Czytaj książkę: «Долгое эхо любви»

Вдохновение

Эхо улицы ночной

Это тихий голос твой.

Дрогнут тени на стене

Может, ты придёшь ко мне.

Встанешь тихо у огня,

Спросишь: «Любишь ли меня?»

Только промолчу в ответ,

Словно и ответа нет.

Но не моя вина

В том, что

У любви наши имена.

В том, что

У неё шаги твои,

Руки твои и твои глаза.

У моей любви

На щеке слеза,

У моей любви прощальный бал

В сумерках зал.

Слышу музыку без слов,

Знаю: это не любовь.

Просто ты летишь на свет

Через память прошлых лет.

Сядешь тихо у огня,

Скажешь: «Ты прости меня»

Снова промолчу в ответ,

Словно и ответа нет.

/ "Любви прощальный бал". Автор слов: Владимир Некляев/

Пролог

Все персонажи, события и локации – вымысел автора,

все совпадения с реальностью случайны.

Иногда нужно вовремя посмотреть в нужную сторону, чтобы твоя жизнь разделилась на «до» и «после».

Мне «повезло», я оказалась в нужном месте в нужное время, а сейчас опаздываю, спешу, влетаю в зал и сразу нахожу столик, за которым меня уже ждут.

– Машка, ты чего такая взъерошенная и глаза бешеные? – нервно елозит на мягком стуле Лена, а Катюша не сводит с меня пристального взгляда. – Давай, колись быстрее, что случилось?! Такое ощущение, что ты сейчас начнешь биться током.

Она почти угадала: я и впрямь готова биться, только не током, а головой о стену, потому что в моей жизни случилась катастрофа.

Эти двое, сидящее напротив за столиком в роскошном ресторане, мои подруги. Хотя нет, они – нечто большее, мои сестры, но не по крови, а по жизни. Я бросаю сумочку на белоснежную скатерть, из открытого кармана вылетает смартфон, стоящий на беззвучном режиме. Экран пульсирует вызовом.

Любимый.

Одно за другим прилетают короткие и длинные послания, голосовые сообщения.

– Не хочешь общаться? Даже не прочитаешь? Не послушаешь?

Я отрицательно качаю головой и возвращаю гаджет на место, установив режим «авиа».

Кажется, Катя начинает о чем-то догадываться, в ее серых глазах проскакивает колючая искра озарения.

– Кать, мне понадобится твоя консультация.

– Не может быть, – нараспев выдыхает подруга-адвокат. – Вот только не говори, что твой Яшка…

– Не буду, – перебиваю и поднимаю руку, привлекая внимание официанта. – Обойдемся без подробностей, просто знайте, что с этого дня голуби разлетаются в разные стороны.

Голуби – это мы.

Я – Мария, мой муж – Яков, а еще Кирилл и Жанна – наши дети. Мы – Голубевы.

Мы начинаем путешествие с новыми героями

в ЛитМобе "Истории Мостов Любви".

https://litnet.com/shrt/d_Zq

Не забывайте подарить роману звездочку, добавить в библиотеку, чтобы быть в курсе выхода новых глав.

Пристегнитесь, мы взлетаем! 🚀

Нож в сердце

Снимаю режим «авиа» и отправляю номер мужа в черный список: у меня есть дети, а для них мама всегда должна быть на связи.

Боже, Жанне всего девятнадцать, а Киру – четырнадцать! Самый сложный возраст! Как я скажу им, что отец променял семью на блондинистую дрянь? Яшка всегда был для сына образцом настоящего мужчины, главы семьи и скоро идеал окажется сброшен с пьедестала, а дочка называла папу самым лучшим на свете, а теперь…

Больно как… в груди печет. Ладно, я подумаю об этом позже.

Аленка следит за моими манипуляциями, а когда я откладываю смартфон в сторону – протягивает меню.

– Закажи себе большой кусок мяса, Маш, утоли жажду крови. Можно взять тартар, тоже сгодится. В любом случае, тебе нужно подкрепиться.

Меня уже не трясет, просто внутри образовалась огромная черная воронка. Она ширится, набирает мощь. Боюсь, что она затянет меня целиком, а потом схлопнется в точку, и Мария Голубева исчезнет с лица земли.

Тяжело.

Мое спасение – это они, девчонки, с которыми я пережила боль падения и разделила триумф от взлетов.

Делаю заказ – тартар из тунца с авокадо и чашку капучино, в ответ Катюша вопросительно поднимает бровь, но я мотаю головой.

– Мне сейчас к вину лучше не прикасаться: размотает, как тряпку, к тому же я за рулем.

– Ладно, – соглашается Лена и сплетает в замок тонкие артистичные пальцы. – У нас есть время, пока готовят еду, так что не теряй его даром. Машунь, наши уши в твоем распоряжении…

– И жилетки тоже, – добавляет Катя, придвигая стул поближе. – Жги, подруга, мы рядом.

Я прикрываю глаза и вспоминаю, как закончила работу и выехала на встречу к девчонкам. Вот я стою на светофоре в крайнем левом ряду, по салону паркетника стелется туман джазовой композиции.

– Как часовой механизм бомбы, – проскакивает в голове дурная мысль, когда слух фокусируется на тикающем звуке: я всегда включаю поворотник заблаговременно, – скоро рванет.

– Это называется интуиция, Маш, – шепчет Катя и наклоняется вперед, чтобы слышать каждое слово. – Я всегда говорила, что у тебя чуйка, как у зверя.

– Оно и рвануло, – отвечаю, принимая комплимент. – Прикинь, стою на перекрестке почти минуту. Делать нечего, кручу головой, разглядываю соседей. Смотрю вправо и вижу через одну полосу Яшкин внедорожник… Его было хорошо видно, потому что между нами оказался седан, который совсем не закрывал обзор.

– И что?

– А то, что рядом с ним сидит какая-то блонда, Кать. И она не просто сидит, а отстегивает ремень безопасности и лезет к нему с поцелуем, а он… – набираю воздуха в грудь и выдаю на одном дыхании, – а он отвечает, и не просто чмокает ее в щечку, а трахает ее рот своим языком! Катя, он ее жрал, как голодный крокодил – антилопу, как будто мужик месяц без секса сидел! Я думала, что блонда прямо на глазах у всех его оседлает, но загорелся зеленый и Голубеву начали сигналить. Я рванула налево, а он спохватился, вернул блондинку на место и повернул направо, на проспект Мира.

Пока я перевожу дыхание и запиваю душевную боль водой – спойлер: не помогает – подруги молча переглядываются.

– Я правильно понимаю, что он тебя не заметил? – уточняет Лена.

– Угу.

– А это тогда откуда? – Катя подхватывает мысль подруги и кивает в сторону смартфона, припоминая лавину входящих.

– Я не выдержала и написала ему, – ловлю укоризненный взгляд опытного адвоката и взрываюсь от избытка эмоций. – Ну извини, Катюш, я не сдержалась, черканула пару строк! Написала, что секс за рулем – опасное развлечение даже для опытного водителя! Добавила, что его-то я похороню, станцую на могилке и спою на поминках, а белобрысую шмару просто оставлю валяться на обочине, чтобы с ней разобрались бродячие собаки и крысы!

Говорю и сама ужасаюсь, какие слова вылетают из моего рта. Господи, куда делась правильная Маша Голубева?! Откуда на ее месте появилась эта хабалка? Мне так больно и эта боль пробуждает во мне что-то звериное, первобытное, опасное.

Кажется, что наш столик окружает невидимый звуконепроницаемый купол, за пределами которого шумит жизнь, звенят бокалы и смех, а здесь царит тишина. В голове – гул, аж уши закладывает, в горле – сушь, в груди – пепел и тьма.

Я словно пустая оболочка, оставшаяся от себя прежней.

– Пф-ф-ф! – сердито выдыхает Катя-адвокат, и в мой мир снова возвращаются звуки. –Короче, ты сдала себя с потрохами, и твой неверный уже готовится к сражению!

– Да что там готовиться, Кать?! У нас все расписано в брачном контракте. Двухуровневая квартира, в которой мы сейчас живем – моя, Яшке отходит трешка в центре. Каждый остается при своей машине и при бизнесе. Дача принадлежит нам обоим, так что, вероятнее всего, будет выставляться на продажу, или Голубев выкупит мою долю. Другой вариант, что он едва ли отпустит меня подобру-поздорову, а начнет мотать нервы. У нас совершеннолетние дети, но думаю, что все равно разводиться придется через суд. Тьфу-тьфу, чтобы не сглазить, – выдаю обреченно и радуюсь появлению официанта.

Стучу по столу, даже нахожу силы на слабую улыбку.

Мы подписали брачный контракт пять лет назад, когда бизнес – мой и мужа – начал приносить стабильный доход. Конечно, в тот момент я не думала о разводе, это было обычное решение пары, достигшей определенного уровня благосостояния. Стандартная процедура, да. Кто бы знал, что ружье, висящее на стене, однажды пригодится?!

Мост Любви

У меня есть хороший повод, чтобы помолчать хотя бы несколько минут. Еда не лезет в горло, но я тщательно пережевываю кусочки тунца и пытаюсь насладиться вкусом блюда. Не получается, но надо. Ради детей, ради себя я не имею право развалиться на части.

Предательство разрушает, лишает сил, делает человека слабым, но я не могу позволить себе эту роскошь – лечь и страдать. Сейчас мир двух детей будет держаться только на мне, на женщине, которой предательство мужа сломало хребет и выжгло душу.

Жанна в последнее время постоянно твердит об одном парне по имени Артур, с которым у нее любовь. Первая настоящая любовь в девятнадцать лет. Робкая, чистая и наивная, наполненная страстью и эмоциями. С ней нам еще предстоит разобраться, и я почему-то чувствую, что просто не будет: слишком уж моя девочка увлеклась этим незнакомцем. Да она и не бывает легкой и безоблачной, та самая первая – что б ее! – любовь.

Боже, дай мне мудрости, сил и терпения!

Кирилл пропадает в своей секции, готовится к выступлению в командных и индивидуальных соревнованиях по фехтованию на рапирах, которые начнутся через пять дней. Я обязательно буду сидеть на трибуне и переживать за своего сына.

Это будет позже, а сейчас… Сейчас я стою на пепелище нашей семьи и думаю, как жить дальше.

– Катюша, если все-таки придется разводиться через суд, возьмешься за процесс? Я подпишу тебе доверенность на представительство интересов.

Боже, мой голос звучит так жалко, что аж стыдно становится! Хлопаю себя по щекам, делаю глоток воды, откашливаюсь.

– Конечно, возьмусь! – Екатерина Ульянова расправляет плечи, гордо задирает подбородок и сверкает взглядом. – Сделаем все так быстро, что ты устать не успеешь. Дети совершеннолетние, их мнение по вопросу проживания будет учитываться в суде, вопрос с имуществом закрыт через брачный контракт. Не ломай крылья, голубка, не теряй перышки! Мы справимся!

– Спасибо.

Катя и Лена отвлекают мое внимание легкими темами. Мы обсуждаем визит на субботнюю выставку, на которую собрались прийти дружной толпой, затем подруги снова заманивают меня слетать к морю и поваляться на пляже, но я отказываюсь: сейчас не до этого. У меня и так земля под ногами горит, какой тут пляж?

Посиделки подходят к концу. Мы выходим на крыльцо ресторана и обнимаемся. Начало лета, жители столицы наслаждаются прекрасной погодой и мягкими лучами предзакатного солнца.

– Ну что, по домам?

Слова подруг успокаивают. Ладно, с этим все понятно, идем дальше. Идем туда, где будет больно и неприятно, где мне придется смотреть в глаза предателя и не сорваться в истерику на глазах у детей. Дышать, Маша! Не забываем дышать! Миллионы преданных женщин пережили этот момент, и ты тоже сможешь и пойдешь дальше с гордо поднятой головой.

– Да, по домам.

– Маш, может тебя подвезти, а машину потом заберешь? – Лена рассматривает меня так внимательно, как хирург – пациента, которому сейчас что-то отрежет. – Уверена, что сама доберешься? Может тебе не надо в таком состоянии садиться за руль, м?

– Спасибо, Лен, я справлюсь. Правда. Я почти в порядке. Вон, смотри, даже руки не дрожат.

В качестве подтверждения слов вытягиваю лапки и шевелю пальчиками, скрывая мелкий тремор.

Мы обнимаемся, целуемся и расходимся по парковке, каждая в сторону своего авто. Я уже почти на месте, но резко меняю направление и иду в другую сторону, к маленькой речке.

Не хочу домой. Мне нужно время, чтобы собрать себя в кучу, и ноги сами несут меня к мосту…

В каждом городе, если знать, куда смотреть, есть особенный мост. Он – не самый большой и не самый старый, но он — самый терпеливый.

Его зовут Мостом Поцелуев, Мостом Встреч, а иногда просто — Тихим Мостом.

Этот мост не из камня или железа, он из тихого вздоха, первого взгляда и обещания, произнесённого шёпотом. Он существует для одной-единственной магии: соединять сердца, которым суждено быть вместе.

