Czytaj książkę: «Dreamcore. Сборник из трех рассказов»

Глава 1. Храм в лесополосе.

Лесная полоса за церковью Святого Михаила всегда пахла мокрой корой и прелыми листьями — даже в разгар лета. Этот запах въедался в одежду, в волосы, в кожу, как старая привычка. Андрей знал здесь каждую тропинку, каждый поваленный ствол, каждое осиное гнездо, которое они с братом методично уничтожали прошлым июлем. Ему было шестнадцать, Кириллу — пятнадцать, и они жили в крошечном домике при храме уже десять лет. Десять лет назад их нашла пожилая настоятельница матушка Вера.

Самого начала Андрей не помнил.

Матушка Вера говорила, что они пришли к ней в лютый декабрьский мороз. У Андрея на ногах были драные кеды, у Кирилла — одна варежка на правой руке. Она спросила, где их родители. Андрей тогда просто молчал. Он смотрел на иконы в храме, на лик Святого Михаила, и в глазах у него стояла странная, недетская пустота. Кирилл же вообще не говорил — только держал брата за руку.

— Вы упали с неба, — вздыхала матушка Вера. — Ангелы подкинули. Больше я ничего не знаю.

Андрей всегда думал, что она врала. Просто чтобы их не расстраивать. Но за десять лет он так и не вспомнил ничего раньше пяти лет. Как будто его жизнь началась здесь, в этом деревянном доме с облупившейся краской, с запахом ладана и старого воска.

— Ты опять опоздал, — сказал Кирилл, не оборачиваясь.

Он сидел на корточках у ручья, опустив руку в воду. Андрей видел только его макушку — вечно взлохмаченную, с торчащими вихрами, которые не брал ни гребень, ни вода. Кирилл всегда выглядел так, будто только что встал с постели, даже если просыпался в пять утра.

— Я за хлебом ходил, — соврал Андрей.

На самом деле он курил за гаражами с пацанами из соседней пятиэтажки. Лёха сегодня принес новую траву, которую сам нарвал у себя во дворе, сказал, что «чисто хиповская», и Андрей, как дурак, поверил. Полчаса он просто сидел на бетонном блоке и пялился в одну точку, слушая, как Лёха несёт чушь про какую-то телку из параллельного класса.

— А где хлеб? — спросил Кирилл.

Андрей хлопнул себя по карманам. Пусто. Он мысленно выругался.

— Забыл.

— Ты забыл хлеб, — повторил Кирилл ровным голосом. Ни злости. Только усталость. — Мы будем есть вчерашние пирожки? Матушка Вера уже ушла в город на исповедь, она вернётся только завтра.

— Пирожки — это круто, — Андрей плюхнулся на траву рядом с братом и заглянул в воду. Там, среди камней, мелькнул малёк. — Слушай, Кирилл… Я сегодня слышал кое-что странное.

— Если ты про Лёху и его бредовые идеи — я знаю. Четвёртый раз не собираюсь слушать этот бред.

— Да нет! — Андрей стукнул кулаком по колену. — Я про лес. За храмом. Когда я шёл обратно, я слышал… звук. Как будто что-то большое двигается. И пахло гарью, но не от сигарет. Жжёной резиной и ещё чем-то сладким, как от перегретого пластика.

Кирилл наконец повернулся. Его глаза, карие, с необычной золотистой искоркой в радужке, внимательно смотрели на брата. Андрей всегда завидовал этому взгляду — будто Кирилл видел что-то, чего не видел никто другой.

— Может, лесники? — предположил Кирилл, хотя голос его дрогнул.

— Какие к черту лесники? — Андрей усмехнулся. — Я же говорил тебе: на прошлой неделе я видел экскаватор. Прямо в чаще, там, где тропинка к старому роднику. Он просто стоял. Без людей. Как будто его там оставили и забыли.

Кирилл поднялся, отряхивая колени. Он был выше Андрея на полголовы, но худой, как жердь. В этом теле, казалось, не было ни капли силы, только острые локти и длинные пальцы, которыми он постоянно теребил край своей старой футболки.

— Пойдём посмотрим, — сказал Кирилл.

— Чего?

— На экскаватор. Пока не стемнело.

Андрей хотел возразить, но что-то внутри остановило его. Он сам не понимал, чего боится: того звука? Того запаха? Или того, что Кирилл скажет ему, что всё это ерунда, а он просто дурак или наркоман? Нет. Кирилл никогда такого не говорил. Кирилл всегда верил ему на слово.

Они пошли через лес молча. Тропинка, которую они знали с детства, стала шире — слишком широкой для прогулок. Кто-то прорубил здесь просеку. Андрей заметил свежие следы шин, глубоко вдавившиеся в мокрую землю. Грузовики. Большие.

— Видишь? — Андрей ткнул пальцем в сторону, где между стволов сосен маячило что-то металлическое, неестественное. Они подошли ближе.

Экскаватор стоял посреди поляны, заляпанный грязью и ржавчиной. Не новый — старый, советский, с облупившейся жёлтой краской. Но кабина была чистой, а на сиденье лежала куртка.

— Кто-то работает, — прошептал Кирилл. — Здесь работает кто-то.

— Да кому тут работать? — Андрей огляделся. — Тут даже электричества нет. Зачем сюда технику загонять?

Они обошли экскаватор. Позади него, там, где раньше густой ельник скрывал небо, теперь стояла пустота. Деревья были спилены. Неаккуратно — как будто их рвали, выдирали с корнем.

И в центре этой пустоты стояли строительные леса. Высокие, уходящие вверх, к хмурому вечернему небу. Они росли из земли, как скелет какого-то гигантского животного.

— Что это? — выдохнул Андрей.

Кирилл подошёл ближе. На одном из столбов, прибитая гвоздём, висела табличка. Белая, пластиковая, с аккуратными черными буквами:

«ПАРК РАЗВЛЕЧЕНИЙ „ШАТЁР“. ОТКРЫТИЕ — СКОРО».

Андрей расхохотался. Громко, нервно, неестественно.

— Парк? Тут? В лесу? Это шутка такая? Кто в здравом уме будет строить парк в лесной полосе, где даже дороги нормальной нет?

— Тихо, — оборвал его Кирилл. Он смотрел на табличку, и его глаза из карих стали почти чёрными. Андрей знал этот взгляд. Так Кирилл смотрел только на иконы в храме, когда никто не видел. Как будто читал что-то невидимое. — Здесь что-то не так.

— Естественно не так! Это же бредятина полная!

— Нет, — Кирилл покачал головой. — Я не про это. Я про запах.

Андрей принюхался. И правда — тот самый сладкий, приторный запах, как от перегретого пластика, смешанный с гарью. Он доносился из-за строительных лесов, оттуда, где ещё не залили бетон, где чернели ямы и траншеи.

— Пойдём отсюда, — сказал Андрей, схватив брата за руку. — Пойдём, Кирилл. Это не наше дело.

— Но это наш лес, — возразил Кирилл, но шагнул назад. Он был послушным. Всегда.

Иногда Андрей ненавидел эту его покладистость, ненавидел, когда Кирилл соглашался с ним, не споря. Сейчас он был благодарен.

Они ушли быстро, почти бегом, не оглядываясь. Андрей чувствовал, как между лопаток скребёт холод — тот самый, не от ветра, а от чего-то другого. От взгляда, который, возможно, следил за ними из-за лесов.

Они выбежали на поляну перед храмом, тяжело дыша. Маленькая деревянная церковь, покосившаяся, но родная, стояла на пригорке. Старая колокольня, купол с облупившейся краской, сад с яблонями, которые не плодоносили уже пять лет. Это был их дом.

Андрей замер, обернулся. Лес за спиной казался спокойным. Птицы пели. Ветер шуршал листьями. Но где-то там, глубоко, в темноте, он слышал — или ему казалось? — тяжёлый, глухой стук. Как будто что-то огромное билось о землю.

— Андрей, — сказал Кирилл. Его голос был странно спокоен. — Нам надо поговорить. Прямо сейчас.

— О чём?

Кирилл посмотрел на него. В его глазах больше не было страха. Только странная, спокойная уверенность, которая Андрея всегда пугала больше, чем крики или истерики.

— О том, кто мы такие, — сказал Кирилл. — Я видел сон. Прошлой ночью. Огромный город в облаках, золотые ворота и трое, кто стоял у этих ворот и смотрел вниз, на нас.

— Один из них был похож на тебя. Точно похож.

Андрей хотел рассмеяться. Но не смог. Потому что он тоже видел этот сон — каждую ночь последнюю неделю. И золотые ворота в нём были открыты.

Они не стали говорить матушке Вере про экскаватор и странный запах. Она и так ходила последние дни какая-то встревоженная — то крестилась слишком часто, то подолгу стояла у окна, глядя в сторону леса, и губы её беззвучно шевелились. Андрей подозревал, что она молилась. Но не за них. За что-то другое.

