полог, залезла внутрь — и замерла. Сумка моя была вытряхнута. Вещи валялись кучей — трусы, лифчики, майки, носки. Кто-то явно рылся, перебирал, кидал обратно как попало. Неаккуратно, нагло, с чувством собственника.

— Лер, — позвала я глухо. — Иди сюда.

Лерка заглянула внутрь, присвистнула.

— Ни хрена себе. Это кто ж тут похозяйничал?

— А кто? — я усмехнулась, но усмешка вышла злой. — Демон, собственной персоной. Больше некому.

Я присела на корточки, начала перебирать вещи. Вроде всё на месте — деньги, документы. Но ощущение было мерзкое, липкое. Чужие руки в моих вещах. Чужие пальцы в моих трусах.

— Мда, — протянула я, поднимая на Лерку глаза. — Похоже, демон в моих трусиках рылся.

Лерка заржала. Звонко, заливисто, во весь голос.

— На память захотел? — выдавила она сквозь смех. — Сувенир на память о прекрасной ночи?

— Ага, — усмехнулась я, складывая вещи обратно. — Нюхать и дрочить будет. Вспоминать, как я его послала.

— Фетишист хренов, — Лерка вытерла выступившие слёзы. — Ань, ну ты готова? Валим отсюда?

— Сейчас, — я быстро утрамбовала вещи обратно в сумку, застегнула молнию. — Готова. Пошли.

Мы вылезли из палатки и двинулись в сторону парковки. Я взяла у Лерки телефон, чтобы перекинуть фотки, и в этот момент — дзынь. Сообщение. От неизвестного номера. Я открыла — и сердце ухнуло в пятки.

«Готовься, сучка. Тебе не жить».

— Лер, — выдохнула я, протягивая ей телефон. — Смотри. Он мой номер узнал.

Лерка глянула, присвистнула.

— Видать, искал в твоей сумке телефон, пока рылся. Номер переписал.

— Уже дрожу, — усмехнулась я, но внутри всё сжалось. — Мудак.

Новое сообщение: «Готовь дырочку».

— Охренеть, — Лерка округлила глаза. — Ань, смотри, что пишет. Совсем страх потерял. Я выхватила телефон, пальцы забегали по экрану. Злость плеснула через край, вытесняя страх.

«Это ты свою дырочку готовь. Палку в жопу вставлю, будешь ходить и радоваться». Нажала «отправить».

Лерка глянула на экран, прочитала и заржала. Громко, на всю парковку.

— Анька! — выдавила она сквозь смех. — Ты невыносима! Палку в жопу! Он там готовится тебя трахать, а ты ему...

— А что он хотел? — фыркнула я, убирая телефон. — Нежности? Пусть идёт к своей Ларисе, она ему и палку, и всё что хочет — лишь бы душил.

Мы заржали обе. Истерично, нервно, но заржали.

— Пошли, — я кивнула на выход с парковки.

— Валим отсюда, пока этот придурок не объявился.

— Валим, — согласилась Лерка. Мы закинули рюкзаки в багажник такси и сели в машину. Я оглянулась на поляну, на лес, на озеро.

— Прощай, Демон, — прошептала я. — До встречи в универе.

Глава 11. Переписка в такси

Мы сидели в такси.

Машина уже вырулила с грунтовки на трассу, за окном потянулись леса, поля, редкие деревни. Лерка откинулась на сиденье, прикрыла глаза — сказала, что вырубится на часок. А я смотрела в телефон, чувствуя, как вибрация каждые несколько минут напоминает о себе. Сообщения от него.

— Ты сука, берега совсем попутала, — прочитала я вслух, криво усмехнувшись. — Оцени лексикон, а? Прямо поэт.

Лерка приоткрыла один глаз.

— Чего он там?

— Да угрожает, — отмахнулась я. — Спи давай. Я разберусь.

Пальцы забегали по экрану.

«А ты, смотрю, тупой, с первого раза не понимаешь. Отвали».

Отправила. И уставилась в окно, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Страшно? Да. Но злость перевешивала. После всего, что он сделал — после леса, после озера, после его пальцев в моих трусах, когда он рылся в сумке, — я имела право быть злой.

Телефон завибрировал.

«Ты вообще охренела, мелкая? Я тебя в порошок сотру. На колени поставлю перед всем универом, будешь умолять, чтобы трахнул».

Я закатила глаза. Лерка рядом тихо посапывала — реально вырубилась. А я продолжила.

«Ой, да ладно. У тебя кроме секса вообще мозгов нет? Ты только и можешь, что угрожать, лапать и ремнём щёлкать. Пустая голова, полные штаны».

Минута. Две. Ответ прилетел почти сразу.

«Ты просто не знаешь, на что я способен, сучка. Я тебя сломаю. Будешь ползать и просить».

Я усмехнулась, чувствуя, как внутри разгорается тёмное веселье. Ну давай, поиграем.

«Слушай, идиот. Вместо того чтобы писать мне угрозы, сходи, подрочи на Ларису. Или на свою руку. Глядишь, и полегчает. А меня оставь в покое. Ты мне никто».

Тишина. Секунд тридцать. Потом снова вибрация.

«Руку? Ты предлагаешь мне руку? Да я тебя трахну так, что ты забудешь, как дышать. И будешь благодарить».

Меня аж передёрнуло от его наглости. Пальцы забегали быстрее.

«Ой, да что ты можешь? Угрожать — это всё, на что ты способен. Ты слабак, которому никто не даёт, пока он силой не возьмёт. Позор. Иди руку трахай, она хотя бы не убегает».

Нажала отправить и замерла. В груди колотилось, ладони вспотели. Перегнула? Да плевать. Он заслужил. Ответ прилетел почти мгновенно. Видимо, бесится там, один, в своей компании.

«Ты даже не представляешь, что я с тобой сделаю, когда поймаю. Я тебя научу уважению, мелкая дрянь. Ты будешь моей сучкой. Навсегда».

Я выдохнула. Посмотрела на спящую Лерку, на лес за окном, на уходящее солнце.

«Мечтай, Демон. Твои мечты — единственное место, где у тебя что-то получается. Потому что в реальности ты просто придурок с деньгами, которому яйца никто не отрезал. Но ничего, я исправлю».

Отправила. И заблокировала номер. Пусть теперь бесится. Пусть ищет. А я пока выдохну. За окном мелькали берёзы, такси мягко покачивало на поворотах. Лерка посапывала рядом, положив голову на рюкзак. А я смотрела в окно и думала о том, что будет в универе. Он не отстанет. Это ясно. Но и я не сдамся. Пусть попробует.

Он перезванивает. Сразу, как только я его блокирую. Номер другой, но я знаю — это он. Сбрасываю. Он пишет с нового номера:

«Ты серьезно думаешь, что от меня можно заблокироваться?» Я закатываю глаза. Телефон вибрирует снова. Новый номер. Новое сообщение.

«Ты сейчас просто подписываешь себе приговор. Я найду тебя быстрее, чем ты успеешь пальцем щелкнуть». Меня трясет. Не от страха — от бешенства.

«Слушай, хватит мне писать. Ты как бывшая девушка, которая не может пережить расставание. Иди поспи. Трахаться тебе сегодня явно не светит».

Ответ:

«Ты у меня за это ответишь, сука. Я тебя из-под земли достану. Ты будешь стоять передо мной на коленях и просить». Я чувствую, как внутри закипает. Пальцы печатают сами.

«Мечтать не вредно, вредно не мечтать. Только учти, Демон: когда ты в следующий раз подойдешь ко мне, я тебе яйца отрежу и на гвоздик повешу. В назидание другим придуркам».

Тишина. Секунд двадцать. Потом снова вибрация.

«Ты, кажется, забыла, кто я такой. Я Молохов. Мой батя этот универ построил. Тебя завтра же отчислят, если я захочу».

Он перешел на «отчислят». Классика. У кого нет аргументов, тот давит связями.

«Ой, давай, отчисляй. Только тогда я всем расскажу, что царь, бог и демон университета лапает первокурсниц в лесу, зажимает их в озере и роется в их трусах. Думаешь, папочке понравится такая слава?» Пауза. Длинная.

«Ты ничего никому не расскажешь. Потому что если расскажешь — я тебя просто убью. Без вариантов». Угроза убийством. Охренеть. У меня руки начинают дрожать, но я не останавливаюсь.

«Убьешь? А смелость есть? Ты даже трахнуть нормально не можешь — только пальцами в воде доводишь и сбегаешь, когда тебя друзья зовут. Какое убийство, Демон? Ты тряпка».

Отправила и замерла. Лерка рядом вздрогнула во сне, но не проснулась. Телефон взрывается:

«ТРЯПКА?! ДА Я ТЕБЯ РАЗОРВУ!

Капслок. Он реально бесится. Орет в телефоне.

«Я ПЕРЕЛОМАЮ ТЕБЕ НОГИ, ЧТОБЫ НЕ УБЕГАЛА! БУДЕШЬ ПЕРЕДО МНОЙ ПОЛЗАТЬ И МОЛИТЬСЯ, ЧТОБЫ Я ТЕБЯ ИМЕЛ!» Меня накрывает. Уже не страшно — смешно. Истерично, до дрожи в коленях.

«Ой, какие мы грозные! Прямо Цезарь! Только вот беда — у Цезаря хоть мозги были, а у тебя — спермотоксикоз и раздутое эго. Иди проспись, Демон. Завтра будешь таким же жалким, как сегодня».

«Я ТЕБЯ УНИЧТОЖУ!» Я усмехаюсь. Пальцы печатают медленно, смакуя каждое слово.

«Ты просто неудачник, который привык, что все падают к его ногам. А я не падаю. И знаешь что? Мне тебя даже жаль. Правда. Жалкий, одинокий, злой придурок. Иди, подрочи — полегчает».

Тишина. Минута. Две. Пять. Потом сообщение. Без капслока. Без угроз. Просто:

«Ты труп».

Я выдыхаю. Пальцы дрожат, но я нахожу в себе силы ответить.

«Посмотрим».

И отключаю телефон. За окном всё так же мелькают леса. Лерка спит, уткнувшись носом в рюкзак. А я смотрю на своё отражение в темном стекле и понимаю: войны не избежать. Но я готова. Пусть приходит. Я встречу.

Глава 12. Демид

--- Я вырулил на Рублёвку, мотор взревел, поддал еще, чтобы ветер в голове перебил хотя бы часть этого бешенства. «Харлей» взревел, но даже скорость не помогала. Перед глазами — она. Её усмешка. Её руки, которые вырывались, когда я держал её в воде. Сучка.

Я залетел в дом, швырнул ключи на тумбу. Тишина. Дорогая, вылизанная тишина рублёвского особняка. Часы на стене тикают, холодильник гудит где-то в глубине, а в голове — разнос.

Телефон. Где телефон? Я обшарил карманы — пусто. Куртку на пол, джинсы проверил — нашел. Разблокировал. Пальцы дрожат от злости. И я начал писать. «Готовься, сучка. Тебе не жить». Отправил. Откинулся на сиденье, смотрю на экран. Сердце колотится где-то в горле. Сейчас она прочитает, испугается, начнёт оправдываться, просить пощады...

«А ты смотрю тупой с первого раза не понимаешь. Отвали».

Я замер. Перечитал. Один раз. Второй. Чего? Она мне — отвали? Она вообще понимает, кому пишет? Пальцы забегали по экрану.

«Ты вообще охренела, мелкая? Я тебя в порошок сотру. На колени поставлю перед всей универом, будешь умолять, чтобы трахнул».

Отправил. Сижу, жду. В голове уже картинки, как она ползает, как слёзы по щекам текут, как губы трясутся...

«Ой, да ладно. У тебя кроме секса вообще мозгов нет? Ты только и можешь, что угрожать, лапать и ремнём щёлкать. Пустая голова, полные штаны».

Я выдохнул. Шумно, как паровоз. Челюсть свело. Пустая голова? Полные штаны? Смотрю в экран. Жду. Жду, что она сейчас напишет что-то другое. Извинится. Испугается. Новое сообщение.

«Слушай, идиот. Вместо того чтобы писать мне угрозы, сходи, подрочи на Ларису. Или на свою руку. Глядишь, и полегчает. А меня оставь в покое. Ты мне никто».

