Czytaj książkę: «Дракон в отпуске»

Глава 1. Передышка дракона

Война тянулась так долго, что от нее уставали даже драконы. Гриф знал это лучше многих. Когда-то внутренний огонь вспыхивал в нем сам собой, стоило только расправить крылья. Теперь же он едва теплился, позволяя забыть о пронизывающем холоде лишь на несколько минут. Полгода на Краю Стужи не проходят бесследно. Там хватало одного вдоха ледяного тролля, чтобы кровь застыла в жилах.

Когда командир, старый Огнечешуй, отправил его в десятидневный отпуск, Гриф только кивнул. Перед глазами все еще расплывалась карта, и даже золотым драконьим зрачкам было трудно удержать взгляд на нужной точке.

– Выбирай любое место, – проворчал Огнечешуй. – Только, клянусь своей старой башкой, не ближе трех полетов от форпоста. И не показывайся мне на глаза, пока крылья не перестанут скрипеть.

Физиономии на нем сейчас и правда не было. Только истинный драконий облик: сорок футов от носа до кончика хвоста, медная чешуя, поблекшая от инея, тяжелые крылья и ломота в каждом суставе. Гриф расправил их с тихим хрустом, оттолкнулся от земли и поднялся в холодное северное небо.

Он держал курс на юг – туда, где воздух не пропитался гарью, кровью и холодом. На карте нашелся крошечный городок с уютным названием «Цветочный Переулок». Глушь. Именно то, что сейчас было нужно.

За городом, в тихой роще, Гриф опустился на землю. Превращение началось почти сразу – привычное, отработанное до мелочей. Магия прокатилась по телу теплой волной. Кости перестроились, крылья исчезли, чешуя уступила место человеческой коже.

Спустя несколько мгновений на поляне стоял высокий широкоплечий мужчина. Медный оттенок кожи никуда не делся, коротко остриженные темно-каштановые волосы выглядели вполне обычно, а золотистый блеск глаз был едва заметен. Дорожный плащ почти не скрывал крепкое телосложение, в кармане лежали кошелек с серебром и призывной кристалл – единственная вещь, напоминавшая о службе.

До города он дошел меньше чем за час.

Цветочный Переулок оказался именно таким, каким обещало название. Воздух пах влажной землей, свежей зеленью и цветами. Запахов было так много, что они сливались в один густой, сладкий аромат.

Вместо каменных башен – невысокие домики под черепичными крышами. Вместо оружейных лавок цветочные прилавки, горшки с рассадой и мешки с землей. Люди неторопливо разговаривали, выбирали растения, спорили о погоде. Никто не вздрагивал от резких звуков. Никто не всматривался в прохожих, ожидая удара в спину.

Только сейчас Гриф понял, насколько устал жить настороже. Напряжение не исчезло сразу, но плечи понемногу расслаблялись.

Он снял комнату в небольшой гостинице «У Спящей Лилии». Запер дверь, не раздеваясь опустился на кровать и уснул раньше, чем успел подумать о чем-нибудь еще. Впервые за долгие месяцы его не разбудил сигнал боевой тревоги.

Глава 2. Небесная герань

На второй день отпуска Гриф твёрдо решил бездельничать. Он вышел на улицу, купил у улыбчивой старушки тёплую булку с корицей и устроился на низком парапете у фонтана. Ему хотелось просто посмотреть, как живут люди, когда им не приходится спасаться. Дети носились по площади и хохотали, торговцы наперебой звали покупателей, над клумбами гудели пчёлы. Гриф уже почти поверил, что весь мир состоит только из этого.

Тогда ему на голову упал горшок.

Он ждал чего угодно: вражеского снаряда, обломка скалы, но не обыкновенного глиняного горшка с пышной огненно-красной геранью. Он хлопнулся не больно, но основательно: земля посыпалась Грифу на плечи и за шиворот. Сам цветок застрял в густых волосах, а лепестки свесились прямо к носу.

Гриф моргнул. Всё внутри требовало взреветь, расправиться во весь рост и выжечь вокруг себя полгорода. Но он был в отпуске. И, в конце концов, это был всего лишь цветочный горшок.

