Czytaj książkę: «Башня Кукол»

Общая информация.

Геннадий Коршунов.

ПЕЧАТИ ОСНОВАТЕЛЕЙ.

Книга Первая.

БАШНЯ КУКОЛ.

Все имена, персонажи, названия, местности и сюжет - плод моего художественного вымысла. Любое сходство с реальными событиями и людьми, умершими или ныне живущими - случайность.

Глава 1.

Наливающиеся отчётливым розовым цветом облака уже вовсю барражировали в утреннем небе за неплотно задернутыми полотняными шторами моей комнатушки, когда в шаткую плетеную дверь громко постучали.

– Таймон, я вхожу!

«Точен до безобразия и столь же надоедлив», - подумал я, застегивая последние пуговицы рубашки с высоким воротником, чтобы встать навстречу распахнувшему дверь и входящему внутрь здоровяку. Мастер ювелирных дел Рабан, слегка пригнув голову, чтобы не задеть низкую притолоку, обежал взглядом мою каморку. Не обнаружив свидетелей в виде заспанных красоток, как и всегда, осуждающе покачал головой.

– Опять, поди, всю ночь работал? Мне-то, оно конечно, с того выгода, да только юность дело весьма мимолетное, завел бы уже себе какую… хмм… подругу, хотя б на пару ночей. И ладно бы был с лица не богат, но, то не про тебя - девицы так и заглядываются, а ты их всё чураешься. Вот хотя бы та же Самойлова дочка, даром, что ль чуть не через день в мастерскую тебе пироги таскает, – мастер завистливо вздохнул. – И смазлива, и телом свежа, да тонка. Да я в твои годы таких шансов не упускал, а теперь-то при моей благоверной и взгляд в сторону не отведешь, если не хочешь голодным спать ложиться. Ревнива и обидчива стала с годами, как сущий ярх, в сезон гона... Эх, барыши - барышами, а юность она быстротечна…

Издав еще один сокрушенный вздох, мастер, воровато оглянувшись, выпростал вперед широченную, как лопата, ладонь.

Это его нравоучение на тему растранжириваемой мною юности повторялось с завидным постоянством и уже обрело статус ритуального. Те три месяца, что я провел в городке у Башни Саверо я всячески избегал как шумных сборищ, так и общества местных кокеток. Я четко осознаю, что это место для меня пристанище временное, а задача максимум в нем – заработать как можно больше звонкой монеты. Женской ласки же хотелось до одури, но на то, чтобы угомонить требующий разрядки организм обычно хватало мысли о недостижимой сейчас девушке, а сверх того - напоминания о тех слухах, что непременно поползут по городку после интимных сношений с одной из красоток, что наделяют меня своим вниманием. То, что я прячу под плотным материалом глухой рубашки не утаить от чужих рук даже в темноте, и обязательно возникнут вопросы, а следом и сплетни, которые могут дойти и до Гвардии Основателей. Потому и приходится корчить из себя всего такого скромнягу не целованного, что чурается женского общества и всецело отдается работе. Впрочем, второе истинно: работа на мастера Рабана занимает почти всё мое время. А мешочек с деньгами, под настилом кровати, уже разбух до весьма солидных размеров. Еще неделька и можно отравляться дальше, к более крупной Башне. Накопленных средств с лихвой должно хватить и на место в одном из северных караванов, и для найма проводника в земли горных кланов, что славятся своими целителями. Кстати, о мастере и звонкой монете – нравоучения-то он мне выделил, а сам нетерпеливо протягивает ладонь.

Усмехнувшись про себя, я прошел к своему рабочему столу и достал из-под темной ветоши два сверкающих браслета. Выполненные из синей стали, с витиеватой вязью золотых прожилок, среди которых глубоко утоплены три крупных желтых камня – они и меня зачастую завораживали своей искренней красотой, а мастер так и вовсе всякий раз затаивал дыхание, когда я передавал ему свои новые работы. Так и случилось теперь. Браслеты легли на широченную ладонь Рабана и тот, всхрапнув как застоявшийся конь, блаженно уставился на них. Десяток секунд полюбовавшись игрой утренних отсветов в глубине драгоценных камней, он тщательно уложил каждый в отдельный холщовый мешочек и упрятал в свою поясную сумку. Извлек потертый кожаный кошель, и торжественно отсчитав четырнадцать золотых, вручил их мне.

– Вот не пойму я, – в который раз пытливо вглядываясь в моё лицо, заговорил мастер. – За то время, что ты работаешь на меня, я же выплатил тебе целое состояние. На что ты его тратишь, Таймон? Обновок в одежде у тебя почти никаких, девок опять же не балуешь, да на улице Развлечений не бываешь. Неужто копишь, как матерый ярх жирок к зимовью? А на что ж? Да на эти деньги можно и этаж купить на средних уровнях, – взгляд мастера стал подозрительным и колючим. – Или ты собрался податься в Башню Мастеров? Сам хочешь получить лицензию и открыть своё собственное дело?

Я в ответ лишь безмятежно улыбнулся.

– Что ты, мастер. Мне туда еще рано, вот через год-другой и подумаю о том. А пока всё отсылаю с торговыми обозами родным, – не моргнув, выдал заготовку я. – Им нужнее. Сам знаешь - жизнь в прибрежных Башнях не сладкая.

Простодушный здоровяк Рабан мигом утратил свою настороженность и чугунной ладонью похлопал меня по плечу.

– Хороший ты парень, Таймон. Твоей матушке так повезло с тобой, – чуть ли не блестя глазами от умиления, произнес он. – Ладно, пора и день начинать! Через час жду тебя в лавке, сегодня день простой – ты уж будь добр, посиди до обеда вместо меня, а я пока схожу в Башню и отдам заказы. А после, как вернусь, можешь быть свободен – отдохни уже как следует. Следующую партию полночного металла мне доставят только послезавтра к вечеру, а там уж я рассчитываю на тебя, – в глазах мастера Рабана вновь заплясали огоньки жажды легких барышей.

– Торговцы с нижних этажей, для которых мы выполняем этот заказ, обмолвились, что Эфор собирается обеспечить всех Гвардейцев Башни охранными браслетами! И они будут, за малые отступные, рекомендовать ему обратиться в мои мастерские, а это заказ на целый год вперед! Главное, чтобы торгаши остались довольны качеством этой партии. А как им не остаться довольными – такого уровня изготовления, как у тебя я в жизни не видывал… – мастер осёкся и снова бросил на меня опасливый взгляд. – Тебе, конечно, есть еще куда расти, да и обучиться изготовлению ударных и целебных браслетов стоит. Держись меня, парень, – так мы оба станем очень богаты и известны на весь материк!

Я покивал головой. А мастер, напоследок стиснув моё плечо стальной хваткой, тихонечко шмыгнул за хлипкую входную дверь. Через десяток секунд его глухие шаги растворились в отдаленье.

Что ж, «богатство» вполне вписывается в мои планы. А вот второй пункт про «известность» в них никак не входит. В моем положении поговорка: «тише едешь – дальше будешь», ой как в тему. Итак, я балансирую на грани того, что слухи о славном мастере Рабане, что внезапно стал производить высококлассные охранные браслеты, просочатся за пределы территории Башни Саверо. А ведь с каждым днем эта вероятность возрастает. И хорошо, что местное правление в лице Эфора Башни еще не обратило на это внимание. Но непременно обратит, иначе он не был бы Эфором – официальным главным лицом, наделенным всей полнотой власти по принятию решений на отведенной к его присмотру территории. Мастером непременно заинтересуются, как только его кандидатура будет рекомендована к выполнению правительственного заказа, а там и могут докопаться до меня. Пожалуй, лучше не высиживать еще неделю, а отправлять в дорогу с ближайшим обозом торговцев.

Мастер дал мне час до появления в лавке. В обычный день я потратил бы его на завтрак и, собственно, саму дорогу до работы. От моей лачуги до лавки двадцать минут пути. Что ж, сегодня я пропущу завтрак, вместо этого направлюсь сейчас же на торговый постой – наведу справок о собирающихся в путь обозах. Подумано – сделано. Тщательно упрятав полученные монеты в тайник под кроватью, я, снял с вешалки и аккуратно надел на голову свою рабочую кепку, без которой никогда не появлялся на людях и тем более в мастерской. Напоследок подхватил со стола наливное красное яблочко и, хрустя им, вышел в разгорающийся солнечный день.

За эти три месяца, что я провел в городке у основания Башни Саверо, тут ничего не изменилось. Те же узкие улочки между теми же нагромождениями времянок, в которых ютится население верхних этажей. Тут и разнорабочие, и незнатные ремесленники с торговцами, и, конечно же, основные добытчики пропитания – земледельцы и рыбаки. Широким кругом вся эта братия обстроила свои жилища на целых полкилометра от основания Башни, чья каменная вершина едва возвышалась на метр от поверхности земли. Сама Башня Саверо была по местным меркам небольшой: четырехсотметровый диаметр в верхней точке и примерно сто этажей уходящих в земную твердь. А уж сколько их там на самом деле, да каково число разных боковых шахт, и как обширно они ветвятся во все стороны под поверхностью – одному Эфору с приближенными ведомо.

Саверо стала первой населенной Башней на равнине, в которой я опробовал свою легенду уроженца безымянных прибрежных Башен. Все, что я знал о них так это то, что люди живут там в небольших каменных вертикальных шахтах поселениями примерно в двести-триста человек. Добывают рыбу, соль, уголь с железом, да декоративные ракушки, столь ценимые жителями равнины. Впрочем, этих моих познаний, сдобренных небольшими домыслами, местным хватило, и вот так я, худо-бедно, слился с жителями верхних этажей Саверо. Элита Башни – жители нижних этажей, редко поднимались на поверхность, и их я видел только издали. Для моих же планов вполне было достаточно мелких ремесленников обитавших на верхах.

Когда я добрался до башни Саверо, мастер Рабан, ювелир-кузнец второго ранга, был славен не более чем иной другой из пятерки ему подобных, что расположили свои мастерские на поверхности. Потолкавшись среди местных, я, представившись желающим стать учеником ювелира, навел справки о каждом. Один был скуп, другой работал без учеников, третий слыл хитрецом охочим до сплетен, четвертый славным выпивохой, а пятый честным работягой, выдававшим ничем не примечательные изделия. На нем я и остановил свой выбор.

Явившись к мастеру, я сходу предложил ему взять меня в ученики, в обмен на плату в пятую часть от стоимости браслетов с охранными чарами. Срок изготовления пары – четыре часа. При этом изготовление самих браслетов полностью ложится на меня, от мастера требуются только материалы да способ реализации готовой продукции.

Рабан ошалело оглядел меня с ног до головы, перечитал грамотку, что я всучил ему и, побагровев, начал вставать из-за стола, с явным намерением вышвырнуть наглеца на улицу. Действуя на упреждение, я выложил перед ним один из имевшихся у меня тогда браслетов. Мастер коротко взглянул на него и осел обратно.

Десяток минут попыхтев и что-то отчаянно прикидывая в своем рассудке, он выдал мне заготовку, полночные камни и инструменты для нанесения рун, потребовав изготовить браслет немедленно и при нем. В ответ я усмехнулся и покачал головой. К этому моменту я уже знал, что каждый ювелир работает уединенно, никому не показывая свой собственный метод нанесения рун и зачарования камней. Вот только работа среднестатистического мастера занимала примерно пять-семь дней, а обучали этому непростому делу только в Башне Мастеров, располагавшейся в центре равнины. Конечно, были и самоучки, что постигали науку зачарования годами и выдавая в лучшем случае слабенькие подобия защитных браслетов. Потому я смело потребовал у мастера выделить мне отдельную комнату и оставить меня в одиночестве на необходимые четыре часа.

По окончанию отведенного срока, мастер, все это время меривший соседнее помещение грузными шагами, ворвался в комнатушку и я продемонстрировал ему только что завершенный браслет. Тщательно осмотрев его и даже обнюхав, он поднял на меня свои осоловевшие глаза.

– Ты где этому научился, парень? – тяжело дыша, спросил Рабан. – Для выпускника Башни Мастеров ты больно молод, в твоем возрасте туда только-только отравляются на обучение…

И тут снова пошла в ход одна из моих заготовок, что я придумал по пути к Саверо от побережья. Мол, мой почтенный батюшка был знатным ювелиром в одной из центральных Башен, да вышел у него разлад с одним из Эфоров, и конечно из-за взаимной, но предосудительной любви к его супруге. Потому пришлось папеньке бежать аж в прибрежные районы, где он и обосновался в одном из поселений, со временем женился, принял фамилию моей матери, а после обучил своему делу меня. Называть имя папеньки я, разумеется, не вправе – дело хоть и давнее, но кто его знает, насколько простирается обида того Эфора. Береженого, как говорится - Основатели берегут.