Никто. Она сказала — никто. У меня рука сжала телефон так, что костяшки побелели. Экран затрещал под пальцами. Я набрал:

«Ты просто не знаешь, на что я способен, сучка. Я тебя сломаю. Будешь ползать и просить». Отправил. Встал, прошёлся по комнате. Стены дорогие, картины, дизайнерский ремонт — всё бесит. Ничего не помогает. Телефон вибрирует.

«Ой, да что ты можешь? Угрожать — это всё, на что ты способен. Ты слабак, которому никто не даёт, пока он силой не возьмёт. Позор. Иди руку трахай, она хотя бы не убегает».

Я остановился. Посреди комнаты. Стою и смотрю в одну точку. Слабак. Позор. Иди руку трахай. Внутри всё закипает. Не просто злость — адреналин, перемешанный с диким, незнакомым чувством. Она не боится. Совсем не боится. И от этого хочется не просто трахнуть её — размазать. Уничтожить. Сломать так, чтобы навсегда запомнила, кто тут главный. Я сел обратно на диван. Написал, сжимая зубы:

«Ты даже не представляешь, что я с тобой сделаю, когда поймаю. Я тебя научу уважению, мелкая дрянь. Ты будешь моей сучкой. Навсегда».

Отправил. Жду. Сердце колотится.

«Мечтай, Демон. Твои мечты — единственное место, где у тебя что-то получается. Потому что в реальности ты просто придурок с деньгами, которому яйца никто не отрезал. Но ничего, я исправлю».

Я прочитал. Перечитал. И тут меня прорвало.

— Ах ты сука! — заорал я в пустоту. Швырнул телефон в диван. Тот отскочил, упал на пол. Я поднял, набрал её номер. Сбросила. Ещё раз. Сбросила. Заблокировала, сука! Я взял другой телефон — у меня их дохера. Симка запасная всегда есть. Набрал:

«Ты серьезно думаешь, что от меня можно заблокироваться?» Отправил. И понеслось.

«Ты сейчас просто подписываешь себе приговор. Я найду тебя быстрее, чем ты успеешь пальцем щелкнуть».

Ответ: «Слушай, хватит мне писать. Ты как бывшая девушка, которая не может пережить расставание. Иди поспи. Трахаться тебе сегодня явно не светит».

Как бывшая девушка. Она сравнила меня с бывшей девушкой. У меня в глазах потемнело. Я набрал, срывая пальцы:

«Ты у меня за это ответишь, сука. Я тебя из-под земли достану. Ты будешь лежать передо мной на коленях и просить». Минута. Две. Она пишет:

«Мечтать не вредно, вредно не мечтать. Только учти, Демон: когда ты в следующий раз подойдешь ко мне, я тебе яйца отрежу и на гвоздик повешу. В назидание другим придуркам».

— Яйца? — прорычал я вслух. — Мне — яйца?

Я вскочил, заметался по комнате. Диван, кресло, камин — всё мимо. В голове — красная пелена. Я набираю, уже не контролируя:

«Ты, кажется, забыла, кто я такой. Я Молохов. Мой батя этот универ построил. Тебя завтра же отчислят, если я захочу». Ответ:

«Ой, давай, отчисляй. Только тогда я всем расскажу, что царь, бог и демон университета лапает первокурсниц в лесу, зажимает их в озере и роется в их трусах. Думаешь, папочке понравится такая слава?»

Я замер. Она реально может. У неё хватит смелости. И если она расскажет — даже с моими связями будет шум. Неприятный шум. Отец не любит, когда его имя в грязь мешают. Но отступать нельзя.

«Ты ничего никому не расскажешь. Потому что если расскажешь — я тебя просто убью. Без вариантов».

«Убьешь? А смелость есть? Ты даже трахнуть нормально не можешь — только пальцами в воде доводишь и сбегаешь, когда тебя друзья зовут. Какое убийство, Демон? Ты тряпка».

Тряпка. Она назвала меня тряпкой. Я больше не сдерживался. Пальцы забивали по экрану, как пулемёт:

«ТРЯПКА?! ДА Я ТЕБЯ СЕЙЧАС РАЗОРВУ! » «Я ПЕРЕЛОМАЮ ТЕБЕ НОГИ, ЧТОБЫ НЕ УБЕГАЛА! БУДЕШЬ ПЕРЕДО МНОЙ ПОЛЗАТЬ И МОЛИТЬСЯ, ЧТОБЫ Я ТЕБЯ ИМЕЛ!»

Капслок. Кричу в экран, как будто она слышит. В груди огонь, руки трясутся, в голове — только она.

Ответ:

«Ой, какие мы грозные! Прямо Цезарь! Только вот беда — у Цезаря хоть мозги были, а у тебя — спермотоксикоз и раздутое эго. Иди проспись, Демон. Завтра будешь таким же жалким, как сегодня».

«ЗАТКНИСЬ! Я ТЕБЯ УНИЧТОЖУ!» И тут — последнее сообщение. Самое страшное. Не потому, что угроза. А потому, что правда.

«Понимаю. Я понимаю, что ты просто неудачник, который привык, что все падают к его ногам. А я не падаю. И знаешь что? Мне тебя даже жаль. Правда. Жалкий, одинокий, злой придурок. Иди, подрочи — полегчает».

Я смотрел на экран и не видел. В глазах — красная пелена. В груди — огонь. Жалкий. Одинокий. Придурок. Никто.

Никогда. Ничего подобного мне не говорил. Я набрал последнее сообщение. Пальцы дрожали, но я вывел каждую букву:

«Ты труп». И замер. Ответ прилетел через минуту. Одно слово.

«Посмотрим». Я выдохнул. Откинулся на диван, уставился в потолок. Люстра дорогая, хрустальная. А в голове — только она.

— Посмотрим, значит, — прошептал я в тишину. Она не боится. Совсем не боится. И знаете что? Это заводит сильнее, чем любая покорность. Я сел на диване, сжал телефон в руке. В голове уже выстраивался план. Я найду её. При всех. При всём потоке. И поставлю на колени. Я буду драть её, пока не попросит прощения. Пока не начнёт умолять. Пока не признает, что я — главный.

А она? Она не попросит. Она будет молчать, стиснув зубы, и смотреть на меня этими своими волчьими глазами. И от этого хочется её сломать ещё сильнее. Я усмехнулся в темноте.

— Играем, сучка. Играем.

Ворота бесшумно разъехались, и во двор одна за другой влетели две машины — чёрный «Ауди» Гора и серебристый «Порше» Арса. Фары полоснули по тёмным окнам дома, взвизгнули тормоза, и парни высыпали наружу. Я стоял на крыльце, крутил в руке телефон. В голове всё ещё её последнее сообщение: «Посмотрим». Сука.

— Чего злой такой? — Гор вылез из машины, хлопнул дверью и, растягивая слова, направился ко мне.

— Ты чего не спишь? Мы там думали, ты уже дрыхнешь без задних ног после Лариски.

Я промолчал. Смотрел на него, но не видел. Перед глазами — переписка. Каждое её слово. Каждый удар ниже пояса. Арс подошёл спокойно, как всегда. Достал сигарету, прикурил, глянул на меня сквозь дым.

— Опять эта мелкая? — спросил он ровно. Не спрашивал — утверждал.

— А ты откуда знаешь? — буркнул я, убирая телефон в карман.

— А у тебя на лице написано, — Арс усмехнулся одними уголками губ. — Когда ты из-за бабы бесишься, ты как ребёнок, которому игрушку не дали.

— Она не баба, — процедил я. — Она дрянь малолетняя.

— Ну и чё ты паришься? — Гор развалился на качелях у крыльца, закинул ноги на перила. — Серьёзно, Дем, отстань от малолетки. Че она тебе сделала? Фак показала? Ну показала и показала. Пощёчину дала? Бывает. У тебя таких, как она, знаешь сколько будет? Она ж считай малявка, первый курс, даже трахаться нормально не умеет. Че ты с ней возишься?

Я посмотрел на него. В упор.

— Эта малявка должна знать своё место, — сказал я жёстко. — Она мне мотоцикл поцарапала.

— И чё ты? — А то, — я сплюнул на асфальт. — Она ещё и... — я запнулся, но потом всё-таки выдавил: — Она сука девственница.

Гор аж поперхнулся. Даже Арс бровь приподнял.

— Чего? — переспросил Гор, садясь ровно. — Целка, что ли?

— Целка, — кивнул я. — Я понял, когда лапал. Она краснеет, дёргается, не знает, куда руки деть. И при этом такая дерзкая, будто ей всё равно.

Гор заржал. Откинулся на качелях, задрал голову к небу.

— Ну Демон, ну ты попал! — выдавил он сквозь смех. — Целка! Да ещё и с яйцами! Охренеть комбо!

— Заткнись, — бросил я без злости.

— А чё? — Гор вытер выступившие слёзы. — Я серьёзно. Не люблю целок. С ними возни много. То не так, это не этак, кровища, слюни, сопли, «ой, мне больно», «ой, я не готова». Нахрен надо? Есть бабы опытные — пришла, отработала, ушла. А с этими... морока.

— Я возиться не собираюсь, — отрезал я. — Я её просто трахну.

— Просто трахнешь? — Арс выпустил дым, прищурился. — А она? Она же, судя по всему, не из тех, кто просто раздвинет ноги. Ты видел, как она на тебя смотрит? Такие просто так не дают.

— А я и не буду просить, — усмехнулся я. — Возьму.

— Сильно сомневаюсь, что она испугается, — спокойно заметил Арс. — Она не боится. Ты сам говорил. Такие, если их прессовать, только злее становятся.

Я промолчал. Потому что знал — он прав. Она не боится. И от этого хочется сломать её ещё сильнее. Гор поднялся с качелей, хлопнул меня по плечу.

— Слушай, Дем, — сказал он уже серьёзнее. — Ну хочешь, я с ней поговорю? Как мужик с мужиком? Объясню, что если она не перестанет выёбываться, ты её в порошок сотрёшь.

— Не лезь, — отрезал я. — Это моё.

— Ого, — Гор поднял брови. — Уже моё? А говорил — просто трахнуть.

Я зыркнул на него. Он отошёл на шаг, поднимая руки.

— Ладно-ладно, молчу.

Арс докурил, затоптал бычок и посмотрел на меня долгим взглядом.

— Дем, — сказал он ровно. — Ты только голову не потеряй. Баб много. А таких, как мы с тобой, — единицы.

— Не потеряю, — буркнул я, но в голосе не было уверенности.

— Ну смотри, — Арс развернулся и пошёл в дом. — Я спать. Завтра гонка.

Гор двинулся за ним, но на полпути обернулся.

— Дем, — крикнул он. — Если что — я с тобой. Но целки — это реально морока. Подумай.

Я не ответил. Стоял на крыльце, смотрел в тёмное небо и крутил в руках телефон. Целка. Девственница. С волчьими глазами. Я зашёл в дом, рухнул на диван. В голове крутился план. Я найду её. И она узнает, что такое настоящий Демон. А там — хоть целка, хоть нет. Мне плевать. Я просто трахну её. А потом ещё раз. И ещё. Пока не забудет, как огрызаться. Пока не начнёт ноги раздвигать при одном моём виде. Она не попросит прощения? И не надо. Я его и не жду. Я просто сломаю.

Парни разбрелись по комнатам в моем доме. Гор рухнул на кровать в гостевой спальне, даже не раздеваясь — я слышал, как за стеной затрещал матрас и тут же раздался храп. Арс, как всегда, спокойно ушёл в свою комнату, закрыл дверь — наверное, читать будет или просто в потолок смотреть, хрен его знает. У них с Гором режимы разные, но меня это не парит. Главное, что свои рядом. Завтра вечером ралли. Нужно быть в форме.

Я прошел в гараж. Моя «Ламба» стояла в свете софитов — чёрная, хищная, полированная до зеркального блеска. Я провёл рукой по холодному металлу, чувствуя, как под пальцами вибрирует тишина. Вот это я понимаю — техника. Не то что некоторые... люди.

Открыл капот, проверил масло, охлаждайку, заглянул под днище. Всё в идеале. Я знал, что так и будет — у меня для этого люди есть, но проверить лишний раз не помешает. Перед гонкой надо быть уверенным в каждой детали. Каждая мелочь может стоить победы. А я не привык проигрывать.