Если любовь настоящая, подлинная, то какие бы дороги ни развели двух людей, однажды они снова приведут их к этому мосту. Они придут из разных концов города, земли, жизни. И в тот миг, когда они встретятся на его середине, под сводами из ветра и звёзд, все часы мира на мгновение остановятся. Ветер, вечный страж моста, затихнет, чтобы донести до них лёгкий звон — мелодичный, как апрельская капель. Это не колокольчик. Это поют Замки́ моста Поцелуев.

Их вешают на его перила влюблённые, чтобы никогда больше не расставаться. Замо́к с одним ключом на двоих. Заглянув друг другу в глаза, они вместе бросают этот ключ в синие воды реки, что течёт внизу, чтобы больше никогда не разлучиться.

Эти мосты есть везде. Каждый из них хранит свои истории любви. Каждый замо́к — история. История первой встречи, разлуки, предательства, боли, прощения, долгого ожидания, радостного воссоединения и тихого счастья, что длится годами.

По вечерам, когда зажигаются фонари, а тени становятся длинными, можно услышать, как мосты тихо перешёптываются друг с другом. Они делятся историями, которые им доверили. И в этом шёпоте, в лёгком звоне замков живёт уверенность: пока есть такие мосты и такие замки — настоящая любовь не заблудится на дорогах мира. Она всегда найдёт дорогу, которая приведёт её на этот мост, под звёзды, на встречу, которую само время обещало исполнить.

Но иногда люди разрушают их. Предательством, подлостью, изменами. И мосты исчезают, разводя людей, казалось бы, навсегда. Проходит время, и что-то случается: встреча, взгляд, воспоминание. И разрушенные мосты снова восстают. Они поднимаются из пепла, из слёз, из обид и расставаний, ведь у любви должен быть второй шанс.

Я расскажу вам одну из таких историй. Одну из тысячи тысяч.

Свою историю.

Шаг в пропасть

Я стою на мосту, где мы впервые встретились с Яковом, и смотрю на воду. Медитативное занятие должно успокаивать, но мысли то и дело возвращаются к событиям этого дня.

Не верится. До сих пор не верится, что мой муж мог так поступить, но я видела это собственными глазами и, как бы ни страдала душа, от факта измены уже никуда не спрятаться.

От тяжких дум отвлекают веселые громкие голоса и музыка: к мосту приближается очередная свадьба. Смех, гам, белоснежное платье невесты, нарядный жених, улыбки и поцелуи, слова клятвы.

Вместе и навсегда. Ох, если бы!

Медленно отступаю, освобождаю дорогу молодости и оптимизму, при этом чувствую себя старым трухлявым пнем, а ведь мне всего тридцать пять!

Тем временем муж и жена – их новенькие обручальные кольца ярко сверкают в мягком свете вечернего солнца – вместе вешают свой замок на свободное место, защелкивают дужку и выбрасывают ключ в реку.

Бульк!

Вместе и навсегда, чтобы его!

Где-то на глубине лежит и наш с Яковом ключ, покрытый ржавчиной и заросший илом, а сам замок уже давно спилили и выкинули на свалку коммунальных служб: свадеб много, места для всех не хватает. Этот мост – тоже обманка, здесь нет «навсегда». Как только заканчивается место для нового счастья, старое срезают и утилизируют. Да, вот такой оксюморон: навсегда на ограниченный срок.

Однако все, погрустила и хватит!

Я отвожу взгляд от счастливых жениха и невесты и возвращаюсь к машине. Паркетник разблокирует двери, жар разогретого солнцем салона пышет в лицо. Уф! Мой личный филиал ада. Нажимаю кнопку запуска двигателя, кондиционер шумит, перекрывая звуки джаза, дарит живительную прохладу.

– Нам надо поговорить. Может Яков все объяснит, – твержу, как заведенная, отбивая по рулю простенький ритм.

Знаю, что веду себя как дура, как идиотка. Знаю, что увиденный поцелуй не имеет второй трактовки, и у предательства нет оправдания, но я – жена и мать, мое семейное гнездо вот-вот разрушится под тяжестью измены, и мозг старается всеми правдами и неправдами найти запасной выход.

Что делать? Как себя вести? С порога наброситься на Якова с обвинениями или дождаться, пока дети разойдутся по спальням? Когда это будет? Жанна написала, что она встречается со своим парнем, и они идут в кино, так что раньше одиннадцати вечера дочка домой не вернется, и спать ляжет в районе полуночи. Кирилл, наверное, уже дома, его тренировка закончилась час назад.

Мне придется выселять мужа на диван в гостиную или просить собрать вещички и отправить в его квартиру. Господи, за что мне все это?!

Дом, милый дом. Когда я успела сюда доехать? Такое ощущение, что голова вот-вот лопнет от мыслей. Удивительно, как я не нарушила правила и соблюдала скоростной режим. Или все-таки не соблюдала? Ладно, скоро узнаю: письма счастья с камер видеофиксации приходят быстро.

Оставляю машину на парковочном месте, глушу двигатель и забираю сумку из салона. Внедорожник мужа уже здесь.

Вдох-выдох… Ноги словно деревянные, еле движутся. Тело сопротивляется, цепляется за последние минуты тишины и покоя в преддверии бури.

Я стискиваю зубы, поднимаю голову и расправляю плечи.

– Вперед, Машка! Никто кроме тебя не разгребет этот бардак, так чего ждать?!

Руки слегка подрагивают, когда я вставляю ключ в замочную скважину. Щелк! Вхожу в прихожую, делаю глубокий вдох, словно собираюсь погрузиться на глубину, имея в запасе только тот воздух, что находится в легких. Уф! Скидываю туфли, оставляю сумку на тумбочке и забираю телефон. Смотрю на себя в зеркало, вижу хорошо одетую испуганную женщину с темными кругами под глазами и расширенными зрачками. Не красотка, однозначно.

Три.

Два.

Один.

Ныряем.

Ноги несут меня на кухню-гостиную. Зачем-то щелкаю кнопкой чайника и отхожу к окну. Закрываясь от стресса, тело спасается простыми привычными манипуляциями.

Яков уже близко. Чтобы осознать это, мне не нужно оборачиваться. Я кожей чувствую его присутствие, тяжелый взгляд, а затем вижу широкоплечий силуэт в отражении окна. Молчим оба.

Летний вечер. Закат сегодня особенно красив. Диск солнца наполовину скрывается за линией горизонта, небо меняет цвет. Облака, подсвеченные последними лучами, меняют цвет: из белых превращаются в огненные, пурпурные, тёмно-фиолетовые. Романтично… но не сегодня.

– Маша… – произносит муж и замирает, тщательно обдумывая слова, а я договариваю за него.

– Это не то, что я подумала, правда?

Боже, как все глупо и примитивно! Не хочется разыгрывать сценку из дешевого спектакля, но, похоже, выбора нет.

– Нет то, Маш, – подтверждает Яков и раздраженно массирует шею. Какой знакомый жест! Он всегда так делает, когда упирается в тупик и не может найти выход.

– Ну хорошо, тогда давай поговорим и ты расскажешь, что это было на самом деле.

Я отхожу от окна и сажусь за стол, жестом указываю мужу на стул, стоящий напротив.

– Я…

Его версия не успевает прозвучать, потому что в наш диалог вплетается третий голос.

– Мама, ты тоже это видела, да?! Видела шлюху, которую он тискал в машине?!

О, Боги! Я даже не заметила, как Кирилл спустился со второго этажа. Он не только слышал наш короткий диалог, но еще и видел… Видел отца с любовницей. Это катастрофа! Судя по тому, как блестят от ярости и обиды глаза моего ребенка, откатить ситуацию на тормозах уже не удастся.

– Кир, не надо, – я встаю со стула, подхожу к сыну и привычным жестом взъерошиваю его шевелюру. – Пожалуйста, дай нам с отцом поговорить. Оставь нас наедине.

– Мам, нет… Ты ведь не останешься с ним, с этим, – мотает головой в сторону Якова, – после того, как он чпокал белобрысую шлюху?! Скажи, что не останешься, иначе….

Я вижу, как пульсирует венка на виске Голубева, вижу хищный прищур его глаз и руки, стиснутые в кулаки. Яков на грани срыва. Он привык контролировать ситуацию, но сейчас контроль утекает, как вода сквозь пальцы, оставляя обнаженной уродливую суть произошедшего.

– Кир, иди к себе! – он давит на сына физически, нависая, шаг за шагом оттесняя его в сторону лестницы на второй этаж. – Послушай мать и сделай так, как она попросила!

– Я… – хорохорится мой ребенок. Ему четырнадцать, но он еще слишком слаб, чтобы выступать против взрослого мужчины. В глазах Кирилла блестят слезы обиды, а я складываю руки в молитвенном жесте.

– Иди, Кир, я позже поднимусь в твою комнату, и мы поговорим.

– Не прощай, ма, пожалуйста. Ты сильная и красивая, мы справимся без этого предателя, – бросает напоследок Кир и с такой силой хлопает дверью в своей комнате, что люстра в гостиной вздрагивает, хрустальные подвески тихо звенят и качаются.

Тишина в квартире напоминает затишье перед бурей. Я перевожу взгляд на мужа и возвращаюсь за стол, сцепляю пальцы в замок.

– Слушаю тебя, говори.

– Я…

Черт! Этот вечер проклят, что ли?! Яков отчетливо скрипит зубами, с его губ слетает матерное слово, когда входная дверь снова хлопает, а через мгновение по квартире разносится звонкий голос дочери.

– Пап, мам, привет! Отлично, что вы оба дома, я как раз хотела с вами поговорить! У меня есть отличная новость! Через десять дней я познакомлю вас с родителями Артура! Здо́рово, правда?! – сияющая от счастья Жанна смотрит на меня, потом переводит взгляд на отца и обратно. Ее улыбка медленно гаснет, а руки-крылья, раскинутые в жесте объятий, опускаются. – Почему у вас такие лица? Что случилось? Кто-то умер? Или вы не рады за меня?

– Мы рады, Жанн, просто отец загулял с одной белобрысой шлюхой. Прикинь, как круто, да?! Он катает ее на своей машине и трахает в отеле «Звезда». Я собственными глазами видел, как сегодня они выходили оттуда около полудня. Наш папаня лапал блонду за жопу и улыбался, как мартовский кот, который смог поиметь всех драных кошек в этом городе, – отозвался Кирилл. Он вышел из своей комнаты, услышав голос сестры.

Никогда. Мой сын никогда не отзывался о Якове подобным образом, и эти изменения режут слух, а дочка смотрит на брата, открыв рот от изумления. Она почти не дышит, моргает, пытаясь усвоить информацию.

– Что? Этого не может быть, – Жанна растерянно моргает, заглядывая мне в глаза. – Мама, скажи, что Кир все придумал. Ма, ну скажи, пожалуйста… – по-детски лепечет дочь, пятясь от нас, пока не упирается спиной в стену. – Папа, это ведь все неправда, да?

Я бы сказала. Честно! Подтвердила бы, а Кириллу надавала затрещин, если бы его слова не были правдой. Ведь все оказалось даже хуже, чем я думаю, а подозревать сына в голословном обвинении у меня нет причин. К тому же отель «Звезда» находится как раз по пути от спортцентра к нашему дому.

– Я сама видела, как мой муж целовал блондинку, которую подвозил на своей машине. Это правда, Жанна.

Немая сцена прерывается тихим всхлипом.

– Так значит мне не показалось и это была твоя машина?! – взвизгивает Жанна и закрывает лицо руками. – Блин, папа! Ну нельзя же так!!! Ты и эта девка, это просто ужасно!!!

Последние слова звучат глухо, но отчетливо.

– О, Боже…

Я упираюсь лбом в сложенные на столе руки и тяжело вздыхаю. Приплыли. Вся семья за короткое время проваливается в болото измены, и это так мерзко.

Несвободное падение

Времени на жалость и рефлексию у меня не остается: с одной стороны сердито сопит Кирилл, который спустился со второго этажа и всем своим видом снова нарывается на стычку с отцом, с другой – всхлипывает и что-то бубнит себе под нос расстроенная дочь.

Я не успеваю открыть рот, как в гостиной раздается голос мужа.

– Так, дети, а ну-ка все разошлись по своим комнатам! Нам с мамой нужно поговорить без свидетелей! Быстр-р-о!

Яков редко повышает голос, обычно ему достаточно жесткого взгляда, чтобы все происходило так, как желает этот мужчина. Харизма и тестостерон правят балом, да. Альфа-самец – единовластный хозяин территории. Вот и сейчас сын и дочь беспрекословно повинуются отцу.

Демонстративно громкий топот двух пар ног по лестнице, хлопанье дверей… И тишина…

– Маша, вот только не надо драматизировать, – спокойно заявляет муж, занимая место за столом напротив меня. Он – расчет и холод, я – эмоции и вулкан, который вот-вот взорвется и засыпет окрестности толстым слоем пепла, выжжет все живое раскаленной лавой. – Это всего лишь мимолетное увлечение, эпизод. Видела и забудь, оно того не стоит.

В голосе мужа сквозит ленивая усталость, он даже не пытается оправдываться, просто отмахивается от произошедшего, как от досадного недоразумения, а я не верю своим ушам. Что, серьезно? А разве так можно?!

