Czytaj książkę: «Двое мужчин. Ни одного рядом»

ГЛАВА 1. Два пустых места

В демонстрационной квартире было два свободных стула. Один предназначался Павлу, второй — Максиму Громову, заказчику, который собирался вернуть отца домой после инсульта.

За пять минут до начала я переставила оба к столу. Не потому, что верила в пунктуальность мужчин. Просто проход от прихожей к кухне должен был оставаться свободным: девяносто сантиметров между шкафом и краем столешницы, ни одного табурета на пути, нескользкий пол без порогов. Эту квартиру мы собирали не для красоты. Здесь родственники учились замечать, сколько лишних препятствий существует в обычном доме.

— Марина Сергеевна, Громов не приедет, — сообщила Лиза, моя помощница, заглянув из коридора. — Вместо него будет Денис Олегович. Он уже поднимается.

Я посмотрела на часы. Семнадцать сорок две.

— Юрия Ильича привезут к шести?

— Реабилитолог подтвердил. Машина заказана.

— Тогда ждем владельца дома. Представитель сына мне не нужен.

Лиза взяла со стола папку с анкетами.

— Может, хотя бы показать Денису оборудование? Максим Юрьевич оплачивает проект.

— Оплачивает сын. Жить в доме будет отец.

Она кивнула и ушла встречать гостя. За полгода работы со мной Лиза научилась не спорить, когда речь шла о согласии клиента. До этого она работала в интерьерном салоне, где заказчиком считали того, у кого банковская карта. В адаптации жилья такой подход быстро превращал удобный дом в дорогую ловушку.

Денис Олегович вошел с телефоном у уха и кейсом для документов. Ему было около тридцати пяти. Темное пальто хорошо сидело, ботинки оставили на светлом полу мокрые следы. Он закончил разговор, представился руководителем аппарата Громова и протянул мне руку.

— Максим Юрьевич просил начать без него. Все полномочия у меня.

— Медицинские решения тоже?

— Разумеется, нет.

— Предпочтения Юрия Ильича?

Денис на секунду задумался.

— У нас есть утвержденный список оборудования.

Я открыла первую страницу списка. Электропривод для кухонных шкафов. Автоматическая раздвижная дверь на террасу. Система постоянного видеонаблюдения во всех помещениях, кроме санузла. Подъемное кресло для лестницы, хотя в выписке, которую мне разрешили увидеть, не было даже решения о том, сможет ли Юрий Ильич пользоваться лестницей.

— Кто его утверждал?

— Максим Юрьевич и поставщик.

— Владелец дома видел список?

— Ему сейчас трудно заниматься техническими вопросами.

— Значит, списка пока нет.

Денис не повысил голос. Люди, которые часто передавали чужие распоряжения, умели выражать недовольство без лишней громкости.

— Я не уполномочен отменять заказ.

— А я не могу проектировать по нему. Сегодня мы должны проверить, как Юрий Ильич встает, поворачивается, чем пользуется на кухне и какую помощь готов принять. Без него получится выставка техники.

— Оборудование уже оплачено.

— Это не медицинское показание.

Из коридора донесся голос Лизы: машина из центра задерживалась. Пятничный Екатеринбург в это время не позволял точно обещать дорогу даже между соседними районами. Я предложила Денису воду и показала рабочую поверхность, которую можно было опустить до удобной высоты. Он слушал внимательно, задавал правильные вопросы, но каждое его «я передам» подтверждало простую вещь: человека, который мог принять решение, в квартире не было.

В восемнадцать десять врач центра отменил выезд Юрия Ильича. После дневной нагрузки тот устал, давление поднялось, и домашнюю оценку перенесли на начало следующей недели.

Я закрыла папку.

— Тогда сегодня мы закончили.

— Максим Юрьевич рассчитывал получить предварительную смету к понедельнику.

— Получит после оценки.

— Он не любит срыва сроков.

— Я тоже. Поэтому не называю срок, который нельзя выполнить нормально.

Денис убрал телефон в карман и впервые посмотрел на меня без деловой вежливости.

— Вы понимаете, что можете потерять заказ?

— Да.

Мне не пришлось изображать бесстрашие. Потеря такого заказа была бы неприятной: аренда мастерской, зарплата Лизы, аванс Андрею за другой объект. Но переделывать дом после первого падения обошлось бы дороже и мне, и семье Громовых.

Денис ушел. Лиза проводила его, вернулась и опустилась на один из свободных стульев.

— Я бы не выдержала.