Телефон пиликнул. Я глянул на экран — Лариска.

Усмехнулся. Вот это знатная дырка. Дочка какого-то там предпринимателя, папаша в нефтянке, денег куры не клюют, особняк на Рублёвке, своя квартира в Москва-Сити. А трахается как последняя шлюндра — без тормозов, без претензий, без всяких там «ой, не так», «ой, больно». Просто делает, что скажешь, и кайфует. Удобно. Практично. Сообщение:

«Демид, может, пересечёмся сегодня? Скучно...» Я закатил глаза. Скучно ей. Ну конечно. Такие, как она, не могут без внимания. Им нужно, чтобы кто-то трахал их регулярно, иначе чувствуют себя пустым местом. У неё денег немерено, тачка, шмотки, всё при ней. А в голове — только член. И чтоб драли посильнее. Чтоб за волосы таскали и по щекам били. У неё, видимо, с детства проблемы с папой. Киска разработана, объезжена, как хорошая лошадь. Королеву из себя не строит — наоборот, ноги раздвигает по первому приказу и сосёт так, что уши закладывает. Удобно. Практично. Никаких заморочек.

Я уже хотел написать что-то вроде «приезжай», как вдруг в голову пришла мысль. А нафиг? После этой мелкой дряни, после её сообщений, после того, как она меня посылала, называла придурком и слабаком, тряпкой, неудачником... на Ларису смотреть не хочется. Скучно. Пресно. Она делает всё, что скажешь, но в этом нет огня. Нет того бешенства, которое заводит. Нет сопротивления. А без сопротивления — неинтересно. А у той, мелкой, есть. И от этого бесит ещё сильнее. Телефон снова пиликнул. Фотка. Я открыл — Лариска прислала фото своих сисек. Крупным планом, в лифчике, который она уже спустила наполовину. Грудь красивая, ухоженная, загорелая, соски торчат. Всё при ней. Картинка. Глянец. Я усмехнулся. Ну и что?

«Ну и что мне, дура, с твоей фоткой делать? Думаешь, слюна потечёт и я дрочить начну?» Отправил. Убрал телефон в карман. Она тут же ответила:

«А что? Не хочешь? Я могу приехать... Мы так давно не виделись. Соскучилась...» Я закатил глаза. Соскучилась она. По члену моему соскучилась, а не по мне. Хотя какая разница? Для таких, как она, мы все на одно лицо — лишь бы трахали жёстко и денег не просили. Во дура. Тупая как курица. Не понимает, что когда мужчина хочет — он сам найдёт. А когда не хочет — хоть голой перед ним прыгай, бесполезно. Тем более сегодня, когда в голове одна эта белобрысая сучка.

«Не могу сегодня», — написал я коротко. И добавил, подумав:

«Занят. Готовлюсь к гонке».

Лариса прислала обиженный смайлик и ещё одно фото — уже без лифчика, полностью голые сиськи, ракурс снизу. Я даже не улыбнулся. Убрал телефон, закрыл капот «Ламбы» и вышел из гаража. Вокруг тишина — только где-то вдалеке лает собака да шуршат листья на ветру. Особняк стоит тёмной громадой, в окнах горит свет — парни там, наверное, уже дрыхнут без задних ног. Я стоял на пороге гаража, смотрел на небо и думал о том, что будет завтра. Завтра вечером ралли. А днём... что она будет делать завтра днём? Сидеть в своей общаге. С этой рыжей. Дрыхнуть до обеда, потом жрать доширак и листать свои девчачьи журналы. И думать, что она в безопасности.

Что завтра воскресенье, универ закрыт, и я её не достану. Дура.

Я усмехнулся, достал телефон, посмотрел на её последнее сообщение: «Посмотрим». Завтра воскресенье. Выходной. Универ пустой. Общага — полная. Я знаю, где она живёт. Триста пятнадцатая комната.

Я засунул телефон в карман и пошёл в дом. Я зашёл в дом, поднялся на второй этаж, рухнул на кровать не раздеваясь. Закрыл глаза. Перед ними — она. Белые волосы, мокрая майка, эти глаза — волчьи, бешеные, ненавидящие. И её голос: «Посмотрим». Сучка. Завтра посмотрим. Завтра она узнает, что такое настоящий Демон.

Глава 13. Воскресные планы

— Аньк, привет!

Я только выползла на кухню общаги, сонная, с мокрой головой после душа, а Лерка уже влетела пулей, глаза горят, рыжие волосы растрепаны, в руках тарелка с бутербродами.

— Привет, — зевнула я, падая на табуретку. — Ты чего такая оживленная? Суббота же, можно дрыхнуть до обеда.

— Слушай, — Лерка подсела ко мне, понизила голос до заговорщицкого шепота, — поехали на ралли! Я замерла с бутербродом в руке.

— На ралли? Это какие-то гонки, что ли?

— Ну да! — Лерка аж подпрыгнула на стуле. — Гонки, движуха, парни крутые, девки в коротких шортах, тачки бешеные, выпивка, музыка, всё дела! Там такая атмосфера — драйв, адреналин, секс, рок-н-ролл!

— Эм, — я задумалась, откусывая бутерброд. — Ну можно. Я ни разу не была на таком.

— О-о-о! — Лерка закатила глаза мечтательно. — Это крутое событие, Анька! Там такие скорости, такие гоняют — дух захватывает! И отрываются потом по полной! Я пару раз была, вообще улёт!

— А во сколько? — спросила я, чувствуя, как внутри загорается любопытство.

— В восемнадцать ноль-ноль сбор, — Лерка глянула в телефон. — Под Москвой, старая трасса, говорят, там всё тип-топ организовано. Спонсоры крутые, призы жирные. Продолжим отрываться после вчерашнего! Я допила чай и посмотрела на неё.

— Окей, уговорила. А ты точно бывала там? Не придумываешь?

— Ага! — Лерка кивнула. — Пару раз с Костей ездила. Он там в прошлом году участвовал, правда, влетел в отбойник, но это отдельная история.

— Весело, — усмехнулась я. — Ладно, а в чем туда вообще идут? Чтобы не опозориться.

— Ну, — Лерка задумалась, закусывая бутерброд, — байкерская тема, типа того. Шортики, майки, косухи, гольфы, все такое. Секс, говорю же. Давай в Гугле забьем фотки и посмотрим, что сейчас носят.

Мы схватили остатки бутербродов и перебежали в мою комнату. Я плюхнулась на кровать, Лерка села рядом, мы уткнулись в её телефон и начали листать ленту.

— Вот, смотри, — Лерка ткнула пальцем в экран, — топы, шорты, гольфы. И косухи обязательно. Без косухи никак.

— Мда, — протянула я, разглядывая фотки с гонок. — Прямо как в фильмах. Американские истории про крутых парней и девушек.

— Ну да, — кивнула Лерка. — Вот примерно так и одеваются. Главное, чтоб удобно было и сексуально. Там же всё для этого.

Я вздохнула, доползла до шкафа и распахнула дверцу.

— Итак, посмотрим, что у нас есть.

Перерыла половину вещей, вытащила несколько вариантов, покрутила в руках. Потом наткнулась на то, что искала.

— Вот, — я выгрузила на кровать юбку-шорты в клетку, белую футболку короткую и красно-белую косуху. — Ну как, Лер? Подойдет?

Лерка уставилась на вещи, потом на меня, потом снова на вещи. Глаза её расширились.

— Во-о-обще улёт! — выдохнула она. — Анька, ты богиня! Откуда у тебя такая косуха? Это же легендарная вещь!

— Ой, — я усмехнулась, — да двоюродный брат подогнал. Он раньше увлекался гонками на мотоциклах и там девки тоже были, потом женился, завязал, а куртку одна девчонка на память отдала ему, а он мне отдал. Сказал, что мне пойдёт.

— Крутая вещь! — Лерка провела рукой по кожаному рукаву. — Просто бомба! Ты в этом будешь звездой вечера!

Я улыбнулась, прикинула образ перед зеркалом.

— Думаешь?

— Уверена! — Лерка вскочила. — А я что надену? У меня есть джинсовые шорты и белая майка... может, у тебя есть ещё одна косуха? — пошутила она.

— Ага, щас, — фыркнула я. — Одна есть, и та моя.

— Ладно, — Лерка с улыбкой махнула рукой, — я свою кожанку надену, чёрную. Будем как две рокерши. Я посмотрела на себя в зеркало, приложила куртку к груди. Внутри зашевелилось что-то тёплое, почти забытое. Волнение? Предвкушение?

— Лер, — спросила я тихо, — а там... Демон будет?

Лерка замерла. Посмотрела на меня серьёзно.

— Ань, — сказала она, — он там будет. Скорее всего. Это его тема — гонки, тачки, скорость. Но ты не парься. Там народу тьма, мы затеряемся. И вообще... ты идёшь отдыхать, а не воевать.

Я кивнула, но внутри кольнуло.

— Знаю. Просто... после вчерашнего... после всей этой переписки... не хочется с ним сталкиваться.

— Не столкнёшься, — твёрдо сказала Лерка. — Я рядом. Если что — вместе дадим отпор.

Я улыбнулась ей.

— Спасибо.

— Да ладно, — отмахнулась она. — Давай лучше собираться. Нам ещё ехать туда, а время уже...

Я глянула на часы.

— Ого, два часа. Давай, погнали.

Мы засобирались, болтая о всякой ерунде, смеясь, строя планы. Я поймала себя на мысли, что впервые за эти дни чувствую что-то похожее на радость. Надеюсь, этот вечер не превратится в кошмар.

Глава 14. Беспредел

Волосы заплела в два высоких хвоста. Покрутилась перед зеркалом — юбка-шорты сидит идеально, майка открывает живот, косуха красно-белая добавляет дерзости. Хвосты торчат в стороны, как у куклы.

— Ха! — Лерка влетела в комнату, увидела меня и застыла. — Анька, ты как Харли Квинн теперь! Бомба!

Мы заржали. Я крутанулась ещё раз, Лерка присвистнула.

— Только психушки не хватает, — хихикнула я.

— А демона тебе одного хватит, — подколола она.

Я закатила глаза, но внутри кольнуло. Демон. Опять.

Такси заказали на пять вечера. Я всё поглядывала в телефон — не пишет, не звонит, не угрожает. Может, трахнулся и успокоился? Или мозги на место встали, понял, что нефиг с нормальной девчонкой связываться?

— Расслабься, — Лерка тронула меня за плечо. — Заблокировала же. Он теперь через номера прыгать будет, но ты не отвечай. И всё.

— Легко сказать, — вздохнула я. — Ладно, поехали.

Мы вышли из общаги, сели в такси и поехали за город. За окнами мелькали дома, деревья, какие-то заправки, постоять в пробке успели ибо 17:00 - пик в Москве. Я смотрела на проплывающий мимо пейзаж и чувствовала, как внутри разгорается странное волнение. Не страх. Предвкушение? Адреналин?

Приехали.

Мы вышли на парковке для зрителей, и меня накрыло. Гул стоял такой, что закладывало уши. Музыка долбила из огромных колонок, басы отдавались в груди. Крики, смех, визг девчонок, рёв моторов где-то вдалеке. Вокруг сновали люди — кто-то уже пьяный, кто-то только разогревался. Пахло бензином, жареным мясом и адреналином.

— Красота! — заорала Лерка, перекрикивая шум.

Мы только подошли ближе к ограждению, как нам в руки сунули по бутылке пива. Какие-то парни, весёлые, разгорячённые.

— Красотки, отжигаем! — крикнул один, подмигнув.

Мы с Леркой хихикнули. Она достала из сумки свой полароид.

— Анька, давай сфоткаю на память! Вставай у ограждения трассы! Я подошла к металлическому забору, за которым расстилалась серая лента асфальта. Встала в позу — руку вытянула вверх с бутылкой, вторую на пояс, ногу согнула в коленке, язык высунула, подмигнула. Щелчок. Фотография вылезла из камеры.

Лерка потрясла ею в воздухе, и через несколько секунд изображение проявилось.

— Охрененная фотка! — выдохнула я, разглядывая себя. — Я там как настоящая рокерша!