Ночью Андрей лежал на своей кровати и смотрел в потолок. Спать не хотелось. Голова гудела. Он вспомнил, как десять лет назад матушка Вера говорила ему: «Ты и Кирилл не простые дети. Вы упали с неба. Ангелы вас подкинули».

Андрей тогда не верил. Сейчас — тем более. Но его сны… эти сны были слишком чёткими. Слишком реальными.

Он закрыл глаза. В темноте вспыхнуло золото.

Андрей стоял у ворот. Огромных, белых, выкованных из света. Они были открыты. Внутри простирался город — улицы, вымощенные золотом, башни, которые уходили в небо. Там, за воротами, стояла фигура в белых одеждах. Она подняла руку. Она манила его. Звала.

Андрей проснулся в холодном поту. Сердце колотилось где-то в горле. Он сел на кровати и посмотрел в окно. Луна висела над лесом. Лес молчал.

Он знал: это не просто сон. Это что-то другое.

Через день.

Кирилл ушёл в свою комнату — чулан, где едва помещалась кровать и старый дубовый шкаф, — и закрылся там до вечера. Андрей слышал, как он шуршит бумагами, что-то перекладывает, иногда вздыхает. Брат не любил говорить о своих снах. Раньше он просто рассказывал, а теперь замкнулся. Андрей даже немного обиделся, но виду не подавал. Вместо этого он взял старую куртку и вышел через заднюю калитку.

До пятиэтажек было пятнадцать минут быстрым шагом через поле и железнодорожные пути. Андрей перепрыгнул через рельсы, чуть не споткнувшись о шпалу, и зашагал к знакомому двору. Там, за девятым подъездом, у самого забора, стоял ржавый металлический гараж — бывшая мастерская дяди Лёхи-старшего, которую тот бросил ещё в девяностых, когда уехал в другой город. Теперь гаражом владел младший Лёха — тот самый баклан, из историй Андрея.

В гараже горел свет — тусклая лампочка без плафона, подвешенная на проводе к потолку. Андрей толкнул тяжёлую створку, и та с протяжным металлическим скрипом поддалась.

— О, бродяга объявился! — Лёха сидел на старом диване, который они нашли на помойке и перетащили сюда втроём. Ноги его свешивались с подлокотника, в руках — банка дешёвого пива. — Мы уже думали, ты сгинул в своём лесном царстве, леший.

— Не сгинул, — Андрей плюхнулся на ящик из-под овощей, стоящий в центре гаража. — Там такое дело, пацаны… Я вам сейчас расскажу.

Лёха был светловолосым, вечно смеющимся парнем с наглым взглядом. Он был на голову ниже Андрея, но плечистый. Андрей знал его с первого класса. Лёха всегда тащил всякую дрянь в гараж — от старых радиоприёмников до самодельных ножей.

— Подожди, — раздался голос из угла.

Там, за стеллажом с запчастями, сидел Владик. Он был в неизменной чёрной полосатой куртке, сдвинутой набок шапке и с вечно серьёзным лицом. Владик не курил, не пил и вообще вёл себя так, будто на самом деле он взрослый дядька, который случайно застрял в теле семнадцатилетнего парня. Он собирал что-то мелкое из деталей — то ли радио, то ли глушилку для телефонов. Никто не понимал, зачем ему это, но Владик был в гараже чем-то вроде хранителя порядка.

— Дай нормально сесть сначала, — буркнул Владик, не поднимая головы. — И не начинай с порога. А то ты всегда начинаешь с порога, а потом выясняется, что там всего-то собака пробежала, словно это событие дня.

— Да не собака, — Андрей махнул рукой. — Слушайте.

— Братан, дай человеку дыхнуть, — встретился Лёха. Он сполз с дивана, нашарил под сиденьем банку колы, початую, и швырнул Андрею. — На, только у нас тут теперь трезвый режим, мы теперь ЗОЖники.

— Замечательно. Подумал Андрей, зная что пиво просто кончилось.

Дверь гаража скрипнула, и внутрь протиснулся Руслан. Друзья его называли так же, как и все, кто его знал. Вечно улыбчивый, даже когда злился. В руках он держал целлофановый пакет с семечками и пару бутылок лимонада.

— Я слышал, кто-то тут байки рассказывать будет? — Руслан швырнул пакет на пол и уселся на пол, прямо на бетон, скрестив ноги. — Давай, Андрюх, выкладывай. Только без пафоса, ладно, а то ты любишь преувеличивать.

— Да неправда ёмае! Короче слушайте, — сказал Андрей.

Он начал рассказывать. Сначала про звук в лесу, про странный запах жжёной резины и сладкого пластика. Потом про экскаватор, про табличку с надписью «Парк развлечений ШАТЁР». Он не упомянул про сны — это было слишком личное, да и пацаны бы не поняли, сказали бы что-то вроде «ты че ёпт, с дуба рухнул?».

Когда он закончил, в гараже повисла тишина. Слышно было только, как капает вода где-то из трубы — кап… кап… кап…

— Ну и чё? — первым нарушил молчание Лёха. — Парк так парк. Мало ли, кто-то решил бабла срубить. Туристы всякие, наверное… Лес, природа, аттракционы. Я б тоже построил.

— Идиот, — буркнул Владик. — Кто будет строить парк в лесу, где дороги нет? Где электричества нет? Ты видел там что-нибудь похожее на инфраструктуру?

— Ну, там грузовики… — начал Андрей.

— Грузовики — это ещё не парк, — перебил Руслан. Он хрустел семечками, и в тишине гаража этот звук звучал почти оглушающе. — Слушай, я, конечно, не эксперт, но я знаю одно: если что-то выглядит как стройка, пахнет как стройка, но при этом строителей нет, то это не стройка. Это прикрытие.

— Для чего? — спросил Лёха, и его голос стих.

Руслан пожал плечами. Он больше не улыбался.

— Для всего. Для наркотиков, для оружия, для чёрных дел. Мой папаша в своё время работал на одной такой стройке. Говорил, что там не бетон мешали, а людей прятали. Контрабанда. Ты чего, не знаешь, что у нас в районе творится?

— Мне матушка Вера рассказывала, — вдруг сказал Андрей и сам удивился своему голосу. — Она говорила, что раньше тут было что-то… святое. Что лес этот охраняли. И что если его тронуть, то случится беда.

— Какая беда? — Лёха засмеялся, но смех был натянутым.

— Люди пропадать начнут, — прошептал Андрей.

Снова тишина. Теперь капли с трубы звучали громче, будто кто-то специально ускорил время.

— Ладно, хватит, — Руслан поднялся, отряхивая джинсы. — Я завтра на работу, мне спать надо. Но я вам вот что скажу, пацаны. Если это правда — если там что-то странное — мы это проверим. Вместе. Я не хочу, чтобы кто-то из наших пропал, поняли?

— Поняли, — кивнул Владик. И все остальные тоже кивнули.

Андрей почувствовал, как холод, скребущийся между лопаток, стал чуть теплее. С ними он чувствовал себя сильнее.

Они посидели ещё полчаса. Лёха рассказывал, как он вчера чуть не подрался с неформами во дворе, Владик вставил пару технических замечаний про то, что «нефоры нынче хитрые, по ночам ошиваются», а Руслан просто слушал, иногда чмокая семечки. Когда разговор ушёл в сторону хоккея, Андрей вдруг вспомнил:

— Кстати, Макс сегодня не было? Она обычно приходит.

— А, — Руслан махнул рукой. — Макс опять с этим утырком Стасом. Они в подъезде сидят. Стас ей на гитаре бренчит. Или на скрипке? Я хер знает, чё он там бренчит.

— Он не утырок, — вдруг сказал Владик. Все уставились на него. — Что? Он нормальный парень. Просто странный. И у него отец — тот ещё тип. Я слышал от бабушки, что Ларри раньше в каких-то тёмных делах участвовал.

— В каких делах? — оживился Лёха.

— Не знаю. Но слушок был такой, в общем неважно, нам это знать точно ненужно.

Андрей задумался. Стас был старше их, примерно на семь лет. Он жил в том же подъезде, что и Макс, в квартире на четвёртом этаже. Андрей знал его шапочно, но всегда чувствовал: Стас не просто так сидит в подъезде. Он ждёт. Ждёт, когда кто-то придёт.

— Ладно, я пошёл, — сказал Андрей, вставая. — Кирилл там один, не хочу оставлять его.

— А он чего? — спросил Руслан.

— Да он… он последнее время какой-то странный. Спит плохо. Говорит, что видит странные сны, в общем бред всякий.

Андрей не знал, зачем сказал это. Может быть, от усталости. Может быть, потому что внутри горела та странная искра, которая требовала сказать правду. Но когда он обернулся, все трое смотрели на него в упор.

