Czytaj książkę: «Эстафета»

Глава первая

- Совершенно не обязательно торчать все утро перед открытым окном, да еще и на сквозняке, - Сэм прошел в комнату, по-старчески шаркая домашними туфлями, сопя и прихлебывая на ходу из кружки утренний кипяток, сел в кресло и посмотрел на Филиппа. Тот неподвижно лежал на подоконнике, глядя в оконный проем, и только кончик хвоста нервно подергивался от нетерпения.

- Если бы ты не был таким упрямым несносным мальчишкой, то, возможно, мог бы посидеть у меня на коленях, пока никто не видит.

Фил повернул голову и посмотрел на Сэма, зрачки его расширились, отчего глаза стали отчетливо видны на фоне ярко-рыжей шерсти.

— Если отец учует, что я сидел на тебе, он мне уши оборвет.

-— Я мог бы сказать ему, что ты согревал меня.

— Нет, - Фил лениво зевнул и отвернулся к окну, - сегодня его лучше не злить.

Сэм отхлебнул из кружки и неодобрительно покачал головой. Всю ночь он не спал, его мучал кашель, и теперь в груди неприятно саднило, а голова раскалывалась на части. Сейчас он готов был расстаться с любой из своих вещей за банку растворимого кофе, но где же его теперь взять, этот чертов кофе? Еще лет десять назад он мог бы отыскать поблизости заправленный автомобиль и съездить в бывший город, но теперь это было затруднительно. Когда глаза слезятся, а ноги того гляди перестанут тебя слушаться, садиться за руль - чистое безумие. Да и припасы в бывшем городе наверняка уже испортились или растащены крысами.

- На нашей территории крыс нет. Охотницы позаботились об этом, - заметил Фил

- Нечего встревать в чужие мысли, лежишь себе и лежи! Мал еще замечания мне делать!

Сэм отхлебнул еще и поставил кружку на столик возле кресла. Раздражение сменилось досадой, он недовольно тряхнул головой, седые длинные волосы разметались по плечам, он сплел пальцы и сложил руки на животе. И чего он сорвался на парня? Наверное, это старческая раздражительность дает о себе знать. Все-таки семьдесят два года - это не тридцать.

В нынешних обстоятельствах Сэмюэль Энтони Брейд был человеком весьма почтенного возраста. Годы не пощадили его спины и ног, поэтому от прежних шести с половиной футов роста осталось чуть больше шести, однако ни возраст, ни пережитые невзгоды не смогли смягчить его прямолинейный и жесткий характер. Мистер Брейд в свои семьдесят с хвостиком был все еще широк в плечах, его длинные, массивные руки с широкими ладонями и узловатыми суставами пальцев хоть и потеряли былую хватку, по-прежнему верно служили ему. У него были длинные волосы, которые Сэм связывал на затылке узлом, когда было не лень. Половину лица скрывала борода, подстриженная настолько аккуратно, насколько это позволяло ослабевшее зрение и старые, затупившиеся ножницы. Видавшая виды клетчатая рубашка была заправлена в грубые холщовые штаны, поддерживаемые подтяжками, самодельные войлочные шлепанцы надеты прямо на босу ногу. Сэм закрыл глаза и откинулся на спинку массивного кресла, оббитого когда-то черной, а теперь потертой и полинявшей кожей, и закрыл глаза. Несмотря на пошатнувшееся здоровье и многолетнее одиночество, Сэму все еще удавалось сохранять рассудок и память. Да, он отчетливо помнил каждое событие своей долгой жизни, и даже те времена, когда в городе еще было полно народу. Он помнил, как у Хендерсонов родилась двойня. Городские власти устроили банкет прямо в заброшенном супермаркете, на который пригласили чуть ли не всех жителей города. Мэр самолично назвал братьев Хендерсон Роджером и Реджинальдом и вручил родителям сертификат «Почетные жители Буффало». Еще бы, все-таки это были первые дети почти за двадцать лет. Какой это был год? Сороковой или сорок первый? Кажется, сорок первый. Все правильно: Рэджи и Родж Хендерсоны были первыми новорожденными американцами за двадцать лет после начала эпидемии. Тогда многие заговорили о том, что трудные времена проходят, что скоро все будет как прежде. Даже Маргрет, его рассудительная и спокойная Маргрет приволокла домой груду распашонок, сосок, подгузников и прочей ерунды, которой обычно окружают новорожденных. Она остановилась у раскрытого багажника, поймав его недоуменный взгляд, прижала к груди пакет с вещами и сказала: «Ну, а вдруг». Сэму тогда впервые стало жалко жену. Он только кивнул и продолжил ковыряться в забарахлившей газонокосилке.