– Яша, смотри, как бы это мимолетное не превратилось в залетное. Сразу видно, что девка шустрая, а ты – мужик состоятельный, так что будь готов к сюрпризам. Как тебе идея еще разок стать папочкой?

Мои обида и гнев смешиваются с тихой истерикой, растворяются в иронии и сарказме.

– Ты совсем охренела? Какие дети, Маша?! Дети должны рождаться в браке и от любимой женщины! У меня уже есть двое, этого достаточно! – в голосе Якова клокочет гнев, но мне почему-то кажется, что этот гнев направлен не на меня, а на самого себя. Ведь если девка и правда залетит, то мужу придется хорошо раскошелиться и думать о том, как замять конфуз.

– Яша, я не понимаю, чего тебе не хватало. Честно…

Я в легком шоке слушаю любимого мужчину, в груди боль острыми когтями добивает осколки любви, превращает их в пыль. Чего я жду? Извинений? Оправданий? И что получаю? Это просто бред какой-то… Между тем Яков внимательно ловит каждую мою эмоцию, готовится отбивать очередную претензию и накидывает оправдания.

– Маша, мы вместе уже тринадцать лет. Тринадцать!!! И все это время ты была идеальной женой и матерью, ты – мой надежный тыл, но… – он делает многозначительную паузу, а я напрягаюсь в ожидании: все самое неприятное начинается именно после этого «но».

Пауза затягивается, становится искусственно-драматической, демонстративной. Муж словно подчеркивает, что ситуация зависит только от него, но это не так: я уже все для себя решила, но хочу узнать, что послужило поводом для предательства. Унизительно? Да, но ниже падать уже некуда, пусть расскажет, в чем дело.

– Не стесняйся, Яша, продолжай. Я слушаю.

– …но со временем даже черная икра надоедает, Машунь. Хочется чего-то другого…

Он говорит, а я не понимаю, не могу осознать. Секс у нас всегда яркий и жаркий, я не пуританка и не отказываюсь от предложений мужа, сама проявляю инициативу. Знаю, что Яков любит ролевые игры и жесткий секс, именно поэтому в нашей спальне установлена современная система звукоизоляции. Я не пилю и не занудствую, знаю многих его друзей, знакома с их семьями и более-менее в курсе дел мужа.

Чего еще ему не хватает? Не понимаю… Дергаюсь, когда Яков накрывает мою руку и заглядывает в глаза.

– Ты меня слушаешь?

– А… Да, конечно.

– Вот так всегда! – внезапно вспыхивает Голубев. – Ты спрашиваешь, я отвечаю и вижу, как ты смотришь на меня пустыми глазами. О чем ты сейчас думаешь?

– Пытаюсь угадать, что ты скажешь. Так чего тебе не хватало, м?

– Разнообразия, Маш. Мне не хватало другого тела, голоса, других эмоций, темпа и отклика. Другого… В конце концов, надоедает все время ездить на Порше или на Феррари…

– Я поняла. Поэтому ты решил пересесть на автобус или даже на такси. Аргумент, конечно, так себе. Вполне подходит для семнадцатилетнего подростка, который хочет тупо трахать все, что движется, но от сорокалетнего мужика слышать подобное очень странно. И как часто ты катаешься на общественном транспорте? Это ведь не первая ваша встреча, верно?

Яков молчит, сжимает зубы. По напряженной челюсти и по взгляду, отведенному в сторону, я вижу ответ, и он меня добивает.

– Как долго, Яша? Ответь, не молчи!

Зачем я это спрашиваю? Не знаю. Просто это еще один момент унижения. Может для того, чтобы разнести в хлам все то малое, что от нас осталось, или для того, чтобы моя любовь не цеплялась за иллюзии и быстро сгорела в адском пламени правды.

– Почти два месяца…

Меня словно кто-то бьет в живот, из груди вырывается хрип, острая боль расползается из зоны солнечного сплетения по всему телу. Анестезии не существует.

Шестьдесят дней предательства, больше тысячи часов. Сколько за это время было встреч, поцелуев, секса с другой? И каждый раз – осознанный поступок, не внезапный всплеск эмоций, а решение взрослого мужчины. Ее слова, стоны, касания, адресованные моему мужу – то, что он хапал впрок. Долбанное разнообразие! Я похожа на смертника, который пьет отравленное вино. Знает, что умирает, но все равно выпивает его до последней капли. Истина часто горчит.

Руки трясутся, перед глазами – мутная пелена слез, дыхание рваное и хриплое, как у загнанной лошади, которая вот-вот отдаст Богу душу.

Отцы и дети

– Да блядь! Маша, перестань загоняться! Просто забудь и живи дальше! – психует муж и бьет ладонью по столу. Вибрация расходится по столешнице волной, отдает мне в ладони. – Может у меня кризис среднего возраста?! Понимаешь, мне уже за сорок, а рядом только ты…

Я закрываю уши руками, чтобы не слышать этот бред. Вот оно что, оказывается! И претензий ко мне нет, и секс хорош, а левая баба есть, а все потому, что я – это я. Султану потребовался гарем! Остановите землю, я сойду!

Что я могу сказать? Каждое слово дается с трудом, словно звуки – это ежи, раздирающие горло в кровь.

– Кризис среднего возраста прорабатывается с психологом или в общении с собственной женой, а ты побежал трахаться, так что это не оправдание. Завтра я подам на развод. Яша, давай договоримся, что он будет тихим и спокойным. Ради нас, ради детей и тех тринадцати лет, что мы прожили вместе. Я оформлю заявление на госуслугах, ты его подтвердишь, и мы разбегаемся в разные стороны, а после этого трахайся с кем хочешь и сколько хочешь.

Яков молчит, разглядывает меня так, словно я внезапно заговорила на арабском или на языке туарегов. Судя по выражению его лица, мое предложение услышано не будет.

Квартира, наше семейное гнездо превращается в поле боя. Где-то в тылу окопались и затихли дети. Уверена, что сейчас они прилипли к дверям и ловят каждый звук, пока их родители ведут дуэль, в которой не будет победителей.

Мы с мужем сидим напротив друг друга.

Уже не семья, почти враги.

Что ж так больно-то?! Почему эта боль не убивает любовь быстро и беспощадно? Почему она разъедает меня изнутри, отравляет душу как страшный вирус? Боль предательства, словно раковые клетки, медленно-медленно расползается по здоровым тканям. Сколько времени нужно, чтобы достичь четвертой стадии? Той самой, когда врачи разводят руками, диагностируют «не операбельно» и отправляют пациента «на доживание». Сколько времени будет корчиться в муках моя любовь?

Словно чувствуя мою слабость и уязвимость, муж перехватывает инициативу.

– Что?! Развод?! – голос Якова набирает силу, в карих глазах вспыхивает знакомое пламя. – Маша, ты с ума сошла? Из-за одной девки ты хочешь разрушить нашу семью? Выкинуть на помойку тринадцать лет жизни?! Ты совсем охренела?!

– Ты сам все разрушил, не надо перекладывать вину на меня, и орать тоже не надо. Шлюха в твоей машине, она была единственной или одной из многих? Яша, я когда вспоминаю этот момент, меня начинает тошнить. Понимаешь, что я чувствую, когда смотрю на твои губы, которыми ты ее целовал? А на твои руки? Это такая мерзость, такая грязь…

Меня начинает трясти, как только я позволяю себе расслабиться, а памяти – вытащить на свет короткий фрагмент. Белая вспышка перед глазами, и я снова вижу блондинку, которая тянет руки к моему мужу. Еще одна, и я на мгновение слепну, кадр меняется. Шлюха почти лежит у него на груди, а он пожирает ее губы, сминает волосы на затылке, желая углубить поцелуй. Из груди рвется вой, к горлу подступает тошнота. Я стискиваю зубы, вскакиваю со стула и иду к кувшину с водой, чтобы запить, протолкнуть водой неприятные ощущения, но Яков хватает меня за запястье.

– Ты куда? Мы еще не договорили!

– Отпусти меня! – дергаю руку и морщусь от боли: кажется, на запястье останутся синяки от пальцев мужа. – Я сказала, отпусти!

– Успокойся, Маша! Ты ведешь себя, как истеричка! – шепчет, почти шипит Яков. – Прекрати! Что ты тут устроила? Дети могут услышать…

Помощь приходит неожиданно. Муж дергается от внезапного удара в плечо, разжимает руку и с удивлением оглядывается.

– Кир, ты что творишь? На отца руку поднимаешь?! Ты понимаешь, что…

– Ты мне никто! – выплевывает мой сын, не дослушав эмоциональный спич Якова. – Ты мне не отец, а предатель и трус, который пытается удержать женщину силой! Отпусти мою маму! Ты слышал, что я сказал?!

Измена – как чума, заражает всех. От нее нет спасения, и поняв однажды, что любимый человек – предатель, ты кардинально меняешь свою жизнь и себя.

Не знаю, что могло бы заставить меня забыть об измене. Не представляю.

– Кирилл!!! – муж срывается на сына, а я встаю между мужчинами, лицом – к Якову, спиной – к ребенку.

– Не смей на него орать! – шиплю, как змея, а потом поворачиваюсь Киру. – Пожалуйста, иди к себе в комнату.

– Но, мама…

– Кирилл, – я повышаю голос, давлю на собственного ребенка, предотвращая столкновение двух мужчин, – пожалуйста, сделай, как я прошу.

– Хорошо, но только ради тебя, – сын отступает, но натыкается спиной на сестру. Жанна взвизгивает, а я на мгновение закрываю глаза: кажется, этот ад сегодня не закончится. Дети меняются местами, теперь солирует дочь.

– Мама, блин, а что будет дальше?! А как же знакомство с родителями Артура?! Я что, должна ему сказать, что мои родители разводятся? И как Артур после этого на меня посмотрит? А если он откажется со мной встречаться?! Мам! Мама!!! – она взвинчивает децибелы до уровня ультразвука, а мои нервы звенят и лопаются.

Я вижу, как зол Яков, готовый крушить все и всех, ведь ситуация полностью вышла из-под его контроля. Пока численный перевес на моей стороне, я перехватываю инициативу. Наш семейный «Титаник» уже идет ко дну, и все, что я могу – это обеспечить детей спасательными жилетами и свободным местом в лодке.

– Так, а ну-ка замолчали все!!! Рот закрыли и слушаем сюда!!!

В квартире внезапно становится так тихо, что я глохну от этой тишины и отдаю все свое внимание дочери.

– Чего ты хочешь от меня, Жанна?! Чтобы я сделала вид, что ничего не случилось? Забыть? Понять и простить?!

– Мама…

– Нет, подожди. Что бы ты сделала на моем месте? Представь, что ты вышла замуж за Артема, а он…

– Маша, хватит! – пытается вмешаться Яков, но я отмахиваюсь от него, как от назойливой мухи. Его роль уже сыграна, мавр сделал свое дело.

– За Артура, – шепотом поправляет дочь.

Я вижу, что она уже понимает, о чем я говорю, вижу, что ответ будет болезненным, но продолжаю.

– Извини, за Артура. Так вот представь, что ты – его жена, а он, – я сжимаю пальцы в кулаки и стараюсь не сорваться на крик, – а он целует другую и ведет ее в отель. Твои действия, Жанна?

– Мама… – она мнется, кусает губу, нервно теребит рукав кофты.

Мне жалко девятнадцатилетнюю девушку, которая столкнулась с первыми трудностями взрослой жизни и попала в жернова измены, но сейчас наступает момент истины. Я не хочу становиться ни жертвой, ни той, кто разрушила семью, я всего лишь претендую на объективную оценку.

– Нет, дорогая, так не пойдет. Ты уже выросла и не должна прятаться за моей спиной. Пришло время принимать взрослые решения. Как бы ты поступила на моем месте?

– Это ведь было всего раз, правда, пап? – дочь смотрит на отца, а тот с психом срывается с места.

– Твою мать, Маша!!! Что ты тут устроила?! Это наш разговор, зачем ты втягиваешь в это детей?! – снова взрывается супруг, хватает сына и дочь за плечи и буквально волочет к лестнице. – А ну-ка разошлись по своим комнатам!

Бунт на корабле продолжается, грозя перерасти в полноценный хаос.

– Нет, папа! – вырывается Жанна.

– Да пошел ты! – вторит ей Кирилл. – Отпусти меня, пока не…

Звук удара раздается в тот момент, когда в квартире на миг повисла пауза между словами. Мой сын отлетает в сторону, натыкается спиной на диван и заваливается на бок, хватаясь рукой за скулу.

Ночные разговоры

Гад! Муж ударил моего ребенка! Забрало падает, перед глазами – красная пелена, в крови бушует адреналин. Я вцепляюсь в руку Якова и тащу – почти волоку – его к входной двери, а он ведется, молча переставляет ноги. Вообще-то рост моего мужа почти метр восемьдесят пять, и мои сто шестьдесят рядом с ним смотрятся смешно, но сейчас в моей крови бурлит адреналин, а муж находится в шоке от того, что ударил Кирилла. Я пользуюсь ценными секундами шока, выталкиваю Якова на площадку, захлопываю дверь, набрасываю цепочку и закрываюсь на щеколду. Все, он не войдет.