— Держи, на память! — Лерка сунула мне снимок. Я убрала фото в карман куртки. Тёплое, ещё пахнет проявителем. До гонки оставалось время.

— Пошли возьмём ещё бутылку, — Лерка кивнула в сторону столов с бесплатной выпивкой. — Здесь халява, спонсоры выставили.

— Ого, — удивилась я. — Крутые спонсоры?

— Ага, — кивнула Лерка. — Барвиха, рублёвские. Они любят такие движухи раскручивать.

Мы пробрались сквозь толпу к столам. Я уже тянулась за новой бутылкой, как вдруг... Шёпот. Прямо в ухо. Горячее дыхание обожгло шею.

— Привет, сучка.

Я дёрнулась, но его рука уже обхватила меня за талию и резко притянула к себе, вжимая в твёрдое, горячее тело. Его запах — тот самый, с озера, с леса, от которого внутри всё сжимается.

— Не вырвешься, мелкая, — выдохнул он мне в ухо.

— Я тебе не мелкая! — рявкнула я, дёргаясь. — Пусти!

Он развернул меня к себе рывком, и его глаза жадно прошлись по моей груди, едва прикрытой тонкой футболкой. Зрачки расширились, губы дрогнули в усмешке.

— М-м-м, какое декольте, — протянул он. — Для меня старалась? Готова на коленях стоять и извиняться?

— Не дождешься, упырь! — выплюнула я, сверля его взглядом.

— Сука, — его глаза потемнели. — Твой язык должен знать своё место.

— А твой знает? — усмехнулась я, хотя внутри всё дрожало.

— Охренела, — процедил он.

И в следующую секунду я уже болталась вверх ногами. Он перекинул меня через плечо, как мешок картошки, и шлёпнул по попе — звонко, при всех. Я взвизгнула.

— Отпусти меня, придурок! — заорала я, колотя его кулаками по спине. Он пошёл в сторону машин, игнорируя мои удары.

— Не ори, сучка, — бросил он.

— Не буду я с тобой расплачиваться, скотина!

Он открыл дверь своей «Ламбы» и закинул меня внутрь. Я попыталась вылезти, но он затолкал обратно, нависнув надо мной.

— Ещё хоть слово, ещё хоть движение от тебя в мою сторону, — прорычал он, глядя в глаза, — я трахну тебя прямо в машине. На виду у всех. Усекла, тварь?

— Гандон недоделанный, — прошипела я.

Он захлопнул дверь. Я рванула ручку — заблокировано. Он обошёл машину, сел на водительское место.

— Пусти, урод! Открой дверь! — заорала я, дёргая ручку.

— А член в рот не засунуть? — он повернулся ко мне, глаза горят бешенством. — Или ты думаешь, что тебе можно языком трепать, а последствий не будет?

Я смотрела на него, чувствуя, как внутри закипает страх пополам с ненавистью. Машина гудела, музыка долбила снаружи, а здесь, в салоне, было тихо и очень, очень опасно.

— Ты думаешь, я испугаюсь? — выдохнула я, глядя ему в глаза. — Да пошёл ты!

Его рука метнулась к моему лицу. Пальцы сжали щёки, сдавили до боли, притягивая к нему. А потом он впился в мои губы. Не поцелуй — нападение. Жёстко, требовательно, собственнически. Я не успела опомниться, как его язык уже был у меня во рту. Я укусила. Он зарычал — глухо, зверино — и отдёрнулся. На губе выступила кровь. Он слизнул её, глядя на меня волком. И в ту же секунду его рука метнулась вниз. Между ног. Я взвизгнула, дёрнулась, но он уже отодвинул ткань шорт, и его пальцы скользнули внутрь, к самому горячему, к самому сокровенному.

— Ах! — выдохнула я, забившись. — Не трогай, придурок! — заорала я, пытаясь вырваться. — Не твоё!

— Моё, — прорычал он мне в лицо. — Это твоя плата за твоё поведение. Я научу тебя, как себя вести нужно. Он впился зубами в мою шею — сильно, до боли, оставляя метку. Я застонала, пытаясь оттолкнуть его, но это было как сдвинуть скалу. Одной рукой он держал мою шею, прижимая к сиденью, второй уже ласкал меня там, раздвигая складочки, находя самое чувствительное место.

— Отпусти... — прошептала я, пытаясь отвести глаза, сделать так, чтобы он отцепился. Но он вцепился, как клещ. Не вырваться. Я кусала губы, чтобы не стонать. Зажмурилась, пытаясь уйти в себя, отключиться. Но его пальцы работали умело, безжалостно, находили каждую точку, от которой тело выгибалось само.

— Течёшь, сучка, — усмехнулся он, глядя на меня сверху вниз. — Я же чувствую. Тебя трахнуть надо — тогда успокоишься. Будешь знать, кто главный и кто твой хозяин. На члене будешь скакать...

— Не... буду... — выдохнула я сквозь стиснутые зубы, но голос сорвался. — Ах...

— О-о-о, — протянул он, ускоряя движения. — Застонала уже. Давай, ещё.

— Придурок... ненавижу! — простонала я, чувствуя, как внутри закипает жар. — Ах...

— Да-а-а, — прорычал он, не останавливаясь. — Ненавидь и стони. Красиво стонешь, мне нравится. Сделаю тебя своей ручной зверушкой.

— Нет... ах... нет... — выдохнула я, но тело уже не слушалось. Оно горело, плавилось, сжималось вокруг его пальцев.

— Да, сучка.

Я взвизгнула, выгибаясь, чувствуя, как мир взрывается. Кончила. Прямо от его пальцев. Прямо в машине. Прямо перед ним. Несколько секунд просто лежала, тяжело дыша, не в силах пошевелиться. Он смотрел на меня сверху вниз, и в его глазах горело тёмное, дикое торжество.

— Вот так, — сказал он тихо. — А теперь поговорим.

Он не успел даже договорить. Моя рука взметнулась сама — без мысли, без контроля. Пощёчина вышла такой силы, что его голова мотнулась в сторону, а на щеке вспыхнул красный след. Звук удара разрезал тишину салона, как выстрел.

— Мерзавец! — выдохнула я, чувствуя, как ладонь горит огнём. Он замер. На секунду. Медленно повернул голову обратно, и я увидела его глаза. Такими глазами смотрят перед тем, как убивать. Чёрные, пустые, бешеные. Никакой игры, никакой усмешки — только дикая, звериная ярость.

— Ты... — прошипел он. — Ответишь за это.

И набросился. Он впился в мои губы — не целуя, а терзая, кусая, врываясь языком. Я колотила его кулаками по плечам, по груди, по лицу — бесполезно. Он даже не чувствовал. Только сильнее вжимал меня в сиденье, наваливаясь всем телом, придавливая своей массой. Мои руки взметнулись, чтобы вцепиться ему в лицо, но он перехватил их, задрал над головой и прижал к сиденью одной рукой. Я дёрнулась — бесполезно. Как стальной капкан. Кресло подо мной резко ушло вниз, раскладываясь в лежачее положение. Я ахнула, а он уже нависал сверху, коленом раздвигая мои ноги. Тяжёлое, горячее бедро втиснулось между бёдер, разводя их в стороны.

— Пусти! — заорала я, забившись под ним.

— Не-е-е, — прорычал он, наклоняясь к самому лицу. — Ты тварь моя теперь. Будешь моей. Натяну твою узкую дырочку на свой член, и запомнишь навсегда.

Я забилась с новой силой — выгибалась, брыкалась, пыталась ударить коленом, но он держал мёртвой хваткой. Его рука сжимала мои запястья до хруста, а вторая уже скользнула по телу вниз, накрывая грудь.

— Не тронь! — вскрикнула я, когда его пальцы сжали сосок.

— Кричи, — усмехнулся он, сжимая сильнее. — Мне это больше нравится, чем твои дерзкие слова. Совсем не знаешь, как можно со мной вести себя, а как нельзя?

— Да пошёл ты! — выдохнула я, но голос сорвался, потому что его пальцы уже снова были там, между ног. — Ах...

— Да, сучка, — прорычал он, глядя мне в глаза. — Стонешь. Нравится, да? Я же чувствую, как течёт. — Нет... — простонала я, закусывая губу.

— Я тебя трахну, — пообещал он, раздвигая складочки, находя клитор. — И будешь знать своё место. Я взвизгнула, выгибаясь, когда его пальцы начали ласкать — ритмично, умело, безжалостно. Он знал, что делает. Каждое движение заставляло тело гореть, пульсировать, сжиматься вокруг его пальцев.

— Не трогай... — выдохнула я, но это прозвучало как мольба.

— Трогаю, — усмехнулся он, глядя на меня сверху вниз. Его глаза горели хищным огнём, на губах играла та самая опасная ухмылка. — И буду трогать. Ты теперь моя, Аня.

Моё имя в его устах прозвучало как пощёчина. Как приговор.

— Не твоя, — прошипела я, пытаясь отвести глаза, но он схватил меня за подбородок, заставив смотреть.

— Моя, — прорычал он, ускоряя движения. — Расплатишься за всё. За фак, за пощёчины, за мотоцикл, за свои слова. Будешь моей игрушкой.

— Нет... ах...

— Да, — он наклонился, куснул мою шею, провёл языком по укусу. — Знай своё место, Аня. Оно на моём члене. Будешь сидеть на нём, когда я скажу. Будешь сосать, когда я прикажу. Будешь моей ручной сучкой.

— Ненавижу... — простонала я, чувствуя, как внутри закипает.

— Ненавидь, — усмехнулся он. — Мне плевать. Главное, чтобы текла. А ты течёшь. Я же чувствую. Его пальцы работали без остановки — дразнили, ласкали, доводили до исступления. Я кусала губы до крови, пытаясь не стонать, но тело предавало. Оно выгибалось навстречу, бёдра сами двигались в такт его руке.

— Ах... не надо... — выдохнула я, чувствуя, как приближается разрядка.

— Надо, — прорычал он. — Кончи для меня. Хочу видеть, как ты ломаешься.

— Я не ломаюсь... — прошептала я, но голос дрожал.

— Ломаешься, — усмехнулся он, глядя в мои глаза. — И будешь ломаться снова и снова. Пока не станешь моей.

Я закричала, выгибаясь дугой, когда волна накрыла с головой. В глазах потемнело, тело била крупная дрожь, а он смотрел на это сверху вниз, и в его глазах горело дикое, первобытное торжество.

— Вот так, — выдохнул он, когда спазмы стихли. — Теперь ты моя.

Я лежала, тяжело дыша, чувствуя, как слёзы текут по щекам. От унижения. От злости. От того, что моё тело снова предало меня.

— Никогда, — прошептала я, глядя ему в глаза. — Ты никогда меня не сломаешь. Он усмехнулся.

— Посмотрим. Начало положено, мелкая, — выдохнул он, глядя на меня сверху вниз.

Я лежала, тяжело дыша, чувствуя, как последние спазмы отпускают тело. А он медленно, смакуя, поднёс пальцы к губам и облизал их. Показательно. Медленно. С наслаждением.

— Ты извращенец! — выплюнула я, пытаясь прийти в себя. Он усмехнулся. Этой своей кривой, опасной усмешкой. И вдруг схватил мою руку. Резко, жёстко, и положил себе на ширинку. Прямо на то место, где угадывалось твёрдое, горячее.

— Видишь это? — прорычал он, глядя мне в глаза. — Это скоро войдёт в тебя. В твою узкую дырочку.

Я взвизгнула, попытавшись отдёрнуть руку, но он прижал сильнее, толкнувшись бёдрами навстречу. Щёки вспыхнули жаром — я покраснела как рак, чувствуя, как под ладонью пульсирует что-то огромное.

— Руку отдай! — заорала я, дёргаясь. — Тебе что, мало было?!

— Кончила ты, — усмехнулся он. — Не я.

— Я тебе член оторву!

— Только попробуй, — его голос стал тихим, опасным. — Твоей подруге тогда несдобровать. Поверь, я могу. И ты это знаешь.

Я замерла. Лерка. Рыжая, дурашливая Лерка, которая сейчас, наверное, ищет меня там, на парковке, и не понимает, куда я делась. В этот момент он резко засунул мою руку к себе в трусы. Я ахнула. Пальцы коснулись горячей, твёрдой плоти — огромной, пульсирующей, живой. Я попыталась вырвать руку, но он держал крепко, как в тисках.