– Ой-ой-ой-ой! – сверху раздался пронзительный испуганный писк.

С поистине драконьим самообладанием Гриф снял с головы остатки горшка. Земля сыпалась ему на колени. Только после этого он поднял глаза.

С маленького деревянного балкончика второго этажа, прямо над яркой вывеской «У Лизы», вниз смотрела испуганная девушка. У неё были огромные карие глаза, каштановые волосы, растрёпанные ветром, и красные от стыда щёки.

– Простите! Тысячу раз простите! Я неловко его повернула, и он выскользнул! Вы живы? О боги, вы весь в земле!

Гриф молча поднялся и отряхнулся. Земляная пыль осела вокруг него лёгким облаком. Он подобрал разбитый горшок и герань с оголёнными корнями.

– Жив, – наконец сказал он. Гриф давно не вел светские беседы, поэтому голос его прозвучал хрипло. – Но ваш солдат, кажется, ранен.

Девушка, которую он уже успел мысленно окрестить виновницей, исчезла с балкона и почти сразу выбежала из двери лавки. Невысокая, в простом зелёном платье; подол испачкан землёй. Она подскочила к Грифу, заламывая руки.

– О, бедная моя Георгина! И бедный вы! Позвольте… – Она потянулась стряхнуть землю с его плеча, но Гриф инстинктивно отшатнулся. В его мире прикосновения бывали двух видов: лечебные и боевые. Девушка застыла, смутившись ещё сильнее, но тут же спохватилась. – Я Лиза. Это моя лавка. Я всё уберу, честное слово! И возмещу ущерб. Вам, может быть, нужен врач?

– Врач не нужен, – ответил Гриф, разглядывая цветок. Герань была живучей, выносливой. Он не сомневался, что та выживет. – А вот горшок нужен новый.

– Конечно! – Лиза закивала так энергично, что волосы опять упали ей на лицо. – Зайдите, пожалуйста. Я принесу воды, вы умоетесь. И цветок вам подарю – любой!

Она смотрела на него с таким раскаянием, что уголок рта Грифа дрогнул. Всё это было до смешного мелким рядом с войной. И всё же – до странного человеческим.

– Ладно, – сказал он. – Пойдём в вашу лавку.

Глава 3. Невольный садовник

Лавка «У Лизы» оказалась настоящими джунглями в миниатюре. Воздух стоял густой, пахло розами, мокрой землёй и пряными травами. Вёдра с цветами теснились у стен, с потолка свисали кашпо; на полках ровными рядами лежали семена, луковицы и садовые инструменты. При всём этом в лавке царил тот особый беспорядок, который бывает только там, где постоянно что-то выращивают и придумывают.

Пока Гриф отмывал землю в крошечной раковине подсобки, Лиза носилась между стеллажами и шептала себе под нос: «Новый горшок для Георгины, земля, дренаж… А ещё к вечеру нужен заказ для свадьбы Бронзовых. И эти чудовищные кадки с олеандрами всё никак не довезут».

Она вынырнула из-за стеллажа с двумя глиняными горшками в руках и снова уставилась на Грифа. Он уже смыл с себя почти всю землю.

– Вы ведь не местный? – осторожно спросила Лиза.

– Я в отпуске, – коротко ответил Гриф.

– В отпуске? – Лицо Лизы сразу просветлело. Потом в её глазах мелькнули вина и отчаянная надежда. – Тогда, может, вы хотите немного подзаработать? Помочь мне с кадками? Они ужасно тяжёлые, а у грузчика сегодня прихватило поясницу. А вы такой крепкий… – Ее взгляд скользнул по его рукам. – Я заплачу вдвое. И обедом угощу!

Гриф уже открыл рот, чтобы отказаться. Он приехал в этот город отдыхать, а не таскать чужие кадки. Но Лиза смотрела на него так, будто от его ответа зависела судьба всего цветочного хозяйства. Вокруг царил хаос, а в сумке у него лежало столько серебра, что хватило бы на год безмятежной жизни. Почему-то он всё же сказал:

– Ладно. Показывайте, что нужно донести.