– Боже! – прислоняюсь спиной к стене и закрываю глаза, пытаясь осознать события последних мгновений. Это просто какой-то сюр, театр абсурда!

– Мама, пусти, я ему… – Кир рвется в коридор, но я усмиряю парня одним взглядом и для верности качаю головой.

– Не надо… все… это все…

Надо бы осмотреть сына на предмет синяков и ссадин, но я даю себе минуту отдыха. Как же я устала! Сползаю по стене и сажусь на пол, рядом тут же оказывается сын, а дочь стоит в дверном проеме и с ужасом смотрит на входную дверь, цепочку и задвижку. Семья забаррикадировалась.

– Мама, а что теперь?!

– Ты вроде взрослая, а такие глупые вопросы задаешь. Развод будет, неужели не ясно? – Кирилл отвечает сестре вместо меня. – Мама не останется жить с предателем.

– А как же я? А Артур?

Сын тихо фыркает и трогает скулу, я пытаюсь взять под контроль трясущееся тело и встать на ноги. Не сразу, но получается. Нужно успокоить дочь и сына.

– Все будет хорошо, – последнее слово звучит полным бредом на фоне всего происходящего, но я продолжаю. – У тебя был, есть и будет отец, просто теперь мы будем жить отдельно. Мы встретимся с Артуром и его родителями, поговорим, посмотрим на твоего парня, – я вижу, что Жанну трясет так же, как и меня, поэтому обнимаю дочь, даря остатки тепла и капельку надежды. – Все будет хорошо, поверь.

Хорошо точно не будет, осколки нашей семьи уже разлетелись в разные стороны, и меня ждет тяжелая работа: склеить то, что осталось.

Как же невовремя вписалась в этот ад Жанна со своей любовью!

На самом деле я с трудом верю в то, что чувства в девятнадцать – это раз и навсегда, но жизнь тем и непредсказуема, что даже поздняя любовь – не гарантия стабильности. В этом мире нет никаких гарантий кроме одной: когда-нибудь мы все умрем, в остальных ситуациях возможна масса вариантов развития событий.

Я с содроганием жду, когда Яков начнет ломиться в дверь, но этого не происходит. Экран моего телефона вспыхивает входящим сообщением.

Абонент «Любимый».

«Приди в себя и успокой детей. Вернусь завтра вечером, переночую в гостинице.»

– Мам, что там? – дергается Кир, а Жанна вытягивает шею, чтобы прочитать два коротких предложения, отправленных отцом. Сын тихо фыркает. – Да пошел он…

У меня нет сил читать нотации ребенку, поэтому молча ухожу на кухню, достаю из шкафа тяжелую пузатую бутылку и наливаю золотистый напиток в обычную чашку. И так сойдет. Пью маленькими глотками, чувствуя, как по пищеводу разливается живительное тепло, жмурюсь от удовольствия и открываю глаза, когда слышу рядом голос Жанны.

– Мама, а я могу сама решать, с кем останусь жить после вашего развода?

– Конечно можешь, ты уже взрослая, суд учтет твое мнение.

Ловлю себя на мысли о том, что даже не дернулась, услышав вопрос дочери. В конце концов она взрослая, пусть решает сама, с кем жить. Слов нет, сил нет. Эмоциональный всплеск опустошил меня до донышка. Бобик сдох. Я допиваю коньяк в полной тишине и мою чашку. Поздно уже, спать пора, но расслабление не приходит. Я обрабатываю антисептиком ссадину на скуле сына, разгоняю детей по спальням, а сама сижу в гостиной, сверлю взглядом телефон, и он оживает.

«Отдай мне туфли, я босиком».

Я не сразу понимаю, о чем идет речь: голова гудит от напряжения. Туфли? Какие? Зачем они ему?

– Дура! – бью себя по лбу, иду в прихожую и вижу на полке черные туфли мужа. Беру их, смотрю в экран домофона: Яков стоит на лестничной площадке, прислонившись спиной к стене. Глаза закрыты, руки плетьми висят вдоль тела. Я открываю дверь, оставляю обувь у стены и снова ухожу в глухую оборону, закрываюсь на все замки. Радуюсь, что муж не успел сменить костюм на домашнюю одежду: банковские карты, брелок от машины всегда лежат в кармане пиджака, а ключи от квартиры остались на тумбочке в прихожей.

Этим вечером тишина кажется тяжелой и плотной, как осенний туман.

– Мама, ты как?

Я смотрю на сына, появившегося из темноты, и молча хлопаю по дивану, приглашая сесть рядом, но Кир приземляется на ковер и кладет голову мне на колени.

– Если честно, то не очень, сынок.

– Мам, я хотел тебе сегодня рассказать про… про Якова и его шлюху, но ты и сама все увидела. Мне жаль…

– Мне тоже жаль, Кир. Я была счастлива с твоим отцом, – запускаю пальцы в шевелюру сына, перебираю отросшие волосы. – Ты бы постригся, а то уже похож на льва.

– Постричься? – Кирилл оттягивает челку на лоб, и она закрывает глаза, – да, ты права, надо. Завтра запишусь в барбершоп. А по поводу этого муд… мужчины, так он мне не отец.

Пытаюсь свернуть с острой темы, но мой ребенок – тот еще упрямец, все равно возвращается туда, где еще не остыли эмоции.

То, что Яков не является его биологическим отцом, сын узнал в десять лет. Мы с мужем долго думали и решили сказать об этом сами прежде, чем информация попадет к ребенку из чужих рук в искаженном виде. Мир не без добрых людей, в нем есть те, кто живет чужими судьбами, интересуется скандалами, раскручивает интриги и ведет расследования.

Кирилл отреагировал на эту новость на удивление спокойно. Задал несколько вопросов, получил честные ответы и продолжил считать Якова отцом, а Жанну – родной сестрой.

Когда мы впервые встретились с Голубевым на мосту любви, его дочери было шесть, а моему Киру – год.

Первая жена Якова умерла от пневмонии через три года после рождения Жанны, оставив после себя боль потери и девчонку, которая сходил с ума без маминой любви.

Наша встреча на мосту – случайность. Бабье лето радовало москвичей ярким солнцем, пронзительно-синим небом и теплым ветром, который играл золотыми кронами кленов и берез, гонял по тротуару шуршащие листья. Я с Кириллом шла на прогулку в парк, а Яков гулял с дочкой. Жанна с любопытством перебирала висящие замки, разные по размеру и цвету, читала вслух имена пар.

Я остановилась полюбоваться на реку, Голубев вежливо поздоровался, я отозвалась. Слово за слово, эмоция за эмоцией, мы притянулись друг к другу невидимыми нитями, которые становились крепче с каждой новой встречей.

Все было сложно: двое детей, куча проблем, но пазл сложился удивительным образом. За первой встречей последовала вторая, и еще. Кир и Жанна нашли общий язык, и это стало дополнительным стимулом к нашему сближению. Детская ревность? Нет, ее не было. Два сложных осколка удивительным образом совпали рваным контуром и образовали новую семью.

– Кирилл, не надо так, – я выныриваю из воспоминаний и возвращаюсь в реальность. – Яков был хорошим отцом, он много тебе дал и многому научил.

– Но, мама, – дергается сын, но я удерживаю его на месте.

– Послушай меня, Кир. Яков поступил отвратительно и этому поступку нет оправданий, но давай не будем обесценивать то, что он для тебя сделал. Вспомни, кто предложил тебе заняться спортом? Он. А сколько секций и тренеров ты сменил прежде, чем остановился на фехтовании? Яков был терпелив, он давал тебе возможность выбора и всегда был рядом. Он – мужчина, и он помог тебе найти себя в спорте, я бы так не смогла. Помнишь, что именно Яков разговаривал с твоим тренером по борьбе и тот сказал, что у тебя молниеносная реакция, а после этого вы пошли на открытый урок в секцию фехтования? Кирилл, я понимаю, что тебе больно и обидно, мне – тоже, но давай оставаться порядочными людьми и не будем смешивать предательство с замечательным прошлым. Он был отличным отцом, но не смог быть таким же хорошим мужем. Лично я была счастлива рядом с Яковом и Жанной, и мне…

– Мама, о чем вы тут шепчетесь? Ты что, хочешь меня бросить? – раздается с лестницы голос дочери. – Я правильно тебя поняла, мам? Ты хочешь от меня отказаться?

Этой ночью в нашей семье всем не до сна.

За разговором с сыном я не услышала шагов Жанны, которая сейчас стоит возле дивана и смотрит на меня глазами напуганного олененка. Господи, ну какой жених? Какая свадьба? Я поднимаю руку, как крыло, и приглашаю девочку сесть рядом. Обнимаю, поглаживаю по плечу. Кир затих на полу, закрыл глаза.

Факт предательства разнес нас в клочья, эмоции все еще бушуют и не дают уснуть. Мы ищем помощи и поддержки друг у друга, а Яков… Даже не знаю, где он сейчас. Может поехал к Виктору, своему лучшему другу, а может снял номер в гостинице или рванул к блондинке.

Ну а что, все равно из дома выгнали, так чего время терять? Фу… передергиваю плечами, прогоняя из головы мерзкую картинку. Тихий всхлип дочки напоминает о том, что ее вопрос остался без ответа.

– Жанна, даже не думай об этом! Я не собираюсь от тебя отказываться! Развод касается только меня и твоего отца, но не тебя, и мы не шепчемся, просто не спится.

Мы разошлись по спальням, когда на часах было почти два. На большой пустой кровати я чувствую себя одинокой и замерзающей. Кутаюсь в одеяло, стараясь не думать о том, где и с кем проводит это время муж, отправленный в изгнание.

Скоро начнется новый день, который потребует от меня сил и спокойствия. Кто бы знал, где их взять?

Начать с нуля

Мое утро начинается в семь.

На столе стоит тарелка с дымящимися сырниками, в красивых креманках – мед, сметана и клубничный джем. Дети топают по второму этажу, громко переговариваются. У Кирилла уже сданы все переводные экзамены, но он всегда встает вместе со всеми и завтракает, а потом занимается своими делами.

– Не ссы, ты справишься, – наверное уже в сотый раз повторяет, спускаясь по лестнице следом за сестрой, и закатывает глаза, увидев мою реакцию. – Ну то есть не трясись, все будет ок. Жанка, ты же отличница. Сама говорила, что Михеев в тебе души не чает, так чего ты загоняешься?

Сегодня моя дочь сдает экзамен. Первый курс иняза подходит к концу, а в будущем девочка планирует замахнуться на работу переводчика-синхрониста. Круто! Я до сих пор не понимаю, как в ее голове смогли идеально уложиться четыре европейских языка и один восточный – китайский.

– Ты не понимаешь, Кир, Михеев каждый раз трясет меня, как грушу. То, что прокатывает у других, у меня не работает, – тихо жалуется брату Жанна.

– Это обратная сторона медали, – глубокомысленно замечает сын и с кровожадным блеском в глазах вонзает вилку в сырник. – Меня Эдик тоже дрючит так, что под конец трени руки трясутся, и ноги отваливаются. Быть любимчиком не так уж и просто, потому что любовь – она такая…

Трель звонка прерывает рассуждения Кирилла, и я иду в прихожую.

– Возвращение блудного попугая, – ворчу, глядя на мужа через видеодомофон. Нажимаю кнопку, слышу тихое «дзинь!», и Яков исчезает за распахнутой дверью.

На всякий случай готовлюсь к новым разборкам, скребу по сусекам остатки терпения и сил.

Ночь не помогла, не принесла облегчения, но изрядно вымотала короткими моментами забытья и снами, в которых муж занимается сексом с блондинкой.

Звук открывающейся входной двери – начало второго акта Марлезонского балета.

– Ма… – сын бросает на меня вопросительный взгляд, а я пожимаю плечами.

– Отец вернулся. Давайте обойдемся без мордобоя и истерик, ладно?

Мы втроем замираем, как сурикаты в степи. Шаги мужа все ближе, наконец Яков появляется в гостиной, шумно втягивает воздух.

– Всем доброго утра. Без меня решили завтракать? Не дождались? Эх…

Его взгляд полон мягкого укора, голос тих, но атмосфера сгущается с каждой секундой и почти искрит. Одно неосторожное слово, и рванет. Снова.

Трое против одного… Муж натыкается на наше общее молчание, как на стену, качает головой и поднимается на второй этаж. Хлопает дверь спальни, через пару минут начинает шуметь вода в ванной комнате.

– Мама, что будет дальше? Папа так и будет ночевать где попало, а домой приходить, чтобы переодеться и привести себя в порядок? – Жанна смотрит на меня, и во взгляде ребенка я отчетливо вижу страх, желание спрятаться от того, что происходит в нашей семье.

Хороший вопрос, да. Я уже отменила все свои планы на сегодня, потому что этот день планирую посвятить разговору с мужем и подготовкой документов к разводу.

– Нет, не будет. Сейчас вы разойдетесь и займетесь своими делами, а я поговорю с отцом. Мы все решим, и очень думаю, что он пойдет мне навстречу.