Братья Хендерсон умерли примерно через полгода. Медики так и не смогли объяснить, почему два отчаянно розовощеких бутуса, находившихся под постоянным присмотром врачей, одновременно перестали дышать так, будто кто-то нажал на кнопку и выключил их обоих. В тот день они с Маргрет молча просидели весь день, обнявшись. Она не плакала, просто сидела, уткнувшись носом ему в плечо, и руки у нее были холодные-холодные. Потом они легли спать. Часа в четыре утра она выскользнула из-под одеяла, подошла к комоду, выдвинула заветный ящик, в котором хранила детские вещички, решительно собрала все в пакет и вынесла на свалку. На обратном пути запас холодного остервенения у нее иссяк, и она проплакала остаток ночи, сидя на полу в прихожей и кутаясь в халат. Сэм старательно делал вид, что спит.

Приступ кашля накрыл волной, заставляя согнуться пополам и вцепиться пальцами в подлокотники. Воздух со свистом вырывался из легких, обжигая горло и выдавливая слезы. Когда кашель отступил, Сэм открыл глаза, в комнате все было по-прежнему. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь крону дерева, рисовали на полу ажурный дрожащий узор, Фил все еще валялся на подоконнике, тишину нарушали лишь шелест листвы, да голоса птиц. Ничего не изменилось. Ничего не изменилось в этом мире за прошедшие пятьдесят лет. А мы, наивно полагавшие себя любимыми детьми природы, думали, что без нас все рухнет в тартарары. А вот поди ж ты, старушка Земля даже и не заметила, как самый могущественный и опасный из населявших ее видов сошел на нет. Сэм взял со столика кружку и заглянул в нее. Пустая. Идти на кухню, разжигать в печке огонь, снова кипятить воду было лень. Да и уголь надо бы поберечь. Его, конечно, еще много на заброшенном причале, но туда идти два квартала, а это теперь не самая легкая задача. Нет, решено - сегодняшний день объявляется воскресением. Он будет сидеть вот в этом кресле и не станет утруждать себя ничем, даже приготовлением ужина. Пропади оно все пропадом, надо же когда-нибудь и отдыхать! Сэм решительно вытянул ноги, закрыл глаза и снова предался воспоминаниям.

Все началось в двадцать втором. О, это были благословенные времена. Сэму было двадцать, он учился на медицинском факультете, жизнь была прекрасна, а самое главное - людей вокруг было не продохнуть. Теперь в это уже трудно было поверить, но в одном студенческом кампусе в двадцать втором народу было больше, чем во всем Нью-Йорке в тридцать девятом.

Началось все очень просто: в один прекрасный день к нему в комнату ворвалась его тогдашняя пассия Салли Пичман (ничего особенного, но темперамент просто фантастический) и с порога затараторила: «Сэм, ночайлд докатился до Штатов! Флориду накрыло!» Помнится, он в ответ сморозил какую-то глупость типа: «Так поехали туда на каникулы, а резинки оставим здесь» - и заработал оглушительную пощечину.

История о таинственной эпидемии, в результате которой женщины все как одна переставали беременеть, уже с полгода циркулировала по всем новостным каналам. Ученые утверждали, что это вирус наподобие СПИДа, политики, как обычно, обещали справиться с этой проблемой сразу после выборов, а религиозные фанатики вопили, что близится конец света. Впрочем, как раз на конец света это походило меньше всего. Все вокруг дышало, цвело и размножалось как обычно, кроме человека. Будто бы матушка-природа окончательно отчаялась вразумить свое самое беспокойное и непутевое дитя и оставила его на произвол судьбы. Начавшись где-то на Дальнем Востоке, эпидемия, тут же окрещенная газетчиками «ночайлд», за пять-шесть месяцев охватила всю Азию и перекинулась на Европу. Рождаемость на всем континенте упала в десятки, а кое-где и в сотни раз. Медики собирали один конгресс за другим, но все безрезультатно. Обнаружить загадочный вирус не удавалось. Совет безопасности ООН, Юнеско и прочие авторитетные организации заседали непрерывно, а публика с тревогой глотала новости и слухи.