Олеандры оказались двумя кадками почти ему по грудь. Внутри была плотно утрамбована влажная земля, а сверху разрослись пышные кусты с розовыми цветами.

– Их нужно отнести через площадь, к дому невесты, – объяснила Лиза. – Если идти не спеша, минут пять.

Гриф обошёл одну кадку, прикинул её вес. Для человека такая ноша была бы неподъёмной. Он присел, обхватил деревянные бока и, выдохнув, поднял её. Земля внутри глухо булькнула.

– Осторожно! Корни! – взвизгнула Лиза.

– Я несу. Не трясу, – процедил Гриф, протискиваясь к выходу.

Кадка оказалась неудобной: её край давил ему в грудь и закрывал обзор. На первой же неровности мостовой он споткнулся, и тяжёлый горшок опасно качнулся.

– Налево! Налево! – донеслось сзади. – Там лужа! Не наступайте, вы поскользнётесь!

Гриф, который прежде продумывал прорывы тролльих укреплений, почувствовал, как от смеха у него дёргаются щёки. Он аккуратно обошёл лужу.

– Теперь прямо, мимо фонтана, а потом направо! К дому с синими ставнями!

Прохожие с улыбками расступались перед могучим незнакомцем, несущим через площадь огромный цветок. Дети бежали следом и хихикали. Гриф поймал себя на мысли, что это, пожалуй, самый нелепый «боевой выход» за всю его жизнь.

Когда первая кадка добралась до дома невесты и Гриф получил восторженные благодарности, они с Лизой отправились за второй. Теперь она шла рядом, но по-прежнему не переставала давать указания.

– Знаете, вы очень сильный, – сказала она задумчиво. – И терпеливый. Большинство горожан уже отчитали бы меня за горшок, который свалился им на голову. А вы ещё и помогаете.

– Меня трудно удивить, – честно ответил Гриф, неся вторую кадку. – Цветок, упавший с неба, – далеко не самое страшное, что может прилететь сверху.

Лиза взглянула на него с любопытством, но расспрашивать не стала.

Когда работа была закончена, она, как и обещала, накрыла обед за лавкой, в маленьком внутреннем дворике. На столе появились сыр, хлеб, мёд и кувшин холодного лимонада.

– Ну что, отпускник, – весело спросила Лиза, разливая напиток, – как вам наш Цветочный Переулок?

– Спокойно, – ответил Гриф, откусывая хлеб. Помолчал и добавил: – И пахнет…

– Пахнет жизнью, – улыбнулась Лиза. – По-моему, это лучший запах на свете.

Гриф посмотрел на неё: на живые, выразительные руки, на свет в глазах, появляющийся всякий раз, когда она говорила о цветах. Перед ним был совсем другой мир: хрупкий, яркий, беззащитный. Такой мир должны были защищать те, кто похож на него. И всё же места для таких, как он, в нём обычно не находилось.

Глава 4: Язык лепестков

Наутро Гриф снова оказался у лавки Лизы. Почему пришёл, не смог объяснить даже себе. Планов на день у него не было, это правда. Но, возможно, дело заключалось в другом: тишина комнаты в «Спящей Лилии» стала вдруг слишком заметной, почти невыносимой после теплого дня, проведенного в приятной компании.

Лиза встретила его прямо у входа. По ладоням у неё размазалось что-то тёмное.

– А, это вы! Как вовремя! – обрадовалась она так, словно с самого утра ждала именно его. – Поможете со свадебным букетом? У меня с лентами настоящая катастрофа.

Она даже не поинтересовалась, согласен ли он. Просто сразу решила, что он согласится. И Гриф, к собственному удивлению, не стал спорить.

В лавке был полный рабочий разгром. Большой стол занимали белые розы, голубые дельфиниумы, веточки мирта и кружевной папоротник.

– Невеста просит что-нибудь «воздушное и вечное», – пояснила Лиза, ловко собирая стебли в одну композицию. – Роза означает любовь, дельфиниум – лёгкость и полёт, мирт – брачные узы. А вот этот малыш, – она коснулась пальцем крошечных голубых цветков, – незабудка. Чтобы жених, глупыш, помнил, в какой день женился.