— А что за сны, может, это что-то важное? — спросил Владик.

— Ну не знаю, важно это или нет, но я вижу те же сны, что и он.

Ему было стыдно это признавать. Он был готов к тому, что сейчас его засмеют. Владик медленно встал, подошёл к Андрею и взял его за плечо. Андрей почувствовал, как его пальцы — тонкие, сильные — сжали куртку.

— Говори, брат.

Андрей всё ему рассказал. Про странный мир, что они видели во сне. Мир, непохожий на их. Он был больше, светлее и находился будто в облаках. Золотые ворота. Фигуры, которые тянули к ним руки. И тень, которая стояла в стороне и смотрела.

После его рассказа в воздухе повисла короткая тишина.

— Мой дед, — сказал Владик, и слова давались ему с трудом, — он тоже видел такие сны. Перед тем как пропасть. Без следа. Исчез просто. Мы искали его, полиция искала, никто не нашёл. А он говорил, что видел неземные города и что его зовут. Что ему надо идти. И ушёл. И не вернулся.

Тишина в гараже стала плотной, как вода. Андрей слышал, как бьётся его сердце. И оно стучало в такт с каплями — кап… кап… кап…

— Это не просто сны, — сказал Владик. — Это что-то другое. И если ты их видишь… Он не договорил.

— Что? — прошептал Андрей.

— То, может быть, тебе тоже стоит уйти, — закончил за него Руслан, и его улыбка была грустной, почти извиняющейся. — Пока не поздно.

Андрей вышел из гаража, не оглядываясь. В лицо ударил холодный ветер, но внутри было холоднее — от той странной тревоги, которая уже не казалась ему просто тревогой. Она стала частью его.

Он шёл через поле к храму, и над головой уже загорались первые звёзды. Одна из них мигнула. Два раза. Как будто подавала знак.

Андрей поднял голову и остановился. Золотой свет на мгновение залил всё поле, а потом погас. Андрей прищурился. В небе ничего не было. Только звёзды.

Но он знал — он чувствовал, — что за ним кто-то наблюдает.

Глава 2. Снос храма

Они не стали говорить матушке Вере про экскаватор и странный запах. Она и так ходила последние дни какая-то встревоженная — то крестилась слишком часто, то подолгу стояла у окна, глядя в сторону леса, и губы её беззвучно шевелились. Андрей подозревал, что она молилась. Но не за них. За что-то другое.

На следующее утро матушка Вера ушла в город. Она оставила на столе записку, придавленную старой кружкой с отбитым краем: «Детки, я к вечеру. Пирожки в печи. Не балуйтесь. Целую, ваша матушка».Кирилл прочитал записку три раза. Перевернул. На обратной стороне ничего не было. Тогда он сунул бумажку в карман своей потёртой джинсовой куртки и вышел во двор. Андрей сидел на крыльце, жевал яблоко и смотрел в сторону леса. За последние дни он перестал смотреть в другую сторону. Лес манил его — не как что-то страшное, а как место, где происходит что-то важное. Что-то, что он должен был увидеть.

— Она не написала, когда вернётся, — сказал Кирилл, садясь рядом.

— Вернётся к вечеру, — пожал плечами Андрей. — Она всегда так говорит. «К вечеру» — это до заката. Мы знаем.

— Она никогда не писала записок раньше, — возразил Кирилл. — Раньше она просто говорила. Вставала в пять, будила нас, говорила: «Я ухожу в город, будьте послушными». А теперь — записка. И она ушла в шесть утра. Я слышал, как закрылась дверь.

Андрей откусил ещё кусок яблока и прожевал его медленно, обдумывая. Он не любил, когда Кирилл был таким — цепким, дотошным, собирающим факты как грибы. Это раздражало. Но в глубине души Андрей знал: брат прав. Матушка Вера последнее время была другой. Она крестилась чаще, смотрела на иконы дольше обычного. И однажды ночью Андрей проснулся от того, что она плакала. Тихо, почти беззвучно — только сдавленные всхлипы из-за тонкой стены, где была её келья.

— Может, она просто устала, — сказал Андрей, чтобы что-то сказать. — Мы же ей не помогаем. Совсем. Вечно в гараже, вечно у пацанов. Могли бы хоть дров наколоть.

— Мы накололи в прошлую субботу, — напомнил Кирилл.

— Ну, тогда в позапрошлую. Не суть.

Они сидели молча, глядя на лесную кромку. Утро было серым, небо затянуто низкими облаками, и воздух пах сыростью — к дождю.

— Андрей, — Кирилл повернулся к нему. — Ты ведь тоже видишь сны? Про какой-то мир, не похожий на наш?

Андрей замер. Он не хотел говорить об этом. Во рту стало сухо.

— С чего ты взял?

— Ты говоришь во сне. — Кирилл смотрел прямо на него, не моргая. Карие глаза с золотистой искрой были холодными и внимательными.

— Я не помню, — соврал Андрей.

— Ты помнишь, — безжалостно отрезал Кирилл. — Ты всегда всё помнишь. Просто не хочешь говорить.

Андрей стиснул зубы. Внутри поднималась злость — не на брата, нет. На себя. На то, что Кирилл снова оказался прав. На то, что сны эти были слишком реальными, слишком яркими. Огромный город из белого камня, парящий в облаках. Улицы, вымощенные золотом. И трое фигур у ворот — высокие, светящиеся, с лицами, которые он не мог разглядеть, но почему-то знал, что они улыбаются. Зовут. Протягивают руки.

— Я не хочу говорить об этом, — сказал Андрей, вставая. — Пойдём лучше в город. Надо купить хлеба. Настоящего. Не пирожками же питаться.

Кирилл вздохнул, но поднялся следом. Он знал брата — если Андрей упёрся, его не переубедить. Можно было только ждать. Когда-нибудь он сам заговорит.

Они прошли через поле, миновали железнодорожные пути и вышли к пятиэтажкам. Двор был пустым — только бабки на лавочках у подъезда, да пара голубей, которые ворковали у мусорных баков. Андрей кивнул одной из бабок, тёте Вале, которая вечно называла его «сыночком» и пыталась угостить конфетами. Та улыбнулась беззубой улыбкой и помахала рукой.

— Хорошие мальчики, — прошамкала она. — Ой, хорошие. А где матушка ваша? Что-то я её давно не видела.

— Ушла в соседний город, — ответил Андрей, не останавливаясь.

— В город, говоришь? — тётя Валя покачала головой. — А я слышала, что сегодня в лесной полосе какие-то люди ходили. Чужие. В чёрных машинах. И спрашивали про храм ваш.

Андрей остановился как вкопанный. Кирилл тоже замер.

— Какие люди? — спросил он, обернувшись.

— А кто ж их знает, — тётя Валя пожала плечами. — Мужчина в костюме. И с ним ещё двое, такие серьёзные, в очках. Они на нашей улице у Володи-сантехника спрашивали, а потом к вашей церкви пошли. Я думала, вы знаете.

Андрей и Кирилл переглянулись.

— Мы никого не видели, — сказал Кирилл, и голос его прозвучал глухо.

— Ну, может, ещё не дошли, — философски заметила тётя Валя. — Или ушли уже. Вы бы пошли, что ли, проверили. А то мало ли, вдруг у вас там окна разбили? Шпана нынче хулиганит.

Они побежали. Не сговариваясь, просто сорвались с места и рванули через поле, не разбирая дороги. Андрей споткнулся о кочку, едва не упал, но Кирилл подхватил его за локоть и потащил дальше. Сердце колотилось где-то в горле, а в голове стучало: чёрные машины, чужие люди, храм.

Они выскочили на поляну перед церковью и остановились. Всё было тихо. Дверь храма была приоткрыта — так, как матушка Вера оставляла её всегда, чтобы сквозняк не хлопал. Никаких машин, никаких чужих людей. Только ветер шевелил траву и старый клён ронял жёлтые листья, хотя до осени было ещё далеко.

— Никого, — выдохнул Андрей, сгибаясь пополам, чтобы отдышаться. — Чёрт, а я уже испугался.

— Не говори «чёрт», — автоматически сказал Кирилл, но сам тоже перевёл дух. — Может, она просто перепутала. Тётя Валя старая, у неё всё всегда путается.

— Может быть.

Они вошли в храм. Внутри было сумрачно, пахло ладаном и сыростью. Свечи у икон догорали, их свет мерцал на золотых окладах. Андрей остановился у входа и посмотрел на икону Михаила Архангела — большую, старую, с тёмным от времени ликом. Ему всегда казалось, что архангел смотрит на него строго, осуждающе. Сейчас взгляд казался растерянным.

Кирилл прошёл в алтарь и замер.

— Андрей, иди сюда.