То, что надеяться на мирный исход не приходится, я вижу сразу, как только Яков спускается со второго этажа, гладко выбритый, одетый в новую рубашку и светлый костюм. Он готов к бою, это читается в напряженных плечах и по опасному блеску темно-синих глаз.

В гостиной происходит рокировка: Кирилл поднимается в свою комнату, взглядом спрашивая «моя помощь нужна?», я отрицательно мотаю головой, параллельно наблюдаю за Жанной. Дочь собирает сумку, одевается и топчется в прихожей.

– Мам…

Я подхожу, обнимаю ребенка и успокаивающе похлопываю по спине.

– Все будет в порядке. Иди, удивляй своего Михеева и получай пятерку. Я знаю, что у тебя все получится. Лети, голубка.

Жанна смущается, услышав нашу любимую поговорку про птицу, бросает взгляд за мою спину. Я знаю, что она смотрит на отца, чувствую это, и тот отзывается.

– Удачи, дочь, – в гостиной звучит голос Якова, и только после этого она выходит из квартиры, тихо закрывая дверь.

Тик-так…

В клепсидре мироздания утекают секунды, а мы молча смотрим друг на друга, когда-то родные, но сейчас почти чужие.

В свои сорок три года мой муж привлекателен зрелой мужской красотой, яркими глазами и широким разворотом плеч, но спелое яблоко оказалось с гнильцой.

– Нет…

– Что «нет»? – отвлекаюсь от созерцания, возвращаюсь в реальность от слов Якова. – Ты о чем?

– Это ответ на твой вопрос. Я не дам тебе развод, Маша и в суд не приду. Я буду затягивать процесс всеми возможными способами, потому что я накосячил и хочу все исправить. Нельзя тринадцать лет выбросить на свалку из-за одной-единственной ошибки, – чеканит Голубев, сцепив пальцы в замок. – Я сделаю так, что ты простишь меня, и мы начнем все сначала.

Удивлена ли я? Ничуть! У моего мужа хватка крокодила: ничто не заставит его разжать челюсти и выпустить добычу или отступить. Крокодилы не умеют пятиться назад, да.

– Я не прощу, Яш. Вчера я услышала твои объяснения, но не смогла их понять, и никогда не смогу, и простить тоже не смогу, так что давай не будем мотать друг другу нервы и разойдемся по-хорошему.

– Нет! Ты должна…

Злость, кипевшая и булькающая под крышкой самоконтроля, вырывается на свободу. Я вскакиваю с места и взмахиваю рукой, едва не снеся со стола чашку и сахарницу.

– Иди ты к черту, Голубев! Я должна понять, принять и простить, а ты имеешь право на то, чтобы трахать левых баб?! Да с фига ли?! Тебе не кажется, что ты очень классно утроился в этой жизни! Только где баланс, Яша?! Давай я тоже загуляю на пару месяцев, а потом приду, и мы обсудим ситуацию еще раз! Что скажешь?!

Я не кричу, а шиплю, как змея. Боюсь, что на шум Кирилл выйдет из комнаты и встанет на мою защиту, тогда отец и сын снова сойдутся врукопашную.

Яков смотрит на меня так, как, наверное, священник смотрит на дьявола: с презрением и гадливостью.

– Ты не сможешь, Маш, ты не такая…

Эта фраза моментально выбивает из меня агрессию. Я возвращаюсь за стол, устало выдыхаю. Ненавижу скандалы и истерики, не люблю говорить на повышенных тонах.

– Вот именно, я не такая. Мне, чтобы дело дошло до постели, нужны чувства и ощущение душевной близости, а ты сжег тринадцать лет нашей жизни в костре своей похоти, и знаешь, что самое грустное?

– Что?

– Ты сожалеешь не о том, что сделал, а о том, что попался. Ты два месяца предавал меня и нашу семью и продолжил бы это делать и дальше, но случилось то, что случилось, и грязь всплыла на поверхность.

Молчание мужа тяжелее всех его признаний, потому что мы оба знаем, что я права.

– Раз ты не готов развестись быстро, сегодня я подам документы в суд, – я встаю и обхожу стол, но Яков успевает схватить меня за запястье, мягким рывком притягивает к себе.

Легкие моментально заполняются знакомым запахом тела и парфюма, а моя недобитая любовь начинает трепыхаться, причиняя новую боль.

– Маша, не надо, не спеши, – голос мужа срывается в хрип. – Ну подожди хотя бы до того момента, как мы познакомимся с женихом Жанны. Пусть они увидят, что мы – семья.

С моих губ слетает истерический смешок. Голубев – хороший стратег и умный переговорщик, но в данной ситуации выбирает ошибочный путь.

– Нет, Яша, они увидят не семью, а ее имитацию, и это будет выглядеть жалко. Я не смогу играть влюбленную жену, потому что при виде тебя всякий раз вспоминаю ту блондинку, поэтому давай обойдемся без дешевого спектакля. Собирай вещи и переезжай в свою квартиру.

– Маша…

– Все, Яша, хватит пилить опилки. Мы не услышим друг друга, поэтому начинай паковать чемоданы.

Мысль о том, что я не должна оставлять сына наедине с мужем застала меня в гардеробной.

– Твою мать, и что делать? – я прислонилась спиной к стене и закрыла глаза. – Этих двоих нужно разводить в разные стороны, но как? Забрать Кирилла с собой?

Рингтон телефона отвлекает меня от раздумий.

Абонент «НЕТ». Тихий смешок срывается с губ. Женщина по имени НЕТ – это моя подруга Лена, Нестерова Елена Тимофеевна. Я без раздумий принимаю вызов.

– Привет, Лен.

– Привет, птичка. Как у тебя дела? Помощь не нужна?

– Ну…

Пока я пытаюсь сформулировать запрос, Нестерова делает это за меня.

– Слушай, Илья просит отпустить Кира к нам на весь день, ты не против? Сама знаешь, парни найдут, чем заняться. Что скажешь?

– Отлично! Я очень даже за! Сейчас скажу сыну…

– Думаю, Илья ему уже позвонил, – слышу в голосе подруги улыбку, и сама улыбаюсь в ответ. – Так что твой уже, наверное, собирается.

– Спасибо тебе.

– Да брось, птичка, прорвемся. Давай, завози своего чемпиона ко мне и лети по делам. Вечером встретимся, поболтаем. У меня есть одно предложение… – подводит итог Лена и на интригующей ноте завершает звонок.

Когда я одеваюсь и выхожу из комнаты, меня встречают две пары глаз: сияющая – сына и настороженная – мужа.

– Готов? – осматриваю Кирилла, который сжимает лямки любимого рюкзака, и иду к двери. – Тогда пойдем.

– Маша, – летит в спину голос мужа. – Маша, я никуда не уйду.

Сын дергается, пытаясь встать между мной и Яковом, но я взглядом выпроваживаю его на лестничную площадку.

– Яша, если не уйдешь ты, то уйдем мы, но это неправильно. У тебя есть отдельная квартира и время, чтобы собрать вещи.

Тяжелая входная дверь закрывается почти беззвучно, отрезая нас от предателя, а интуиция шепчет противным писклявым голосом.

– Напрасно надеешься, он не уйдет.

Визуалы главных персонажей

Голубева /в девичестве - Демьянова/ Мария Егоровна

35 лет

Владелица риэлторского агентства «Ключ к Дому».

Активная, умная, целеустремленная. Чуткая и эмоциональная.

Любит свою работу и семью.

Мама 14-летнего Кирилла (родной сын) и 19-летней Жанны (приемная дочь).

Категорически не понимает и не принимает причины измены мужа.

Кажется, это конец семьи Голубевых.

Голубев Яков Михайлович

43 года

Владелец сети автомастерских и шиномонтажных центров.

Был хорошим отцом и любимым мужем до тех пор, пока не позволил себе свернуть на скользкую тропу предательства.

Свой поступок оправдывает поиском новых эмоций и ощущений, категорически против развода. Готов сделать все, чтобы жена забыла про измену продолжительностью в два месяца.

Да будет тьма!

– Он не уйдет, – сам того не зная, Кирилл вслух подтверждает мои сомнения. Мы садимся в машину, щелкаем ремнями безопасности, и сын продолжает свою мысль, – отец боится нас потерять, он не хочет уходить. Черт, – он запускает руку в волосы и тяжело выдыхает. – После всего, что случилось, мне трудно называть его отцом. Мам, я неблагодарный, да? Я плохой?

Перед тем, как ответить, я на мгновение откидываюсь на сиденье и закрываю глаза. В сложившейся ситуации больше всего страдают дети: их мир рушится, одна из ключевых фигур – отец – превращается в источник хаоса и боли, теряет свой авторитет, а я должна справляться за двоих. Отвечать на бесконечные вопросы, поддерживать и вдохновлять, ведь жизнь продолжается. И пусть сейчас нас штормит и болтает, как на волне девятибалльного шторма в утлом суденышке без весел и парусов, но мы непременно выживем.

Мы – трое, осколок семьи.

На какое количество вопросов мне еще придется ответить? Сколько раз сказать, что все будет хорошо? Ничего, я справлюсь. Смотрю на сына, улыбаюсь.

– Ты нормальный, Кир. Мне тоже сложно называть Якова мужем после того, как я видела его с другой женщиной. Нам всем больно, сложно и пока неясно, как будет разворачиваться ситуация, но в любом случае мы должны сохранять спокойствие. Пообещай, что не будешь нарываться на конфликт с отцом.

– Но мам…

– Кир, пожалуйста, – я нажимаю на кнопку запуска двигателя и пристально смотрю на ребенка. – Я ценю твою защиту и благодарна за поддержку, но настоящая сила кроется не в кулаках. Ты понимаешь, о чем я говорю? Ваши стычки ничего не решат, только усилят напряжение, а мне и без того тяжело.

Говорить правду – мое правило. Она может быть неудобной или болезненной, но только так можно выплыть в сложной ситуации. Вот и сейчас сын-бунтарь анализирует мои слова и понимает, что каждое – истина, поэтому неохотно кивает, отбрасывая с глаз отросшую челку.

– Ладно, мам, я понял. Я постараюсь молчать и делать вид, что его нет.

Про себя понимаю, что это – не выход, но я не могу требовать от сына больше, чем он может дать, поэтому судорожно ищу компромисс.

– Давай попробуем обойтись без игнора. Каждому человеку нужна реакция, пусть даже минимальная. Если Яков захочет о чем-то поговорить, ты можешь отказаться, но только спокойно и без крика. Я уверена, что ты справишься, – вбрасываю последнюю фразу как провокацию. Знаю, что играю не по правилам, но у меня впереди общение с Жанной, и там тоже не будет просто, а сил уже на донышке.

– Попробую, – бурчит Кир и отворачивается к окну. – Я постараюсь, но не гарантирую.

Ну хоть так… Становится чуточку легче. Перевожу рычаг переключения скорости в режим drive, и мы покидаем парковку перед домом. Сына ждет друг, а меня – оформление документов для подачи в суд.

Находясь в плену тяжелых мыслей, не замечаю, как мы доезжаем до нужного дома. Ай да я, ай да молодец!

– Пока, ма! – сын пулей вылетает из машины, машет мне рукой и устремляется к подъезду, где его уже ждут. Илья, ровесник Кирилла, сын подруги Лены. Парни дружат с малолетства и сейчас их общение – отдушина для моего ребенка.

– Пока! Веди себя…

– Ой, ма, ну не надо, – фыркает мой парень и улыбается так, словно не было никакого разговора про катастрофу в нашей семье, про предателя-отца. Он не забыл, просто переключился. Мне бы так… – Я же не маленький, ну что ты, в самом деле…

– Ладно, не маленький, беги, – стою у машины, смотрю, как закрывается за мальчишками входная дверь подъезда и возвращаюсь за руль.

Одно дело сделано.

По дороге в офис Кати, подруги-адвоката, я пытаюсь слушать радио, но мысли то и дело улетают в сторону предстоящего развода. Какие уж тут песни, это танцы с бубнами!

– Привет, Машунь, – Ульянова встречает меня в своем кабинете. Цветущая, довольная жизнью. На ее фоне я выгляжу как старая уставшая моль, которая даже в самый яркий день не отбрасывает тень, просвечиваясь насквозь. Подруга быстро сканирует меня взглядом и нажимает кнопку селектора. – Галя, два эспрессо сделай пожалуйста.

Абонент отвечает коротким «ок», а через несколько минут передо мной уже стоит чашка с крепким ароматным кофе.

– Отвезла Кира?

– Да. Спасибо, что выручаете непутевую подругу. Можно было бы оставить Кира дома, но я боюсь, что он снова с Яшкой схлестнется.

– Нет проблем. Маш, когда мой Димка вернется от бабушки с дедушкой, он непременно присоединится к банде. Сама знаешь, парни – не разлей вода. Пусть у меня тусуются, или у Лены, места всем хватит. Твой Кир – мозг банды, а мой Димка – дурная голова. Я всегда твоего сына своему оболтусу в пример ставлю.

Это было приятно, да. Ложка меда в бочке дегтя моей реальности.

Взгляд Кати меняется, когда она осознает один момент.