Гриф молча смотрел, как у неё в руках беспорядочная охапка превращается в красивый букет.

– Вы сами придумываете значения для цветов? – наконец спросил он.

– Нет! – Лиза возмущённо вскинула голову. – Это язык цветов. У каждого цветка, у каждого оттенка есть своё значение. Смотрите. – Она взяла розу. – Красная – страсть и пылающая любовь. Жёлтая – ревность, измена. Белая – чистота и невинность. А шалфей, – Лиза поднесла к его лицу веточку с сиреневыми соцветиями, – это мудрость, здоровье и долголетие. Его дарят тем, кого хотят защитить.

Гриф наклонился и вдохнул. Запах оказался пряным, с горчинкой; так пахли целебные отвары в полевых лазаретах.

– А это? – Он указал на горшочек с небольшим пушистолистным растением на подоконнике.

– Недотрога. Её ещё стыдливой мимозой называют, – рассмеялась Лиза. – Листья складываются от прикосновения. Значит осторожность, застенчивость и потребность в защите.

«Похоже, это про меня», – мелькнуло у Грифа. Мысль была такой нелепой, что он едва не поморщился.

– А та герань? Которая на меня свалилась?

– Красная герань? – Лиза улыбнулась. – Храбрость, решительность, защита дома. Говорят, она отпугивает злых духов и недобрых людей.

Гриф фыркнул. Храбрый цветок, охраняющий дом, напал на дракона-защитника. Ирония была слишком явной.

– Вы смеётесь? – удивилась Лиза. – Это замечательно. Цветы способны рассказать целую историю, не произнеся ни слова. Вот, например, – она быстро собрала веточку лаванды, пшеничный колос и маленькую маргаритку, – лаванда – спокойствие, пшеница – благополучие, маргаритка – невинность. Получается: «Желаю тебе спокойной, благополучной и светлой жизни». Видите?

Гриф видел. В лепестках и стеблях умещалась целая вселенная без тактики, осад и льда. Язык, на котором говорила душа. А он, прошедший огонь и воду, раньше этого языка не знал.

– Научите, – произнёс он прежде, чем успел передумать.

Лиза взглянула на него удивлённо, а затем тепло улыбнулась.

– Конечно. Начнём с самого простого. Это роза, а это чертополох…

Она говорила без остановки, а Гриф внимательно слушал, изредка позволяя себе любоваться главным цветком в комнате.

Глава 5. Тень на горизонте

Неделя прошла быстро. Гриф почти каждое утро приходил в лавку к Лизе: помогал с цветами, слушал её рассказы, учился тому, чего прежде не умел. Подрезать стебли наискось. Отличать тюльпаны. Собирать букеты, в которых ничего не должно было спорить друг с другом. Лиза говорила об орхидеях и пионах, а он ловил себя на том, что ждёт этих разговоров.

О войне он вспоминал всё реже.

В то утро он разгружал телегу с торфом и заметил всадника на главной улице. Тот ехал спокойно, не торопя коня. Но Гриф узнал военного издалека по прямой спине, по тому, как он смотрел по сторонам, не задерживая взгляда ни на чём одном. Штабной. Из людей Огнечешуя.

Он поставил мешок на землю.

Всадник увидел его и свернул к лавке. Молодой сержант выглядел измотанным: ветер обветрил лицо, под глазами темнели круги. Гриф и без формы понял бы, откуда у него эта усталость.

– Сержант, – сказал он, отставляя лопату.

– Сэр. – Тот отдал честь. Взгляд его на миг задержался на цветах, потом на Лизе в дверях. – Капитан Огнечешуй передаёт привет. Надеется, вы отдыхаете хорошо. На границах обстановка напряжённая, новых приказов нет. Но капитан велел передать: будьте готовы. Кристалл может вспыхнуть в любой момент.

Гриф выпрямился. Плечи сами встали как надо; руки спокойно легли вдоль тела.

– Понял. Доложите, что я в курсе. И жду.

– Есть, сэр. Берегите себя.

