Czytaj książkę: «Чёрная земля»
Глава 1. Ладья на воде
Дождь шёл третий день кряду, и земля-матушка, разбухшая от воды, не хотела больше держать мёртвых.
Владимир стоял на берегу Смородины, там, где река заворачивала в излучину, и ходил в тумане, словно в другом мире - а может, так оно и было. Плащ на нём тяжелел от влаги, вода стекала за шиворот, но он не двигался. Позади, на помосте у самой кромки воды, лежала ладья Святозара.
Резная, с оскаленной мордой ящера на носу - та самая, на которой старший брат когда-то катал его на озере, а он визжал от восторга и цеплялся за борт. Теперь на ней лежит то, что осталось от Святозара после трех дней в холодной клети храма. Лицо ему закрыли белой платком - не для приличия, для того, чтобы люди не видели, во что превращается плоть, когда из нее выходит копьё насквозь.
Жрецы Велесова капища стояли полукругом - семеро, все в медвежьих шкурах, надетых поверх кафтанов, с посохами, увенчанными коровьими рогами и волчьими клыками. Они раскачивались из стороны в сторону, и голоса их - низкие, гортанные, словно идущие не из груди, а из-под земли - сплетались в один гул, похожий на стон самой реки.
Гой, земля-мать, прими сына, Дай путь через воды тёмные, Через кости рыбьи, через ил зыбучий, Проводи его к дедам, к пращурам, Не оставь одного в сырой ночи…
Владимир знал эти слова наизусть - два года при капище вбили ему весь погребальный порядок, каждый символ. Он думал, что будет петь их для чужих, для смердов, для старых волхвов, доживающих свой век. Он не думал, что когда-нибудь будет стоять и слушать, как их поют для его брата.
Мать стояла по левую руку от него. Княгиня Мирослава не плакала - за два года, что Владимир провёл в капище, он успел позабыть, умеет ли она вообще плакать. Она стояла прямо, как копье, на черной плате, и смотрела на ладью так, словно взглядом можно было удержать ее на берегу.
По правую руку - отец.
Князь Борислав стоял, опираясь на посох, и Владимир старался не глядеть на него слишком долго. Два года назад, когда Владимира увозили в капище, отец был ещё крепок - сед, но крепок, голос его ещё гремел на советах, рука ещё держала меч. Теперь перед Владимиром стоял старик. Разница была не в ракурсе, а в чем-то другом, что выело князя изнутри, как выедает жук сердцевину дуба.
Глаза Борислава бегали. Он то и дело оборачивался, словно за спиной у того, кто стоял, - и там никого не было, только дождь и туман, и мокрые сосны на краю капища.
— Пора, - сказал старший жрец, отец Ждан, тот, что учил Владимира последние два года. Голос его был тихим, но его слышали все.