– Погоди, что значит «снова схлестнется»? Яков что, ударил сына или ты некорректно выразилась?

– Не ударил… Попытался, но Кир увернулся, в результате – ссадина на скуле.

– Это просто пиздец какой-то, – изумленно выдохнула Ульянова. – Докатились. Никогда бы не подумала про Яшку, что он на это способен…

– Кать, мне тоже в голову не могло прийти, что мой муж может изменять целых два месяца, но он это сделал.

В кабинете становится тихо. Кате требуется какое-то время, чтобы взять себя в руки, и она переключается на работу.

– На ладно, давай делом займемся. Где документы? У меня есть знакомый судья, так что все провернем максимально быстро и без затей.

Я отдаю файл с нужными бумагами и смотрю, как слаженно работает моя подруга и ее команда.

– Кать, а что будет, если Яков не придется на заседание?

– Его перенесут, тут без вариантов.

– Я пятой точкой чувствую, что он начнет саботировать процесс, – выдыхаю и делаю глоток, смакую ароматный напиток, в котором горечь и сладость идеально сбалансированы. – Яшка не хочет разводиться, хочет, чтобы я его простила.

– А ты?

– А что я? Я как вспомню их поцелуй в машине, так меня с души воротит и тошнит.

Катя передает документы помощнице, чтобы та сделала копии, садится за стол и сцепляет пальцы. Смотрит на меня так, что я начинаю краснеть.

– Ну что? Что?! Ты во мне сейчас дыру прожжешь!

– Маш, а ты случайно не беременна? Тебя тошнит только когда ты про его шлюху вспоминаешь или не только?

Мое несчастное сердце пару раз долбится о ребра, а затем заходится в сумасшедшем приступе тахикардии, память шарит по полкам в поисках нужной информации. Я открываю на телефоне специальное приложение, смотрю на календарь и шумно выдыхаю.

– Катя, ты бы не пугала меня так, а! У меня чуть сердце через горло не выпрыгнуло! Все нормально со мной.

– Ну смотри, Машунь, тебе виднее, но я бы на всякий случай проверилась, а то мы сейчас развод затеваем, а потом начнется карусель с песнями «ребенку нужен отец», – Ульянова тихо цокает и смотрит в окно. – На улице такая погода отличная, а мы все о грустном…

– Ты о чем?

Подруга не успевает ответить, как в кабинете раздается трель входящего звонка.

– Извини, я забыла отключить звук, – строю покаянную рожицу и шарую рукой в сумке, гадая, кому это неймется? Кир что-то натворил в гостях у друга? Яшка держит руку на пульсе или в офис в поисках квартиры заскочили четыре всадника апокалипсиса? Я даже не знаю, какой вариант меня устроит больше. – Черт, ну почему всегда все нужное – на дне? Что за закон подлости?

Наконец смартфон попадается под руку, и я могу прочитать имя абонента. НЕТ.

– О, наша НЕТ звонит! – бросаю вопросительный взгляд Кати, ловлю ответный кивок и ставлю на громкую связь. – Привет, Ленчик! Соскучилась?

Звонкий смех подруги ласкает слух. Кажется, что у этой несгибаемой женщины всегда хорошее настроение.

– Ну, судя по голосу, ты оклемалась, это радует, – воркует Нестерова, а я представляю, как она изящным движением поправляет роскошные огненные волосы. – У меня есть предложение…

– Привет, рыжая, – Катя вплетает в наш диалог свой голос. – Рада тебя слышать.

– О, и ты здесь! Отлично! Раз все в сборе, это просто замечательно! Девчонки, готовьтесь! – подруга выдерживает эффектную паузу, во время которой мы с Катей молча переглядываемся, гадая, куда в этот раз занесло нашу неугомонную рыжуху. – Случилось чудо!

После этих слов я слегка вздрагиваю, вспоминая, как во время последнего «чуда», организованного Нестеровой, мы долго отбивались от трех друзей, участников боев без правил. Судя по блеску в глазах Кати, она думает о том же.

– Я достала нам билеты!!! – Ленка взвинчивает эмоции на максимум, а мы с Ульяновой задерживаем дыхание.

– Говори уже, пока я тебя не прибила! – ворчит всегда спокойная адвокатесса. – Ну!!!

– Нас ждет «Тьма»! – с пафосом сообщает наша НЕТ и, очевидно, ждет реакцию.

– Ад у меня уже есть, а насчет тьмы я как-то не подумала, – отстраненно фиксирую факт, глядя, как на экране телефона отсчитывается время разговора. – Лена, а в раю для нас нет свободных стульев? На край я бы постояла в уголочке. Там полный аншлаг? Посадочные места остались только во тьме?

– Да ну вас, – обиженно тянет подруга. – Вы ничего не понимаете… Вот сходим, тогда узнаете, что почем. Ладно, я побежала, подробности и локацию скину в сообщении. Форма одежды – повседневная, пафос не нужен.

Гиперактивная подруга сбрасывает звонок, оставляя нас в шоке и недоумении.

– Что почем…Это интересно. Во тьме и правда пафос не нужен, ведь ночью все кошки серы, – замечает Катя.

Ее помощница возвращает документы, приносит бумаги на проверку. Мы еще раз проверяем все данные, я подписываю несколько листов в нужных местах и оставляю на столе.

– Ну вот и все, дело сделано. Сегодня же я передам пакет документов в суд и позвоню по итогу.

– Хорошо, буду ждать. Еще бы не забыть про эту тьму. Вечно Ленку заносит на поворотах, – я встаю из-за стола и убираю в сумку документы и телефон. – Взрослая тетка, а ведет себя, как девчонка.

– Ну ладно тебе, не ворчи. Тьма так тьма, где наша не пропадала. Прорвемся, Маш, – фыркает Катя. – Первый раз, что ли…

Моя попытка номер…

Я выезжаю из офиса Кати и беру курс на работу.

Риэлторское агентство «Ключ к Дому» – мое детище, которое начиналось с одного ноутбука и рабочего места на кухне. Со временем оно выросло и переселилось в современное офисное здание со стильным дизайном и усилилось командой единомышленников.

В «Ключе» кипит жизнь, рабочий чат раскаляется от сообщений.

– Мария Егоровна, добрый день, – секретарь встречает меня традиционной улыбкой. Лиза – наш якорь спокойствия в океане безумства. Она встречает клиентов, и те сразу же чувствуют себя самыми важными и нужными в этом мире, а риэлторы подхватывают их и берут в оборот. Процесс отработан до совершенства и не дает сбоев. – Все идет по плану: трое на показе, двое в МФЦ с документами, остальные работают на местах.

– Спасибо, Лиза, – я иду к своему рабочему столу, ставлю сумку на специальную подставку и пробегаюсь взглядом по сотрудникам.

Мой офис – открытое пространство, условно разделенное прозрачными перегородками и стойками с цветами. Орхидеи, бонсаи, фикусы и пальмы – зеленые островки, на которых отдыхает уставший от мерцания экрана взгляд.

Включаю ноутбук, открываю программу. Просматриваю новые объекты, читаю заметки сотрудников по тем, что уже в работе. Мы – молодцы.

Да, мой бизнес уступает по оборотам бизнесу Якова, но в нем меньше рисков и он не зависит от запчастей, логистики, политики и хитросплетений юридических формулировок в договорах.

При мысли о муже в груди неприятно ноет. Знаю, что Голубев не сдастся, это не в его характере. Он точно не переедет в свою квартиру, а значит меня ожидает тихая война. Громкую и полноценную я пока не могу себе позволить: развод не оформлен, Яков имеет право на проживание вместе с семьей.

Пф! Как же жарко! Смотрю в окно, на улицу. Солнце испытывает терпение москвичей, плавя асфальт, а легкий ветерок разносит сладкое марево по открытому пространству.

Лето, ах, лето…

В офисе прохладно и тихо, щелчки по клавиатурам – наша музыка. Я погружаюсь в работу и поднимаю голову только тогда, когда мой телефон начинает вибрировать, а на экране появляется фотография Жанны.

– Пять!!! – радостно вопит ребенок, – Мам, представляешь, у меня пять! Я сдала! Я это сделала!!!

Восторг и счастье окутывают меня плотным коконом. Я вижу, как сотрудники поднимают головы и обмениваются короткими улыбками. Да, радость моей девочки оказывается громкой и эхом разлетается по офису.

– Умница! Молодец! Это дело надо отпраздновать! Куда пойдем? Выбирай!

– Эм… – вижу, как наяву, как Жанна постукивает пальчиком по губам, перебирая варианты. – Ма, давай в «Piazza Italia»! Там такая пицца, что ум отъешь, а брускетты – произведение искусства! Еще ньокки, ризотто, джелато и тирамису! Божечки, у меня аж слюнки текут!

– Отлично. Значит встречаемся в «Piazza Italia». В пять нормально?

Фоном нашего разговора меняется, гулкое эхо коридоров превращается в городской шум, значит Жанна вышла из университета на улицу.

– Да, отлично. Я сейчас с девчонками потусуюсь, а к пяти буду на месте. Киру я сама позвоню, чтобы ты не отвлекалась, – тараторит дочь. – Все, мамуль, я побежала, девчонки ждут.

– Беги. До встречи.

Я завершаю звонок и ловлю себя на том, что улыбаюсь.

Между моими детьми уже давно существует некое негласное соревнование: кто лучше, кто круче. Это касается всего: спорта, – тут у сына безусловное первенство – учебы, – в этом они примерно равны – помощи по дому – а в этой сфере дети одинаково ленивы.

Сначала я напрягалась, заметив, как Кир и Жанна слишком рьяно рвутся к успеху, но расслабилась после того, как заметила дочь, объясняющую Кириллу какую-то сложную тему по математике. Отлично! Я о таком даже не мечтала! Момент наставничества не прошел незамеченным и был оценен по достоинству. Некоторое время дочка гордо задирала нос, потом это стало нормой, но заметно сблизило брата и сестру невзирая на разницу в возрасте.

Экран телефона подсвечивается всплывающим сообщением от Кирилла.

«Буду в пять».

Ну и славно.

Электрическим разрядом пробивает позвоночник при мысли о том, что нужно пригласить Якова, но я, словно страус, прячу голову в песок.

– Если Жанна посчитает нужным, она сама его пригласит. Пусть сама решает.

Да, это трусость, знаю, но меня не хватит на все амбразуры, поэтому я предпочитаю экономить силы.

В пять часов мы встречаемся в ресторане итальянской кухни «Piazza Italia» втроем.

– М-м-м, – невнятно мычит Кирилл, переводя взгляд от меню ко входной двери. Невысказанный вопрос висит в воздухе, наконец дочь не выдерживает.

– Я не стала звать папу. Когда мы собирались в последний раз, он отказался и сослался на работу.

Да, так оно и было. Сын постепенно расслабляется, делает заказ, закидывая сестру бесконечным количеством вопросов об экзамене.

– Когда я поступлю на юридический, тоже пятерки таскать буду, – Кир в очередной раз вбрасывает информацию о своей мечте и ждет реакции.

– А ты уверен, что потянешь? – Жанна включается моментально. – Мы с девчонками на днях познакомились с парнями с юрфака, так они выглядят, как загнанные лошади.

Я слышу, как рычит мой львенок, как резким жестом убирает с глаз рассыпавшиеся волосы. Сестра умело играет на самолюбии и амбициях брата, мне остается только наблюдать, чтобы она не перестаралась.

– Твои знакомые – лохи и лентяи! Всему свое время! Наверняка они доводят дело до дедлайна, а потом страдают напоказ для таких наивных девчонок, как ты с подругами! – Кирилл легко отбивает претензию сестры и моментально успокаивается.

Да, он – порох. Реакция молниеносная, она и помогает сыну занимать призовые места в фехтовании.

Мы делаем заказ, обсуждаем прошедший день. Никто не старается заглянуть в будущее, мы живем здесь и сейчас. Официант расставляет на столе тарелки, мы отдаем дань итальянской кухне.

Это время – тишина и покой, затишье перед бурей. Я впитываю каждую секунду, любуюсь детьми. Мы возвращаемся домой, когда часы показывают почти семь.

– Мам, я потом буду в наушниках, ладно? – заблаговременно интересуется Жанна. – Девчонки ссылку на новый сериал скинули, хочу посмотреть.

– Какая-нибудь любовная фигня?

– Сам ты фигня, – обиженно цедит дочь. – Фантастика про магию и приключения. Ну и про любовь, конечно, куда же без нее.

Мой сын умеет молчать так красноречиво, что Жанна не выдерживает.

– Если хочешь, присоединяйся. Не знаю, зайдет ли тебе, но говорят, что интересно.

Кирилл довольно кивает, а я делаю выдох: этим вечером дети будут заняты, значит мне гарантирована тишина.

Я останавливаю машину на парковке у дома, глушу двигатель и беру сумку с соседнего сиденья.

– Ну что, домой?

Мы поднимаемся на лифте, а у меня в груди растет неприятное предчувствие. Весь день Яков не писал и не звонил. Судя по молчанию детей, их он тоже не беспокоил, и это было странно.