— Чего именно?

— Вот этого спокойного «можете потерять заказ».

Я сложила анкеты в сумку.

— Он хотя бы предупредил честно.

Телефон лежал экраном вверх у рулетки. Я взяла его, чтобы проверить время, и увидела сообщение Павла.

«Сложный пациент. На ужин не успею. Не жди».

В ресторане на восемь был заказан столик. Двадцать первая годовщина не относилась к круглым датам, но бронь делал сам Павел. Три недели назад он прислал мне ссылку на меню и спросил, подойдет ли пятница. Я ответила, что освобожу вечер.

Пальцы уже набрали: «Перенести бронь?» Я стерла вопрос. Позвонила в ресторан, сняла заказ и попросила не удерживать депозит. Администратор уточнила фамилию, поблагодарила за предупреждение и закрыла разговор. У нее это заняло меньше минуты.

— Опять? — спросила Лиза.

— У него работа.

— У тебя тоже.

Она сказала это без жалости, скорее с раздражением человека, которому пришлось три часа ровнять мой график ради пустого вечера. Я убрала телефон.

— На сегодня все. Отправь Громову письмо с причиной переноса. Не «по семейным обстоятельствам», а подробно: оценка владельца дома не состоялась по медицинским причинам, смета до нее не формируется.

— А его отсутствие?

— Укажи, что на повторной встрече нужен человек, принимающий финансовые решения.

До дома я ехала сорок минут. Сентябрьский дождь ухудшил видимость, на Малышева машины двигались медленно. Я не звонила Павлу. За двадцать один год брака мы выработали порядок для его экстренных смен: он сообщал, что задержится, я не отвлекала, ужин оставался в холодильнике. Этот порядок пережил ночные дежурства, первые кредиты клиники и тот год, когда Павел почти не бывал дома из-за открытия второго корпуса.

Я поставила на плиту кастрюлю с супом, переоделась и открыла рабочий ноутбук. В письме от Дениса уже стояла копия Максиму Громову. Ответа не было. Я проверила смету по другому объекту, согласовала с Андреем доставку поручней и в половине десятого поняла, что сижу в пальто, которое так и не повесила в шкаф.

Павел пришел в одиннадцать двадцать.

Он открыл дверь своим ключом, поставил у стены дорожную сумку и долго вытирал обувь о коврик. На нем был темно-синий костюм, который я утром отнесла в гостиную после химчистки. Галстук исчез, две верхние пуговицы рубашки были расстегнуты.

— Пациента стабилизировали? — спросила я.

Павел посмотрел на включенный ноутбук.

— Какого пациента?

Я не сразу ответила. Он провел ладонью по волосам и отвернулся к сумке.

— Прости. День был тяжелый.

— Ты написал, что у тебя сложный пациент.

— Я хотел поговорить дома, а ты бы стала звонить.

— Я никогда не звоню тебе во время приема.

— Именно сегодня могла позвонить.

Я закрыла ноутбук. На столе стояла одна тарелка, которой я не воспользовалась, и лежали два прибора. Я убрала второй еще до его прихода. Теперь это казалось слишком аккуратным жестом, словно я заранее согласилась, что он не сядет.

— О чем ты хотел поговорить?

Павел снял пиджак, но не повесил его. Он держал ткань за воротник и смотрел на спинку стула, выбирая, куда положить.

— Нам надо развестись.

Я заметила, что рукав пиджака почти касается пола. В другой день я бы взяла его и отнесла в гардеробную. В этот раз Павел сам положил пиджак на стул.

— Нам? — переспросила я.

— Я хочу развода.

— Так точнее.

Он сел напротив. Рабочая усталость, которой Павел объяснял молчание последние месяцы, исчезла. Он выглядел собранным и неприятно спокойным.

— Мы давно живем как соседи.

— Ты так решил до или после того, как забронировал столик?

— Не начинай с мелочей.

— Я пытаюсь понять дату.

Павел провел большим пальцем по краю стола. Не нервный жест — скорее привычка врача занять руки, пока пациент слышит плохую новость.

— Я снял квартиру полтора месяца назад.

— Где ты жил эти полтора месяца?

— Частично там. Частично здесь.

— В командировках ты не был?

— Нет.

Я отодвинула тарелку, хотя она мне не мешала.

— Ты один снял квартиру?

Павел выдержал паузу.

— У меня отношения с Полиной.