Сержант снова отдал честь, развернул коня и уехал. Над клумбой гудели пчёлы. Где-то за углом скрипнула телега.

– Вы военный, – сказала Лиза.

Гриф повернулся к ней.

– Да.

Лиза посмотрела на него внимательно, будто видела впервые. Утром он перебирал у неё ленты для букетов. Теперь стоял перед лавкой неподвижно и ждал приказа, которого ещё не было.

– Война может прийти сюда? – спросила она. – Сержант сказал, нужно быть готовыми.

– Война уже идёт, – ответил Гриф. – Просто сейчас она далеко отсюда. В таких местах о ней не всегда слышно. Но она никуда не девается. Бывает только затишье.

– И ваше затишье закончилось?

– Похоже на то.

Лиза опустила глаза на розы. Она взяла одну, стала снимать нижние листья и задела пальцем шип. На коже выступила кровь.

Гриф машинально шагнул вперёд, но остановился. Лиза вытерла палец о передник и отложила розу.

– Значит, вы уедете, – тихо сказала она.

– Когда позовут.

Она кивнула. Несколько секунд они молчали. Затем Лиза взяла следующий стебель и продолжила работать уже медленнее.

Гриф поднял мешок с торфом. Запах цветов, который ещё недавно держался в воздухе, теперь смешался для него с памятью о дыме и сыром пепле.

Глава 6. Ночной разговор у фонтана

Сон не шел. Гриф лежал и смотрел в потолок, куда падал лунный свет. Он перевернулся на другой бок, потом не выдержал и сел. В тишине слишком хорошо слышалось, как в коридоре скрипнули доски.

Ожидание неприятных новостей его изматывало.

Гриф накинул плащ и вышел. Городок спал: фонари освещали пустые мостовые. У фонтана, напротив которого когда-то в него угодил горшок, Гриф сел на парапет и потер ладонью лицо.

За спиной застучали легкие шаги. Из темноты вышла Лиза: в одной руке фонарь, в другой маленькая лейка.

– О! – Она остановилась. – Вы тоже не спите?

– Не спится.

– Я ходила к розарию у ратуши. Днем припекало, вот и решила проверить цветы. – Лиза села на край парапета, оставив между ними ладонь расстояния. – А вы все ждете?

Гриф помедлил, но потом все же ответил:

– Жду.

Фонарь качнулся у ее колена, Лиза спросила серьезно:

– Страшно?

Он уже открыл рот, чтобы отшутиться, и закрыл снова.

– Не страшно. Тяжело. Знаешь, что надо идти, и знаешь, что не все вернутся. А вернувшиеся могут стать другими.

– Зачем тогда идти?

Гриф кивнул на темные дома за площадью:

– Потому что иначе придут сюда. И от ваших цветов с фонтанами мало что останется. Кто-то должен держать границу.

Лиза подняла на него глаза.

– Мой отец был в ополчении, когда я была маленькой. Ушел защищать поля от бандитов и вернулся через год. Молчал много. Мама говорила: «Он принял удар на себя, чтобы мы уцелели». Тогда я не понимала. Теперь, кажется, понимаю.

Гриф провел большим пальцем по краю камня. Лиза не стала ни жалеть его, ни называть героем.

– Вы спрашивали, почему я ни с кем не сближаюсь. Вот почему. Завтра меня может не стать. А если вернусь, могу вернуться не тем, кого вы знаете. Нечестно заставлять кого-то ждать такого человека.

– Тот, кто ждет, сам может решить, стоит ли оно того. Розы ведь тоже живут недолго. Их все равно сажают.

Она не стала развивать мысль. Поправила лейку, поставленную у ног, и посмотрела на воду.

Гриф взглянул на нее. Лунный свет лег на ее щеку, и в эту минуту Лиза казалась старше своих лет.

– Вы удивительная.

Она повернулась к нему; в глазах мелькнула улыбка.

– А вы не такой уж нелюдимый и колючий. Хотя колючки у вас, – она осторожно ткнула пальцем в его плечо, – настоящие. Драконьи, я чувствую.

Они посидели еще немного, слушая воду. Приказ никуда не делся. Но теперь Гриф думал о нем не один.