— О-о-о, — протянул он довольно. — Ты смущаешься? А где же твоя дерзость? Язык прикусила, сучка?

— Сам ты сучок! — выдохнула я, но голос дрожал. Он заржал — довольно, довольно. И его рука сжалась вокруг моей, заставляя обхватить его член. — Только попробуй сделать больно, — прорычал он мне в ухо. — Сделаю больно подруге. Пущу по кругу. Поняла? Я сглотнула. Ком в горле душил.

— Придурок... — прошептала я. — Мажор хренов.

— Работай, — усмехнулся он. И начал двигать моей рукой. Вверх-вниз. Вверх-вниз. По своему члену.

Я ахнула. Потом взвизгнула. Потом покраснела так, что, кажется, даже уши загорелись. А он смотрел на меня хищно, довольно, и дрочил моей рукой, как будто я была его игрушкой.

— Да-а-а, — выдохнул он. — Вот так. Такие пальчики нежные у моей зверушки.

— Я тебя убью, — прошептала я, но это прозвучало жалко.

— М-м-м, — он покачал головой. — С языком ещё работать надо. Дерзости много, толку мало. Он сжимал мою руку своей, двигая по этой огромной дубине. Зараза. Дубина, а не член.

— Сам полируй свою статую свободы! — выплюнула я. — Отпусти мою руку!

Он заржал. Громко, довольно.

— Что, впечатлена размерами? Давай, сучка, работай.

— Сам сучок с дубиной!

Он снова заржал, ускорил движения. Я чувствовала, как член под моей рукой становится твёрже, горячее, пульсирует сильнее.

— Давай, мелкая, — выдохнул он, откидывая голову. — Покажи, на что способна.

— Хрен тебе! Он ускорился, двигая моей рукой всё быстрее. Я отвернулась, чтобы не видеть его довольную рожу.

— Смотри на меня, сучка, — прорычал он. — Я сказал — на меня! Или про подругу забыла?

Я повернулась. Его глаза горели — диким, первобытным огнём. Я уставилась в них. Пусть подавится. Он захрипел. Член под моей рукой стал каменным, задрожал. Я сглотнула, чувствуя, как внутри всё переворачивается. Он второй рукой притянул меня к себе и впился в губы. Я взвизгнула в поцелуй, пытаясь вырваться, но он держал крепко, продолжая двигать моей рукой по своему члену. Захрипел громче. Дёрнулся. И кончил.

— Су-у-ука... — прорычал он мне в губы. — Моя сучка... да-а-а...

Я чувствовала, как горячая жидкость брызнула на мою руку, на его живот. Он замер на секунду, тяжело дыша, а потом резко достал мою руку из своих трусов. Убрал член. Застегнул штаны.

— Ну вот, — усмехнулся он, глядя на меня. — Познакомилась с моим членом. Теперь вы знакомы.

Глава 15. Рабское ралли

— Я тебя убью, — выдохнула я, но в голосе не было силы.

— Не сегодня, сучка.

Снаружи прозвучал сигнал — громкий, требовательный. Гонки начинаются.

— Выпусти меня! — заорала я, дёргая ремень безопасности.

— Не-е-е, — протянул он, пристёгиваясь сам и поднимая моё кресло в сидячее положение. — Ты со мной поедешь.

— Нет!

— Да-а-а. Он пристегнул меня ремнём, проверил, надёжно ли. — Только дернись, — предупредил он, глядя в глаза. — Член в глотку запихаю. Поняла?

— Я тебя убью! — повторила я, но это было похоже на мантру.

Он усмехнулся и завёл двигатель. «Ламба» взревела, вжимая нас в кресла. Я смотрела в окно на проносящиеся мимо трибуны, на Лерку, которая махала руками, пытаясь меня найти. Я сжала кулаки. Начало так начало. Посмотрим, кто кого. Я вцепилась в ремень смерти так, что пальцы побелели. «Ламба» взревела, вжимая меня в кресло с такой силой, что, кажется, внутренности к спине прилипли. За окном всё слилось в одну сплошную полосу — люди, трибуны, машины, деревья.

— Идиот хренов! — заорала я, перекрикивая рёв мотора. — Ты права купил, что ли?! Придурок безмозглый!

Он заржал. В голос, довольно, как будто я ему анекдот рассказала. И вместо того чтобы сбросить скорость, влетел на полной в поворот.

— А-а-а-а! — заверещала я, вжимаясь в кресло. Машину занесло, визг покрышек резанул по ушам, меня швырнуло на дверцу, ремень впился в грудь, чуть не задушив. В голове мелькнуло: это конец, сейчас мы в отбойник, сейчас... Но он выровнял. И снова заржал.

— Сука ты! — заорала я, когда адреналин схлынул. — Ты чего творишь?! Дрова, что ли, везёшь?!

— А что? — он глянул на меня мельком, глаза горят безумным огнём. — Страшно, сучка?

— Бля-я-я-я-дь! — заорала я в голос, когда он влетел в следующий поворот, не сбавляя скорости. — Я с тобой в гроб не ля-я-я-гу!

Он ржал. Ржал как ненормальный, откинув голову, и при этом умудрялся рулить так, что машина слушалась его как живая.

— Что, мелкая, ссышь? — крикнул он, перекрывая рёв мотора.

— Я тебе могилу рыть буду, идиот придурошный! — заорала я в ответ, вцепившись в ремень с новой силой.

— О-о-о, — протянул он, входя в очередной вираж. — А у тебя язык и в страхе не отключается. Молодец, сучка. Мне нравится.

— Да пошёл ты! — взвизгнула я, когда машину занесло и чей-то «Порше» промелькнул в сантиметре от нас. Он обогнал его на выдохе, даже не глядя. Просто газ в пол, и мимо. Я зажмурилась, чувствуя, как желудок подкатывает к горлу.

— Открой глаза, — скомандовал он.

— Не открою!

— Открой, говорю! Или про подругу забыла?

Я распахнула глаза. Он смотрел на меня мельком, но в этом взгляде было столько бешенства и торжества, что я поняла: этот ненормальный реально способен на всё.

— Смотри, как я еду, — прорычал он. — Смотри и запоминай. Ты сейчас в машине лучшего гонщика этой трассы. Можешь гордиться.

— Гордиться? — взвизгнула я. — Я тут умираю от страха, почти инфаркт уже, а ты мне про гордость?!

Он заржал снова. Вошёл в поворот, обогнал ещё одну машину, потом ещё. Трасса мелькала перед глазами как в калейдоскопе — серая лента асфальта, мелькающие отбойники, зелёные пятна деревьев.

— Не ссы, — крикнул он. — Я лучший. Я не разобьюсь.

— А я? — заорала я.

— А ты моя сучка, — усмехнулся он. — Значит, тоже не разобьёшься. Мне ещё трахать тебя долго, со вкусом.

— Идиот! Придурок! Кретин!

Он только ржал. Каждое моё слово, казалось, доставляло ему удовольствие. Чем больше я орала, тем шире становилась его ухмылка.

— Давай, мелкая, ори, — подначивал он. — Я люблю, когда ты орёшь. Особенно когда кончаешь.

— Заткнись!

— А то что? Член в рот засунуть?

— Убью!

— Руками? — он глянул на меня, приподняв бровь. — Теми самыми, которыми только что мне дрочила?

Я покраснела до корней волос. Отвернулась к окну, что бы не видеть эту наглую морду..

— Привыкай.

— К чему привыкать? К тому, что ты меня в рабство пытаешься взять?

— Не пытаюсь, а взял, как и положено человеку в моем положении. Нашел рычаг давления - теперь ты моя, — усмехнулся он. — На веки вечные.

— Аминь, — прошептала я, глядя в окно.

Он заржал. Снова обогнал кого-то, влетел в поворот, выровнял. Я чувствовала, как адреналин смешивается со страхом, с ненавистью и с чем-то ещё — чему я даже названия не знала.

— Держись, мелкая, — крикнул он. — Финиш близко.

— Слава богу, — выдохнула я.

— Рано радуешься, — усмехнулся он. — После гонки только начинается самое интересное.

Я сглотнула. Что ещё может быть интереснее, чем гонка с ненормальным, который только что заставил меня дрочить ему, а теперь возит по трассе как куклу? Я боялась даже думать об этом.

— Ещё круг! — рявкнул он, влетая в поворот. «Ламба» взвизгнула, меня швырнуло на дверцу, ремень впился в грудь так, что перехватило дыхание. Я зажмурилась, вцепившись в сиденье.

— Глаза открой! — приказал он.

— Пошёл ты!

— Смотри, как твой хозяин едет!

Я распахнула глаза и уставилась на спидометр. Двести шестьдесят. Двести восемьдесят. Триста. Цифры мелькали, как в бреду.

— Ты охренел! — заорала я. — Тут поворот!

— Я знаю! — он заржал и влетел в вираж, не сбавляя скорости. Машину занесло, меня прижало к нему. Я вцепилась в его плечо, сама не заметив как.

— О-о-о, — протянул он довольно. — Сама тянешься. Соскучилась по моим рукам?

Я отдёрнула руку, будто обожглась.

— Идиот! Маньяк! Самоубийца!

— А тебе понравилось, — усмехнулся он, глянув на меня мельком. — Признайся, сучка, адреналин заводит?

— Меня от тебя тошнит!

— А кончать на мои пальцы не тошнило? — он обогнал какую-то «Ауди», даже не глядя.

— Я видел, как тебе понравилось.

— Заткнись!

— Не заткнусь. Я видел твои глаза, когда ты кончала. И когда мой член в руке держала — тоже видел. Понравился, да?

— Нет, кретин! Отвращение! Противно!

— Врёшь, — усмехнулся он. — Я же видел. Понравится, когда дырочку твою натяну на него. Тогда точно поймёшь, что почём.

— Сам свою дырочку на чужой член натягивай! — выплюнула я. — Насаживай на члены других, раз у тебя своих мозгов нет!

Он заржал. Громко, довольно.

— Хера ты борзая, — выдохнул он, выходя из поворота. — Язык у тебя — как бритва. Тренировалась, что ли? Или так, природный дар?

— А у тебя, я смотрю, член вместо мозга работает. Тоже тренировался?

Он глянул на меня. В глазах — тёмный огонь.

— Ты вообще берега не видишь, да?

— А ты видишь? — усмехнулась я. — Ты только свои штаны и видишь, куда член засунуть.

— Ну сука, — прорычал он, входя в следующий поворот. — Трахну я тебя. Так трахну, что забудешь, как языком трепать.

— Мечтай! — заорала я, когда машину занесло. — Только в своих мокрых снах меня и трахнешь!

— А кто мне дрочил пять минут назад? — он глянул на меня с усмешкой. — Руки твои нежные на моём члене — это тоже сон?

Я покраснела, но глаз не отвела.

— Ты заставил! Ты маньяк!

— Заставил, — согласился он. — А удовольствие кто получал? Ты вся горела, я чувствовал.

— Ненавижу!

— Знаю, — усмехнулся он. — И это заводит. Будешь ненавидеть — буду трахать. Будешь любить — буду трахать. Ты теперь моя игрушка, Аня. Смирись.

— Смирюсь, когда ты сдохнешь!

— Долго ждать, — он обогнал ещё одну машину. — Я бессмертный.

— Дурак бессмертный!

— А ты — моя сучка.

— Я тебе в сучки не нанималась!

— А кто тебя спрашивать будет? — он глянул на меня в упор. — Ты уже подписалась, когда фак показала. Когда пощёчину дала. Когда мотоцикл поцарапала. И когда на моих пальцах кончила. Всё, точка.

Я закусила губу. Молчала. Потому что слова кончились.

— То-то же, — усмехнулся он. — Молчишь — значит, согласна.

— Согласна, что ты придурок, — выдохнула я. — И член у тебя — как у осла. Никакого удовольствия, одна дубина.

— О-о-о, — протянул он, входя в последний поворот. — А ты проверяла? Нет. Скоро проверишь. И будешь визжать, как в прошлый раз.

— Не дождёшься!