Еще более странным мне кажется обстановка в квартире. Я открываю дверь и вхожу первой. Полумрак, тихая музыка, на полу в прихожей рассыпаны лепестки роз, красная ароматная дорожка ведет в гостиную.

– Охренеть, – слышу за спиной голос сына. – Мам, я же говорил…

Я снимаю туфли и молча иду вперед, разбрасывая лепестки в разные стороны.

Свечи. Шампанское в ведерке. Накрытый стол.

– Вы почему задержались? Я вас ждал, придется снова мясо разогревать.

Я смотрю на мужа, одетого в белоснежную рубашку и темные классические брюки, на его улыбку, которая начинает таять. На взгляд, который мечется от меня на детей и обратно.

Понимание приходит медленно и неотвратимо.

Это фиаско.

Первая кровь

– Мы не голодные, пап, не надо ничего разогревать. Мы поужинали в «Piazza Italia», – бросает через плечо Жанна и направляется к лестнице, а Кирилл задерживается у первой ступени, внимательно разглядывая отца. Он гадает, потребуется ли мне помощь, но я отрицательно качаю головой.

– Сама справлюсь, – говорю одними губами, и сын понимает. Кивает, уходит.

– Кстати, пап, у меня пятерка по экзамену. Спасибо, что поинтересовался, – едко замечает со второго этажа Жанна, дожидается брата и закрывает дверь в свою комнату.

Мы с Яковом остаемся в гостиной наедине.

– Мам, если что, я рядом, – доносится сверху голос сына. – Ну так, на всякий случай.

– Смотрите кино, не отвлекайтесь.

Дети обижены на отца, их колючие слова – бензин в пламя нашего развода. Мы с Яковом остаемся наедине в гостиной, я с тоской смотрю на накрытый стол, который сейчас является иллюстрацией к пиру во время чумы.

Фарфоровый сервиз, хрустальные бокалы, красивые салфетки. Сервировка на уровне приема высоких гостей. Стейк с запеченными овощами – для него и для меня, спагетти с креветками в сливочном соусе – для дочери и для сына. Знаю, что все это Яков приготовил собственными руками. Мой муж хорошо готовит, причем делает это добровольно и с удовольствием. Мы с детьми частенько вставали рядом, работали командой. Хорошее время было, а сейчас...

Вино, цветы, романтика на фоне летнего заката. Поздно, слишком поздно. Этот ужин – как извинение за предательство, но это так не работает.

– Маша…

Яков растерян, его голос тих, во взгляде сквозит обреченность, а мне хочется обхватить себя руками за плечи и завыть от обиды и боли, которая волной разгоняется по телу. Миллионы ее колючек впиваются в кожу, заставляют замереть без движения.

Он.

Все.

Разрушил.

– Не надо, Яш, ничего не надо. Ты можешь просто уйти? – я с силой зажмуриваюсь, но предательские слезы прорываются из-под век, текут по щекам, оставляют за собой горячую соленую дорожку. Капельки спускаются к губам, я слизываю соль предательства. – Мне больно.

– Машка, черт… Я так закрутился сегодня, что забыл про экзамен Жанны. Прости, я все просрал…

Пальцы мужа прикасаются к моему лицу, вытирают тяжелые капли. В карих глазах – раскаяние и сожаление, и это убивает сильнее, чем крик. Намного проще, когда твой муж хам, подлец и абьюзер, но Яков никогда не был таким, он… он взял и изменил. Боже, как все сложно!

Мои сердце и мозг спорят между собой: глупая мышца, качающая кровь, хочет простить и поверить, вернуть этого мужчину в круг самых близких людей, но мозг безжалостно фиксирует факты. Голубев не просто предавал нас два месяца кряду, он нашел этому объяснения, оправдания и не собирается признавать свою вину.

А-а-а-а!!! Моя голова трещит от боли, сердце заходится в рваном темпе. Меня просто разрывает…

– Машенька, моя малышка, – Яков стоит передо мной, аккуратно поднимает со стула и притягивает себе на грудь. Обнимает, прижимает, защищает… от самого себя. – Как же я от вас уйду, а? Я же люблю тебя, Жанну, Кира. Вы – моя семья.

– Семью не предают, не меняют на другой голос, тело и ощущения, а потом не делают вид, что ничего не случилось. Отпусти меня! – я дергаюсь, но хватка мужа становится крепче. – Отпусти, я сказала! Ты два месяца спал со шлюхой, а сейчас рассказываешь мне о любви?! А-г-р-р!!! Пусти! – из груди рвется звериный вой. Я снова дергаюсь и освобождаюсь из объятий, которые стали похожи на удушающие кольца удава.

– Машка не смей, не дури!

Я делаю шаг назад, а он – вперед. Яков выставляет перед собой открытые ладони и начинает подкрадываться. Потихоньку, помаленьку. Мы кружим по гостиной, словно связанные невидимой цепью. Наш странный танец прерывает телефонный звонок. Я вижу, как загорается экран смартфона, а интуиция истошно вопит: это она! На экране высвечивается одна единственная буква «К». Конспиратор, твою мать!

Муж бросается к телефону, но реагирую быстрее.

– Стой!!!

Это даже не крик, а команда, и Яков замирает, не дойдя до стола пару метров.

– Поставь на громкую.

– Маша, не надо…

Я, словно мазохистка, добиваю свою любовь, перекрываю ей кислород.

– Хочешь получить прощение – поставь на громкую связь!

Знаю, что будет дальше. Знаю, что не прощу никогда, но мне нужен этот удар, после которого мужчина, которого я еще недавно называла любимым, покинет эту квартиру, а затем – и мою жизнь. Смерть иллюзий, надежд, любви – это то, что мне остается в данной ситуации.

– Маша…

– Тебе решать. Если нет – собирай манатки и катись к ней.

Голубев с обреченным видом снимает блокировку айфона через face ID, принимает вызов и ставит на громкую связь.

– Яша, – в тишине гостиной звучит чужой женский голос. Тихий, с придыханием, словно с намеком на соблазнение. – Яшенька, ты меня слышишь?

Истерика подкатывает, память подкидывает популярный мем: ежик, ты меня слышишь? Слышу… Слышу…

Прикусываю губу, чтобы не расхохотаться адским смехом и не зареветь одновременно. Муж молчит, а невидимый абонент продолжает рвать эфир и мои нервы глупыми вопросами.

– Яша, я соскучилась, а ты? Когда ты приедешь? Я не могу забыть твои руки на своем теле. Яша, я так хочу тебя, аж горю… У меня скоро овуляция, так что если хочешь маленького, то давай договоримся о встрече. Через три дня удобно? Там же, на нашем месте…

– Кира, – голос моего мужа срывается в хрип. Он поводит плечами, сбрасывает напряжение, но руки остаются сжатыми в кулаки. – Кира, не надо…

– Ну как же не надо? – тихо изумляется женщина и едва слышно всхлипывает. – Ты же сам говорил, что я – твоя радость, твоя радуга в небе, а жена – серые тучи и мелкая морось… Яша, я люблю тебя. Кстати, я еще не делала тест, но может быть я уже беременна, мы же не предохранялись…

Все! Не могу больше! Резким движением я сметаю айфон со стола, он летит на пол, издает звонкий треск. По экрану бежит паутина трещин, звонок прерывается.

Я хотела этого, так получите и распишитесь!

– Вон отсюда!!! – как сумасшедшая пинаю гаджет в сторону входной двери и забиваю гол в ворота! От точного сильного удара огрызок покрывается новыми трещинами, а мое сердце разваливается на части, на ошметки. Оно кровоточит, и… Я чувствую, как из носа течет теплая струя, капает на светлый пол алой каплей.

– Маша, прости.

Яков бросается ко мне, раскинув руки для объятий, но я убегаю в ванну, бросая через плечо.

– У тебя десять минут, Голубев. Когда я выйду, тебя не должно быть в квартире. Бери то, что нужно на первое время и проваливай, остальные вещи пришлю доставкой.

– Не надо так, Машуль…

– Иди ты к черту, Яшенька!!! Или к своей Кире вали, мне все равно! Время пошло!

Я закрываюсь в ванной, беру полотенце, смачиваю холодной водой и прикладываю ко лбу и на переносицу. Да, у меня слабые сосуды и во время стресса эта проблема проявляется в виде кровотечения.

– Поменьше стрессов, – говорили врачи во время многочисленных обследований. – Берегите себя, Мария Егоровна, следите за давлением.

Какое давление?! Мне всего тридцать пять! Сижу на краю ванны с мокрой тряпкой на лице и смотрю на себя в зеркале. Женщина с серой кожей и мутным взглядом выглядит на пятьдесят, не меньше.

– Поменьше стрессов, говорите? – устало улыбаюсь и закрываю глаза. Молюсь о том, чтобы Яков прислушался к моим словам и убрался от греха подальше, иначе я за себя не ручаюсь.

Даю себе время. Жду, когда прекратится кровотечение, бросаю полотенце в стирку, щелкаю замком и открываю дверь. Чьи-то шаги раздаются совсем неподалеку.

Не совсем нормальный

Ха! Я зря надеюсь, что Яков услышит мою просьбу с первого раза.

– Твою мать… – слетает с губ. – Ну сколько можно?! Яша, исчезни с глаз моих! Не зли, не доводи до греха.

– Не пыли, малышка. Я хочу обсудить один вопрос и уйду, – ловит мой взгляд и недовольно хмыкает. – Не веришь? Смотри, я уже сумку собрал.

Хм, правда. Вместительная сумка, с которой муж часто ездит в командировки, стоит у стены. Я собираю волю в кулак, иду в гостиную, падаю в кресло. На короткий разговор сил хватит.

– Говори, что хотел и выметайся.

– Фу, как грубо. Маша, давай обойдемся без хамства.

– Я даже не начинала хамить, так что лучше не теряй время, говори.

Подтягиваю колени к груди, обхватываю их руками. Закрываюсь, прячусь от мужчины, которого любила тринадцать лет. Да что там, я и сейчас его люблю. Любовь не проходит по щелчку пальцев, даже если сейчас это мое самое заветное желание.

Хорошо, что у души нет голоса, иначе в квартире стоял бы звериный вой.

Яков считывает мою позу, настроение, поджимает губы. Понимает, что диалога не случится и, кажется, на ходу меняет тему, переобувается в воздухе.

– Я хотел обсудить встречу с родителями Артема…

– Артура, – поправляю, не задумываясь, но по взгляду мужа понимаю, что это был тест на включенность и внимание, и я его прохожу.

– Да, Артура. Маша, тебе не кажется, что свадьба в девятнадцать – это перебор? Поговори с Жанной, отговори ее от этого шага. Наломает девка дров, беды не оберемся.

Да, точно поменял тему на более легкую, безопасную. Я это вижу, чувствую.

– Как показала жизнь, свадьба в двадцать два – тоже не гарант стабильности, а измена после тринадцати лет совместной жизни – это легко и просто, – Яков пытается что-то сказать, но я взмахом руки отметаю его намерение и продолжаю. – И еще… Во-первых, речь идет не о свадьбе, а о знакомстве с родителями Артура. Это – другое. Почему бы не сходить, не посмотреть на парня и не понять, что представляет из себя его семья? Просто встреча, никаких обязательств. Во-вторых, если ты против ее общения с Артуром, то иди и сам говори с дочерью. Я не буду играть роль плохого полицейского и отговаривать ее, чтобы тебе осталась роль доброго понимающего любящего папочки. Что-то еще?

– Какая же ты упрямая, Маша, – недовольно цокает Голубев и закатывает глаза. – До тебя не достучаться.

– А ты не стучи, Яш. Ты меня уничтожил, понимаешь? Я превратилась в пыль из-за твоей измены, так что сделай одолжение, исчезни с глаз моих…

– Маша…

– На этом все, – с трудом расцепляю пальцы рук, которые кажутся деревянными, опускаю ноги на пол. Я похожа на сломанную куклу: вроде функционирую, двигаюсь, но рваными резкими движениями и боком. – Поговорили, достаточно. Тебе пора на выход.

– Маша…

А-а-а! Ну что еще ему нужно?! Гнев поднимается тяжелой мутной волной, по телу пробегает волна дрожи. Хочется пойти на кухню, взять сковородку и устроить грандиозную разборку с криками, битьем посуды и дурного мужа. Что это? Состояние аффекта? Оно освобождает от ответственности за нанесение телесных повреждений?

Прикусываю щеку, чтобы боль перебила внутренний шторм, из последних сил формулирую прощальную мысль.

– Я пока не буду вносить твой номер в черный список, но если ты начнешь долбить меня звонками и сообщениями, то, клянусь, ты там окажешься. Яша, все наше общение теперь сводится к двум темам: дети и развод. Кстати, я уже подала документы. Когда будет известна дата заседания, я тебе напишу, изволь явиться.

– Маша, ну зачем ты…? Не надо.

– Вон.

– Что?

– Я. Сказала. Вон. Отсюда.

Я делаю шаг к мужу, он пятится назад. Видимо, в выражении моего лице есть что-такое, что заставляет Якова схватить сумку, надеть туфли и выскочить из квартиры с такой скоростью, словно за ним гонятся все черти ада. Или один–единственный черт. Я.