Андрей подошёл. На полу, у самого алтаря, лежал конверт. Белый, плотный, с оттиском на обратной стороне — круг, разделённый на четыре части, и в каждой части что-то вроде буквы «В». Андрей взял его. Конверт был тяжёлым, внутри явно лежали бумаги.

— Откуда это? — спросил Кирилл.

— Не знаю. — Андрей вскрыл конверт и вытащил бумаги. Это были какие-то документы: напечатанные, с печатями и подписями. Сверх крупным шрифтом стояло: «Постановление об освобождении земельного участка».

Он пробежал глазами текст. «В связи с переходом права собственности на земельный участок в лесной полосе… освободить территорию… строение церкви Святого Михаила подлежит сносу…»

— Что это значит? — спросил он вслух, хотя уже понял. Внутри всё похолодело. Кирилл выхватил бумаги из его рук и прочитал сам. Лицо его побелело.

— Они хотят снести храм, — сказал он. — Здесь будет парк. Тот самый парк.

— Блядский цирк! — Андрей схватился за голову. — Как они могут снести храм? Это же святое место! Кто дал им право?

— Там написано, — Кирилл ткнул пальцем в строчку внизу. — «Решение городской администрации № 47-Б от 15 августа». И подпись.

Андрей вчитался в подпись. Она была неразборчивой, но внизу стояло название организации: «BAYER INVESTMENT GROUP».

— Байер, — прочитал он вслух. — Что это за хрень?

Кирилл покачал головой. Он не знал. Но у него было такое чувство, будто он уже видел это имя. На табличках. На каких-то вывесках в городе. «BAYER — медицинские технологии». «BAYER — строительство». «BAYER — лучшее будущее». Оно было везде, как реклама, как назойливая музыка из радио, на которое не обращаешь внимания, пока не услышишь её в голове утром.

— Это какой-то большой бизнес, — сказал Кирилл. — Очень большой. И они купили нашу землю.

— Но матушка Вера! — Андрей схватил брата за плечи. — Она же не знает! Она ушла в город, а они…

— Они подложили это сюда. Пока нас не было. Или пока мы спали. — Кирилл говорил спокойно, но в его голосе слышалась паника. — Они знали, что мы уйдём. Они ждали, когда мы оставим храм.

— Кто — они?

Кирилл посмотрел на брата. Его глаза вдруг потемнели, золотистая искра зажглась ярче, и Андрей увидел там что-то новое. Не страх. Ярость.

— Те, кто строит парк в лесу, — сказал Кирилл. — Те, кто свозит сюда грузовики и технику, пока мы спим. Те, кого мы не видим, но кто видит нас.

Он сжал бумаги, и они хрустнули в его пальцах.

— Нам надо что-то делать, Андрей. Мы не можем просто сидеть и ждать, пока они снесут наш дом.

— А что мы можем? — спросил Андрей. — Мы — никто. Мы дети. Нас даже в армию не берут. У нас нет денег, нет связей. Нам некуда идти.

— Есть одно место, — сказал Кирилл. — Где нас примут.

— Куда?

— К Стасу. У него есть комната. Небольшая, но мы поместимся. И у него есть интернет — мы сможем найти информацию про этого долбаного Байера.

Андрей выдохнул. Он не любил просить помощи — особенно у Стаса, который ему не нравился. Слишком странный, слишком чёрный, слишком… вампирский, что ли. Но выбора не было.

— Ладно, — сказал он. — Погнали.

Они собрали свои вещи за час. Всё, что можно было унести — старый рюкзак Кирилла, в котором лежала пара книг и поношенная одежда; наволочка с иконами, которые матушка Вера велела никогда не бросать; запас продуктов, оставленный в печи. Андрей взял с собой старый компас — странный, с дрожащей стрелкой, которая всегда показывала не на север, а на лес. Он не знал, зачем он ему, но чувствовал: нужно.

Когда они вышли из храма в последний раз, дверь за ними закрылась с тихим стуком. Андрей обернулся. Маленькая деревянная церковь стояла на пригорке, и солнце, пробившееся сквозь облака, осветило её купол золотом. На мгновение Андрею показалось, что он видит рядом с церковью тень — высокую фигуру в белом, с тёмным лицом.

Он моргнул, и тень исчезла.

— Пойдём, — сказал Кирилл, дёргая его за рукав. — Надо успеть до темноты.

Они пошли через поле. В кармане Андрея лежали бумаги с кругом «В» внутри, и он почему-то сунул туда же свой старый компас. Стрелка дрогнула, когда он переступал железнодорожные пути. Указала на лес. И замерла.

Андрей не посмотрел на неё. Он не хотел знать, что показывает компас. Пока не хотел.

Глава 3. Пельмени

Квартира Стаса пахла старым табаком и ещё чем-то кисловатым, как от заваленных трав. Он жил на четвёртом этаже в панельной пятиэтажке, и его комната была маленькой, заставленной книгами, музыкальными инструментами и какими-то странными статуэтками. На стенах висели плакаты — группы с мрачными названиями, типа «The Cure», «Bauhaus», какие-то готические постеры. Макс, когда заходила, всегда говорила, что здесь весьма «эстетично».

Стас встретил их у двери с хмурым лицом. Он был худым, с бледной кожей, длинными бордовыми волосами, падающими на лицо, и ярко-красными глазами. Линзы, наверное. Андрей так и не понял, настоящие ли они. Ему казалось, что у Стаса глаза не просто красные — они светятся.

— Слышал, у вас проблемы, — сказал Стас, пропуская их в квартиру. — Макс рассказала. Она днём видела вас в городе, вы бежали как ошпаренные.

— Макс везде суёт свой нос, — буркнул Андрей.

— Она хорошая, — спокойно ответил Стас. — Не трогай её.

Кирилл уже входил в комнату, оглядываясь. Он всегда был любопытным, всегда замечал детали. Сейчас он смотрел на скрипку в углу, на открытые ноты, на фотографию на стене — старую, чёрно-белую, с изображением мужчины в военной форме и женщины с печальным лицом.

— Это твои родители? — спросил Кирилл.

Стас на мгновение замер. Потом коротко кивнул.

— Мать и отец. Мать умерла. Отец работает. Всё.

Андрей заметил, как изменилось лицо Стаса, когда он говорил про отца. Стало жёстче, закрытее. Он хотел спросить ещё, но Кирилл предупреждающе дёрнул его за край куртки.

— Мы останемся на пару дней, — сказал Кирилл. — Пока не решим, что делать.

— Оставайтесь сколько нужно, — сказал Стас. — Я сплю на кухне, вы на диване. Только не трогайте мои вещи.

— Не тронем, — пообещал Андрей.

Они устроились на продавленном диване, он пах чем-то знакомым, между кофем и пылью. Кирилл сразу достал книги, которые взял из храма — старые, потрёпанные, с золотыми тиснениями на обложках. Андрей никогда не видел их раньше и подумал, что брат нашёл их в алтаре, когда уходил.

— Что это? — спросил он.

— Не знаю, — ответил Кирилл, открывая первую. — Но я чувствую, что они важные. Видишь? Не просто так лежали столько лет на полках, хлх.

Он показал Андрею на форзац. Там стояла подпись. Незнакомая, но чёткая: «Алон». И рядом тот же круг, разделённый на четыре части, с буквой «В» в центре.

— Тот же знак, — прошептал Андрей. — Что и в бумагах.

— Да. — Кирилл перелистнул страницу. — Я не знаю, что это значит. Но я хочу узнать.

В дверь постучали. Стас открыл — на пороге стояла Макс. Высокая, в чёрной косухе, с длинными волосами, собранными в хвост.

— Привет, — сказала она, заходя. — Я слышала, у вас беда. Может, помочь чем?

— Мы сами, — отрезал Андрей.

— Не будь идиотом, — вмешался Кирилл. — Макс может знать что-то про этот Байер. Она в городе живёт.

Макс подняла бровь.

— Байер? — переспросила она. — Это же старый пердун, который владеет всей хернёй в городе: больницы, лаборатории, стройки. Говорят, у него денег как у государства. А что он вам сделал?

— Он купил лесную полосу, — сказал Кирилл. — Где наш храм. И собирается снести его.

Макс присвистнула.

— Сурово. Но я слышала, что у него есть связи в администрации. Он много чего может. Он даже депутатам бабки отстёгивает. Так что если он что-то решил…

— Он не решит, — твёрдо сказал Кирилл. — Мы не дадим ему снести храм.

Макс посмотрела на него долгим взглядом. Потом улыбнулась — криво, с одной стороны.

— Ну, удачи, — сказала она. — Я, если что, помогу. Только не лезьте в логово к этому старику без плана. У него охрана как у президента.

— Мы не полезем, — сказал Андрей, но голос его прозвучал неуверенно.

На самом деле он уже хотел. Сейчас. Идти в этот «BAYER INVESTMENT GROUP», разбить окна, сжечь бумаги, сделать что-то. Злость кипела в нём, как вода в чайнике. Но он сдержался. Рядом был Кирилл. И Кирилл, как обычно, придумывал план.