Мастер выслушал эту историю одновременно и с недоверчивостью, и с простодушным сопереживанием развернувшейся перед ним драмы. Эх, вот что значит не отравленное телевизионными мыльными операми сознание жителя местного общества. Любая дичь впитывается ими только ладно сказывай. Вот и тут незаметно на столе появилось разбавленное вино, закуски и завязался неспешный разговор, в котором мы тщательно обговорили детали взаимовыгодного сотрудничества. С рассветом мы окончательно ударили по рукам, мастер выдал мне десяток монет на снятие жилища и я отправился обустраиваться. Так я стал официальным учеником ювелира, помощником в лавке и получил возможность по-быстрому сколотить нужную мне сумму.

Да, эти три месяца я славно потрудился, но всё хорошее имеет место заканчиваться. Нужно только вовремя остановиться и я всем нутром чувствовал, что для меня это время пришло.

Под эти немного грустные мысли я добрался до торгового постоя. По-быстрому наведя справки, поговорил с парой мелких торговцев, покидавших городок в нужном мне направлении. Один из них отбывал завтра на рассвете, второй еще через сутки. Договорившись о месте в обозе и с тем, и с другим, я поспешил в лавку.

Едва выйдя за ворота торгового постоя, я резко остановился. Метрах в двадцати, прямо посреди улицы гордо шествовал человек, облаченный в длиннополые ярко-фиолетовые одежды. Да это же обитатель нижних этажей. Причем из весьма непростых, поскольку прямо за его плечом возвышался украшенный вязью многоуровневых рун Гвардеец. Двухметровое четырехрукое металлическое чудовище ступало настолько беззвучно, словно плыло над землей. Длинная алебарда в верхней левой руке неколебимо смотрела прямо в небо, отбрасывая яркие блики своим навершием. Казалось, что Гвардеец вообще не смотрит по сторонам, потому что шлем его намертво соединен с телом, без какого-либо намека на шею. Однако, в народе шептались, что он видит всё и сразу. Круговая щель в шлеме могла обеспечивать ему трехсот шестидесятиградусный обзор, а как устроена система зрения этого голема знали только их создатели – обитатели таинственной Башни Тлена.

Эти твари всегда вызывали у меня какой-то неосознаваемый ужас. Быть может от того, что мнилось – если стоит им приблизится ко мне, то металлическое чудовище опознает во мне чужака и тогда участь моя весьма плачевна. Резко свернув влево, в корне ломая кратчайший маршрут и начиная обходить невысокие строения по широкой дуге, я поторопился удалиться от нежелательной встречи.

Время до обеда катилось медленно и душно. Влажный зной позднего лета обрушился на небольшой город и свел к минимуму число праздношатающихся. От нечего делать я лениво полировал самый древний браслет, что являлся гордостью мастера и занимал почетное место среди предлагаемых товаров. Иссиня-черно сиреневый металл был необычайно тускл, вязь рун затейлива настолько, что я терялся в её сплетениях, а полночные камни хоть и крупнее обычных, вот только полностью разряжены и совершенно не держали зачарование. На заре своей карьеры молодой выпускник Башни Мастеров Рабан купил браслет у проезжего торговца по цене металла из которого он сделан, рассчитывая нажиться на приведении его в порядок. Браслет был чрезвычайно стар и служить по своему назначению уже не мог, представляя из себя скорее коллекционную ценность. Более того, именно из-за этой замудрённой вязи рун даже определить его предназначение не смог ни мастер, ни я. И если мне было подвластно только зачарование охранными чарами, Рабан владел в небольшой степени всеми. Однако, ввиду скромных способностей наполнение чарами этих камней у него занимает до недели. Пару раз попробовав и потерпев неудачу – мастер поместил браслет на товарную полку, без особой надежды на реализацию. Вряд ли его кто-то купит из типовых посетителей. Рабан заломил за него непомерную цену, согласиться на которую могут только жители нижних этажей Башни. А они тут гости крайне редкие.

Я раз восемь уже пробовал заполнить полночные камни этого браслета охранными чарами и каждый раз безуспешно. Причем сила зачарования ни на что ни влияла. Сколько бы энергии я не вливал в него - ровно через двадцать минут камни снова были пусты. Вот и сейчас от вынужденного безделья, я лениво наполнял браслет чарами, для случайного наблюдателя всего лишь протирая его от невидимых пылинок.

Только-только я успел заполнить емкость камней на браслете, в заднюю дверь лавки вбежал старший сын Рабана – двенадцатилетний увалень.

– Таймон! Тебя отец зовет во двор! Он сказал как можно скорее! А я пока за тебя в лавке посижу, покараулю… – выпалил юнец, гордо надувая щеки от возложенной на него миссии. Лавку свою мастер обычно не поручал недалекому наследнику, уже давно смекнув, что кузнечное, а тем более ювелирное дело тому, ну никак не дается. Пацана готовили к оправке в Сторожевую Башню, где из таких вот сильных, но не особо умных, клепали охранителей внутреннего порядка.

Кивнув ему, я было направился к витрине, чтобы положить заряженный браслет на его место.

– Отец сказал: как можно скорее! Чего ты там возишься! – прогундосил мне в спину исполнительный отрок и я, махнул рукой: засунув браслет в карман широких рабочих штанов, направился в задней двери. Ладно уж, потом верну его на место, раз такая непонятная спешка.

Мастер обнаружился во внутреннем дворе мастерской под кузнечным навесом, беседуя с тучным, бочкообразным господином, в потертом красном халате. Понятно, житель средних этажей. Не особо знатный, но и не вынужденный считать каждую монету. По внешнему виду и угодливому выражение на лице Рабана - перспективный клиент.

– Звал, мастер? – подойдя к ним, спросил я. Мой работодатель живо всплеснул руками.

– Тут такое дело, ученик! В торговых рядах неожиданно подвезли партию полночного металла! Надо успеть отобрать лучшие заготовки, пока не подоспели эти пад… гм… – Рабан покосился на своего тучного собеседника. – Другие мастера. А у меня с почтенным Табаросом срочный разговор, который я прервать не могу, даже ради такого важного дела! – Мастер учтиво склонил голову, всем своим видом выказывая уважение клиенту. Тот благосклонно покивал. – Потому сходи в ряды сам, ты … гм… уже достаточно опытен, чтобы разобраться в качестве металла. Вот тебе деньги и поспеши!

Мастер протянул мне небольшой мешочек, в котором угадывались четыре или пять десятков золотых. Я подхватил его и кивнул. Мне уже доводилось самостоятельно закупаться у торгашей, так что это практика обычная. Шагнув к воротам, я замер и повернувшись обратно к Рабану, выудил из кармана старый браслет.

– Мастер, я тут не успел положить его в витрину… – начал было я, но тот широко махнул рукой и оборвал меня.

– Да и ярх с ним! Нацепи пока на себя, не пропадет! Потом, всё потом! Поспеши на торг!

Пожав плечами, я зашагал к выходу. Да и почему бы и нет. На ходу задрал рукав рубашки и надел браслет. Конечно, подмастерью такие вещи носить не пристало, не по чину, да и внимание привлечет. Но если вот так застегнуть рукав, то ничего и не заметно: материал плотный, грубый, что там под ним – попробуй разгляди. «Тем собственно и пользуюсь» - хмыкнул про себя я, идя к воротам.

На полпути одна из створок приоткрылась и во внутренний двор шагнула невысокая худая женщина средних лет, с подвижным, тревожным лицом. Натолкнувшись взглядом на меня, она поспешила навстречу.

– Сынок, ты не подскажешь мне, где тут будет мастер Рабан? Мальчик в лавке сказал, что он где-то тут.

Я бегло оглядел её. Не из наших клиентов. Скромная пропыленная одежда, дорожный мешок. Явно только-только пребыла в городок. Может каким-то поселениям срочно понадобилось сделать что-то на заказ. Улыбнулся женщине, и показал себе за спину.

– Вон там, под навесом, тот, что высокий и похожий на крупного причесанного ярха.

Тревожная женщина никак не отреагировала на мою незатейливую шутку, и мимоходом поблагодарив меня, быстрым шагом направилась к навесу.

Я уже подошел к воротам и положил руку на их перекладину, как голос женщины из-за моей спины приморозил меня на месте.

– Будь благополучен, добрый мастер. Я ищу своего сына – Таймона Векса. Мы посылали его в эту Башню с рекомендациями к мастерам и на торговом постое мне сказали, что ты взял его к себе в ученики, – быстро и громко говорила тревожная женщина, обращаясь к Рабану. – Где же он? Здоров ли? За четыре месяца мы ни получили от него ни единой весточки…

Полный надежды вперемешку с тревогой голос женщины утих, многократным эхом ударив меня между лопаток. Я обернулся и натолкнулся на широко распахнутые глаза мастера Рабана. В его взгляде недоумение быстро сменялось незаслуженной обидой, а она грозила скатиться в праведную ярость.

Проследившая его взгляд женщина тоже обернулась, смотря на меня с обреченным ужасом.

Бежать!

В голове ударил набат, который не беспокоил меня долгих три месяца.

Бежать! Опять бежать! Прочь!

Так же как и в первые минуты появления в этом мире. Бежать не оглядываясь. Потому что за спиной остается только то, что несет мне погибель.

– Простите, – прошептал одними губами я, смотря прямо на несчастную мать, потерявшую надежду на встречу с сыном. С неимоверным трудом разрывая натянувшуюся между нами незримую нить, у меня вышло рывком развернуться.

Толкнув перекладину ворот, я вывалился на улицу и, стремительно набирая скорость, понёсся прямо к ближайшему выходу из окрестностей Башни Саверо.

Глава 2.

Некоторое время назад.

До того лета в моей жизни вообще не было выездных экскурсий. Вот вообще ни единой. Я предельно хорошо помню своё настроение и мысли в день, что стал последним в моей прошлой жизни. Оставалось меньше суток до инцидента, который четко разрубит множество судеб на «до» и «после». В том числе и мою.

Крупный туристический автобус тихо катился сквозь солнечный день, в салоне из колонок звучал какой-то попсово-рэповый шмурдяк с очередных вершин пафосных чартов, заглушаемый переливами разнобойкого хора голосов соседей, а я периодически проваливался в невеселые мысли.

Я не хотел этой поездки. Предпочел бы остаться дома, провести время со своей девушкой, смотаться за раками с приятелем, а потом посмотреть под них и пиво какой-нибудь сериал. Благо последние годы в моей стране действительно научились снимать качественный контент. Причем я говорю не о продукции первой или второй кнопки, не о той баланде, что стряпают на поток парадирующие западные сериалы онлайн-кинотеатры, а о гораздо более скромных каналах, чьи детективы, я и Вика, иногда смотрели. Кто бы знал, как это пригодится мне в будущем, когда я, скрывая правду о себе, пересказывал эти незамысловатые, но такие народные сюжеты, незнакомым с телевиденьем аборигенам. Вика… Виктория…Тори… Девять лет вместе. Моя первая влюбленность и самая желанная девушка, с того самого дня, когда я увидел её в коридоре нашего детского дома.

Обычно принято негласно ругать эти воспитательные учреждения, сетуя на свою нелегкую судьбу в их стенах. Мне же не на что жаловаться. Другой жизни я не знаю, мой детдом помог мне стать тем, кто я есть сейчас, и свел с той, с которой я хочу провести все доступные мне дни.

В конце 2000-го года система детских домов работала на износ. Поток воспитанников, возросший на несколько порядков в середине девяностых, и не думал снижать обороты. Кадров не хватало, помещения стремительно приходили в негодность. Всего через пару лет в моду войдет меценатство, вернется попечительство и в разы возрастет госфинансирование. Но в тот год, год моего рождения и Миллениума, в жизни дома ребёнка номер 4 были далеко не лучшие времена. И в этом мне тоже повезло, потому что все самое лучшее из оставшегося доставалось именно новорожденным и детям до трех лет.