Хлопает дверь, я закрываю замок. Тишина давит на уши, мелкий тремор все еще гуляет по телу.

Надо успокоиться. Я возвращаюсь на кухню и убираю со стола. Мои движения механические, бездумные, мысли витают где-то далеко. Романтический ужин не состоялся. Раскладываю мясо, овощи и спагетти по контейнерам, прячу их в холодильник, грязную посуду загружаю в посудомойку, чистые тарелки, приборы и бокалы – на полки. Хотя нет, оставляю один. Беру из ведерка бутылку шампанского, – очень хорошего, кстати, моего любимого – открываю. Тихое – чпок! – затем «тш-ш-ш», и тонкий дымок из горлышка. Золотистая жидкость попадает в хрустальные объятия бокала, сотни веселых пузырьков начинают свой зажигательный танец.

Медитирую на искрящийся напиток, а в голове звучит голос этой «К» Карины.

– …может быть я уже беременна, мы же не предохранялись…

Беременна? Фыркаю. Это едва ли. Я тринадцать лет в браке с Яковом. Мы хотели общего ребенка, но не получалось. Обследование показало, что моя репродуктивная система находится в идеальном состоянии, а у мужа есть проблемы: сперматозоиды оказались слишком вялыми, ленивыми, почти мертвыми. Всего три процента активных живчиков практически обнуляют шанс на беременность естественным путем.

Это известие придавило эго мужа бетонной плитой, стало черной меткой, признаком мужской неполноценности. Яков молчал несколько дней, переваривал информацию. Однажды я застала его в ванной. Он стоял у зеркала и как-то странно смотрел на свое отражение.

– Пиздец, – выдохнул, когда заметил мое присутствие. Растер лицо руками, криво улыбнулся. – Я у тебя неполноценный, малышка. Инвалид, калека. Урод.

Машка–малышка, так он любит меня называть. Мне нравится. Ласково, нежно. Мое.

– Яша, прекрати говорить глупости, ты не урод и не калека. У нас уже есть дети, так что я не вижу проблем. Не делай из мухи слона, не раздувай ситуацию до трагедии, – я положила руки на широкую спину мужа, уткнулась носом в тонкий хлопок футболки. – Не думай об этом, не надо. Мне хорошо рядом с тобой, с Жанной и Кириллом. Я счастлива. Слышишь, Яш? Я счастлива!

– Слышу, – он развернулся, взял меня за подбородок и чмокнул в лоб. – Ладно, проехали.

Так тема общего ребенка постепенно сошла на нет.

– Если от этой проблемы нельзя избавиться, то к ней лучше не возвращаться, – посоветовала психолог, когда я пришла на консультацию. – Занимайтесь любовью, отдавайтесь процессу, получайте удовольствие и не зацикливайтесь на результате. Если вы хотите ребенка, то обращайтесь к медикам, но не насилуйте слух мужа о том, что у вас опять ничего не получилось, и пришли критические дни. Мужчины очень болезненно воспринимают факт своей неполноценности.

Неужели я что-то сделала не так, где-то недосмотрела, недоработала? Я приняла приговор врачей, совет психолога и расслабилась. Да, ребенок стал бы подарком судьбы, но я уже состоялась как мать, а у Якова есть дочь.

Наша сексуальная жизнь была яркой, разнообразной, насыщенной.

Боже, где я ошиблась? Неужели измена произошла именно из-за этой проблемы?

Вспоминаю слова мужа про другое: скорость, запах, эмоции и качаю головой. Нет, дело не в закомплексованности мужа. Или все-таки…? Может он надеялся, что Кира залетит, тем самым опровергнет приговор врачей и вернет Якову ощущение полноценного мужчины?

Пузырьки шампанского в бокале уже давно закончили свой танец, а я сижу и смотрю сквозь хрусталь. Какая разница, что толкнуло мужа на измену? От ответа на этот вопрос уже ничего не зависит. Он сделал то, что хотел и нашел этому оправдание.

Визуалы Жанны и Кирилла

Жанна Голубева

19 лет.

Дочь Якова.

Учится на первом курсе иняза, планирует работать переводчиком-синхронистом. Считает Машу родной мамой.

Знает несколько языков. Целеустремленная, амбизиозная, эмоциональная девушка, отлично ладит с Кириллом.

Влюблена в Артура, встреча с ним и его родителями должна состояться через несколько дней.

Кирилл Голубев

14 лет

Сын Марии.

Знает, что Яков не является его родным отцом.

Перешел в восьмой класс, с учебой в школе нет никаких проблем. Несколько лет занимается фехтованием на рапирах. Выступает в личных и командных соревнованиях.

До измены считал Якова своим отцом, но затем резко изменил свое мнение. Это не коснулось Жанны, которая для Кира была и остается родной сестрой.

Не ждите чуда, чудите сами

Яков

Я сижу в машине, на пассажирском сиденье – сумка с вещами. Белье, рубашки, джинсы. Я бросал туда все подряд, без разбора.

Сука! С силой бью ладонями по рулю, ловлю ответную вибрацию. Пластику похер.

Огромному городу похер, миру – тоже. Случайным прохожим невдомек, что происходит в моей жизни, у них есть своя. Мы все зациклены только на себе.

Сегодня меня выкинули из жизни семьи. Вычеркнули. Обнулили. Примирительный ужин, на который я возлагал призрачные надежды, провален с треском.

Семья смотрит на меня, как на мусор, на недоразумение.

В глазах Машки-малышки – пустота и холод, от Жанны веяло обидой. Блядь, как я умудрился забыть про ее экзамен?! Она два дня без умолку трещала о нем, а я просрал, забыл, не поинтересовался результатом. Кирилл… тут тоже все паршиво. Презрение, разочарование и… жалость.

Разочарование колючее, унижающее, словно я – великовозрастный кобель, который нассал в хозяйские тапки, как глупый щенок.

В тишине салона вибрация телефона кажется слишком громкой. Она бьет по натянутым нервам, заставляет дергаться.

Кира.

Опять.

Отбиваю звонок, отрубаю телефон напрочь. Мне нужна тишина. Закрываю глаза, упираюсь спиной в удобную спинку сиденья, закрываю глаза.

Память подбрасывает моменты недавнего прошлого. Тот день, мой Рубикон, который я перешел и не заметил.

Конец марта, начало апреля. Погоду мотает из стороны в сторону, из крайности в крайность, как бабу в период ПМС. Утром – солнце и безветрие, вечером – дождь со снегом.

Тот день был именно таким. Помню как сейчас: я выхожу из офиса и направляюсь к припаркованному автомобилю. Из серых облаков сыпется мелкая колючая морось, резкие порывы ветра бросают ее в лицо, заставляя ускорить шаг, но одна нелепая деталь заставляет притормозить.

Рядом с моим «Мерсом» стоит седан-пятилетка с открытым капотом, его хозяйка крутится рядом.

Я чуть не заржал, словив ассоциацию: крокодил пожирает свою жертву. Женщина что-то внимательно разглядывает, навалившись грудью на кромку капота, и нервно ерзает задницей то в одну, то в другую сторону. Симпатичной такой задницей, обтянутой ярко-синими джинсами.

Желание сесть в машину и ехать домой сменяется любопытством.

– У вас что-то случилось?

Женщина дергается, поднимает голову, упираясь руками в элементы двигателя. Каждое прикосновение оставляет на пыльном пластике отпечатки ее ладоней. Маленькие, аккуратные, словно это рука ребенка.

– Можно и так сказать, – грустно улыбается, убирая с лица мокрую прядь, выбившуюся из-под простенькой заколки. – Эта зараза не хочет заводиться. Не знаю, что с ней не так. Я ни черта не понимаю в двигателях. Какие-то коробки, провода, шланги. Знаю, куда заливать омывалку и где находится антифриз, остальное – темный лес.

Как назло, дождь припускает с новой силой. С потемневших от влаги волос женщины стекает вода, на ресницах дрожат хрустальные капельки. Высокая, стройная и гибкая, как лоза, она смотрит на меня так, словно я – царь и Бог, способный по щелчку пальцев решить ее проблему.

Где-то в глубине души ворочается совесть, напоминая о том, что меня ждут дома, но я отодвигаю ее в сторону и затыкаю железным аргументом: настоящий мужик никогда не оставит женщину в беде, тем более – вечером под дождем.

И я решаюсь. Захлопываю крышку капота чужого седана, указываю рукой на свой «Мерс».

– Идите, садитесь, сейчас я все сделаю.

В ярко-синих, как небо, глазах незнакомки появляются слезы и удивление, смешанное с изумление.

– Вы что…? Вы мне поможете?! Мы же с вами даже не знакомы?

– Я сказал, идите в машину, пока не промокли насквозь, там поговорим.

– Я могу посидеть и у себя, – упирается женщина, которая с каждом минутой все больше напоминает мокрого котенка.

– В вашей машине холодно, двигатель не заводится, а вы промокли, – я отряхиваю руки и смотрю на небо: сплошная серость без надежды на лучшее. – А впрочем, делайте что хотите, я не собираюсь вас уговаривать. Вы – не маленькая девочка, сами должны принимать решения.

То ли моя холодная интонация производит нужное впечатление, а может она и правда испугалась остаться с проблемой один на один, но женщина молча достает из салона сумку, ставит машину на сигнализацию и идет к моей машине.

Ну вот, сразу бы так!

Мощный двигатель «Мерса» работает едва слышно, из дефлекторов в салон поступает поток теплого воздуха. Я щелкаю кнопкой, включаю подогрев сидений.

– Сейчас согреетесь, – быстрым оцениваю ее простенькие джинсы и китайские кроссовки, тонкий свитер и легкую куртку, которую она сняла и положила на колени.

– Мокрая, – поясняет, поймав мой взгляд. – Почти насквозь промокла, пока я стояла под дождем. В ней еще холоднее, чем без нее.

Мне, хозяину автомастерских, не приходится долго думать, как решить проблему. Самому лезть бесполезно: под капотом – сплошная электроника, нужен специалист и оборудование, поэтому я достаю телефон и набираю нужный номер.

– Лёнь, тут машину с парковки забрать нужно и провести диагностику.

– Окей, сделаем, Яков Михайлович. Скиньте адрес. Пусть хозяин дождется, я сейчас пришлю эвакуатор, – моментально реагирует Леонид Буданов, мой лучший спец. И похер, что на часах почти восемь. Есть работа, значит нужно ее выполнять. Мое воспитание, мои кадры! Горжусь!

– Я тут рядом, мы вместе с хозяйкой вас дождемся, и она передаст ключи.

В тепле и тишине незнакомка расслабляется, с любопытством осматривает салон моего новенького «Мерседеса».

– Хорошо тут у вас, уютно, как в квартире, – она бросает взгляд на мою руку и улыбается еще шире. – Повезло вашей жене: такой замечательный отзывчивый мужчина достался, а мне приходится просить помощи у чужих мужей.

– А что не замужем?

– Да так, не повезло, – женщина дергает плечиком и на мгновение прикрывает глаза. – К сожалению, не все мужчины умеют быть верными.

– Это точно, – чувствую себя неловко: давненько меня никто не хвалил. И что я должен ответить на этот комплимент? Решаю обойтись парой слов и меняю тему разговора. – А ваша старушка давно начала кашлять?

Женщина не понимает, морщит лоб, нервно теребит воротник мокрой куртки.

– Какая старушка? Вы о чем?

– Я про вашу машину. Давно барахлит?

– А-а-а, – хрустальный смех заполняет салон «Мерса», прикасается к моей душе невидимыми пальчиками. – Извините, я, видимо, так замерзла, что мозги перестали работать. Дней пять фырчит и чихает, когда я пытаюсь ее завести. Думала, и сегодня все обойдется, но не повезло, да еще этот дождь… Думала, открою капот, посмотрю, она возьмется за ум и заведется, но не сложилось. Чуда не случилось.

– Не ждите чуда, чудите сами.

Я подаюсь вперед, выхватываю из рук новой знакомой мокрую куртку и бросаю на заднее сиденье.

– Так вы быстрее согреетесь, а эта тряпка почти насквозь мокрая.

Часы на панели отсчитывают минуты. Я молчу, не знаю, что сказать, и женщина перехватывает инициативу.

– Я – Кира, очень приятно познакомиться, – тянет узкую ладошку с аккуратным розовым маникюром. Пальчики холодные, но уже не ледяные, как тогда, когда я забирал у нее одежду. В тот момент наши руки соприкоснулись. Это было… приятно, неожиданно и… что-то еще.

– Яков.

– Имя у вас красивое, редкое, – отзывается женщина и переводит взгляд в окно. – А как зовут вашу жену?

– Мария. Маша.

– Тоже красивое имя. Русское, настоящее. Она такая же красивая, ее как имя?

Внутренний голос орет: «Не обсуждай с левой бабой свою семью!», а разум твердит: «В этом нет ничего неприличного, она просто спросила».

И я следую голосу разума.

– Красивая. Маша разная, переменчивая, как погода, но всегда – очень красивая.

______________________________________________________________

Полюбуемся на Киру?

Вот такой увидел ее Яков в первый раз.