А пока они сидели на диване, пили чай с печеньем, которые притащила Макс, и смотрели старые фильмы по телевизору. За окном смеркалось. На улице зажглись фонари, и один из них мигнул странным светом — жёлтым, почти золотым. Андрей заметил это, но ничего не сказал. Только сжал в кармане старый компас.

В тот вечер они увидели его впервые.

Он стоял под фонарём, прямо напротив дома Стаса, и смотрел вверх. Парень примерно их возраста, с взъерошенными рыжими волосами и бледным лицом. Он был одет в старую куртку, из кармана которой торчал целлофановый пакет. Андрей не сразу понял, что там — но потом догадался. Пельмени. Горячие, парящие, только что сваренные. Парень держал пакет двумя руками и жевал пельмени один за другим, не отрывая взгляда от окон квартиры Стаса.

— Эй, — сказал Андрей, дёргая брата за рукав. — Глянь.

— Кто это?

— Не знаю. Но он пялится на нас.

Парень заметил, что его увидели. Не смутился, не отошёл. Наоборот — улыбнулся. Широко, по-детски, с набитым ртом. И помахал рукой. Свободной. Той, что была без пакета.

Андрей почувствовал, как по спине пробежал холод. Что-то было неправильное в этой улыбке. Слишком дружелюбная, слишком наглая.

— Это Эдди, — вдруг сказала Макс, подходя к окну. — Он странный. Живёт где-то в нашем дворе, постоянно ходит с этими пельменями. Говорят, он приехал сюда недавно, снимает комнату у бабки в тринадцатом подъезде. Я не знаю, кто он. Но тип странный, всегда появляется в неожиданных местах.

— Что значит — всегда? — насторожился Кирилл.

— Ну, — Макс пожала плечами. — Когда у кого-то проблемы, когда кто-то плачет, когда скандал. Он просто стоит и смотрит. И жрёт свои пельмени. Как будто его это кормит, ну и чудила.

Эдди помахал ещё раз, потом развернулся и ушёл в темноту, размахивая пакетом с пельменями. Фонарь за ним мигнул ещё раз — зеленым, желтым — и погас.

— Странный тип, — сказал Андрей.

— В нашем городе все странные, — вздохнула Макс. — Привыкайте.

Но Андрей не привык. Он смотрел в темноту, где исчез Эдди, и чувствовал: этот парень не просто странный. Он опасный. Как лесная полоса. Как экскаватор. Как те бумаги с кругом «В».

Кто-то наблюдал за ними. И этот кто-то был гораздо ближе, чем они думали.

Время шло.

Жизнь у Стаса оказалась странной, но привычной. Андрей просыпался на продавленном диване, который пах старыми книгами, и первое, что он видел — это потолок с трещиной, похожей на карту неизвестной страны. Где-то на кухне шумел чайник, слышался голос Стаса, который разговаривал сам с собой, или по телефону, будто давая отчет, и запах заваренных трав разносился по всей квартире.

Кирилл просыпался раньше всех. Он уходил в угол комнаты, садился на пол, скрестив ноги, и читал. Те самые книги, которые он нашёл в алтаре перед уходом. Андрей сначала не обращал на это внимания — думал, брат просто пытается отвлечься, спрятаться от реальности, где их храм снесли через пять дней после того, как они ушли. Бульдозеры въехали в лесную полосу рано утром, и Андрей слышал их гул даже отсюда, с четвёртого этажа пятиэтажки. Звук был тяжёлым, глухим, как будто кто-то бил кувалдой по земле. Он не пошёл смотреть. Не мог.

Кирилл — тоже. Он просто сидел в углу и читал. Страницу за страницей. Иногда шептал что-то вслух, но так тихо, что Андрей не мог разобрать слов.

— Ты чего там читаешь? — спросил он однажды вечером, когда Стас ушёл на работу (он работал в ночную смену в магазине пластинок, который едва держался на плаву), а Макс утащила их в гараж к Лёхе.

Кирилл поднял голову. Его глаза были странными — карие, но с яркой золотистой искрой, которая будто горела изнутри. Андрей заметил, что за последние недели эта искра стала ярче. Намного ярче.

— Это про мир, — сказал Кирилл. — Наш мир. И про другой.

— Другой? — Андрей сел на диван, свесив ноги. — Ты про рай? Или про ад?

— Не совсем. — Кирилл протянул ему книгу. Андрей взял её, повертел в руках. Обложка была тёмно-синей, почти чёрной, с золотыми буквами, вытисненными на коже. Он не мог разобрать название — буквы были на каком-то старом языке, похожем на церковнославянский, но не совсем. — Это про место, которое называется Дримкор.

— Дрим… что?

— Дримкор. — Кирилл произнёс это слово медленно, как будто оно было ему знакомо. — Город в облаках. Там живут те, кто смотрит на нас. Кто помогает людям. Кто… охраняет.

Андрей почувствовал, как по спине пробежал холод. Он вспомнил свои сны. Золотые ворота. Фигуры в белом. Красные глаза в тени.

— Откуда ты знаешь? — спросил он.

— Здесь написано. — Кирилл взял книгу обратно и открыл на заложенной странице. — Вот, смотри.

На странице была иллюстрация — старая, выцветшая, но чёткая. Город из белого камня, парящий в облаках. Вокруг него — золотые ворота. И трое фигур, стоящих перед ними. Одна из них была похожа на человека с головой… он не понял, что это за голова. Солнце? Или что-то сияющее? Рядом стояла фигура с длинной и распущенным хвостом — павлин, как показалось Андрею. И третья — стройная, быстрая, похожая на собаку. Но не на обычную. На какую-то благородную, длинноногую.

— Это Арнес, — показал Кирилл на первую фигуру. — Он тот, кто светится ярко-золотым светом, похож на феникса. Это Азалит — павлин. А это Эндер — борзой. Они были учениками. Обучались на высшие посты. Были лучшими друзьями. А потом…

Кирилл замолчал и перевернул страницу.

Иллюстрация изменилась. Теперь город был тёмным, в огне. Фигуры бились с другом. Одна из них — Азалит — стояла в стороне, а рядом с ним виднелась другая тень: больше, страшнее, с когтями и горящими глазами.

— Потом Азалит предал, — сказал Кирилл. — Он помог войти в сад тому, кого нельзя было впускать. Как в истории про павлина. Ты знаешь эту историю?

Андрей покачал головой.

— Когда-то в раю, — начал Кирилл, и голос его стал тише, почти как у матушки Веры, когда она рассказывала притчи, — павлин был стражем сада. Он должен был охранять врата. Но он был горд, и его обманули. Он впустил змея, и тот искусил первых людей. За это павлин был изгнан из рая. А в нашем мире… здесь то же самое. Азалит впустил в священное место существо из тени. И за это его изгнали. Он ушёл в Чёрный круг.

— Чёрный круг? — переспросил Андрей. — Это что?

— Мир, где живут те, кого изгнали. — Кирилл перевернул ещё одну страницу. Там была карта — две сферы, соединённые тонкой линией. Одна светлая, вторая тёмная. — Они создали армию. Падальщики, они их называют. Гиены, собаки, свиньи… и павлины. Они спускаются на землю… Творят всякие страшные вещи.

— Какие страшные вещи? — спросил Андрей, хотя уже боялся ответа.

Кирилл посмотрел на него. Его глаза были тёмными, серьёзными.

— Они забирают людей, — сказал он. — Не убивают. Забирают. Превращают их в своих слуг. Или просто… забирают, чтобы они исчезли. Навсегда.

Андрей отступил на шаг. В голове зашумело. Он вспомнил деда Владика, который видел золотые ворота и исчез. Вспомнил слова тёти Вали про людей, которые пропадали в лесу. Вспомнил свой сон — зовущие руки, горящие глаза в тени.

— И что, — сказал он, стараясь, чтобы голос не дрожал, — это всё правда? Дримкор существует? И этот Азалит… он существует?

— Да, — сказал Кирилл. — И есть ещё кто-то. Он связан с нами. С нашим отцом.

Андрей замер.

— С отцом?

— Здесь написано, — Кирилл развернул книгу так, чтобы Андрей мог видеть. На странице был текст, и внизу, под ним, стояла подпись. Чёткая, знакомая: «Алон». — Это наш отец. Он был главой Дримкора. Он оставил эти книги для нас. В храме. Потому что знал, что когда-нибудь мы их найдём.

Андрей сел на диван, потому что ноги вдруг перестали держать его. Голова кружилась. Он слышал слова брата, но они казались ему чем-то нереальным, как очередной сон. Отец. Глава Дримкора. Храм. Всё это переплеталось в тугой узел, который он не мог распутать.