Полина Маркова отвечала за развитие «Новой опоры». Три года назад я помогала ей выбирать квартиру после переезда из Казани. Тогда она дважды приглашала нас с Павлом на новоселье, но мы не дошли: у него была конференция, у меня сдача объекта.

— Сколько?

— Что?

— Сколько продолжаются отношения?

— Около года.

— Десять месяцев? Одиннадцать? Год и два?

Он потер висок.

— Одиннадцать.

В прошлом октябре мы ездили к моей сестре в Тюмень. Павел провел половину дороги за рулем, вторую половину отвечал на сообщения. Я спросила, что случилось, и он сказал, что Полина согласовывает рекламную кампанию. Это объяснение было правдой. Просто не всей.

— Полина знает, что сегодня у нас годовщина?

— Не впутывай ее.

— Я спросила, знает ли она.

— Знает.

— Хорошо.

Я встала, открыла окно на проветривание и сразу закрыла: с улицы потянуло сыростью, а мне не требовался эффектный холод. Требовалось не пропустить ни одного факта.

— Что в сумке?

— Мои вещи. Я заберу остальное позже.

— По предварительному списку?

Он поднял глаза.

— Что?

— Ты подготовился. Значит, список тоже есть.

Павел достал из сумки серую папку и положил на стол.

— Я хотел сделать все спокойно. Здесь проект соглашения. Квартира продается, деньги делим. Машина остается тебе. Я выплачиваю еще три миллиона, и мы не тратим год на суды.

— За что три миллиона?

— Марина, это достойная сумма.

— Я не спрашивала, достойная ли она. Что я отдаю взамен?

Он раскрыл папку, нашел нужную страницу и повернул ко мне.

Я начала читать с предмета соглашения, потом перешла к приложениям. Оборудование моей мастерской оказалось в перечне общего имущества. Права на материалы, созданные при работе с «Новой опорой», предлагалось передать клинике. Отдельный пункт запрещал разглашать сведения, способные причинить ущерб деловой репутации Павла и центра. Формулировка охватывала почти любой мой рассказ о собственной работе.

— Кто готовил документ?

— Юристы клиники посмотрели общую часть. По квартире работал оценщик.

На титульном листе отчета стояла дата: шестое сентября. Одиннадцать дней назад. Выписка о рыночной стоимости машины была заказана еще раньше.

— Когда ты собирался сказать?

— Сегодня.

— Я вижу. Ты собирался сказать после того, как подготовил все условия.

— Я хотел избавить нас от грязи.

— Поэтому включил в соглашение мою работу?

— Эта работа выросла внутри клиники. Без наших пациентов у тебя не было бы такой практики.

Я закрыла папку.

— Своим пациентам клиника выставляла счета. Я тоже выставляла клинике счета. Семейная жизнь здесь ни при чем.

— Не превращай это в войну.

— Я читаю документ, который ты принес. Пока война существует только в твоем словаре.

Он встал.

— Подумай до понедельника. Условия действительно хорошие.

— Я покажу их своему юристу.

— Зачем платить чужому человеку за очевидное?

— Чтобы он представлял мои интересы, а не твое желание закончить все быстро.

Павел застегнул сумку.

— Я оставлю папку.

— Оставь.

— И, пожалуйста, не звони Полине.

— Я не собираюсь.

Это удивило его сильнее, чем отказ подписать. Возможно, он подготовился к крику, вопросам и сравнению нас двоих. У меня не было к Полине ни одного вопроса, на который обязан был отвечать не Павел.

Он забрал пиджак со стула и ушел. Ключ в замке повернулся один раз. Второй оборот Павел всегда считал лишним, пока я не напоминала о нем.

Я заперла дверь сама.

Потом вернулась к столу, сфотографировала каждую страницу и отправила копии в отдельное облачное хранилище. В отчете оценщика я нашла время осмотра квартиры. Четверг, четырнадцать тридцать. В тот день Павел попросил меня задержаться на объекте: сказал, что в центре меняют сервер и дома будет работать специалист.

Специалистом оказался оценщик.

Я открыла настройки рабочего архива ИП. У Павла с первых лет был гостевой доступ: иногда он пересылал мои презентации пациентам. Доступ позволял видеть чертежи, анкеты и шаблоны смет. Я не стала менять или удалять файлы. Только назначила прекращение его учетной записи на восемь утра.

До этого времени оставалось семь часов.

Я поставила будильник на половину восьмого и легла в комнате, где мы с Павлом спали двадцать один год. На его тумбочке лежал зарядный кабель, который он забыл забрать. Я не стала писать ему об этом.