Клавдия Ивановна Башкирова, воспитатель-педагог с пятидесяти четырехлетним стажем, в тот год собиралась на долгожданную пенсию. Декабрьским вечером она несла заявление на визирование руководителю, когда в дверь вошли двое в милицейской форме с грудным ребенком на руках. Никого из прочего персонала свободного не было и Башкирова, свернув своё заявление и опустив в карман, принимала малыша сама. А когда маленькие пальчики обхватили её за руку и притянули к себе, она бегло взглянула на крошечный и гукающий, небрежно завернутый сверток и поняла, что заявление об уходе, полежит в кармане еще какое-то время. Именно этой женщине я обязан своим именем, отчеством и фамилией. В те годы на фоне популярных фильмов и политических событий пацанят через одного называли в основном Данилами да Владимирами, если это по тем или иным причинам не сделала мать. Фамилию же выбирали по месяцу появления в доме ребенка: Мартовский, Июльский и так далее. Но Башкирова была женщиной старой закалки и записала меня как Ивана, с отчеством своего деда – Борисовичем. А еще раз взглянув на ясное и улыбающееся личико младенца присвоила фамилию Солнцев.

Все это я узнал гораздо позже, когда выпустившись из детдома начал наводить справки о своем происхождении и отыскав эту сухонькую, но по-прежнему бойкую, восьмидесяти шестилетнею женщину. С годами её цепкая профессиональная память ничуть не потускнела. Клавдия Ивановна мгновенно вспомнила известные ей обстоятельства моего появления в доме ребенка.

От месячного младенца никто не отказывался в роддоме, его не находили подброшенным в корзинке с жалостливой запиской. Все было много проще и тем страшнее. Водитель перегонявший груженную фуру, очевидно, отказал себе в краткосрочном отдыхе, в итоге отправив на вечный отдых троих. Он толи опаздывал, толи спешил скорее расправится с делами и торопился домой. Кто теперь узнает… Он просто заснул за рулем и многотонный грузовик вынесло на встречную полосу, где он влетел в седан-такси. Тупоносая махина накатила на автомобиль, смяла его и погребла под задними колесами. Сидевшие спереди водитель и пассажирка погибли мгновенно, а три часа спустя разрезавшие остатки машины спасатели, к своему удивлению, обнаружили среди груды металлолома детское сидение с младенцем. Ребенок молча лежал среди исковерканного железа, за всё это время не проронив ни звука.

Если с водителем такси все оказалось просто – обычный работяга, очевидно подобравший клиентку на улице, потому что никаких данных о его передвижениях в этот час в службе такси не нашлось. У женщины документов с собой не оказалось, а за последующие две недели милиции так и не удалось установить её личность, и малыша прямиком из реабилитационного центра отправили в дом ребенка.

Разное случалось за моё детство, хорошее и плохое. В восемнадцать я получил от государства однушку на окраине, а через год выпустилась Вика и мы начали жить вместе. Квартира ей не полагалась – оба родителя живы, а отец даже порывался восстановить отношения с дочерью, которую сдали в детдом в пятилетнем возрасте. На его поползновения Тори ответила категорическим отказом, пригрозив добиться судебного запрета, и тот окончательно отстал.

Я же отслужил срочную, отучился в медучилище на фельдшера, а затем и начал обучение на специальность «Психология» преследую цель освоить профессию психотерапевта. Параллельно подрабатывал на мебельной фабрике, а Вика всё это время работала оформителем в цветочном магазине. Результата наших трудов вполне хватало на уютную семейную жизнь, а отсутствие месячных отпусков на югах и заграницах, мы компенсировали двух- трехдневными поездками на базы отдыха, в изобилии разросшихся у местных озер.

Год назад я поступил на первый курс и на третий же день встретил в одной из аудиторий его. Молодого парня как две капли воды похожего на меня. Если не брать в расчет нашу разницу в одежде, манерах, взгляде и прическе можно было бы подумать, что мы стоим напротив своего отражения.

Стильно одетый незнакомец с ухоженной бородкой и серьгой в ухе, вышел из ступора быстрее меня и подошел первым. Разговорились, оба поразившись своему необычайному сходству. Нехороший звоночек прозвенел в рассудке, и я между делом уточнил у Севы: «Как здоровье его родителей?», а то ведь времена нынче не только полувоенные, но и весьма вирусные. Рассмеявшись, он ответил, что оба здоровы и я успокоился. На выходные он пригласил меня к себе за город с целью удивить родителей своим двойником. Что ж, сюрприз удался на славу. Сидевший в кресле-качалке властный мужчина при виде меня выронил сигару, а женщина, украшенная драгоценностями как новогодняя елка игрушками, вскрикнула, прижав руки к лицу.

Так в истории моего происхождения легла на своё место еще одна огромная картинка прошлого. Всеволод Проскурин, обучавшийся в одном со мной университете на айтишника, оказался моим братом. Его отец, Максим, крупный строительный подрядчик, в конце 90-х выгодно женился на одной из наследниц местного миллионера. В ноябре 2000-го супруга родила ему двойню: мальчишек близнецов. Не прошло и месяца как вся эта семейная идиллия разлетелась в дребезги. В свадебную годовщину, Людмила Проскурина, взяв одного из мальчишек, отправилась на их дальнюю дачу, чтобы устроить задерживающемуся супругу романтический вечер. Второй её сын подхватил бронхит и находился на карантине в частной клинике, с самым лучшим уходом, на которое было способно состояние богатых родителей. Добравшись на место, Людмила обнаружила своего супруга практически в постели со своей собственной сестрой. Женщина швырнула в мужа сумочкой и с ребенком на руках выбежала в ночь. Максим не стал её преследовать – мол, куда денется. Больше её он не видел.

Почему никто из искавших женщину так и не докопался до ДТП произошедшего всего через сутки в соседнем районе, в котором погибла женщина и выжил ребенок – установить уже невозможно. Скорее всего, причина в обычном разгильдяйстве на местах. Кто что-то не заполнил, не передал данные, плохо искал и так далее. После этого сестра Людмилы вышла замуж за Максима, став матерью для Всеволода. Моего деда с супругой всего через год расстреляли у собственного ресторана «неустановленные лица», сделав Проскурина наследником немаленького состояния.

Смотря на сметённые лица своих новоявленных родственников я испытывал только чувство отчётливой мерзотности от их близости. Отчаянно хотелось умыться и тщательно протереть спиртом руки. Молча встав и проигнорировав попытки Проскурина заговорить со мной, я вышел прочь. За воротами меня догнал Всеволод.

– Если ты думаешь оторвать кусок от моего наследства – то хрен тебе, – прошипел он мне в лицо. – Будешь рыпаться – завалю, никто не найдёт, понял!?!

А в следующий миг он отступил назад, споткнувшись на месте, уловив что-то такое в моих глазах. Боднув его взглядом и криво усмехнувшись, я бросил:

– Я тебя услышал.

С тех пор Максим Проскурин несколько раз выдергивал меня с пар и пытался поговорить в кабинете ректора университета, который послушно освобождал помещение по повелению высокого гостя. В последнюю нашу встречу он протянул мне пухлый конверт, который я взял, и сделав шаг к нему навстречу и, распахнув борт его пиджака, чрезвычайно аккуратно вложил его во внутренний карман.

– Просто сделай так, чтобы мы больше не встречались, – сказал я уходя и никогда впредь не видел его.

Просто поразительно насколько наши с Викой судьбы были схожи в этом. Воистину она оказалась моей половиной, без которой я не представлял себя ни на миг. Именно она уговорила меня отправиться на эту экскурсию. Мол, я совсем не общаюсь с однокурсниками, предпочитая узких круг своих детдомовских знакомых. «Надо налаживать отношения, тебе же ещё учиться с ними целых шесть лет». В её словах была правда: моя будущая работа предполагала очень тесные взаимодействия с людьми, а значит нужно повышать уровень эмпатии. К тому же по универу вовсю ползли слухи о нашем с Севой родстве, в которых мне отводилась роль то бастарда известного бизнесмена, то имевшего за плечами несколько ходок уголовника и по-совместительству брата юного мажора. Махнув рукой, я согласился. И вот эта проклятая экскурсия оказалась совместной. Недобор участников укомплектовали за счет группы айтишников и среди них оказался Всеволод. Погрузившись в автобус одним из первых, я с комфортом разместился у окошка, и сразу провалился в сон, а потому пропустил появление чужаков. Когда я проснулся и понял, с кем нахожусь в дороге, город остался уже в сотне километров, а куратор поездки ни за что не отпустил бы меня никуда.

Тем не менее, экскурсия прошла как по маслу. Объехали десяток достопримечательностей, и я отменно пообщался с одногруппниками. Возвращаясь назад, мы прихватили с собой пятерку литров светлого пива с местной пивоварни, окончательно закрепив в своей группе полное взаимопонимание. Обратная дорога тем временем затянулась, мост через который мы въехали в этот район встал на ремонт и водитель повел автобус кружным путем по сельским дорогам. Когда раздались первые выстрелы и грохот прилетов – никто не понял, что происходит. То, что моя страна третий год ведет боевые действия с соседним государством знали, разумеется, все, вот только это было где-то южнее, на территории противника, о чем мы, студенты, даже не задумывались.

Первым среагировал наш куратор, приказавший срочно съезжать с дороги в лес, да только было уже поздно. На утренней трассе возник человек в длинном черном толи плаще, толи балахоне. В его руках не было видно никакого оружия. Со своего второго от входа сидения я отлично разглядел перекрывшего путь мужчину. Вот он выбросил вперед руки, вспыхнуло темно-красным, и автобус взмыл в воздух, волчком закрутившись вокруг горизонтальной оси. Словно в фильме про космос, я завис будто в невесомости, а вокруг замельтешили скопища рук, ног и кресел. Это мгновение стрелой унеслось прочь и меня швырнуло куда-то вниз. Оказавшийся прямо подо мной потолок автобуса резко приблизился, в голове глухо бухнуло, и мир оборвался на вдохе.

Глава 3.

Бездонный мрак разрубил, ударивший в основание черепа, чей-то кудахтающий говорок, в котором смутно угадывались знакомые, русские буквы. Ему ответил глубокий голос на уже полностью понятном языке.

– Этих пятерых в третью.

Раздалась невнятная возня, жалобные стоны, звук глухого удара по чему-то мягкому, снова стоны и квокающие ругательства.

Никак не получалось пошевелиться и даже разлепить глаза. На лице чувствовалась сковывающая, сухая и плотная корка, намертво склеившая ресницы.

– Вот этих четверых и вон ту девку – в пятую, – снова донесся голос, раздающий распоряжения. – Сколько там еще? Трое? Маловато… Бросьте их в шестую, до следующего пополнения. Есть еще намётки, где взять материал?

Ответа я вновь не разобрал. Язык говоривших упрямо отказывался складываться в членораздельную человеческую речь, стойко напоминая кудахтанье.

– Да будут тебе деньги. Что ты как в первый раз причитаешь. Кто их хватится-то, война все ж, а кто в войну людей считает, тем более мирняк. Пропадают без вести тысячами. С тебя подгон еще четырех десятков, как минимум…

Что-то схватило меня за ногу и поволокло куда-то. Заорать от неожиданности тоже не вышло – губы оказались скованы той же плотной коркой, а челюсть словно сведена судорогой. Звук шагов изменился: шелест ног по бетону пропал, а вместо него зацокал металл. Меня рвануло куда-то вниз и бедра ударились о какие-то тупые треугольники. Еще один рывок и они же прошлись по спине, гребенкой боли отозвавшись в позвонках и ребрах, завершившись ударом моего затылка по холодной стальной поверхности, от которого темнота расцвела радужными всплесками и завертелась юлой.

Лестница. Меня волокут вниз по металлической лестнице с короткими невысокими ступеньками. Успел подумать я, когда на следующем рывке голова снова повстречалась со ступенькой, и мир вспыхнул радугой, тут же угасая, а в ушах зашумел многоголосый шум прибоя.

Первый ощущением, после того как отхлынула бездонная тьма, стало покалывание каких-то острых иголочек в кончики пальцев и ладонь. Вторым пришло осознание мягких прикосновений к лицу, маленьких и явно женских рук, что бережно стирали остатки тянущей лицо корки, которая не давала мне открыть глаза.

– Олька, да брось ты уже с ним возиться! Очухается, сам встанет…

А вот этот голос был мне знаком до отвращения. Всеволод Проскурин, мой новоявленный братик, не испытывающий ко мне трогательных родственных чувств.

– Сев, как тебе не стыдно! Мы все вместе в одной беде, – зазвучал прямо возле меня девичий голосок, и прохладные пальчики провели влажной тряпицей по спёкшимся ресницам. Я попытался разлепить веки, одновременно поднимая правую руку. С неимоверным трудом вышло и то, и другое.