— Подожди, — сказал он, поднимая руку. — Подожди. То есть… мы не просто сироты? Мы не просто дети, которых подкинули в храм? У нас есть отец, и он… он кто-то важный? И он просто оставил нас?

— Да, — сказал Кирилл, и его голос дрогнул впервые за весь разговор. — Он оставил нас, чтобы защитить. Здесь же написано. «Я отдаю сыновей своих на землю, в руки людей, ибо только там они будут в безопасности. Ибо Чёрный круг ищет их».

— Ищет нас? — прошептал Андрей. — Зачем?

— Чтобы уничтожить. Чтобы наше наследие исчезло. Чтобы никто не смог закрыть Чёрный круг. — Кирилл вздохнул и закрыл книгу. — Ты помнишь, что я рассказывал? Алон — наш отец — мог закрывать Чёрный круг. На время. Защищать землю от вторжений. Но когда его… — Кирилл запнулся. — Когда его превратили в камень, так же как и Арнеса, эта способность пропала. Но она может передаться нам. Его сыновьям.

Андрей молчал. Слова брата падали в его голову, как камни в воду, вызывая круги. Всё, что он знал о своей жизни — храм, матушка Вера, прогулки по лесу, гараж с пацанами — казалось теперь маленьким, неважным. Будто он всю жизнь смотрел в одну сторону, а настоящий мир был совсем в другой.

— И что нам делать? — спросил он наконец.

— Мы должны научиться, — сказал Кирилл. — Должны понять, как использовать нашу силу. И мы должны защищаться. Потому что они уже здесь.

— Кто — они? — прошептал Андрей, хотя знал ответ.

— Чёрный круг. Или те, кто им служит. — Кирилл посмотрел на окно. На улице уже стемнело, но под фонарём, напротив дома, стоял кто-то. Андрей узнал его сразу. Эдди. С пакетом пельменей в руках. Он смотрел на их окно и улыбался.

— Он тоже из них? — спросил Андрей.

— Не знаю, — сказал Кирилл. — Но я знаю, что он следит за нами. И с каждым днём он приходит ближе.

Глава 4. Первое проникновение в Шатёр

Они встретились в гараже на следующий вечер. Не все — только те, кому можно было доверять. Стас остался дома — у него была смена, и он не любил, когда в его отсутствие кто-то шарился по квартире. Владик уехал к бабушке в другой город на три дня, так что в гараже были только Лёха, Руслан, Макс и они с Кириллом.

Лёха сидел на диване, закинув ноги на ящик. Он жевал бутерброд с колбасой, который притащил из дома, и громко хрустел батоном. Руслан стоял у верстака, перебирая старые гайки в железной банке — он любил занимать руки чем-то, когда нервничал. Макс сидела на корточках у двери, поджав колени, и молча смотрела на Кирилла.

В гараже было душно. Пахло бензином и старой резиной, смешанной с запахом мокрой ткани. С потолка капала вода — та самая труба, которую никто не чинил. Кап… кап… кап… Она задавала ритм, как метроном.

Кирилл стоял в центре, сжимая в руках книгу в чёрной обложке. Спина у него была прямая, как струна. Андрей сидел в углу на перевёрнутом ящике и кусал ноготь на большом пальце — дурная привычка, от которой он не мог избавиться.

— Я скажу это один раз, — начал Кирилл. Его голос звучал тихо, но в тишине гаража каждое слово отдавалось эхом.

Лёха перестал жевать. Руслан замер с гайкой в руке. Макс не повернула головы, но её пальцы на коленях чуть дрогнули.

Кирилл собрался с силами и рассказал всё что знал, все что прочёл, все что видел. Он был готов к критике.

— Я знаю, что вы думаете. Вы думаете, что у меня крыша поехала. Что мы с Андреем перебрали травы в лесу, или что матушка Вера нас чем-то опоила. — Он усмехнулся, но улыбка была пустой. — Вы правы, это звучит как бред. Но я видел доказательства. В книге. В своих снах. В том, что происходит с нами каждую ночь.

Он открыл книгу на странице с иллюстрацией города в облаках. Перевернул. Показал им рисунок — павлина, феникса и борзой.

— Это не просто сказки. Это реальные сущности. Они живут в мире, который называется Дримкор. Он существует в другом слое реальности, но он связан с нашим миром. И у этого мира есть тёмная сторона. Чёрный круг. Это не метафора. Это буквальное место, куда изгнали тех, кто предал свет. Они не просто сидят там. Они охотятся. На людей.

— На людей? — переспросил Лёха, и его голос уже не был нахальным. Он звучал тихо, почти по-детски. — Зачем?

— Они питаются сутью. Тем, что делает человека человеком. Воспоминаниями, чувствами, душой. Они не убивают, они забирают. А потом человек просто перестаёт быть. Он превращается в пустую оболочку. В куклу.

По гаражу прошёл сквозняк, и Андрей поёжился, хотя было душно. Ему казалось, что он слышит, как капли падают громче — кап, кап, кап.

— Я думал, это просто байки, — сказал Руслан, не поднимая глаз. — Те, что рассказывают бабки на лавочках. Про то, что в лесу живут чудища, про то, что люди пропадают не просто так.

— Это не байки, — сказал Кирилл. — Это правда. И я узнал ещё кое-что. Этот парк, который строят в лесу — «Шатёр». Это не парк развлечений. Это реально прикрытие. Они строят портал. Место, где Шуты Чёрного круга могут проходить в наш мир и забирать людей.

Он перелистнул страницу. Там была иллюстрация — человек в маске, с улыбкой, нарисованной синей краской. Вокруг него танцевали фигуры в странных костюмах. Под иллюстрацией было подписано: «Шуты Чёрного круга. Те, кто собирает души для пира».

— Они выглядят как люди. Но они не люди. Они — паразиты. Они создают места, где люди собираются — ярмарки, карнавалы, парки. Они заманивают их. А потом — забирают. И превращают в пищу для своих хозяев.

— Хозяев? — переспросила Макс. Она наконец подняла голову, и в её глазах Андрей увидел не страх, а странную, холодную решимость. — Это те, кто сидит в Чёрном круге?

— Да. Самые сильные из них. Те, кто когда-то был частью Дримкора, но предал его. — Кирилл закрыл книгу и посмотрел на каждого по очереди. — Я знаю, что вы не верите мне. Честно. Я бы сам не поверил, если бы не видел это своими глазами. Но я хочу сказать вам ещё кое-что. Самое главное.

Он сделал паузу, и Андрей почувствовал, как у него пересохло во рту.

— Шуты пришли не только за едой. Они пришли за нами. За Андреем и за мной.

Лёха выронил бутерброд. Он упал на грязный бетонный пол, но никто не посмотрел на него.

— За вами? — переспросил Руслан. — Почему?

— Потому что мы — наследники. Наш отец был главой Дримкора. Он охранял врата, которые не давали Чёрному кругу проникнуть в этот мир. Он был сильным. Но его предали. Его обратили в камень, и врата остались без стража. Но сила не исчезла. Она перешла к нам. Мы — его сыновья. Мы можем закрыть врата. Но для этого мы должны научиться использовать то, что внутри нас.

— То есть, — медленно сказал Лёха, и его голос звучал как скрип старого колеса, — вы хотите сказать, что вы — какие-то… полубоги? Типа, из другого мира?

— Нет, — покачал головой Кирилл. — Я хочу сказать, что мы — цель. И если мы не научимся защищаться, они найдут нас. Они уже ищут нас. А если они найдут нас — они убьют нас. Или хуже.

Гараж замолчал. Даже капли перестали звучать, как будто кто-то перекрыл кран. Андрей слышал только стук собственного сердца.

— Что мы можем сделать? — спросила Макс. Это был не вопрос, а утверждение.

— Мы должны тренироваться. Неделя. Или две, сколько нам понадобится. Мы с Кириллом будем учиться использовать силу. А вы… вы можете быть нашими глазами. Мы будем ходить в лес, наблюдать, следить за тем, что происходит. Мы должны понять, кто они и как с ними бороться.

— А если они нападут? — спросил Лёха.

— Тогда мы дадим отпор. — Кирилл сжал книгу. — Это не игра, Лёха. Это битва.

Лёха поднял бутерброд с пола, стряхнул с него грязь и откусил кусок. Он жевал медленно, задумчиво.

— Я не знаю, верю ли я тебе, — сказал он, прожевав. — Я знаю, что я слышал странные штуки. Бабка говорила про то, что в лесу кто-то живёт. Что машины приезжают, а людей увозят. Но чтобы так — боги, демоны, порталы… — Он покачал головой. — Это звучит как ебобоба какая-то.

— Да, — кивнул Кирилл. — Так и есть.