ГЛАВА 2. Его спокойный развод

В семь тридцать я уже сидела на кухне с ноутбуком. Ночью я спала меньше трех часов, но голова оставалась ясной, пока передо мной были задачи с понятным результатом.

Я создала новый пароль, включила подтверждение входа и проверила список устройств. В рабочий архив за последние сутки заходили с моего ноутбука, компьютера Лизы и домашнего планшета Павла. Последний вход Павла значился четвергом, девятью днями раньше. Он открывал папку «Методика», где хранились шаблоны оценки квартиры, старые чертежи и инструкции подрядчикам.

Я выгрузила журнал входов и сохранила его отдельно. Только после этого отключила гостевой доступ.

В восемь двенадцать пришло сообщение.

«Ты заблокировала рабочие материалы?»

Я ответила: «Я прекратила твой доступ к архиву моего ИП. Файлы, переданные клинике по договорам, находятся у клиники».

Павел позвонил сразу. Я сбросила вызов и повторила: «По имуществу и работе прошу писать».

Он прислал длинное сообщение, но я прочитала только первые две строки. Павел утверждал, что я действую на эмоциях и могу сорвать обслуживание пациентов. Я открыла реестр текущих проектов. Все согласованные материалы были направлены координаторам центра, а копии лежали в их системе. Мой личный архив не требовался ни одному пациенту в субботу утром.

Я написала это в ответ и положила телефон экраном вниз.

В половине девятого позвонила Инне.

— Ты дома? — спросила она вместо приветствия.

— Да.

— Он там?

— Нет. Ушел ночью. Хочет развод и три миллиона в обмен на мою подпись под всем, что составили его юристы.

На другом конце стало слышно, как Инна закрывает дверь. Она жила с мужем, двумя собаками и сыном-студентом; для разговора без свидетелей ей обычно приходилось уходить на лоджию или в ванную.

— Сфотографировала?

— Все страницы.

— Ничего не переводила?

— Нет.

— Общий счет не снимала?

— Нет.

— Пароли сменила?

— На своем ИП.

— Вот теперь доброе утро. Я буду через сорок минут.

— Инна, суббота.

— Поэтому и буду через сорок, а не через двадцать. Мне надо покормить собак.

Она приехала с контейнером сырников и собственным ноутбуком. Сняла куртку, осмотрела старый пустой чемодан Павла у двери — утром я нашла его в шкафу и вынесла в прихожую, — и прошла на кухню.

— Кофе есть?

— Есть.

— Себе тоже сделай. Не надо при мне изображать женщину, которая держится на воде комнатной температуры.

Пока варился кофе, Инна открыла проект соглашения. Она читала медленнее меня, возвращалась к цифрам и отмечала карандашом ссылки на приложения.

— Машину он оценил по низу рынка, — сказала она. — Квартиру тоже. Оборудование мастерской записал как общее, хотя покупки шли с расчетного счета ИП. Это не значит, что оно автоматически твое при разделе, но надо смотреть происхождение денег и документы. Три миллиона включают компенсацию за все сразу?

— В документе нет разбивки.

— Значит, красивое число. Красивые числа хороши в рекламе. В соглашении должны быть основания.

Она дошла до передачи прав и перестала листать.

— Это сколько может стоить?

— Не знаю.

— Ты сколько лет собирала методику?

— Первую версию сделала восемь лет назад. Потом меняла после каждого проекта.

— А клиника сколько берет с клиента за пакет?

— Я не видела их конечные цены. Мне платят за обследование, чертежи и сопровождение.

— Сейчас увидим, что можно увидеть законно.

Мы не заходили ни в чужую бухгалтерию, ни в личный кабинет Павла. Инна открыла сайт «Новой опоры» и нашла публичный прайс. Пакет «Безопасное возвращение домой» стоил сто восемьдесят тысяч рублей. В описании значились оценка жилья, индивидуальная схема, подбор оборудования, координация монтажа и контрольный визит.

За ту же работу я выставляла клинике от шестидесяти до девяноста тысяч в зависимости от площади и сложности. Разница могла включать работу координатора, комиссию центра и налоги. Сама по себе она ничего не доказывала.

— Нужны договоры и акты, — сказала Инна. — И рекламные материалы. Они продают твое имя или свое?

— Чаще говорили «команда центра».

— Ты разрешала?

— Я разрешала предлагать мои услуги своим пациентам. По материалам надо читать договор.

Инна посмотрела на меня поверх очков.

— Ты его читала, когда подписывала?