Проморгавшись, я разглядел над собой склонившийся девичий силуэт. Да это же Ольга Мичурина, однокурсница Всеволода, что однажды даже прислала мне валентинку на 14-е февраля. До меня долетали сплетни, что Сева не раз пытался подкатить к державшейся особняком девчонке, раз за разом получая сдержанный отворот. Те же всезнающие знакомые ребята намекали на её интерес ко мне и предлагали ответить взаимностью, пригласив девушку на свидание. Вот только у меня и в мыслях никогда не рассматривался подобный вариант. Я уже встретил ту, с которой познал счастье. При мысли о Тори в груди трепыхнулся откровенный страх. Сколько времени прошло с того как случилась вся эта чертовщина? Как она без меня? Волнуется и не знает где я… А собственно, где это я?

Я повертел головой, щурясь сквозь забор всколоченных ресниц. Полутемное помещение из крупных камней, скрепленных зернистым цементом, примерно шесть на шесть метров. Тусклая лампа, забранная решеткой под потолком, отбрасывала ломанные волны света на устланный соломой пол. В одном углу темнел вонючий и явно отхожий короб, похожий на перевернутое корыто. В другом - тоже корыто, только до половины наполненное темной жидкостью. В одной из стен внушительная бревенчатая дверь с решетчатым, и явно откидным, окошком.

– Ты как? – спросила сидящая на коленях девушка, помогая мне сесть. Подавив стон, готовый сорваться от тупой боли, ударившей в спину, я слегка улыбнулся ей. Ольга держала в руке тряпицу, которая раньше была куском рукава её рубашки. Я догадался, что именно этой материей, предварительно смоченной в воде из корыта, она отирала мне лицо. Провел рукой по щеке и всмотрелся в ладонь, окрасившуюся в грязно-красный цвет. Кровь… Ощупал лицо и голову, никаких ран нет, только болезненная припухлость на затылке. Значит, не моя… Гадать, чья именно, после того, что случилось с автобусом не требовалось. В той мясорубке, когда вокруг летели выбитые окна и сломанные поручни, наверняка были те, кому не посчастливилось налететь на них. А значит, были и травмы. В лучшем случае - травмы…

Старая не думать о плохом, я всмотрелся в людей в камере. Считая меня и Ольку, пять человек. Всеволод, один незнакомый парень с его группы и мой однокурсник, которого я знал только по имени – Данил.

– Спасибо, Оль, – сказал я, благодарно накрывая её руку своей. – Ты мне очень помогла, я не забуду. Что-то известно о том, где мы и что происходит?

Девушка вздрогнула и склонившись так, что длинные светлые пряди упали на лицо, помотала головой. Опомнившись, я убрал руку, и снова подавив стон от потревоженных ребер – уселся поудобнее.

– Это похищение, – спокойно проговорил неизвестный мне одногруппник Всеволода. – Мы тут минут 30-40. После того как перевернулся автобус, его окружили люди в военной форме. Тех, кто мог ходить сам и тех, кто не получил серьезных травм вытащили наружу и загнали в фургон. Судя по взрыву, который раздался после этого – автобус, с тем кому не повезло, взорвали.

Меланхолично перечислил парень, глядя пустыми глазами прямо перед собой. Судя по-всему, то, что он видел, вогнало его в состояние отрешенности, что часто выступает предохранителем, помогающим разуму не свалиться в пропасть паники. Один из моих преподов, бывший военврач, рассказывал о таком на лекциях. «Паника губительна» - говорил он. «Первое, что надо сделать в группе гражданских, это любым способом подавить её. Только после этого проводить эвакуационные или медицинские мероприятия». К счастью, никто из сидящих в камере, симптомов паники не проявлял. На лицах: отрешенность, тревога, страх и, конечно же, надежда. Что ни говори, а поколение воспитанное утратившим связь с реальностью голливудом, треш-блогерами и мясными игрушками не всегда правильно оценивает происходящее, частью рассудка впитав безумный тезис о своей неуязвимости и обособленности от ряда событий. Многие мои одногруппники часто говорили: «Какое мне дело до того, что происходит где-то еще? Меня же оно не касается». Вот и эти еще не поняли, что коснулось. Впрочем, «в моменте» это даже к лучшему.

– Что было дальше? Ты видел? – поторопил я вновь провалившегося в свои мысли паренька.

«Нужно уметь переключать внимание, не давая зацикливаться на том, что способно вызывать панику». А это уже говорил лектор по основам психологии. Тот, к кому я обращался, слегка повернул в мою сторону свою голову, и я разглядел, что правая сторона его светлых волос слиплась от плотной корки темной, засохшей крови. То, что кровь не его становилось понятно потому что, ею же было залито ухо, часть шеи и почти все правое плечо. На него щедро плеснуло откуда-то сбоку. В автобусе нас было человек сорок, плюс куратор с водителем. Сколько выжило, а сколько осталось там, я знать не хочу. Уже и без того очевидно, что погибших не мало.

– А потом они распылили в фургоне какой-то газ, и я вырубился, – меланхолично продолжил залитый кровью блондин. – Очнулся уже здесь, минут тридцать назад.

– Вань, как ты думаешь, что им надо? – робко подала голос Олька, по-прежнему сидящая возле меня. Я не успел ответить, из угла раздался голос Всеволода. Он восседал на самой большой куче соломы и, из-за этого, казалось, посматривал на всех остальных свысока.

– Да, сказал я тебе, им по-любому нужен выкуп. Ты же знаешь, кто мой отец! Похитили меня, а все остальные просто подвернулись за компанию. За вас, конечно, тоже запросят какие-то деньги, но не ссыте – батя выкупит всех, я попрошу – когда мне дадут ему позвонить.

Я промолчал. Не стоит объяснять самодовольному дегроиду, что под его версию ситуация не складывается. При таком жестком захвате автобуса - в той мясорубке, погибнуть мог любой. Посекло бы осколками, пробило бы поручнем и все, прощай выкуп. Нет, тут что-то иное. На территорию моей страны напали. Похитили часть пассажиров автобуса, оказавшегося на пути захватчиков, а потом замели следы, подорвав его с теми, кто пострадал серьезнее остальных. Тот обрывок разговора подтверждает эту неприятную версию. Никто не станет нас искать: сочтут погибшими при атаке. Значит, у похитителей нет планов отпускать выживших. Тогда что? Рабство? Нелегальные опыты? Разборка на органы? Очень сильно смущал тот мужик, что пальнул по нам непонятно чем. Я хорошо его рассмотрел, такой пожилой дядька в одеянии до пят, похожий на лесного отшельника или выживальщика, как я их себе представлял. Гадать можно до бесконечности, а это контрпродуктивно – время можно потратить и с большей пользой.

Тщательно осмотрел свои карманы. Вот же ж твари – вымели все подчистую. Ни телефона, ни ключей с брелоком, в котором пряталось длинное шило. Опросил ребят и те также посетовали на пустые карманы. Поднявшись и жестом показав порывающейся мне помочь в этом Ольке, что все в порядке, я прошел к двери. Мощная и толстенная, никакого намека на замок. Значит, закрывается на засов снаружи. Обошел помещение, прощупывая и осматривая стены. Мда уж, сделано хоть и крайне грубо, зато надежно – без перфоратора не проколупать. Навестил отхожий угол и под завистливый взгляд Севы справил малую нужду. Олька деликатно отвернулась, а остальные и вовсе не отреагировали. Прошел еще раз по периметру, расшвыривая солому под ногами. Еще более неприятное открытие: пол представлял из себя сплошную бетонную плиту.

Наблюдавший за моими передвижениями Сева, иронично комментировал эти действия, однако я не обращал на его реплики внимания и он вскоре заткнулся.

– Что думаешь, Вань? – впервые подал голос Данил, все это время молчаливо разглядывающий носки своих ботинок.

– Да, что тут думать – просто сядь и жди, скоро нам дадут позвонить или написать родным и… – снова завел свою пластинку Сева.

Пока он говорил, я осмотрел товарищей по несчастью. Шнурки в кроссовках и ботинках есть у всех, пояс только у меня. Ну да, этот пережиток прошлого нынче не в моде, а зря. Под трескотню незатыкающегося Севы, я стянул с себя ремень. Широкий, из плотной кожи, он был куплен мной на блошинке еще в детстве на первые заработанные деньги и не раз выручал в сложной ситуации. Под недоумевающие взгляды я намотал его на правую руку. От запястья, через большой палец, в два оборота вокруг ладони и по сжатым фалангам пальцев, так чтобы массивная пряжка с хищно торчащим вперед толстым язычком, оказалась четко пригнана к ударной плоскости кулака. Плотно зафиксированная таким образом кисть обеспечивала солидное преимущество в большинстве детдомовских потасовок, разве что раньше я никогда не выставлял вперед язычок пряжки, поджимая его, чтобы не покалечить связавшегося со мной агрессора. Теперь же, вспоминая своих одногруппников, оставшихся во взорванном автобусе, я не сомневался в правильности этого решения. Бить надо сразу, жёстко и желательно наповал.

– Ты чего это затеял? – снова заговорил со своего соломенного насеста Сева и осекся, когда я развернулся к нему, впервые посмотрев ему прямо в лицо. Боднув его взглядом и увидев, как он опускает глаза, я проговорил.

– Когда за нами придут, встаньте в середине комнаты вот тут, чтобы тот угол с корытом от двери казался еще одним человеком, сидящим в тени. А там посмотрим. Если я ударю – вы сразу падаете на пол, договорились?

Дождавшись испуганных и настороженных кивков, я присел у стеночки.

– Хорошо. А теперь подождем, может, и правда, потребуют выкуп и всё обойдется.

Разумеется, в эти свои слова я не верил. Сказал для того, чтобы попритушить возможную панику и дурные действия, которые она провоцирует. А в остальном и впрямь – посмотрим. Первый контакт с захватившими нас будет самый важный, он чётко обозначит их намерения. От обращения с пленными станет ясно, какая участь нас ожидает. Сидя в полной тишине, я один за другим прокачивал варианты своих действий. Что делать, если в дверь войдет один человек, а может их будет двое. Или они не войдут, а потребуют выйти по одному или сразу группой…

На очередной рекогносцировке возможных событий, дверь со скрежетом распахнулась руша большую часть моих намерений. Почему-то я был уверен, что по такому монолитному полу непременно передастся издалека звук шагов тюремщиков, ведь вряд ли они передвигаются в мягких ворсистых тапочках…

Возникший на пороге мужчина не носил ни ботинок, ни даже тапочек… Он был совершенно бос и, как мне показалось на мгновение, абсолютно обнажен. На следующей секунде сбоку истошно завизжала Ольга, подтверждая статистику того, что девочки имеют большую гибкость воображения и оперативнее фиксируют стрессовые ситуации. Еще через миг я, наконец-то разглядел, что мужчина входящий в камеру был облачен в сшитую как попало человеческую кожу с остатками порезов, кровоподтеков и фрагментами татуировок. Она оборачивала его в несколько плотно пригнанных разноцветными нитками слоев с ног до головы, и даже лицо с нереально крупными, расширенными глазами покрывали многочисленные куски чужих лиц.

Вскочив, я ошарашено соображал, что предпринять, а похожий на разваренную сардельку некто бесшумно двинулся ко мне, явно выбрав своей целью как ближайшего к входу. Присев под его протянутой рукой, я резко пробил ему в солнечное сплетение, рассчитывая далее ударить в висок. Хищно выставленный вперед язычок, а за ним вся пряжка, с чмоканьем вонзились в расползшуюся под ударом мертвую плоть, и завязли в слоях кожи. Чудовище гукнуло, молотом опуская руку и всё, что я смог сделать, так это убрать голову в сторону. Скользящий удар пришелся вдоль уха прямо по шее и в ключицу. Меня швырнуло в пол и показалось, что парализовало всю левую сторону. Перехватило дыхание, и солома перед лицом расцвела хороводом сверкающих огоньков.

Склонившееся надо мной нечто, снова гукнуло и, ухватив за штанину, выволокло из камеры. Сквозь кроваво-черные пятна перед глазами я увидел небольшой коридор с рядами однотипных деревянных дверей, затем меня протащило по лестнице и еще через один коридор, на этот раз намного длиннее. Завершился путь в небольшом зале, куда меня втащил монстр и, пихнув ногой, отбросил к стене.

– Игорь! Да он же без сознания, ты зачем его приволок?!? – откуда-то справа загремел уже слышимый мной властный голос, и я поспешил прикинуться ни на что не реагирующим мешком. Снова послышалось гуканье, в котором отчетливо слышались рабские нотки.