— Увидим, — усмехнулся он, выжимая газ на финишной прямой. — Увидим, сучка.

Мы вылетели на финишную прямую, и толпа взорвалась. «Ламба» пронеслась мимо трибун, обогнав «Порше» на корпус, и я почувствовала, как адреналин ударил в голову так, что зазвенело в ушах. Мелькнули лица, флаги, чьи-то восторженные крики — и всё слилось в одно цветное пятно. Он резко ударил по тормозам, машину занесло в развороте, и мы замерли прямо перед ликующей толпой.

— Ну что, сучка, — он повернулся ко мне, глаза горят бешенством и торжеством. — Готовь дырочку. Поздравлять будешь победителя.

— Хрен тебе, а не дырочка! — рявкнула я, дёргая ремень безопасности. — Выпусти, кретин!

Он заржал. Выскочил из машины, хлопнул дверью и... заблокировал её. Я заколотила по стеклу, но он уже обходил «Ламбу» с другой стороны. Дверь распахнулась. Он схватил меня за руку, выдернул из салона, и в следующую секунду я уже сидела на крыше его машины. Ноги болтаются, руки вцепились в край, а он стоит передо мной, наглый, довольный, и смотрит снизу вверх.

— Отпусти, придурок! — заорала я, пытаясь спрыгнуть. Он упёрся руками по обе стороны от моих бёдер, блокируя.

— Сидеть, — процедил он. — Ты моя игрушка, сучка. Хочу — на крыше сидишь, хочу — на коленях.

— А хочу — яйца тебе отрежу! — выплюнула я.

Вокруг уже собиралась толпа. Кто-то свистел, кто-то кричал, кто-то снимал на телефоны. Я заметила мелькнувшую рыжую шевелюру — Лерка пробивалась сквозь людей.

— Видишь, сколько зрителей? — усмехнулся он, кивая на толпу. — Сиди смирно, тачку испортишь — сразу в рот член на виду у всех засуну. Ты знаешь, я могу.

Я наклонилась к нему. Близко-близко. В глаза.

— А я откушу на виду у всех, — прошипела я. — Будет эпично. Представляешь заголовки: «Золотой мальчик без члена». Тебе понравится?

Он замер на секунду. А потом заржал. В голос. Громко, на всю трассу. Откинул голову и ржал, как ненормальный.

— Ну сука! — выдохнул он, вытирая выступившие слёзы. — Ты реально безбашенная. Мне такие нравятся.

— А ты мне — нет!

— Это ничего, — усмехнулся он. — Я привык брать своё.

Он схватил меня за ногу и дёрнул вниз. Я взвизгнула, соскальзывая с крыши прямо в его руки. Он поймал меня, прижал к себе, и я оказалась зажата между его телом и машиной.

— Пусти!

— Не-а, — усмехнулся он. — Ты теперь трофей.

— Я тебе не трофей!

— А кто? — он наклонился к уху. — Победительница конкурса «Самая дерзкая сучка»?

— А ты победитель конкурса «Самый конченый придурок»!

Он заржал. Снова. Его руки сжимали мою талию, не давая вырваться. Я чувствовала его дыхание на своей шее, и от этого по коже бежали мурашки — то ли от страха, то ли от злости, то ли ещё от чего-то

— Отпусти, — прошипела я. — Люди смотрят.

— Пусть смотрят, — усмехнулся он. — Пусть знают, что эта сучка — моя.

— Я не твоя!

— Будешь, — пообещал он, глядя в глаза. — Сегодня будешь.

— Сегодня ты будешь без яиц, если не отпустишь!

— О-о-о, — протянул он, — угрозы. Я люблю, когда ты рычишь.

— Я не рычу, я предупреждаю!

— А я не слушаю, — усмехнулся он и, резко разжав руки, отступил на шаг. — Беги, мелкая. Но помни: я всегда рядом.

Я не стала ждать. Рванула в толпу, туда, где мелькала рыжая голова Лерки. Сердце колотилось, руки тряслись, но я бежала.

— Аня! — Лерка вынырнула из толпы, схватила меня за руку. — Ты где была?! Я обыскалась! Этот придурок...

— Потом, — выдохнула я. — Пошли отсюда. Быстро.

Мы рванули к выходу. Я не оборачивалась, но спиной чувствовала его взгляд. Тяжёлый, горячий, собственнический. Он не отстанет. Это я знала точно. Но и я не сдамся. Телефон запиликал. Я глянула на экран — незнакомый номер. Опять.

— Ну куда же ты, мелкая? Оставайся, — услышала я в трубке.

— Хрен тебе! — заорала я в трубку, не сдержавшись. — Сам со своей рукой оставайся! Найди себе шлюху и трахай! Я не шлюха! Тебя вообще не учили с девушками себя вести?

Лерка рядом замерла, глядя на меня круглыми глазами. Тишина в трубке. Потом его голос — низкий, вязкий, с этой его вечной усмешкой:

— Ты моя игрушка, сучка. Мораль читать тебе буду я. Когда ты на коленях у меня сосать будешь.

Я аж задохнулась от такой наглости.

— Игрушка? — переспросила я, чувствуя, как внутри закипает. — Я тебе что, резиновая баба с маркетплейса? Ты вообще берега не попутал, придурок?

— Попутал, — усмехнулся он. — Твои берега теперь мои.

— Мои берега — это моя жизнь, понял? И ты в неё не влезешь!

— Уже влез, — спокойно ответил он. — И не вылезу. Смирись, мелкая. Чем быстрее смиришься, тем легче будет.

— Легче будет, когда ты сдохнешь! — рявкнула я.

— А ты жестокая, — в его голосе проскользнуло что-то похожее на одобрение. — Мне нравится. Люблю, когда сучка с характером. Веселее ломать.

— Ломай свою Лариску! Она, кажется, любит, когда её ломают!

— Лариска — это так, разминка, — усмехнулся он. — А ты — главный приз. Целка с языком как бритва. Таких мало.

— Я тебе не целка! — выкрикнула я, хотя это было враньё. — И не приз! Я человек!

— Для меня — игрушка, — отрезал он. — И чем быстрее ты это поймёшь, тем меньше проблем будет у твоей рыжей подруги.

Я замерла. Лерка. Опять он про Лерку.

— Только тронь её, — прошипела я. — Я тебя найду и своими руками придушу.

— О-о-о, — протянул он. — Какая страстная. Придушишь, значит? А потом на член сядешь?

— Пошёл ты!

— Иду, — усмехнулся он. — К тебе иду. Жди.

Сбросил. Я стояла, сжимая телефон так, что экран затрещал. Лерка тронула меня за плечо.

— Ань... что он сказал?

— Что я его игрушка, — выдохнула я. — Что ломать меня будет. И что ты под ударом, если я не подчинюсь. Лерка побелела.

— Ань, это псих. Настоящий псих.

— Знаю, — кивнула я. — Но я не сдамся. Пусть давится.

— А если он правда...

— Не дам, — перебила я. — Я его сама сломаю. Зубами грызть буду, но не сдамся. Телефон снова пиликнул. Новое сообщение: «Спи спокойно, мелкая. Завтра увидимся. Я соскучился по твоим нежным пальчикам)))»

— Гандон! — заорала я, швыряя телефон в сумку. Лерка обняла меня за плечи.

— Пошли отсюда. Подальше от этого места.

Мы пошли к выходу. Но я знала: далеко не убежим. Он везде найдёт.

Глава 16. Будет моя

Я смотрел, как она уходит. Между машинами, через толпу, размахивая руками, что-то объясняя своей рыжей. Эта походка — гордая, злая, будто она королева, а не моя пленница всего пять минут назад. Жопа так и ходит под юбкой-шортами, туда-сюда, дразнит. Жопа ничего... исследуем попозже. Я облокотился на капот «Ламбы», достал сигарету. Руки до сих пор слегка тряслись — не от адреналина гонки. От неё. От того, что было в машине. Сука. В голове — калейдоскоп. Её глаза, когда я засунул её руку себе в трусы. Этот взгляд — ненависть, страх, и там, глубоко, искра чего-то другого. То, что она пыталась спрятать, но я видел. Я всё вижу. Как она смущалась. Как краснела, когда моя рука двигала её пальцы по моему члену. Как пыталась отвернуться, а я заставлял смотреть. Как кусала губы, чтобы не дышать слишком громко. И как в конце, когда я кончил, у неё в глазах было столько всего, что за один раз не переварить. Ненависть. Злость. Унижение. И это чёртово возбуждение, которое она не могла контролировать.

Я усмехнулся, затягиваясь. Пальчики у неё нежные. Очень нежные. Контраст с её языком — там бритва, а пальцы как шёлк. И как она дрочила... не умеет, конечно. Девственница. Но старалась, когда я заставил. И от этого старания, от этой вынужденной нежности, меня просто разрывало. Член дёрнулся в штанах, стоило вспомнить. Сука. Даже сейчас, когда она сбежала, я хочу её. Не просто трахнуть — сломать. Чтобы эта гордая походка сменилась на колени. Чтобы этот острый язык просил пощады. Чтобы эти нежные пальцы сжимались на мне уже не по принуждению, а от желания. Из мыслей выдернул рёв моторов. Гор и Арс финишировали. «Ауди» Гора встал рядом, «Порше» Арса — чуть поодаль. Парни вышли, хлопая дверями.

— О, Демон! — Гор подошёл, сияя, волосы растрёпаны, на лице довольная ухмылка.— Ну ты даёшь! Третье место, блин, я красавчик!

— Я первое, — лениво ответил я, затягиваясь.

— А то кто ж, — Гор хлопнул меня по плечу. — А чё ты такой задумчивый? Выиграл же.

Арс подошёл спокойно, достал сигарету, прикурил. Глянул на меня своим холодным взглядом.

— Что-то случилось? — спросил он ровно. Я усмехнулся. Помолчал.

— Та мелкая... была в машине. Гор присвистнул.

— Ни хера себе! Та самая? Которая тебе мотоцикл поцарапала?

— Она, — кивнул я.

— И чё? — Гор подался вперёд. — Трахнул?

— Нет, — ответил я, и в голосе прозвучало что-то, от чего даже Арс приподнял бровь.

— А чё тогда? — не понял Гор. Я затянулся, выпустил дым в тёмное небо.

— Руку заставил подрочить мне.

Тишина. Секунда. Две.

— ЧЕГО?! — Гор аж подпрыгнул. — Ты серьёзно? Прямо в машине?

— Ага.

— Ну ни хера себе! — Гор заржал, хлопая себя по ляжкам. — Демон, ты зверь! И чё она?

— А что она? — усмехнулся я. — Орала, вырывалась, грозилась яйца оторвать. Потом покраснела, как рак, и делала, что я скажу.

— И как? — спросил Арс тихо. Я посмотрел на него. В его глазах — лёд и любопытство.

— Охрененно, — ответил я честно. — У неё пальчики нежные, сука. Такие... не как у этих кукол траханных, которые уже по сценарию всё делают. Она злилась, ненавидела меня каждой клеткой, но дрочила. И я видел, как ей... не противно. Страшно, да. Унизительно. Но не противно.

Гор перестал ржать. Слушал.

— А кончала как, — я покачал головой, вспоминая. — Когда я её пальцами довёл в первый раз — это был пиздец. Не эти куклы, которые уже заученно стонут, как в порно. Она реально взрывалась. Злилась, ненавидела, и кончала. Я такого ещё не видел.

— Красиво? — спросил Арс.

— Красиво, — кивнул я. — Сука красиво. Киска маленькая, чувствительная. Девственница же. Я прямо чувствовал, как она сжимается вокруг пальцев.

— Охренеть, — выдохнул Гор. — Демон, ну ты даёшь. Целку нашёл, да ещё с таким характером. И чё теперь?

— Теперь? — я усмехнулся. — Теперь она моя. Пусть бегает, пусть орёт, пусть яйцами грозит. Она уже подписалась. Когда руку на мой член положила — всё, точка возврата пройдена.

— А если не сдастся? — спросил Арс.

— Сдастся, — ответил я, глядя в ту сторону, куда она ушла. — Куда денется. Я её сломаю. Не сегодня, так завтра. Не завтра, так через неделю. Но она будет моей. На коленях. С этим своим острым языком, с этими нежными пальцами, с этой узкой дырочкой.