— Читала.

— Тогда почему не знаешь?

— Потому что договор менялся четыре раза. Сначала я сама работала на полставки в центре. Потом ушла в ИП, а приложения готовил их юрист. Павел говорил, что там технические изменения.

— И ты поверила мужу.

— Да.

Признание оказалось проще, чем попытка найти приличное объяснение. Я поверила мужу и не сравнила приложения построчно. У меня не украли способность читать. Я сама отдала ее на время человеку, с которым делила жизнь.

Инна не стала утешать.

— Собирай все версии. Я посмотрю счета, но по правам нужен юрист. Елена Черных принимает по субботам, если заранее попросить. Я ей напишу.

Елена согласилась встретиться после обеда. Ее контора находилась в старом административном здании у центра, но на выходных доступ на этаж был закрыт. Мы устроились в кафе напротив. Елена пришла без папки и ноутбука, заказала чай и попросила переслать документ до начала разговора.

Ей был пятьдесят один год. Она носила короткую стрижку и говорила так, словно за каждое лишнее слово приходилось платить отдельно.

— Вы хотите развестись? — спросила она, дочитав проект.

— Это хочет Павел. Я не собираюсь его удерживать.

— Тогда брак, скорее всего, будет прекращен независимо от имущественного спора. Не надо связывать согласие на развод с согласием на его условия. Несовершеннолетних детей нет?

— Нет.

— Спор о квартире есть?

— Пока есть только его оценка и предложение продать.

— Вы готовы продавать?

Я представила квартиру без Павла. В ней не становилось легче или тяжелее от одного мысленного упражнения. Просто стояла мебель, которую мы выбирали вместе, и шкаф, где половина полок уже опустела.

— Возможно. Но после независимой оценки и не срочно.

— Хорошо. Теперь работа. Как оформлены права на материалы?

Я передала ей договоры, которые успела выгрузить. Елена открыла последнюю версию на планшете.

— Здесь клиника получает право использовать результат конкретного заказа для оказания услуг клиенту. Но приложение с перечнем передаваемых материалов составлено широко. Ваши шаблоны существовали до договора?

— Да.

— Есть ранние файлы, письма, публикации?

— Есть облачный архив. Часть файлов датирована восемью годами раньше.

— Даты в облаке полезны, но одной даты мало. Ищем письма с вложениями, акты, исходники, версии на старых носителях, переписку с подрядчиками. Кто делал чертежи?

— Я. Иногда помощники по моим шаблонам.

— Сразу разделим предмет спора. Сама идея адаптации жилья и рабочий метод не принадлежат одному человеку. Проверять будем конкретные тексты, формы и чертежи, а также права, которые вы действительно передали по договорам.

— Трудовые договоры с ними?

— С Лизой есть. Раньше работали подрядчики.

— Поднимем договоры. Я пока не могу сказать, что именно нарушено. И точно не советую писать публичные обвинения.

— Я не собиралась.

— Многие не собираются до трех часов ночи.

Инна кашлянула, скрывая смешок.

Елена развернула проект соглашения к нам.

— Здесь три разных вопроса: общее имущество, коммерческие права и конфиденциальность. Их объединили одной выплатой, чтобы вам было сложнее оценить цену каждого отказа. Это не делает предложение незаконным. Это делает его невыгодным без проверки.

— Что отвечать Павлу?

— Сегодня — ничего по существу. Подтвердите получение. Сообщите, что документ передан вашему представителю и ответ будет после изучения. В понедельник подпишем договор со мной, если захотите продолжить.

— Сколько стоит работа?

Она назвала аванс и почасовую ставку. Сумма была ощутимой, но не разрушительной. Я записала ее в таблицу расходов.

— Я согласна.

— Не торопитесь хотя бы с моим договором. Я пришлю проект вечером.

— Я прочитаю.

— Вот это правильный ответ.

Мы провели в кафе два часа. Елена разделила документы на четыре папки: брак и квартира, оборудование ИП, договоры с клиникой, доказательства создания материалов. В каждой оставался длинный список того, чего у меня пока не было.

Дома Инна установила свой ноутбук на кухонном столе и запросила выгрузку моих счетов за три года. Она имела официальный доступ как бухгалтер ИП, но обычно работала только с текущим кварталом.

— Смотри, — сказала она через двадцать минут. — В апреле прошлого года у тебя было четыре проекта через клинику. А на сайте в отчете центра указано семь семей, прошедших домашнюю адаптацию.