– Тупое создание! Прикуй его пока цепью в углу, а то очнется еще раньше времени. И приведи другого - из шестой, я сказал. Это камера напротив той, откуда ты достал этого. Больше не ошибайся, недоумок! И быстрее!

Меня снова дернуло и протащило метра два. Изображая безвольный куль, я позволил рукам свободно разбросаться в стороны, а голова, как бы случайно, вывернулась в направлении раздававшегося голоса. Вокруг левой ноги защелкнулось что-то очень тяжелое и чудовище удалилось. Теперь я научился определять его местоположение по тошнотворно-сладкому запаху разлагающейся плоти.

Слегка приоткрыв веки, я огляделся сквозь частокол ресниц.

Ну, ни хрена себе поворот. В своих теориях о происходящем я такого точно не предполагал.

Посреди грязно-серого помещения напоминающего склад стояли четверо ребят из тех, что были в одном автобусе со мной. Трясущиеся от запредельного ужаса, они жались друг к другу. На их ногах какие-то кандалы, от которых тянутся длинные цепи, ведущие к большим катушкам с поворотными рычагами. За ними четко просматривалась арка непонятного назначения, сложенная из белого камня. Всю внутреннюю сторону этой арки покрывали маленькие, плотно пригнанные друг к другу и отшлифованные до зеркального блеска разноцветные камушки, в которых я, не будь их так много, усмотрел бы какие-то алмазы, гранаты и изумруды. Если это так, то она стоит как несколько авианосцев – не ко времени вспорхнула в голове отстраненная мысль. А перед парнями стоял тот самый дядька в длинном балахонистом плаще, которого я видел на дороге.

В гробовой тишине протекли еще пара минут, которыми я воспользовался, чтобы осмотреть чем это меня там приковали. К огорчению, кандалы на моей ноге заканчивались цепью, пропущенной через кольцо, вплавленное в стену. Всего-навсего метр длины. Даже не достать до так удобно стоящего ко мне спиной ублюдка. Тем временем в помещение вернулся завёрнутый в кожу выродок, толкая перед собой одного из моих одногруппников. По-быстрому приковав его на длинную цепь, он швырнул парня к остальным ребятам.

– Сейчас вы, по моему сигналу, пройдете в эту арку и окажитесь в незнакомом месте, – заговорил мужик в плаще. – Там может быть темно, потому возьмите эти фонари, – он указал на столик рядом с аркой, на котором возвышалась гора ручных фонариков. – Вы должны найти там всё, что не закреплено и принести назад. Мелкие вещи кидайте прямо в портал, остальное выносите в руках. Больше всего меня интересуют книги, может быть очень большие и в металлических обложках. Затем предметы – браслеты, зеркала, оружие. Если этого нет – берите то, что найдете и несите сюда. Если вы успешно справитесь с заданием – я отпущу вас. Обещаю.

Мужик сделал несколько шагов в сторону, остановившись перед чудным устройством похожим на генератор, к которому в изобилии были прикручены катушки из медной и какой-то изумрудной проволоки. Последовательно дернул за рубильники и указал рукой на арку, где после его манипуляций сгустился воздух, в котором искрились изумрудные снежинки.

– Живо, вперед.

У меня перехватило дыхание от этого его простого движения. Рука оказалась густо увита и даже пробита в нескольких местах сплетениями медно-изумрудной проволоки. Выглядело это так, словно он положил её под гигантскую швейную машинку, что насквозь прошила конечность от локтя и ниже рваными, хаотичными стежками, оставляя в местах проколов бугристую, воспаленную плоть.

Никто из ребят не пошевелился, заворожено смотря на эту страшную руку, словно принадлежащую ожившему трупу. Мужик повернул её ладонью к верху и по проволоке, вплавленной в плоть, зазмеились красные искорки. Через миг голова Макса, что стоял впереди всех остальных, с сочным треском лопнула, разбрасывая вокруг ошметки волос и кости… К горлу подкатила тошнота и я чуть не вскочил на ноги, рефлекторно попытавшись убежать. Кто-то рухнул на колени, и оттуда густо запахло мочой. Кого-то вырвало. А дернувшихся в сторону, пригвоздила к месту, змеей натянувшаяся цепь. Перед моими глазами плясали кровавые вспышки, и хотелось заорать дурным голосом в попытке проснуться от этого сверхреалистичного кошмара. На третьем курсе меда, нам по желанию предлагали посетить вскрытие и я согласился. Не знаю, может быть, та практика и помогла мне остаться совершенно неподвижным в этот момент.

– Живо, вперед, – равнодушно произнес тип в плаще, и все четверо рванули в арку. Пройдя в неё – они мгновенно исчезли, будто их стерли быстром мазком невидимой кисти. Чем была эта арка? Телепортационное устройство? Врата в иной мир? Да какая разница. Когда каждая вторая книга или фильм вещают о параллельных мирах, столкновение с чем-то подобным в реальности воспринимается как нечто само собой разумеющееся, а удивление может вызвать только наигранное и постановочное. Люди веками строили теории о сказочных, вымышленных местах, так что рано или поздно встреча с ними мнилась совершенно неизбежной.

Цепи вошедших в арку методично разматывались, а я смотрел на них и думал о слабости человека. Никогда прежде в жизни я не ощущал такого бессилия. Здесь ничего нельзя было сделать. Совсем ничего. Отчаяние почти физически нависло надо мной и начало наваливаться, вдавливая в холодный, склизкий пол. Я умру здесь и Тори никогда не узнает… Стоооп. Здесь. Вот ключевое слово. Здесь ничего нельзя сделать. Однако, кто его знает, что там на той стороне, чем бы она не была. Неизвестность это не только неопределенность, это еще и возможность. Если здесь ничего не приходит в голову, остается думать там. Значит, надо попасть туда. Если меня бросили тут, то и мой черед подойдет рано или поздно. Нужно выждать…

Внезапно методичный ритм разматывающихся цепей оборвался. Всех четырех сразу. Мужик нервно дернулся, выдав этим своё раздражение. Нетерпеливо прошелся туда-сюда. Кивнул уроду в чужой коже на одну из катушек с намотанной цепью. Тот подошел к ней и, крутя ручку, стал сматывать цепь. Вскоре из арки показались ноги в залитых кровью ботинках и штанах. Еще два оборота и тело моего одногруппника распласталось у ног мужика в плаще. Труп был весь покрыт мелкими дырочками, лениво сочащимися кровью. Словно по нему прокатился гигантский дикобраз…

На этот раз никакого приступа тошноты я не ощутил. Меня охватило какое-то ледяное спокойствие. Значит, и на той стороне нет спасения. Остается только дождаться пока на мне будут менять цепь и в этот момент попытаться дотянуться до твари в плаще. Даже без шанса на успех. Нужно попытаться.

Тем временем из арки были выволочены остальные тела. Все в одном и том же виде – перфорированные сотнями отверстий.

– Что ж и этот этаж недоступен для изучения. Будем пробовать следующий, – проговорил мужик в плаще, переключая какие-то тумблеры и реле на своем устройстве. – Игорь, прибери здесь. Тела можешь забрать для своих нужд, смой с пола кровь. И веди тех, что в пятой камере. Если их дружок не очнется к тому моменту, приведешь одного из шестой.

Другой этаж? Так арка ведет не в одно и то же место?! Это меняет всё. Надо вернуться к первоначальному плану и пройти на ту сторону. А там, быть может, и появятся какие шансы. Осталось дождаться, когда приведут ребят из моей камеры, и мы еще поборемся.

Глава 4.

В помещение втолкнули вяло перебирающих ногами ребят, среди которых испугано блеял Сева, то грозя папой, то откровенно канюча. Я, театрально простонав, пошевелился, прекратив изображать скомканную ветошь. Сев, с удивлением отметил, что намотанный еще в камере ремень, так и остался жестко зафиксированным на правой руке. Никто из пленителей не счел его угрозой, а мне и самому теперь свои действия мнились крайне наивными.

Втолкнув ребят в центр комнаты, вонючий кожаный мешок сковал их ноги цепями и привычно гукнув, прошагал ко мне. Через минуту, в которую он перестегнул мне цепи, я оказался среди товарищей по творящейся чертовщине.

– Сейчас вы, по моему сигналу, пройдете в эту арку и окажитесь в незнакомом месте, – завел уже слышимую мною речь мужик в плаще. – Там может быть темно, потому возьмите эти фонари. Вы должны найти там всё, что не закреплено и принести назад. Мелкие вещи кидайте прямо в портал, остальное выносите в руках. Больше всего меня интересуют книги, может быть очень большие и в металлических обложках, – монотонно, словно робот, говорил он, и меня накрыло жутью от понимания, что эту свою речь эта тварь, из-за дня в день, быть может, повторяет не один год, массово отправляя в арку всё новых и новых смертников. Из этой ловушки никто не уходит живым. Все его слова про свободу – ложь, и спасение можно отыскать только там, по ту сторону.

– Берите то, что найдете и несите сюда. Если вы успешно справитесь с заданием – я отпущу вас. Обещаю, – договорил он и пройдя к своему механизму, опустил на нем рукоятки. Ткнул своей страшной рукой в арку заискрившуюся изумрудными снежинками.

– Живо, вперед.

Я быстро пнул в ногу Севу, уставившегося на мужика и уже открывающего рот, чтобы попытаться с ним вступить в дискуссию, финал которой был мне уже известен. Спасая обиженно заворчавшего недоумка, я, пихнув его в сторону арки, схватил пару фонариков со стола и зашипел на остальных:

– Идем!

Глубоко вдохнув, я первым осторожно шагнул в сгустившееся зеленоватое облачко, висящее в проходе, сверкающем драгоценным блеском. По коже прошлось ледяным валиком, наэлектрилизовывая волоски, тут же распрямившиеся. Перед глазами потемнело, и ощущение холода исчезло. Завершился мой шаг уже в сером безмолвии уходящего в бесконечность затхлого коридора. Тут же включив фонарик, я огляделся. Мощный луч света выхватывал из сумрака каменные стены, изломанные двери, следы жирной копоти на потолке и крупной кладке, под ногами какой-то мусор, тлен и пепел.

В спину что-то ткнулось взвизгнув, и я невольно дернувшись, шагнул вперед, оборачиваясь. За мной, стискивая фонарь обеими руками, стояла Олька. Девушка оказалась смелее многих юношей и прошла в арку сразу следом за мной. Быстро осветив пол и не найдя на нем ничего угрожающего, я взял ей за локоть и потянул в сторону. Никакой арки здесь не было и в помине, однако посреди коридора висело знакомое зеленоватое облачко, из которого тянулись наши цепи. Не хватало еще устраивать свалку прямо на входе в это непонятное место, которое, на примере предыдущей группы, уже показало мне свою смертоносность. Вовремя – из воздуха вывались сразу трое оставшихся парней, цепляющиеся друг за друга.

– Замрите! Ни шагу дальше! Тут могут быть ловушки, те, кто входил в арку до нас погибли на моих глазах! Идем друг за другом – шаг в шаг и ничего не трогаем.

– Ты чего это тут раскомандовался, – встрепенулся, зачерпнувший невесть где храбрости Всеволод, шагая в сторону и его тут же осадил Данил, дернув за рукав к себе.

– Да помолчи ты уже. Ванька дело говорит.

– Сев, и правда, давай осторожнее. Мы все в одной беде, – поддержала его Олька, рассуждая удивительно здраво и вовсе не пытаясь косплеить традиционных героинь романов, сваливающихся в истерику при любом фарсе, написанном автором, дабы подчеркнуть мужественность главного героя.

«Еще не известно, кто у нас тут главный герой». Подумал я, внимательно вглядываясь в эту собранную кареглазую девушку. Ей явно было очень страшно, но поставив перед собой цель выжить, она, столь же явно, загнала этот страх глубоко под шконку, где ему было самое место.