Однако студента Сэма Брейда все это совершенно не волновало. Пиво, супербол и девчонки в его личном рейтинге интересности находились гораздо выше каких-то там проблем с воспроизводством, да еще и в Азии. Что из того, что китайцы за одно лето скатились с первого места в мире по количеству новорожденных на сорок девятое? Их и так уже слишком много. Вечеринка у Дейва, например, гораздо важнее, чем какие-то азиатские младенцы, которые только и делают, что вопят и гадят и от которых, наверняка, ужасно пахнет. И потом, будущего дантиста не должно интересовать ничего, что находится не во рту.

Удивительно, насколько глупы и беспечны бывают люди в двадцать лет. Сэм поморщился и потер грудь, легкие все еще отзывались жжением на каждый вдох. «Чертов кашель, когда-нибудь он меня доконает», - подумал Сэм, вытер рукавом глаза и снова сложил руки на животе.

Справедливости ради, надо сказать, что в тот момент, когда Салли съездила ему по лицу, он впервые серьезно задумался о происходящем. То ли это пощечина так подействовала, то ли осознание того, что проблема уже близко, но остаток дня Сэм провел в библиотеке с учебником по акушерству. Целый день он прикидывал на листке бумаги возможные последствия и в конце концов пришел к тому, что в ближайшие лет двадцать пять ночайлд не скажется на его зубоврачебной практике, а к тому времени либо ученые и политики что-нибудь придумают, либо он накопит достаточно средств на безбедную старость.

- Он идет.

Сэм открыл глаза в тот самый момент, когда в оконном проеме возник Поллукс. Он мягко приземлился на все четыре лапы и коротко глянул на Фила.

- Тепла тебе, Отец. А ты подожди снаружи, Малый.

- Да, Большой Страж.

Филипп слегка пригнулся, прижал уши, соскользнул с окна на ветку дерева и исчез из виду. Пол привычно потерся щекой об оконную раму и в два прыжка оказался на коленях у Сэма.

- Здравствуй, проказник. Когда ты научишься входить в дверь?

- Когда стану слепым и беззубым, а в ушах останутся только мои собственные шаги.

Сэм протянул ладонь к Полу и тот, урча, ткнулся в нее лобастой головой.

- Ты называешь ушами эти жалкие лохмотья? На тебе скоро не будет места для новых шрамов, что тогда будешь делать?

- У меня нет выбора. Таковы обязанности Большого Стража - вступать в бой первым.

Пол выгнулся дугой и, задрав огрызок потерянного в какой-то битве хвоста, прижался к Сэму боком.

- Не надо только прятаться за общественный долг. Ты всегда был задирой, обожал устраивать свары. Как там Эш?

- Первая Охотница желает тебе тепла, Отец.

Сэм недовольно поморщился и легонько шлепнул Пола по макушке.

- Послушай, мы тут вдвоем, брось эти церемонии, а не то я так тебя приглажу, что полоски слезут.

Поллукс, разом перестав урчать и крутиться, лег Сэму на колени

- Трудно быть Большим Стражем, шрамы остаются не только на шкуре.

- В мое время это называлось издержками профессии. Берешь парня на работу?

- Да, ему пора переходить в Стражи.

- Поглядывай там за ним, он весь в тебя - вечно лезет в драку. Будет жаль, если ему выцарапают глаза.

- Клану нужны хорошие бойцы. Границы нашей территории стали тесны.

- Сколько раз я тебе говорил, что взятое силой силой же придется удерживать. В конце концов это станет слишком хлопотно. Ты, видно, уже не научишься договариваться, так приучай хотя бы парня решать проблемы мирно, иначе через год-два не оберешься неприятностей.