— У них могли быть другие подрядчики.

— Могли. В мае у тебя три, у них шесть. В июне у тебя пять, у них восемь. Повторяется слишком ровно.

— Они могли продавать консультацию своего специалиста.

— Могли. Поэтому мы пока ничего не утверждаем. Но запросим у них перечень работ, которые они относят к твоим материалам.

Я открыла папку со старыми актами. В каждой стояло имя пациента, номер договора и состав работ. Клиника получала итоговую схему в формате, который нельзя было редактировать без специальной программы. Однако шаблоны рекомендаций и пояснения к чертежам передавались в обычных файлах.

На шестом акте я увидела знакомую фамилию. Семья Крыловых. Я проводила оценку их квартиры прошлой зимой и выставила счет за семьдесят две тысячи. В публичном отзыве на сайте центра Крыловы благодарили «команду домашней адаптации» за комплексную программу стоимостью сто девяносто тысяч.

— Разница может быть обоснованной, — повторила я.

— Может, — согласилась Инна. — Но ты должна знать, за что они брали деньги под описанием твоей работы.

Телефон зазвонил в четыре. Павел.

Я показала экран Инне.

— Хочешь, выйду?

— Нет.

Я приняла вызов и включила обычный режим, без громкой связи.

— Марина, ты получила мои сообщения?

— Да.

— Почему не отвечаешь?

— Я передала соглашение юристу. Он свяжется с тобой после изучения.

— Он или она?

— Это имеет значение?

— Я хочу понимать, кто вмешивается в нашу семью.

— В нашу семью вмешались раньше. Юрист занимается документами.

Павел заговорил тише:

— Ты уже рассказала Инне?

Я посмотрела на подругу. Она закрыла ноутбук и стала собирать контейнеры, чтобы не слушать каждое слово, хотя и не уходила.

— Да.

— Я просил сделать все спокойно.

— Спокойно не значит тайно.

— Не надо выносить это на улицу.

— Я не публикую объявления. Я консультируюсь с бухгалтером и юристом.

— Когда будет ответ?

— После проверки.

— В понедельник?

— Нет. В понедельник я только подпишу договор с юристом.

Он помолчал.

— Три миллиона — хорошее предложение. Оно не будет действовать бесконечно.

— Пришли срок письменно.

— Ты говоришь со мной как с чужим.

— Мы обсуждаем документ, который ты готовил с оценщиком, юристами и другой женщиной до разговора со мной. Письменная форма подходит.

— Полина не участвовала в соглашении.

— Тогда ее имя в этом вопросе больше не понадобится.

Я закончила разговор. Инна вымыла две чашки и поставила их в сушилку.

— Он всегда умел так? — спросила она.

— Как?

— Сделать тебя виноватой за то, что ты привела специалиста на встречу, где у него уже сидит целая команда.

— Не всегда.

Это было правдой. Когда мы поженились, Павел работал дежурным врачом и не умел даже спорить с коммунальной службой. Я звонила, писала заявления, находила мастеров. Позже он научился вести переговоры, а я продолжала делать за нас двоих то, что получалось у меня лучше. Постепенно мы перестали замечать, где помощь заканчивается и начинается право решать без другого.

В шесть вечера пришло письмо от администратора «Новой опоры».

«Марина Сергеевна, просим присутствовать в понедельник в 9:00 на совещании по дальнейшему формату сотрудничества. Участники: П. А. Астахов, П. О. Маркова, финансовый директор, юрист».

Четыре человека со стороны клиники. Формат сотрудничества уже звучал как вопрос, ответ на который они подготовили заранее.

Я переслала письмо Елене и попросила уточнить, сможет ли она присутствовать дистанционно или рекомендовать порядок разговора. Потом открыла календарь и перенесла встречу с поставщиком.

Инна надела куртку.

— Я останусь, если надо.

Первым ответом едва не стало привычное «не надо». Я остановилась.

— Побудь до ужина. Мне надо разобрать договоры, а одной я начну читать их по кругу.

— Закажем еду?

— Закажем. Я плачу.

— Это уже спорный актив, — сказала Инна. — Плачу я.

Шутка была слабой, но уместной. Я впервые за день улыбнулась.

До вечера мы собрали тридцать семь писем, двенадцать версий инструкций и акты за три года. На старом внешнем диске нашлись исходники первого чек-листа, созданные за пять лет до моего договора с клиникой.

В понедельник мне предстояло узнать, сколько стоит спокойный развод, если цену назначает человек, который уходит.