Благодарно кивнув понятливым ребятам, я ослабив ремень на правой руке, что так и не сыграл роль кастета, но не стал снимать его до конца. Мало ли, вдруг пригодится еще. Присел и, углядев среди мусора какой-то металлический плут - подтянул его к себе. Примерно метровой длинны железка приятно оттянула руки своей увесистостью. Что-то похожее на прямой лом, немного заостренный на одном из концов. Перехватив её поудобнее, я, широкими взмахами, стал водить железкой по полу перед собой. В воздух взметнулись облака пыли и пепла. Кто-то сзади шумно чихнул. Скрежеща прутом из стороны в сторону, я медленно двинулся вперед. Пол как пол: крупные каменные плиты, в которых иногда встречаются небольшие решетки – толи вентиляция, толи ливнёвка, толи еще что. Стены на вид монолитные, потолок черный от копоти. Но тоже без аномалий, похожих на скрытые ловушки. Иногда в окружающем мусоре встречалась какая-то посуда из темного металла и аналоги стержня в моей руке. Обернувшись, я кивнул на них Данилу.

– Дань, возьми парочку этих штуковин и брось их в то облако, из которого мы пришли. Нужно изобразить бурную деятельность. А то нас утянут назад и снова оправят невесть куда, где может быть более опасно.

Понятливый одногруппник тут же кивнул и подхватив с пола груду вещей отнес к порталу. Я же продолжил оглядываться. Нужно найти способ избавиться от цепей. Если мы сбежим, вряд ли кто-то из пленителей последует за нами. Мужик сказал «этажи», значит, они открывают эту свою арку в разных местах. В этих коридорах опасно и сам он сюда не суётся, но не пошлет ли своего слугу? Тогда тем более нужно сломать цепи и встретить его чем придется. Никаких молотков, топоров или чего-то такого, что в моей голове ассоциировалось с ударным оружием, способным сокрушить цепь - не видно.

Дойдя тем временем до одной из боковых комнат я заглянул в неё сквозь сломанную дверь. Какая-то прям монашеская келья. Никаких окон, в углу нагромождение сгоревших досок, видимо кровать. Зайдя в комнатушку, я, своей арматуриной протыкал всё что можно. Нашел только цельнометаллическую сковородку и отдал её Данилу. В двух других комнатах ситуация повторилась. Из добычи нашлись еще две сковородки и пара кубков. С каждой осмотренной комнатой я мрачнел все больше. Ничего нужного для слома цепей я не находил, как и чего-то удовлетворяющее запросы пославшего нас сюда. Это явно личные комнаты тех, кто жил в этом здании и тут хорошенько прошёлся давний пожар. Этак у нашего пленителя лопнет терпение и он вытянет нас назад, чтобы забросить на другой этаж, а это может быть опасным.

Выходя из комнатушки обратно в коридор, я споткнулся о край вывороченной решетки в полу. Чертыхнувшись, я упал на одно колено, а из-под ног раздался звонкий «треньк» металла. Оглянувшись, я увидел, что цепь на моей ноге, попала в край сломанной решетки и закрутилась в её прутьях. Ошеломленный таким простым решением мучившегося меня вопроса, я даже завис на мгновение.

Со всего маха всадив остриё прута в спутанные решеткой звенья цепи, я стал раскачивать и расшатывать их. Толстый металл поддавался не охотно, но всё же поддавался! Вот прут прошел в одно из звеньев, и оно начало разгибаться, образуя все увеличивающийся зазор в кольце цепи. Сочно хрустнув, железка в моих руках вывалилась в образовавшуюся щель и я присел, проталкивая сквозь изогнутый металл соседнее звено. Мгновение и вот уже цепь разомкнута, а от браслета на ноге, за мной тянется полуметровый огрызок.

– Быстрее, ко мне! – вскочив, я подозвал к себе остальных.

– Ставьте ногу на решетки в полу, вот так! И вбивайте в них сквозь звенья пруты. Затем расшатывайте! – заговорил я, когда ребята подтянулись и сам, подвинув стаявшего ко мне ближе всех Данила, воткнул железку в цепь, тянувшуюся от его ноги. Вглядевшись в мои действия, новоявленные соратники не стали тупить и вокруг загремел металл.

За пару минут освободив Данила, я поспешил к Ольке, что никак не могла вбить остриё прута между звеньев – ей банально не хватало сил. Перехватив у девушки импровизированный лом, я с размаху всадил его в цепь и дело пошло.

Внезапно сбоку вскрикнул Сева и раздался звук падения. Оглянувшись, я чертыхнулся. Похоже нашим тюремщикам надоело ожидание, а может их не устроило качество найденной нами добычи и они решили вернуть группу. Цепь Всеволода методично сматывалась, волоча его в портал, из которого мы пришли.

– Оль, давай дальше сама – просто расшатывай, вперед-назад, – бросил я девушке, в пару прыжков настигая волочимого по полу Севу, что вереща тонким голосом, суматошно сучил руками пытаясь за что-нибудь зацепиться.

Обогнав его, я сходу ударил прутом в натянутую цепь, вгоняя его сквозь кольца в решетку. Вздернул Севу на ноги и заорав на него: «Давай помогай!» - налег что было сил на прут. Цепь натянулась, что только облегчило нам задачу: под нажимом и тяговым усилием, обеспеченным с той стороны, звено разомкнулось в десяток секунд. Змеей просвистев в воздухе, обрывок стальной привязи исчез в портале. Понимая, что сейчас произойдет, я метнулся назад к Ольке и не успел. Девушка не смогла за это время дорасшатать кольца, чтобы освободиться и её уже волокло по полу в арку. Молча и яростно сверкая глазами она пыталась затормозить своё движение, силясь прутом зацепиться за решетки в полу и раз за разом безуспешно. Более того, параллельно с ней в арку тащило и безымянного парня, вокруг которого скакал Данил пытаясь попасть прутом в его цепь. Дичь какая-то… Заворочались в голове несвоевременные мысли. Да это же словно в компьютерной игре, где нужно сделать выбор, который спасет лишь одного из двух персонажей. Да вот только это вовсе не игра и на кону стоят не строчки цифрового кода, с которыми и то бывает расставаться жалко до слез, а живые люди и спасать надо обоих, но как?!?

Сева уже добежал до Ольки и вместо того, чтобы повторить мои действия с цепью, тупо и бессмысленно вцепился в неё и теперь и его тащит по полу. А это значит, что на этой цепи уже две человеческие жизни, а две - больше чем одна…

«А ведь я так и не успел узнать его имя» - подумал я, приседая для спринтерского рывка в выбранную сторону, когда метающиеся в разуме мысли вдруг выстроились в совершенно иную форму. Сломав свой рывок на середине движения, я отбросил себя в сторону арки и понесся к ней, тщательно следя за дыханием. Ни в коем случае нельзя сорвать его, ведь это скажется и на координации и на чувстве направления.

Обогнав на десяток метров тащимых по полу, я замер у сверкающей взвеси портала. Так, еще раз – где конкретно стоял мужик в плаще? Если смотреть с этой стороны арки, то он немного левее, перед своим устройством, полностью перекрывая его. Вот только лебедки, на которые накручиваются цепи, в стороне, и сейчас крутятся две из пяти. Значит, их крутят двое. И очень надеюсь, что второй это и есть главгад, ушедший с траектории и сейчас устройство ничем не закрыто, и я не ошибся в своих расчетах. Размахнувшись, я, что есть силы, швырнул в арку свой прут, подобно метательному копью.

Эта идея возникла в разуме сразу, когда я поднял железку, вот только показалась безнадежной, потому что попасть в устройство, которое питало или управляло порталом, было невозможно, а в силы повредить штырем мужику, не верилось. Однако, теперь, если у него не обнаружилось второго помощника, шанс появился.

Арка впустила в себя прут, и миг спустя струящееся сверкание будто взорвалось водопадом статических помех. Я отшагнул назад, прикрывая лицо руками и вовремя – вокруг щедро плеснуло изумрудными искрами и наступила тишина. В мою ногу, что-то ткнулось сзади, и мне не было нужды поворачиваться, чтобы понять, что это подтащило ребят. Однако, смотрел я только вперед. На валяющиеся на полу обрубки цепей. Получилось…

Быстро подняв всех на ноги, и, с помощью решеток и верных прутов, укоротив цепи еще больше, мы, коротко переговорив, двинулись вглубь сооружения.

– Отходим дальше по коридору - цепочкой, не шага в сторону, – подхватывая новый прут, и водя им по полу перед собой, указал я направление. – Данил возьми мой фонарь и встань сразу за мной, свети одним вниз, вторым над головой.

Тот кивнул, перехватывая фонарик.

Не знаю, что будут делать те, кто отправил нас сюда. Если мужик быстро восстановит своё устройство и пошлет следом кожаного урода, то нужно уйти как можно дальше – может он не будет преследовать нас на большом удалении от портала. А если и не пошлет, то все равно нужно выбираться из этого места, чем бы оно ни было.

Минуты текли за минутами, а ничего не происходило. Коридор всё тянулся и тянулся, щерясь изломанными дверями комнат. Если здесь когда-то и были ловушки – их все уничтожил давний пожар, что пронесся тут, выбивая двери и, испепеляя всё, что мог испепелить. Десяток минут спустя впереди, на фоне всеобщего серого сумрака, стало заметно светлее. Обрадованные мы все непроизвольно ускорили шаги и буквально через минуту коридор внезапно оборвался, а мы замерли потрясенные монструозностью сооружения, в котором оказались.

Мы стояли на площадке, выходящей в гигантский створ вертикальной шахты примерно пятидесятиметрового диаметра. Вверх и вниз её прорезали две спиральные, частично разрушенные лестницы, скручивающиеся словно цепочки ДНК. Куда ни глянь, виделись площадки, а за ними просматривались темные зевы шахт коридоров, аналогичные тому, из которого вышли мы. Вверху, метрах в сорока от нас, в круглом проеме, светло утреннее небо, а уходящие вниз лестницы терялись в бездонном мраке подземелий.

– Охренеть, – в один голос выдохнули Сева и Данил.

– Это, что еще такое? Где это мы? – вторили им незнакомый парень и Олька.

– Возможно, после того, что мы видели, это другой мир, – как можно спокойнее, стараясь унять дрожь во внезапно севшем голосе, ответил я.

– Я слышал, что тот мужик, что закинул нас сюда, говорил про некие «этажи», которые нужно осматривать. Вот, теперь мы знаем, что он имел в виду. Предлагаю выбираться наверх. Там осмотримся и решим, что делать дальше. Согласны? Тогда, вон по той лестнице вроде более нормальный подъем…

Потоптавшись на месте, я прошагал к указанной области. Честно говоря, начинать взбираться наверх было страшновато. Обе лестницы серьезно повреждены, причем выглядело это так, словно сверху вниз ударило какое-то невиданное оружие, прошившее створ постройки насквозь. В голову лезли то мысли о спутниковых лазерах, то о гигантских противобункерных ракетах…

Как бы там ни было, а дальняя от нас лестница щерилась огромными дырами разрушенных пролетов, а вот ближняя уцелела примерно на треть ширины, спиралью взмывая к далекому небу. Подойдя к ней, я понял в чем тут дело. Лестница была секционной, примерно в двенадцать метров ширины изначально, что можно было уверенно предположить, видя немногочисленные уцелевшие её части. То, что ударило сверху – серьезно повредило две из трех секций, оставив четырехметровый участок, вполне пригодный для подъема. В некоторых местах на длинных ветвях арматуры, в стороны уходили фрагменты ступеней, а местами и целые секции. Я хоть и никогда не жаловался на боязнь высоты, однако тут, пораженный глубиной всей шахты и гигантизмом постройки, внезапно почувствовал себя муравьем, покоряющим Эверест без страховки. А отсутствие перил, густая сеть трещин в ступенях и витки ржавой арматуры на краях сломов и вовсе заставляли сердце тяжёло бухать, тягучим эхом отдаваясь в висках.

Прижавшись к основной стене, я поставил ногу на ступеньку, потом на следующую. Преодолев таким образом десятка два ступеней, я остановился, отирая пот со лба. Раздавшийся сзади хохоток, заставил меня вздрогнуть и еще сильнее вжаться в стену. Оглянувшись, я к своему изумлению увидел Севу, вольготно стоящего посередине четырехметрового остатка лестницы и абсолютно не выказывающего ни намека на страх.

– Эх, ты, командир, а высоты оказывается боишься, – с ощутимым превосходством произнес он, а затем договорил уже спокойнее. – Ладно, тут ничего позорного нет. Давай пойду первым, посмотрю, что там впереди. Мне-то привычны такие штуки, с девяти лет мотаюсь по скалодромам и пару раз поднимался на невысокие горки в любительских командах скалолазов. Что? Не ожидал? – бросил Всеволод, проходя мимо меня. – Все считают, что у обеспеченных только клубы и тачки на уме, ну да. Но есть и много других развлечений, так то.