- Я не собираюсь баловать Филиппа и делать из него неженку, это не пойдет ему на пользу, - Пол вскочил, поставил передние лапы Сэму на грудь и заглянул ему в глаза, - он хвастался, что ты чесал его за ухом. Это правда?

- Слезь, мне сегодня и без тебя трудно дышать.

- Прости. Снова кашель?

- Да, будь он неладен

Поллукс соскочил на пол, уселся перед Сэмом и принялся вылизывать бок.

- Так ты чесал Фила за ухом?

- Это так важно? В конце концов, он мой внук.

- Внук?

- Ну, прямая кровь.

- А... кровь крови... тем более не стоило давать ему повод для бахвальства.

- Боишься, что парень однажды надает тебе по морде, и тогда нечем станет оправдывать новые шрамы?

Пол перестал вылизываться и посмотрел на Сэма. Бесформенные огрызки, оставшиеся от ушей, нервно дернулись, зрачки расширились. Он еще раз облизнулся и переступил с лапы на лапу.

- Думаешь, он на это способен?

- Пока нет, но когда-нибудь обязательно созреет. У него все задатки лидера.

- Спасибо за совет. Буду за ним присматривать. В конце концов, мне всегда есть куда уйти. Буду греть тебя и ловить мышей.

Пол одним махом вскочил на подоконник.

- Мне надо идти. Охотницы ждут нас, на завтрашнее утро назначена общая охота, нужно показать каждому его место.

- Сейчас же вернись и выйди в дверь, негодник!

- Прости, Отец, я спешу. Охота не может ждать.

- На свете есть вещи поважнее беготни за крысами.

- Обсудим это позже.

Поллукс исчез так же бесшумно и стремительно, как появился. В комнате все стало по-прежнему. Да и что могло теперь измениться, когда главная движущая сила прогресса иссякла? Без человеческого любопытства, без его жажды все время создавать что-то новое, попутно разрушая все, что попадало под неосторожную руку, этот мир был обречен на тихую, неспешную жизнь, лишенную потрясений и катаклизмов. Было ли это хорошо для мира? Возможно. Мчаться вперед во весь опор, конечно, весело и захватывающе, но не слишком ли многое проносится мимо того, кто так стремителен? Интересно, в какой момент времени мы стали двигаться так быстро, что потеряли из виду самих себя? Маргрет, помнится, как-то сказала, что человек так далеко убежал от божьего промысла, что даже у господа руки до него не доходят.

Сэм повернул голову и посмотрел в простенок, где в рамке из мореного дуба висело фото Маргрет. Отсюда он совершенно не видел ее лица, только очертания рамки, но для того, чтобы увидеть жену, глаза ему давно уже не были нужны. Он мог бы увидеть её, даже зажмурившись, будто она вышла из дому минуту назад. Тонкие губы, острые скулы, темные вьющиеся волосы и пара всегда серьезных и немного грустных глаз.

Её не стало в пятидесятом. Сэм хоть и был всего лишь дантистом, но признаки были слишком явные для любого, кто хоть немного разбирается в медицине. Он понял все гораздо раньше Маргрет и все прикидывал, как с ней об этом поговорить. Разговор обещал быть не из простых. В последние годы идея обзавестись ребенком стала у Маргрет навязчивой. Она то впадала в депрессию и рыдала по каждому поводу, а порой и без всякой причины, то вдруг становилась жизнерадостна и целыми днями только и говорила о том, что в медицинской литературе имеется масса примеров, когда женщины рожали после сорока. Она прочла всю медицинскую библиотеку Сэма, ходила пешком за двадцать миль к какой-то древней скво, якобы творившей чудеса, а однажды даже связалась с группой шарлатанов, которые зарабатывали тем, что обещали людям клонировать детей из клеток клиента.

В то утро Сэм зашел в спальню и застал Маргрет, стоящей у окна. Она молча смотрела на озеро, но за десять лет совместной жизни Сэм научился улавливать ее настроение без слов, по одному только наклону головы.

– Что-то случилось, Мэг? – спросил он, распахивая дверцы шкафа.

– Сэмми, – ответила она после небольшой паузы – третий месяц, Сэмми.

Голос ее дрожал. Он сел на кровать, держа в руках вытянутое из стопки чистое полотенце, и вздохнул.