Гор хмыкнул.

— Ну, смотреть будет интересно. Ты только не перегни.

— Перегну, — усмехнулся я. — И буду гнуть дальше. Пока не прогнётся.

Арс докурил, затоптал бычок.

— Ладно, — сказал он. — Поехали. Завтра универ. Увидишь свою сучку.

— Увижу, — кивнул я. — И продолжу воспитание.

Мы разошлись по машинам. Я сел в «Ламбу», провёл рукой по пассажирскому сиденью. Ещё тёплое. Ещё пахнет ею. Член дёрнулся снова.

— Завтра, сучка, — прошептал я в темноту. — Завтра продолжим.

Я заметил что-то под пассажирским сиденьем. Нагнулся, пошарил рукой — пальцы нащупали гладкую бумагу. Достал. Фотка из полароида. Она.

Стоит у ограждения трассы, руку вверх с бутылкой, вторую на пояс, ногу согнула в коленке, язык высунут. Два хвоста торчат в стороны, как у Харли Квинн. Майка обтягивает грудь, юбка-шорты обтягивает бёдра, косуха красно-белая распахнута. Сука. Дерзкая. Сексуальная. Глаза горят, на губах эта её вечная усмешка. Сиськи — третий размер, я помню, как сжимал их, как сосок упирался в ладонь. Жопа —огонь. Тело — всё при ней, каждым сантиметром, каждой линией. И девственница. Значит, сука, первым буду. Узнает, что такое настоящий мужик. Не эти её однокурсники, которые и членом пользоваться не умеют. Я покажу, как надо. Как жёстко. Как правильно. Я провёл пальцем по фотке, по её лицу, по губам.

— Хороша, — прошептал я вслух. — Охренеть хороша.

И тут вспомнил её слова в машине. Когда я заставил её рукой дрочить мне, она орала: «Сам полируй свою статую свободы!», «Дубина, а не член!», «Как у осла!».

Я заржал. В голос, на всю машину.

— Сука, — выдохнул я, глядя на фотку. — Впечатлилась. Конечно впечатлилась. Потому и орёт про дубину, потому что никогда такого не видела. Целка, блин.

Я откинулся на сиденье, положил фотку на приборную панель. Она смотрела на меня с этого снимка — дерзкая, недоступная, злая. И от этого хотелось её ещё сильнее.

— Завтра, — пообещал я фотке. — Скоро ты узнаешь, что такое настоящая дубина. И не на руку — в дырочку. Будешь визжать, как в прошлый раз.

Я завёл двигатель, глянул на фотку ещё раз.

— Моя, — сказал я тихо. — Теперь точно моя.

«Ламба» взревела, выезжая на дорогу. В голове крутился план. Завтра универ. Я найду её. При всех. При всём потоке. И продолжу то, что начал сегодня.

Глава 17. Демон и компания в Раю

В зеркало заднего вида я увидел, как «Ауди» Гора и «Порше» Арса выруливают следом. Фары резанули по темноте, и я набрал Гора на громкой связи.

— Гор, — рявкнул я в телефон, — поехали в бар, в наше место?

— В «Рай»? — Голос прохрипел из динамиков, довольный, разогретый адреналином после гонки. — Поехали, конечно! Задолбался уже, отдохнуть надо. Девок брать будем?

— Естественно, — усмехнулся я, глянув мельком на фотку, пристроенную на приборке. — Сыграем в покер, тряхнём сучек.

— Охуенно! — Гор заржал. — Я позвоню Арсу, предупрежу, чтоб не терялся.

— Звони.

Гор отключился. В машине снова стало тихо, только мотор урчит, да ветер шумит за окном. Я снова посмотрел на фотку. Она улыбалась мне с этого кусочка бумаги — дерзко, вызывающе, будто дразнила.

— Ничего, — сказал я ей. — Ты скоро тоже будешь отрабатывать. Не хуже этих сучек.

Телефон пиликнул. Арс в чате: «Еду за вами. В «Рае» встречаемся».

Я убрал телефон и втопил газ.

«Ламба» рванула в ночь. Впереди — бар, покер, девки на любой вкус. Но в голове была только одна. Та, что на фотке. С хвостиками и языком наружу.

Сучка.

Я её достану.

Я затормозил у «Рая». Вывеска неоновая — красный райский плод с язычком пламени — мигала в ночи, зазывая внутрь. Фейсконтроль у входа, швейцар в костюме, пара тачек уже припаркованы. Встал на своё место, бросил ключи парковщику.

Вип-ложа на втором этаже, с видом на танцпол и сцену. Уединенное место с кожаными диванами, столик под покер, барная стойка в углу. Наше место. Постоянное.

Я плюхнулся в кресло, закинул ноги на стол, закурил. Через пару минут подтянулись парни.

Гор рухнул на диван, развалился, довольный как слон. Арс сел спокойно, достал сигарету, прикурил. Официантка тут же принесла вискарь, лёд, колу — знают уже.

— Че, как с фирмой отца? — Гор отхлебнул виски, покосился на меня.

— Да норм, — я затянулся, выпустил дым в потолок. — Принимаю пост гендира через месяц. Введут в совет, покажусь партнёрам, все дела.

— Остепеняешься, — хмыкнул Арс, глядя на меня сквозь дым.

— Последний год универа, — пожал я плечами. — Пора. Надоело уже студентом прикидываться. Хочется делом заняться.

— А меня отец прижимает, — Гор скривился, отхлебнул ещё. — На год в Швейцарский филиал грозится отправить. Фирму там поднимать.

— Хера, — Арс приподнял бровь. — Это ссылка или повышение?

— Повышение, — вздохнул Гор. — Только с условием.

— С каким?

— Сказал: если в течение трёх лет жену не найду — хер мне, а не пост гендира в Москве. Поеду в Швейцарию и буду сидеть там до пенсии, пока не остепенюсь.

Я усмехнулся.

— За яйца взял, значит.

— Взял, — кивнул Гор. — А мне нахрена жена, а? Я ещё погулять хочу. Девок много, времени мало. А он — женись.

— Ну относись к этому проще, — Арс пожал плечами. — Относись как к браку по расчету. Нашёл какую-нибудь папину дочку с деньгами, расписался, и живи спокойно. Трахать-то всё равно можешь любую. Пояс верности же не наденут.

— А если она тоже трахать кого-то будет? — Гор прищурился.

— А тебе не всё равно? — усмехнулся я. — Главное, чтобы пост получил. А там хоть втроём живите.

Гор заржал.

— Ты циник, Демон.

— Реалист, — поправил я. — Бабы — они все одинаковые. Одним нужны бабки, другим — член, третьим — статус. Найди ту, которой нужен статус, и живи припеваючи.

— А ты бы так смог? — спросил Арс.

Я задумался. На секунду перед глазами мелькнула она. Белые хвостики, язык высунут, глаза горят.

— Не знаю, — ответил честно. — Если брать — то только такую, от которой яйца поджимаются. Чтобы не просто статус, а чтобы интересно было. А эти куклы траханные... надоели.

— О-о-о, — протянул Гор. — Это ты про свою целку?

— Про неё, — усмехнулся я.

— И чё, серьёзно запал?

— Не знаю, — я затянулся. — Но она в голове засела. Сука, даже когда кончал на Лариску, её видел.

Арс хмыкнул.

— Это серьёзно.

— Да ничего серьёзного, — отмахнулся я. — Просто охота. Сломаю — отпустит.

— А если не отпустит? — Гор подмигнул.

— Тогда буду ломать дальше, — усмехнулся я. — Пока не отпустит.

Официантка принесла ещё вискаря. Мы чокнулись, выпили. Внизу гремела музыка, девки визжали, кто-то уже танцевал на барной стойке.

— Ладно, — я встал. — Пора размяться. Покер, девочки, всё как обычно.

— А ты свою не позвал? — съехидничал Гор.

— Она пока не в курсе, что её место здесь, — усмехнулся я.

Через пять минут подтянулись девки.

Пять штук. Эскорт с Барвихи — элитные, проверенные, обслуживают всегда по высшему разряду. Дорогие шмотки, дорогие духи, дорогие улыбки. Знают своё дело. Никакой самодеятельности, только профессиональный подход.

Я сидел в кресле, откинулся, наблюдал. Они вплыли в ложу как кошки — плавно, уверенно, сканируя взглядом, кто тут главный. Взгляды упёрлись в меня. Ну да, кто ж ещё.

Я дернул к себе брюнетку. Без слов, просто кивнул. Она тут же оказалась рядом, плавно опустилась на мои колени — верхом, лицом к лицу.

Хороша, сука.

Прошёлся взглядом. Сиськи так и вываливаются из топа — специально выбрала такой, чтобы сразу всё показать. Юбка короче некуда — только задницу прикрывает. Глаза подведены, губы накачаны, волосы блестят.

— И как зовут? — спросил я, взяв бокал с виски.

— Лика, — улыбнулась она. Голос мурлыкающий.

— М-м-м, Лика, — протянул я, рассматривая её как товар. — И что ты умеешь?

— А что бы тебе хотелось? — она наклонила голову.

О, сука. Готова услужить. Готова подчиняться. Такое я люблю. Никаких проблем, никаких выебонов, только «что скажешь, то и сделаю».

Её рука уже опустилась мне на ширинку. Легко, привычно, профессионально.

Я глянул по сторонам. Парни тоже занялись — Гор уже тискал двух сразу, Арс сидел с блондинкой на коленях, но вид имел скучающий. Ему всё не так, всё не то.

— Ты напряжён, — Лика провела пальцем по моей груди. — Давай расслаблю.

— Валяй, — усмехнулся я, откидываясь в кресле.

Она встала на колени, расстегнула мне штаны. Ловко, быстро, без лишних движений. Профессионалка.

Я отпил из бокала, глядя на неё сверху вниз. Она взяла в руки член — уверенно, как опытная мастерица. Лизнула головку, попробовала, прикрыла глаза.

— М-м-м, — промурлыкала она довольно.

Я прикрыл глаза.

Она взяла в рот. Глубоко, сразу, без раскачки. Голова заходила вверх-вниз, ритмично, умело.

Я положил руку ей на волосы. Сжал. Направляя.

Трахал её ротик так, как мне нравилось. Она стонала, принимала, не сопротивлялась. Глаза блестели, глядя на меня снизу вверх.

Хорошо.. Качественно.

Но в голове — не она.

Перед глазами стояла другая. Белые хвостики, язык высунут, глаза горят ненавистью. И эти пальцы нежные, которые дрожали на моём члене, когда я заставил.

Я открыл глаза. Посмотрел на Лику. Красивая. Умелая. Покладистая.

Пустая.

— Глубже, — бросил я.

Она послушалась.

Я откинул голову, прикрыл глаза. Но расслабиться не получалось. Потому что в голове была только одна сучка. Которая сбежала. Которая ненавидит. Которая завтра будет в универе.

Член дёрнулся во рту у Лики. Я кончил быстро, зло, представляя совсем другое лицо.

Лика всё проглотила, облизнула, улыбнулась довольно.

— Ещё? — спросила она.

— Сядь на диван, — приказал я, откидываясь обратно в кресло. — Ласкай себя. Посмотрю.

Лика послушно переместилась на диван напротив меня. Раздвинула ноги, откинулась на спинку, глядя на меня из-под полуопущенных ресниц. Я отпил из бокала, наблюдая.

Она запустила пальчик себе между ног. Медленно, смакуя, провела по складочкам, нашла клитор, начала ласкать. Глаза прикрыла, губы приоткрыла.

Сука. Красиво.

Я сжал бокал сильнее. Член снова дёрнулся, наливаясь кровью.

— Топ сними, — бросил я.

Она дёрнула тонкие лямки, топ упал, и сиськи вывалились наружу. Тяжёлые, круглые, соски стоят — уже от возбуждения.

— Да, — кивнул я. — Вот так, детка.

Она продолжала ласкать себя. Пальчики работали умело — то клитор, то глубже, то снова клитор. Она стонала — негромко, тягуче, профессионально красиво. Глаза закатились, губу закусила.

Сучка. Нравится ей. Люблю, когда красиво.

Член стал каменным. До боли. До звона в голове.

— Не своди ноги, — рявкнул я.