Легкой и уверенной походкой он бодро зашагал по ступеням, быстро поднимаясь вверх. Подтянулись остальные ребята: замкнутый молчун равнодушно прошагал мимо, Данил подмигнул и хлопнул меня по плечу, а Олька так и вовсе взяла под руку.

– Пойдем вдвоем, Вань. Я тоже высоты боюсь, – солгала мне в лицо девушка, стоя в полуметре от края пропасти. Ну, вот не хватало еще, чтобы она начала меня жалеть. И не то, чтобы мне было как-то зазорно принять женскую поддержку, вот только это могло оказаться опасным уже для нас обоих.

– Да, все нормально, Оль, сейчас освоюсь. Тут места вагон, а до вершины всего-то метров сорок осталось, – убирая её руку, ответил я. – К тому же двигаться вдвоем может быть опаснее – ступени старые, в них полно трещин. Лучше все-таки идти цепочкой. Давай, шагай за ребятами, а я следом.

Улыбнувшись девушке своей самой уверенной улыбкой, я легонько подтолкнул её в спину, направляя вверх по ступенькам. Вздрогнув от прикосновения, она ответила на улыбку своей, и кивнув, зашагала вперед.

Отлепившись от стены и держась за неё рукой, словно монолитный бетон мог придать мне уверенность, чтобы побороть этот невесть откуда взявшийся страх, я, переставляя деревянные ноги, начал это невыносимо долгое восхождение.

Откуда-то сверху раздавался веселый голос Севы, ему что-то отвечал Данил и незаметно удалившая Олька. Монотонно взбираясь на ступеньку за ступенькой, я пытался разгадать причину навалившегося на меня страха и никак не находил её. Выходило, что мне просто совсем никак не хочется то ли подниматься, то ли находиться на этой лестнице. Но веселые голоса ребят, заочно радующихся приближающемуся выходу, упрямо сдвигали все мои страхи в область ничем не подтвержденной паранойи. Такое со мной уже бывало, и всякий раз, когда я не прислушивался к себе, заканчивалось чем-то плохим, в первую очередь для меня самого. Вот сверху донеслись выкрики Севы и Данилы, первыми выбравшимися на поверхность. Вот к ним присоединилась Олька. Мне же оставалось пройти еще метров двадцать, не меньше.

– Вань, ты там как? – закричала сверху девчонка. – Тут такая красота. Я сейчас спущусь к тебе!

– Не надо! Я уже скоро! – воскликнул я, ускоряя шаги. – Просто остановился шнурки завязать.

– Я пойду помогу, он же там еще и лом с собой тащит. А вы пока посмотрите, что тут вокруг, – донесся до меня голос Севы. Эта его реплика снова удивила меня. Вот ведь как бывает, ты уже составил вроде как окончательное мнение о человеке, а он «бац» и в сложной ситуации оказывается совсем другим. Да, поначалу Сева вел себя как обычно: напыщенно и самодовольно, однако как-то незаметно все это исчезло и вот он уже идет помогать мне. Кто бы мог подумать.

– Ну, что тут у тебя? – вывернувший из-за поворота Сева, обежал глазами моё взмокшее лицо и протянул руку. – Давай железяку сюда, будет легче.

– Спасибо, – произнес я, шагая к нему навстречу и протягивая свой верный прут. Он перехватил его и усмехнулся.

– Да, внушительная штука.

– Вань, ты там в норме? Сев, что там? – снова донесся сверху голос Ольки. Глаза Всеволода слегка дрогнули.

– Заботится о тебе, а ты не ценишь.

Я пожал плечами.

– У меня уже есть девушка, с которой я хочу связать все отмеренную мне жизнь.

Сева усмехнулся.

– Это ты сейчас так говоришь. Давай шагай вперед, я следом, дотащу уж твою железку.

Я успел сделать шагов пять, когда за спиной раздалось.

– Она ведь никогда не посмотрит на меня так же, пока ты рядом. А девушка твоя осталась далеко отсюда, а Олька - вот она, под бочком…

– О чем ты вообще говоришь? Какая разница сейчас или через год, я найду…– начал отвечать ему я, когда страшный удар в левую лопатку отбросил меня в сторону пропасти. Увлекаемый силой инерции я сделал два шага вправо, пытаясь удержать равновесие. Изогнувшись и буквально стоя на цыпочках у самого края, я попытался завалиться назад и не успел – второй удар железным прутом в спину выбил воздух из легких и обломки лестниц завертелись перед глазами. Меня неудержимо потянуло вниз, чтобы через секунду ударить всем телом в уцелевшую секцию двумя пролетами лестницы ниже. Судорожно пытаясь втянуть в себя воздух, я услышал звук сгибаемого железа, и площадка подо мной провалилась в бездну. На этот раз падение длилось вдвое дольше, пока в мешанине из бетона и железа я не грохнулся на следующий уцелевший остаток лестницы.

Не прошло и секунды как и эта опора с хрустом ухнула вниз, утягивая меня с собой. Вновь жуткое сдвоенное ощущение невесомости и своего тела, весящего, по меньшей мере, несколько тон, неспособного задержать падение. Удар в спину выбил из груди полувсхлип и свет фонарика, что я судорожно стиснул в руке, потемнел от заволокшего глаза тумана. В считанных сантиметрах от головы, слабо различимый сквозь плывущую в зрачках муть, ударился кусок стальной арматурины и брызнув в лицо мелкой крошкой выбитой пыли, с визгом улетел в темноту.

Минула секунда, за ней другая.

Наконец-то вдохнув, и стараясь не думать о своих наверняка переломанных в десятке мест костях, я быстро огляделся и похолодел. Фрагмент лестницы, на который я упал, неведомым чудом держался на длинной рогатке арматурин - как гнездо, на тонкой ветке. В этом месте лестница была разрушена по центральной секции, а я находился на третьем участке, отделенный четырьмя метрами ржавого металла до надежной опоры.

Площадка дрогнула и, под уже знакомый скрип, стала проседать. Непроизвольно обернувшись в поисках эфемерного спасения, я увидел прямо под собой другую лестницу, причем до неё было намного ближе. Вот только там ситуации с секциями была совсем иной: уцелели два ближних к стене пролета, а вот третий – весь вывороченный в мою сторону, был представлен только в виде обнаженного металла. Вот если бы было, что набросить на эти острые железки, что-то вроде веревки, то раскачавшись на ней можно спокойно спуститься на пролет ниже, но ничего такого под рукой нет… В следующий миг, я сорвал с правого запястья все время остававшийся там ремень и одновременно с ушедшем из под ног куском лестницы, прыгнул вперед.

Зажатый в выпростанных руках ремень четко лег поверх арматуры, а инерция прыжка сделала все остальное: меня кеглей мотнуло вперед и перенесшие десятки ударов мышцы не выдержали – пальцы разжались, и в лицо врезалась стена, а потом в спину ударили ребра ступеней. Корчась от боли, вновь выбившей из легких воздух, рассудком я испытал невероятное успокоение от ощущения под собой тверди, показавшийся незыблемой и единственно надежной во всем этом мире.

Глава 5.

Бешенный бой молоточков в висках затихал. Сердце все реже пыталось отыграть роль Чужого и уже не стремилось вырваться наружу, разворотив ребра. Сиплое дыхание от шока и поднявшейся вокруг пыли выравнивалось. А вот боль приходила… Жар, и дергающие спазмы, окутали левую ногу, заныла спина, отдаваясь десятками давящих точек в позвоночник. Со стоном и матом сев, я, уложив на ступеньку чудом уцелевший фонарик, осмотрел ногу. Выдохнув, констатировал, что отделался повреждением связок и вывихом. Внимательно ощупался всего остального себя любимого – куча ссадин, синяков, гематом устрашающего вида, но в целом не опасных. В краткосрочной перспективе это все не критично, однако как можно скорее нужно выбраться наружу и найти чистую воду, чтобы промыть порезы во избежание осложнений – медработник во мне хорошо знал, чем грозит загрязнение ран, нанесенных всякими ржавыми железками.

Кстати, о железках… Оглядевшись, и пошарив в горе валяющегося возле меня мусора, я, с помощью трех арматурин, верного ремня и такой-то матери соорудил фиксирующую голеностоп шину. Конструкция получилась грубая, однако, весьма надежная. Вот и пригодились навыки, полученные на первом же курсе учаги. Держась за стену, поднялся и сделал несколько пробных шагов. Пойдет – если не спешить, опираться о стеночку и переносить вес на здоровую ногу.

Подсвечивая фонариком, обозрел предполагаемый маршрут наверх. Там, в вышине, не раздавалось ни звука. Отряд будто бы и не заметил моего исчезновения – кто знает, как Сева объяснил мою пропажу и рассчитывать на помощь тех, с кем я попал в это место не стоит. Быть может с того момента как он сбросил меня в пропасть прошло вовсе не десяток минут, как мне показалось, а часы… Я вполне мог и не заметить потерю сознания, как это часто случается от даже самых легких травм головы. Да, надеяться можно только на себя самого.

Сейчас я находился даже чуть ниже того уровня, с которого мы начали подъем впятером. Как и было мною отмечено в момент первого осмотра, вторая лестница, на которой я теперь находился, разрушена намного серьезнее первой и прямой путь вверх отсутствует. Значит, нужно спуститься еще ниже, в надежде найти точку, где можно будет перебраться на другую сторону. Бережно переставляя ноги, я начал свой путь вниз.

Ступени сменялись степенями, лестница сворачивалась улиткой, уводя меня в недра этого сооружения, но места, с которого я мог бы перебраться на другую сторону - всё не было: центральные пролеты здесь полностью уничтожены, а на прыжки в пару-тройку метров с разбега я уже не способен. Вот минула уже пятая площадка, на вид ведущая в точно такой же коридор, как и тот, где мы оказались после прохождения в арку. Заходить в них я смысла не видел. С лестницы все они выглядели неприглядно: сплошная копоть и следы бушевавшего пожара.

Я замер и с удивлением взглянул себе под ноги. Оказалось, что все это время я совершенно спокойно шел всего в плюс-минус тридцати сантиметрах от края пролома, ничуть не испытывая дискомфорта или боязни высоты. Ощущение неминуемой беды растворилось без следа. Я расхохотался, успев издать всего полувсхип-полустон, как сухой кашель тут же скрутил грудь удушающими спазмами. Заныли ребра и многочисленные ушибы. Да уж, смеяться в затхлом, пыльном пространстве в моем состоянии - далеко не лучшая идея. Однако, на душе все равно стало как-то легче. Пришло ясное понимание, что боялся я вовсе не высоты и не ненадёжной лестницы, а тех, кто был рядом со мной. Когда в окружении нет уверенности, когда ты чувствуешь всем естеством в идущих с тобой «гниль», то и самый спокойный путь может обернуться погибелью.

Не зря, выходит, боялся. Да только смотрел не в ту сторону. Проглядел опасность. Что ж, надеюсь, я учусь, пусть даже и на своих ошибках.

Примерно час спустя, преодолев еще уровней двадцать, я, наконец, разглядел на следующем повороте неповрежденный участок площадки связывающий две лестницы воедино. Вот оно долгожданное место, где я смогу перебраться на другую сторону, с которой меня столкнул ублюдок Сева, а там и преодолеть путь наверх. Узрев желанную цель, я, словно нащупав неистраченные еще резервы своего тела, устремился к ней.

Не пройдя и десятка ступеней, я замер, вдруг услышав отдаленный рокот голосов. Мелькнувшая было наивная надежда, что это ребята все таки спускаются, чтобы найти меня, тут же угасла, сменившись угрюмым страхом. Голоса приближались снизу, прямо из прохода передо мной. Неужели, мужик в плаще быстро починил свой портал и послал в погоню помощника? Но голосов несколько – их что двое? Или это новая группа пленников, которых арка зашвырнула на другой этаж этой постройки?

Выключив фонарь и держась за стену, я заковылял обратно наверх, стремясь укрыться от потенциальной угрозы, когда за спиной вспыхнул яркий свет. Оглянувшись, я увидел, что на площадку влетел пламенеющий огонек, осветив незамеченные мною ранние предупреждающие знаки и надписи на стене этажа, а за ним быстрыми шагами вышли сразу три фигуры. И это были вовсе не пассажиры захваченного автобуса… Какие-то походные одежды, выглядящие как смесь строгого агрессивного стиля с экипировкой диверсанта в тылу врага: словно отлитые по фигуре кожаные плащи поверх курток с множеством карманов, похожие на тактические штаны и высокие сапоги. Завершался образ всех троих уверенными лицами целеустремленных людей.