— Но, — Лёха поднял на него взгляд, и Андрей впервые увидел в его глазах не ухмылку, а какое-то новое выражение. Странное. Серьёзное. — Если это правда… Я хочу помочь. Чёрт, я не знаю, что там за херня происходит, но я не хочу, чтобы она тронула моих. Бабку, вас, пацанов. Если эта тварь приходит за людьми — я хочу её долбануть со всей силы.

— Я тоже, — сказал Руслан, и он не улыбался. Он смотрел на Кирилла с твёрдым, холодным вниманием. — Я не хочу жить в городе, где люди пропадают и никто ничего не делает.

Макс молча кивнула.

Андрей посмотрел на своих друзей. В гараже пахло пылью и старой резиной, горела тусклая лампа, на полу валялись пустые банки из-под пива, а у стены стоял старый, разбитый стул. Всё здесь было обычным. Привычным. Смешным даже. Но сейчас, глядя на лица: Лёхи, Руслана, Макс, Андрей чувствовал, как в груди разгорается что-то тёплое. Не свет. Пока нет. Но что-то близкое к этому.

— Спасибо, — сказал он, и голос его чуть хрипнул. — Правда, пацаны. Спасибо.

— Не благодари, — ответила Макс. — Мы ещё ничего не сделали.

— Но сделаем, — сказал Руслан. — Вместе.

Они сидели в гараже до глубокой ночи. Кирилл читал им из книги, показывал иллюстрации, рассказывал про устройство Дримкора и Чёрного круга. Лёха слушал, иногда чесал затылок и задавал странные вопросы — «А если я тоже из этого мира? У меня тоже были странные сны в детстве». Руслан молчал, но кивал, а Макс задавала точные вопросы: про структуру, про защиту, про то, как можно отследить передвижения Шутов.

Когда они расходились, Андрей заметил, что Эдди снова стоит под фонарём. Он держал пакет с пельменями, жевал один за другим и смотрел на них.

— Он всё ещё там, — прошептал Андрей.

— Я знаю, — сказал Кирилл. — Он следит за нами. Но он не приближается. Он просто ждёт.

Эдди улыбнулся им, помахал рукой и ушёл в темноту, волоча за собой пустой пакет, который шелестел, как старая змея.

Начало обучения.

Начались тренировки. Это было самое сложное и самое странное время в жизни Андрея и Кирилла.

Первые три дня ничего не происходило. Кирилл заставлял его сидеть в лесу на поваленном дереве и смотреть в одну точку. Просто сидеть. Дышать. Слушать, как ветер шуршит листвой, как где-то далеко стучит дятел, как капает вода из ручья.

— Ты не пытаешься вызвать свет, — говорил Кирилл. — Ты пытаешься услышать его. Он внутри тебя, но ты его глушишь. Потому что боишься.

— Я не боюсь, — отвечал Андрей.

— Боишься. Ты боишься того, что увидишь, если откроешь глаза. Ты боишься, что там, внутри, ничего нет.

Андрей злился. Он хотел ударить брата. Или уйти. Но он не двигался. Он сидел и смотрел на серое, влажное небо, которое нависало над лесом, и думал.

На третий день он попробовал сделать это по-своему. Он закрыл глаза и представил не комнату, не храм, а свои сны. Золотые ворота. Фигуры у входа. Красные глаза в тени, которые смотрели на него.

Он не знал, что произошло, но вдруг в груди что-то ёкнуло. Как будто сердце остановилось на долю секунды, а потом забилось быстрее. Андрей распахнул глаза и поднял руку. На его ладони, на мгновение, вспыхнул свет. Жёлтый, как у старой лампочки. Тёплый. Он исчез почти сразу, но Андрей успел увидеть его.

— Ты видел? — спросил он, повернувшись к Кириллу.

— Видел, — Кирилл улыбнулся — впервые за много дней. — Это начало.

На четвёртый день они ушли на поляну подальше от глаз. Кирилл встал напротив Андрея.

— Теперь ты должен это контролировать. Ты не можешь ждать, пока злость придёт сама. Ты должен её вызывать. — Он сделал шаг вперёд. — Ты должен представить, что я — враг. Что я хочу убить тебя. Что я заберу твои воспоминания, твою душу, твой мир.

Андрей сжал кулаки.

— Я не хочу, чтобы ты был врагом.

— Не важно, что ты хочешь. Важно, что ты должен сделать. Давай.

Андрей закрыл глаза. Он попытался представить Кирилла Шутом. Но ничего не вышло. Перед его мысленным взором стоял только брат — худой, странный, с золотыми искрами в глазах.

— Я не могу, — сказал он.

— Можешь. — Голос Кирилла стал жёстче. — Ты должен. Если ты не научишься сейчас — ты умрёшь. И я умру. И Лёха, Руслан, Макс — они все умрут. Шуты не оставят свидетелей. Ты хочешь, чтобы они умерли?

— Нет! — крикнул Андрей.

И в этот момент свет пришёл. Он не вспыхнул — он вырвался из груди Андрея, как волна. Он залил поляну тёплым, янтарным сиянием. Деревья на мгновение стали золотыми, трава — светящейся. Андрей чувствовал, как внутри него бьётся что-то горячее, мощное, как будто у него в груди зажгли маленькое солнце.

Свет погас через минуту. Андрей упал на колени, тяжело дыша. Его руки дрожали.

— Ты сделал это, — сказал Кирилл, опускаясь рядом с ним. — Ты сделал это.

В тот же вечер они пришли в гараж. Андрей всё ещё чувствовал усталость, но внутри него горела странная лёгкость. Как будто он выпил литр горячего чая и согрелся изнутри.

Лёха, Руслан и Макс уже были там. Они стояли в центре гаража, и Лёха делал отжимания от бетонного пола, тяжело дыша.

— Мы тоже не сидим сложа руки, — сказал он, поднимаясь. — Если вы будете там светиться, мы должны быть в форме, чтобы не ударить в грязь лицом.

— И чтобы прикрыть ваши задницы, — добавил Руслан, поправляя старую бейсболку.

— Мы будем ходить в лес, — сказала Макс. — Смотреть, что там происходит. Мы уже видели, что на стройке ночью работают. Без освещения, без людей. Только техника. И запах… тот самый сладкий запах.

Андрей кивнул. Его голова кружилась, но он держался.

— Мы должны идти туда. Не сейчас. Мы должны подготовиться. — Он посмотрел на Кирилла. — Сколько нам нужно времени?

— Неделя, — сказал Кирилл. — Может быть, десять дней. Я должен научиться использовать свою силу тоже. Сейчас я могу только чувствовать её. Но я не могу её выпустить.

— Тогда тренируйся, — сказал Лёха. — А мы будем наблюдать.

На следующее утро они снова пошли в лес. Андрей тренировался с Кириллом, пытаясь вызвать свет по команде. Получалось не сразу. Он то гас, то вспыхивал слишком ярко, когда Андрей злился на себя. Кирилл пытался сделать то же самое, но у него всё заканчивалось странным, холодным ощущением. Он чувствовал силу, но она будто застряла у него в горле.

— У тебя другой тип силы, — сказал Андрей, сидя на траве. — Ты слишком спокойный. Ты должен разозлиться.

— Я не умею злиться, — тихо сказал Кирилл.

— Ну тогда научись. Или мы все сдохнем от счастья.

Кирилл посмотрел на него. В его глазах зажглась золотая искра, но она погасла так же быстро, как и зажглась.

— Я буду пробовать.

Вечером того же дня они вернулись в гараж. Лёха рассказал, что видел чёрную машину на дороге к лесу. Она стояла у обочины, без номеров. Из неё вышли двое в чёрных костюмах и ушли в лес. Они не вернулись.

— Их не было три часа, — сказал Лёха, и его голос дрожал. — Потом они вышли. Но они выглядели… странно. Как будто они не ходили в лес, а провели время в подвале. Их одежда была чистой. Их лица — бледными. И они улыбались.

— Это ебучие Шуты, — сказал Кирилл. — Они принимают облик людей. Мы должны быть осторожны.

Андрей сжал кулаки. Внутри него медленно, как тлеющий уголёк, разгорался свет.

Через девять дней тренировок Андрей почувствовал, что контролирует свет. Он мог вызвать его на ладони, мог удерживать несколько минут, пока не начинала болеть голова. Кирилл всё ещё не мог разжечь свою силу, но он чувствовал её. Он говорил, что она как холодная вода, застывшая в груди.

— Может быть, у меня не боевая сила, — говорил он. — Может быть, я должен использовать её иначе.

— Как?

— Не знаю. Но когда придёт время — я пойму.

В тот вечер они решили, что пора идти. Парк «Шатёр» ждал их.

— Мы пойдём ночью, — сказал Кирилл. — На разведку. Посмотрим, что там внутри.

— Вдвоём? — спросил Лёха. — Я хочу с вами.

— Нет. Если нас схватят, кто-то должен будет рассказать остальным. Оставайтесь здесь. Если мы не вернёмся через два часа — уходите. Вызывайте полицию, или что угодно. Просто не идите за нами.