Она послушно развела их шире. Одной рукой ласкала сосок, второй продолжала работать на клиторе. Стонала громче, в голос. Ей реально нравилось — не игра, не спектакль.

Я смотрел и видел другую. Белые хвостики, дерзкий взгляд, язык высунут на фотке. И эти пальцы, которые дрожали на моём члене, когда я заставил.

— Убери руку, — приказал я, вставая.

Лика убрала. Смотрела на меня снизу вверх, тяжело дыша, мокрая, готовая.

Я навис над ней. Резко вошёл.

Она ахнула. Застонала. Сжалась вокруг моего члена профессионально — так, как умеют только те, кого долго учили. Туго, мокро, идеально.

— Да, сука, — выдохнул я.

И начал трахать.

Жёстко. Как я люблю. Как надо. Вбивался в неё так, что диван ходуном ходил, что её голова моталась из стороны в сторону. Она визжала, стонала, царапала мне плечи, сжималась вокруг члена.

Влага текла по моим яйцам, заливая бёдра. Она кончала — раз за разом, судорожно, выгибаясь дугой.

А я драл её и видел другую.

Представлял, что трахаю эту сучку Аню. Что она подо мной, что её волчьи глаза закатываются от удовольствия, что её острый язык не огрызается, а просит ещё. Представлял, как вхожу в её узкую дырочку первый раз, как она визжит, как царапается, как кончает от моих движений.

И от этих мыслей член становился только твёрже. Заводился сильнее. Злее.

Лика подо мной визжала:

— Ещё! Да! Да! Сильнее!

— Нравится, сука? — прорычал я, вбиваясь глубже. — Нравится, когда жёстко?

— Да-а-а! — заорала она, кончая снова.

Я сжал её бёдра так, что синяки останутся. Драл в исступлении, представляя её лицо. Её губы. Её ненависть. Её узкую девственную дырочку, которая скоро будет на моём члене.

Кончил я с рыком, вжимая её в диван, чувствуя, как пульсирует внутри.

Несколько секунд просто лежал на ней, тяжело дыша. В голове — пустота. Только звон в ушах и её запах.

Лика гладила меня по спине, довольно мурлыкая.

— Охренеть, — прошептала она. — Ты зверь.

Я скатился с неё, застегнул штаны. Подошёл к бару, налил себе ещё виски.

В голове прояснялось. Но пустота не уходила. Хотелось выебать её до потери пульса — и всё равно мысли возвращались к одной.

— Ты как? — Лика подошла сзади, обняла.

— Нормально, — бросил я, не оборачиваясь.

Я оглянулся.

Арс драл какую-то блондинку раком, вжав её мордой в диван, рукой держал за шею, контролируя каждое движение. Без сантиментов и нежности. Она визжала, царапала когтями кожу, а он даже не смотрел на неё — лицо холодное, отстранённое, будто скучно ему. Гор развлекался с двумя сразу — одна сидела на лице, вторая скакала на члене, и он довольно ухмылялся, откинув голову.

Вот это жизнь. Моя жизнь.

И место таких, как эти шлюхи, — на коленях. Там, где и должно быть. Чтобы знали своё место, чтобы не выёбывались, чтобы просто делали, что скажут. И уходили, когда скажут.

Я усмехнулся, затягиваясь сигаретой.

— Звони, когда потребуется, — прошептала она мне на ухо и засунула визитку прямо в штаны, к члену. Ловко, профессионально, с улыбкой. Во девка прошареная.

— Стой, — бросил я, не оборачиваясь.

Она замерла. В голосе — предвкушение:

— Да? Ещё хочешь?

Я медленно повернулся. Посмотрел на неё сверху вниз.

— На колени встань.

— Ты ещё можешь? — усмехнулась она, но уже опускалась.

— Я всё могу.

Она встала на колени. Прямо передо мной. На ковёр в Вип-ложе, под прицелом неона с улицы. Я стоял, курил, смотрел на неё сверху вниз.

Она спустила мне штаны. Медленно, смакуя, глядя в глаза. Член уже стоял — куда ж он денется после таких мыслей.

Она взяла в рот не сразу. Сначала провела языком по головке — медленно, по кругу, дразня. Лизнула уздечку, прикусила губами, отпустила. Потом опустилась ниже — языком по стволу, вверх-вниз, рисуя дорожки.

Рукой взялась за основание, сжала, начала поглаживать мошонку. Пальцы нежные, умелые, ласкали яйца, перекатывали, массировали. А губы уже снова взяли головку — втянули, посасывая, как конфету.

Я выдохнул дым, глядя на неё сверху.

Она работала. Профессионально. Качественно. Губы сомкнулись на головке, рука двигалась вверх-вниз, язык обводил по кругу, дразнил, заставлял член каменеть ещё сильнее. Потом она взяла глубже — почти полностью, расслабив горло, и замерла на секунду, сжимая мышцами.

— М-м-м, — промычала она довольно, глядя на меня снизу вверх.

Я положил руку ей на затылок. Не сжимал — просто держал. Контролировал. Она поняла — ускорилась. Голова заходила быстрее, рука работала активнее, язык вылизывал по кругу, в такт, в ритм.

Я смотрел на неё и видел другую. Белые хвостики, волчий взгляд, губы, которые целовать не хотят, а кусаются. Видел, как она стоит на коленях передо мной — не по своей воле, а потому что я заставил. Как ненавидит, но делает. Как глаза горят, а рот работает.

Член дёрнулся во рту у Лики.

Я кончил резко, представляя, что это не она, а Аня. Лика всё проглотила, облизнула, довольно улыбнулась.

— Охренеть, — выдохнула она, поднимаясь.

Я застегнул штаны, бросил сигарету в пепельницу.

— Иди.

Она кивнула и упорхнула, оставив запах духов и свою визитку у меня в кармане.

Я посмотрел на парней. Арс уже закончил, сидел с бокалом, девка рядом судя по виду в ахуе. Гор всё ещё развлекался, но уже на излёте.

Ночь удалась. Но в голове была только одна.

Я достал фотку из кармана. Посмотрел на неё. На эти хвостики, на этот высунутый язык, на эти глаза, полные ненависти.

— Завтра, сучка, — прошептал я. — Завтра ты будешь на коленях. Настоящих.

Я убрал фотку и пошёл к бару. Наливай, ночь только начинается.

Девки слезли с парней.

Гор откинулся на диван, довольно развалился, руки за голову. Одна из его «развлекательниц» ещё сидела рядом, поглаживала по груди, но он уже не смотрел на неё — взгляд в потолок, на лице сытость и лёгкое презрение.

Арс сидел в кресле, бокал в руке, лицо — как всегда, холодное, отстранённое. Девка, которую он драл, уже отошла к бару, поправляя юбку. Он даже не проводил её взглядом.

Оба расслаблены. Но по-разному.

Я подошёл, плюхнулся в кресло напротив, закурил.

— Арс, — хмыкнул я, — ты снова недоволен. По роже вижу.

Арс глянул на меня. В глазах — лёд и лёгкая скука.

— Огня не хватает, — ответил он ровно. — Дырки одинаковые. Как в туалет сходить — механически, скучно, без души.

— Хера ты философ, — Гор подался вперёд, усмехаясь. — Отрывайся, пока молодой. Или у тебя передоз кисок? Переел сладкого?

— Не передоз, — Арс покачал головой. — Качественно хочу. С чувствами, чтобы горело, чтобы не по сценарию. А это... — он кивнул в сторону бара, где стояли девки, — как помочился в сортире. Сделал дело и забыл.

— О-о-о, — протянул Гор. — Романтик, блин. Настоящей любви захотел?

— Не любви, — отрезал Арс. — Огня. Чтобы женщина была живая, не картонная. Чтобы в глазах горело, чтобы не по заученным фразам стонала. А это — куклы. Выключил — и нет.

Я затянулся, усмехнулся.

— А ты пробовал таких брать, как моя мелкая? Целка с языком как бритва?

Арс посмотрел на меня. В глазах мелькнул интерес.

— Это та, что тебе мотоцикл поцарапала?

— Она, — кивнул я.

— И что в ней такого?

— Огонь, — ответил я коротко. — Злость. Ненависть. Когда я её лапаю, она не стонет по сценарию — она орёт, вырывается, кусается. И кончает при этом так, что у самого крышу сносит.

Арс задумался. Гор присвистнул.

— Ну ты, Демон, нашёл себе развлечение, — сказал он. — А нам что, локти кусать?

— А вы ищите, — усмехнулся я. — Не всё же готовенькое потреблять. Иногда и поохотиться надо.

— Охотиться, — хмыкнул Арс. — Это да. Тут ты прав.

Он допил виски, поставил бокал.

— Ладно, — сказал он, поднимаясь. — Поеду я. Завтра универ, а мне ещё отчёт писать.

— Остепеняешься, — усмехнулся Гор.

— Работаю, — поправил Арс. — В отличие от некоторых.

Он хлопнул меня по плечу и вышел.

Гор посмотрел на меня, заржал.

— Ну и компания у нас, — сказал он. — То ты с целкой воюешь, то Арс любви ищет. Скоро в монастырь пойдём все?

— Иди ты, — отмахнулся я. — Лучше скажи, поехали или ещё посидим?

— Поехали, — Гор поднялся, потянулся. — Завтра универ. Надо выспаться.

Мы вышли из бара. В кармане — визитка Лики и фотка Ани. Две разные женщины. Две разные реальности.

Но думал я только об одной.

Арс уже уехал, девки разбежались по своим делам, охрана у входа курила, поглядывая на нас с уважением. Ночь стояла тёплая, звёздная, пахло бензином и ночной Москвой.

Я закурил, прислонившись к капоту «Ламбы». Гор встал рядом, достал свою пачку.

— Слышь, Дем, — начал он, затягиваясь. — А тебе мать ещё невест не подсовывает?

Я аж поперхнулся дымом.

— Сплюнь! — рявкнул я, выдыхая. — Нахрен мне такое в двадцать три?

— Ну мало ли, — Гор усмехнулся. — У нас же родители сдвинутые на этом. Статус, наследники, продолжение рода. Моя мать уже полгода пилит.

— А моя пока молчит, — я покачал головой. — Но чувствую, скоро начнёт. Как узнают, что пост гендира принимаю — так и попрут невесты со всего города.

— О-о-о, — протянул Гор. — Ты даже не представляешь, что у меня творится. Отец с матерью уже анкеты прислал. Смотри.

Он достал телефон, покопался в галерее и сунул мне под нос. Я глянул.

Фотка — блондинка с идеальной улыбкой, глаза навыкате, на лице написано «я лучше всех». Дальше пролистнул — брюнетка, тоже улыбка до ушей, грудь явно силикон, взгляд пустой. Ещё одна, ещё, ещё.

— Это что, кастинг? — усмехнулся я.

— Кастинг невест, — Гор заржал. — Отец решил, что сам выберет мне жену. Чтобы, цитирую, «порода не испортилась». Прислал двадцать анкет. Я должен выбрать трёх, с которыми пойду на ужин.

— На ужин? — я поднял бровь.

— На смотрины, — поправился Гор. — Типа знакомство. Если понравимся друг другу — будем встречаться. Если нет — следующая.

— И как тебе?

— Да все как под копирку, — Гор махнул рукой. — Папины дочки, которые хотят замуж за богатого. У всех дипломы, языки, машины, квартиры. И ни одной живой.

Я посмотрел на фотки ещё раз. Потом вспомнил свою — белые хвостики, язык высунут, глаза горят.

— Держи, — сказал я, доставая из кармана полароидный снимок. — Вот это — живая.

Гор взял, присвистнул.

— Охренеть, — выдохнул он. — Это Анька что ли?

— Ага.

— Ну, Демон, — Гор покачал головой. — Твоей матери такая точно не понравится.

— А мне плевать, — усмехнулся я, забирая фотку. — Я её не жениться беру. Я её ломать буду.

— Ну-ну, — Гор хлопнул меня по плечу. — Смотри, не сломайся сам.

— Я? — я заржал. — Никогда.

Мы докурили, разошлись по машинам. Я сел в «Ламбу», положил фотку на приборку. Она смотрела на меня с вызовом.

— Завтра, — пообещал я. — Завтра, сучка.