Лёха хотел возразить, но, глядя в глаза Кирилла, осекся. В них была та самая золотая искра, которая за последние дни стала почти пугающей. Она горела ярко, как маленькая свеча внутри зрачка. Лёха сглотнул и кивнул.

— Ладно. Но если вы через два часа не вернётесь — мы врываемся. Всей толпой. Без вопросов.

— Договорились, — сказал Андрей.

Они вышли из гаража и пошли к лесу. Ночь была тёмной, луна скрывалась за облаками. Трава шуршала под ногами, и в этом шорохе Андрей слышал странный, низкий гул. Как будто земля дышала.

Они подошли к забору. Сетка была порвана в том же месте, где они видели её в прошлый раз. Андрей пролез первым, за ним — Кирилл.

Парк стоял перед ними. Аттракционы были неподвижны — колесо обозрения, карусели, горки. Всё выглядело как старый, забытый цирк, который покрылся пылью времен. Но Андрей знал: это не так.

Они прошли мимо каруселей. Лошадки на них были настоящими — не деревянными, а живыми, но застывшими в движении. Они смотрели вперёд, не моргая.

— Они не живые, — прошептал Кирилл. — Они — часть этого места. Часть приманки.

В центре стоял большой шатёр. Красный, с золотыми полосами. Он был тёмным, но из-под ткани пробивался свет. Слабый, дрожащий, как от свечи.

Они вошли внутрь.

Внутри было холодно. Настолько холодно, что у Андрея перехватило дыхание. В центре шатра стоял манеж, окружённый рядами кресел. На креслах сидели люди. Десятки людей.

Они не двигались. Они смотрели прямо перед собой. Их лица были бледными, восковыми, как у кукол в старом магазине игрушек. Глаза — открытые, но пустые. В них не было жизни.

— Они здесь, — прошептал Андрей. — Все, кто пропал.

Он подошёл ближе к одному из кресел. Там сидела женщина в красном пальто — он видел её в городе неделю назад, когда ходил за хлебом. Она сидела прямо, руки на коленях, и улыбалась. Но улыбка была пустой. Как будто её наклеили.

— Они не ушли, — сказал Кирилл. — Они здесь. Они ждут.

— Ждут чего?

— Того, кто заберёт их в Чёрный круг.

Андрей сделал шаг назад. Он чувствовал, как в груди загорается свет. Не от злости — от страха. Он боялся того, что видел. Но он знал, что не может уйти. Они пришли за этим.

— Мы должны уйти, — сказал Кирилл. — Сейчас. Мы не готовы.

Он был прав. Андрей знал, что он прав. Но внутри него всё кричало. Он хотел разбить эти кресла, разбудить этих людей, сделать что-то.

— Ты прав, — сказал он, сжав кулаки. — Уходим.

Они вышли из шатра. За их спинами, в темноте, кто-то рассмеялся. Низкий, гортанный смех. Как будто из глубины земли.

Андрей не обернулся. Он побежал.

Они вернулись в гараж за полночь. Лёха сидел на диване, сжимая в руках монтировку, и когда дверь скрипнула, он чуть не запустил ею в Андрея. Руслан стоял у стены с бейсбольной битой, а Макс, бледная как полотно, смотрела на них с порога.

— Живые, — выдохнул Лёха, опуская монтировку. — Слава богу. Чёрт, я уже думал, что всё. Думал, мы не успеем.

— Мы успели, — сказал Кирилл, садясь на ящик. Он выглядел измотанным — под глазами залегли глубокие тени, пальцы дрожали. — Но мы увидели достаточно.

Андрей молчал. Он сел на пол, прислонившись спиной к холодной стене гаража, и уставился в одну точку. Внутри него всё ещё горел тот золотой свет, который он вызвал в шатре, но сейчас он чувствовал себя опустошённым. Как будто он выпил литр крепкого чая, но вместо бодрости получил только тяжесть в желудке.

— Рассказывай, — сказала Макс, закрывая дверь. — Что там?

Кирилл начал говорить. Он рассказывал ровно, без эмоций, как будто читал вслух свои книги. Про холод внутри шатра, про запах перегретого пластика, про восковые лица людей, которые сидели в креслах и улыбались пустыми улыбками. Когда он дошёл до момента, где они увидели женщину в красном пальто, Лёха побледнел.

— Я знаю её, — сказал он. — Это тётя Света из пятого подъезда. Она пропала две недели назад. Её муж в полицию заявлял, но они сказали, что она ушла сама. Что у неё проблемы с головой.

— У неё нет проблем с головой, — сказал Кирилл. — Её забрали. Она теперь в этом шатре. Она ждёт, когда её отправят в Чёрный круг.

— И что мы делаем? — спросил Руслан, и в его голосе впервые за всё время не было улыбки. Только холодная, жёсткая серьёзность. — Мы не можем просто сидеть и смотреть, как они забирают людей.

— Мы не сидим, — ответил Кирилл. — Мы готовимся. Но я понял кое-что важное, пока мы были там.

Он достал книгу и открыл на той странице, где был изображён Шут. Андрей видел этот рисунок уже не в первый раз — человек в маске, с улыбкой, нарисованной синей краской, вокруг него танцевали фигуры в странных костюмах. Но сейчас Кирилл указал на мелкие детали, которые Андрей раньше не замечал.

— Посмотрите на его руки. — Кирилл провёл пальцем по рисунку. — Они не заканчиваются пальцами. Они заканчиваются когтями. И посмотрите на его ноги — он не стоит на земле. Он парит. Это не человек в маске. Это существо, которое приняло облик человека. Оно не может долго находиться в нашем мире без подпитки.

— Подпитки? — переспросил Лёха.

— Да. Шуты питаются эмоциями. Страхом, болью, отчаянием. Это их топливо. Они не могут просто так выйти из Чёрного круга — они слабы. Чтобы набраться сил, они строят ловушки. Парк «Шатёр» — это не просто место, где они забирают людей. Это место, где они кормятся. Люди, которые сидят в креслах, — это не еда. Это аккумуляторы. Они питают Шута, пока он не наберёт достаточно сил, чтобы открыть портал.

— Портал для кого? — спросил Андрей.

— Для Азалита. — Кирилл произнёс это имя с трудом. — Или для существ, которые служат ему. Вы помните рисунок с птицами? Огромные, красные, с белыми глазами? Это Падальщики. Они спускаются в наш мир, когда Шут собирает достаточно энергии. Они пьют суть людей. Всё, что делает человека человеком: воспоминания, любовь, боль, радость. Они выпивают это, и человек становится пустой оболочкой. Восковой куклой.

В гараже повисла тишина. Даже капающая труба, казалось, затихла, прислушиваясь.

— И мы должны остановить Шута, — сказал Кирилл. — Пока он не открыл портал. Если он откроет портал — сюда придёт Азалит. И тогда уже ничего не сделать. Всё, что мы видели в лесу, — это только начало.

— А если мы просто убьём Шута? — спросил Руслан. — Если мы его уничтожим, портал закроется?

— Не знаю, — честно ответил Кирилл. — В книгах сказано, что Шута можно уничтожить только светом Дримкора. Тем, что внутри нас. Если мы не используем этот свет — Шут бессмертен. Он просто перейдёт в другое тело.

— Значит, мы должны использовать свет, — сказал Андрей. Он поднял голову и посмотрел на Кирилла. — Я могу вызвать его. Не надолго, но могу. Ты тоже должен попробовать.

— Я пытался, — сказал Кирилл, и в его голосе послышалось раздражение. — Но он не выходит. Он внутри, я чувствую его. Но он холодный. Он как лёд, застрявший в груди.

— Может быть, у тебя другой тип силы, — сказала Макс. — У Андрея — свет. Он взрывается, когда он злится. А ты… ты всегда спокойный. Может быть, твоя сила — не свет, а что-то другое?

Кирилл задумался. Он посмотрел на свои руки. Пальцы у него были длинными, тонкими, как у пианиста. Он всегда держал книгу, всегда читал, всегда анализировал. Может быть, Макс была права.

— Холод, — сказал он тихо. — Может быть, я могу управлять холодом.

— Холодом? — переспросил Лёха. — Типа, заморозить Шута?

— Типа, заморозить его.

В ту ночь Андрей не спал. Он сидел на диване у Стаса, смотрел в окно на пустую улицу и думал о том, что они видели. О людях в креслах. О женщине в красном пальто. О том, что где-то там, в глубине леса, стоит шатёр, и в нём сидят десятки людей, которые ждут, когда их отправят в место похожее на ад.

Он чувствовал, как свет в груди становится горячее. Не от злости — от боли. Он вспомнил, как матушка Вера говорила им, что лес — святое место. Что его нужно охранять. Что если его тронуть — случится беда.