Один из незнакомцев мгновенно вскинув голову, безошибочно находя меня зрачками. Парящий в воздухе огонек вспыхнул испепеляющим прожектором, заливая все вокруг солнечным светом. Незнакомец, что-то гортанно выкрикнул, указывая на меня и два других тут же скрестили на мне свои взгляды. Вот один из них вскинул руку, хищно выгибая ко мне указательный и средний пальцы.

Я обернулся в попытке убежать, и лестница передо мной растворилась в струящейся темноте. Повернувшись назад к непонятным людям, я больше не увидел их. В полуметре от меня колыхалась та же бездонная чернота, как и справа, где только что была пропасть. Вокруг остались только пять ступенек и стена, все остальное сожрал непроницаемый мрак. Краски поблекли до такой степени, что свет фонарика, который я включил снова, выглядел просто белой полоской, в грубом, нарочито черно-белом фильме. Темнота резко схлопнулась, чтобы уже через секунду расплескаться во все стороны, уступая место яркому свету, вынуждая зажмуриться, а ступени под ногами исчезли, превратившись в ровный пол.

Схватившие меня за плечо пальцы показались стальными, и распахнув глаза, я увидел прямо перед собой одного из незнакомцев. Того самого, что секунду назад указывал на меня своим спутникам. А секунду ли?... Сейчас я стоял рядом с ними на площадке, где и увидел их. Нас же разделяло метров пятнадцать, не меньше. Это вообще как? Или я опять, не заметив этого, потерял сознание или… Или это магия, что-то вроде телепортации, которой один из них перебросил меня с лестницы к ним.

– Хеск хит датор? – смотря мне прямо в глаза, спросил мужчина неопределенных лет, с густой копной серебристых от проседи волос. Его пиратская бородка и пижонские бакенбарды тоже ощутимо тронуты сединой. На левом виске рассекающий бровь и щеку застарелый шрам. В глазах, как и в самом тоне непонятого мной вопроса нет никакой угрозы. Таким тоном на улице прохожие спрашивают: «Не найдется закурить?», только я сильно сомневаюсь, что ему вдруг вздумалось стрелять у меня сигареты.

– Хеск хит датор? – намного более требовательнее повторил, держащий меня за плечо человек.

– Химас, гросс, – бросил стоящий за его спиной второй мужчина в летах, с бритым черепом и, на вид, сломанным десятки раз, крючковатым носом.

– Я не понимаю языка на котором вы говорите… – начал было я, встречаясь глазами с обладателем обильной седины и умолк, когда он устало выдохнул, едва услышав мою речь.

– Химас, – согласно кивнул первый и бросил через плечо третьему – самому молодому, на вид тридцатилетнему парню, с коротким ежиком русых волос: – Гортак, басир двин хитабинир ит. Нхилк датабир ндир.

Тот кивнул, перебрасывая из-за спины небольшой то ли рюкзак, то ли вещмешок. Вот он извлек из него два каких-то желтоватых обруча и протянул их седому. Не опуская руки с моего плеча, тот перехватил эти кольца, мимолетным движением нацепив одно мне на голову, а второе - водрузив на себя.

– Хеск хит датор? – в третий раз прозвучал этот вопрос и я не успел даже ответить, что не понимаю, как в висках загудело и все краски погасли. Надо мной нависло что-то невероятно огромное, под чьим взглядом я почувствовал себя совершенно голым. Мир качнулся, а перед глазами замелькали образы, в которых я с изумлением узнал видимые мной недавние события. Меня шатало из стороны в сторону, калейдоскоп картинок проносился мимо, словно вагоны поезда, в который ты никак не успеваешь осмысленно всмотреться стоя на перроне. Единственным якорем, все еще напоминающим о том, где я нахожусь – была стальная рука незнакомца, что бесцеремонно копался в моей памяти, с помощью своего обруча. Я попытался вскинуть руки, пытаясь избавиться от кольца на голове, и понял, что не могу пошевелить и пальцем.

Образы недавнего прошлого растаяли так же внезапно, как и проявились, а я снова различил прямо перед собой лицо уверенного в себе человека.

– Хабифан стахир ита?

Новый вопрос тут же вызвал очередной пласт видений, в котором я с ребятами выходил на площадку с лестницами, начинал подъем, меня снова толкал Сева, я чудом выживал и встречался с незнакомцами. На этот раз круговорот памяти был более коротким и осмысленным.

– Схафим! Хитар вамихир итх. Гортак… – услышал я, приходя в себя, стоя посреди площадки. Стальные руки больше не держали меня, незнакомцы стояли в отдалении и о чем-то переговаривались. Вот седой отдал молодому какие-то распоряжения и протянул обруч. Тот удивленно ответил, кивая на меня. Седой выговорил что-то еще и ткнул рукой наверх. Махнул бритоголовому, что-то говоря, и вот они оба быстрыми шагами устремились вверх по лестнице.

Молодой приблизился, и вскинул руку в знакомом мне жесте, с хищно выставленными пальцами. Мир мгновенно истлел красками, превращаясь в черно-белый фильм, а вокруг меня закрутился чернильный водоворот. Попытка рванутся в место за черной стеной, где предположительно находился атаковавший меня, закончилась не начавшись: я вновь не мог пошевелиться, превратившись в недвижимого истукана. Перед глазами поплыли смутные образы из моей прошлой жизни, вот только ощущение чужого присутствия было не таким подавляющим, как когда меня спрашивал седой. Да это же что-то типа ментального допроса! И на этот раз в моих мыслях пытается ковыряться намного менее опытный чародей.

Все эти мысли: и насчет другого мира, и о явно практикуемой тут магии, воспринимались совершенно как неопровержимый факт. Да и в самом деле, если ты стал свидетелем одного чуда, то поверить в другое намного проще. Как и принять его. Вот только стоит ли принимать вершащиеся сейчас чудо до такой степени, изображая безропотную растерянную овцу? Да ни разу! Первый шок от столкновения с непознанным уже прошел, а растерянность постепенно сменялась угрюмым желанием воздать агрессору по щам. Не даром у нас из поколение в поколение передается на генном уровне поговорка о радушной встрече приходящих с мечом. Вот только как можно бороться с чародейством, если ты ни разу ни чародей? Таких знаний у меня нет и быть не может…

Эхо этих мыслей еще не успело осыпаться осенней падалицей, как в разуме закрутились страницы прочитанных книг о гипнологии. Можно ли защититься от того, что обрушилось на меня сейчас полученными раннее знаниями? Лучшей ситуации, чтобы проверить теории именитых гипнотерапевтов быть просто не может. Разгоняя таким образом в себе уверенность, я перебрал рекомендованные методики. Быстро отбросив все возможные способы причинение себе боли и создания шумовых эффектов, за невозможностью пошевелиться, зацепился за сознательное погружение себя в навязчивое состояние. Здесь идеально зашла бы математика, однако я никогда не бы силен в цифрах - чистый гуманитарий. Ответ был прост и то, что называется располагался на поверхности. Наши знания – наша сила, а в чем я был сейчас сильнее всего? Правильно, в базовой медицине. Первый курс, когда-то ненавидимый за пестуемую преподавателями отработку академических, но почти не применяемых в повседневной работе, действий. Особо всех в то время достал препод маниакально карающий за малейшее нарушение норматива накрытия стерильного стола. Да до такой степени, что даже самые необучаемые неучи сдали его зачёт на отлично. Идеальный метальный щит был найден и я без промедления пустил его в ход.

К этому моменту, прессом давивший чужой разум усилил нажим и картинки воспоминаний становились все четче. Вот пронеслись цепочки событий связанных с моим поступлением в мед, за ними потянулись будни обучения… Довольно! Полюбовался и хватит! Позлорадствовал я, закручивая мысли в тугой комок из образов стерилизаторов, лотков, пинцетов, методики обработки рук, антисептиков, дезрастворов и всего прочего, без чего немыслим для студента первого курса протокол стерильного стола в процедурном кабинете.

Отголосок плеснувшегося за черной стеной удивления оказался почти материальным. Давление на разум ослабло и вытягиваемые из меня воспоминания поблекли. Почувствовав слабину заворожившего меня менталиста, я завернул вокруг первого хоровода мыслей следующий – считалочку перечисляющую внутренние органы и производимые ими гормоны. В плещущемся коконе мрака появились целые проплешины, а в мир стремительно возвращались краски. Вот от напряжения задрожали пальцы и я смог на удивление легко сжать кулак, одновременно переставляя ноги, чтобы лучше сориентировать себя лицом к чародею, уже видимому сквозь дыры в черном полотне.

– Хаттур Стигг! – упрямо наклонив голову, он выбросил ко мне вторую руку, и я почти физически ощутил, как огромный таран ударил в возведенный мною щит, пробивая в нем брешь. Визуально это выглядело как призрачный черно-золотой искривленный клинок, что рассек плотную вязь зацикленных образов.

Оцепенение снова охватило тело, краски угасли и сумасшедшим экспрессом воспоминания понеслись в моем разуме. Если бы я мог, то ощерился бы. Хрена с два, это будет так легко. Ты уже дал слабину, показав мне, что в эту игру могут играть двое, а значит надо бороться. Я закрутил перед собой третий слой навязчивых мыслей, а за ним сразу и четвертый. Чужая хватка тут же ослабла, но лишь на пару секунд. Противник снова ударил, выкрикнув два слова, выбрасывая руку, с которой сорвалось призрачное лезвие, и очередной пласт моих воспоминаний всплыл из недр сознания, став доступным для незнакомца.

Минуты текли за минутами, а мы все продолжали наш ментальный поединок. Я раз за разом закрывался в коконы закольцованных мыслей, а он столь же методично вскрывал их своим чародейством, постепенно узнавая обо мне все больше и больше. И чем дольше мы сражались, тем ожесточеннее становилась эта борьба.

Неприятно, конечно, когда кто-то пытается заглянуть тебе в голову. Я думаю, у каждого в ней есть что-то непредназначенное для посторонних глаз. Грязные мелкие мыслишки, выпестованная к кому-то зависть, да всего, наверняка, и не перечислить. Может показаться странным утверждение, однако, мне вовсе не зазорно было явить чужаку многие страницы своей памяти. Только было и у меня то, к чему я не намеревался никого подпускать. И это мои отношения с Викой. Именно их я закрывал и отодвигал все глубже и глубже в чертоги разума. Чужак же, явно видя, что я что-то пытаюсь утаить от него – пер асфальтовым катком, твердо вознамерившись узнать, что же там спрятано.

Вот если бы я мог не только защищаться, но и нападать, да только чем? В голову не приходило ничего путного, а чужак снова и снова выкрикивал уже заученные мной слова и поднимал руку в опостылевшем жесте, с таким характерным доворотом запястья.

Очередной (какой уже по счету – сотый или двухсотый?) удар призрачного лезвия рассек кокон мыслей, и из глубин моего сознания вырвалась сцена нашей первой встречи с Викой. Четырнадцатилетняя девушка с неровно обрезанными короткими черными волосами по плечи, прижимающаяся к стене в полутемном коридоре детского дома. Тогда у меня в первый раз упала планка, и я получил свой первый привод. Планка упала и теперь.

Взревев затравленным зверем, я впервые за ментальный поединок сумел разомкнуть губы и выкрикнуть в лицо чужаку, его же слова:

– Хаттур Стигг!

Разрывая мышцы, взметнулась моя правая рука, пальцы выстрелили вперед, запястье довернулось. Мне показалось, что вся кровь, пронесшись по сосудам, сгустилась и сжалась в один стальной стержень, ударив в кончики пальцев. Сверкающее рваными гранями черно-золотое лезвие ударило вперед, прямо в грудь чужака. У меня подломились ноги, будто полностью лишенные костей, и, заваливаясь набок, сквозь заплясавшие кровавые круги перед глазами, я различил его изумленное лицо.

А потом меня накрыла и погребла под собой волна чужих моему рассудку картин. Необъятные отрытые пространства невиданных покрытых зеленью равнин, текущие сквозь них реки, сонная деревушка с покатыми крышами. Морщинистые руки пожилой женщины протягивающие кружку дышащей травами воды. Драка с ершистым увальнем и поцелуй озорной девчонки. Однорукий мужчина и слезы в глазах женщины, стоящей с ним у дороги, по которой катилась увозящая меня прочь телега. Темные кельи. Стальные планшеты, увитые рунами, которые я почему-то стал понимать. Сложная вязь жестов. Покрытый татуировками старик с ярко голубыми глазами, взмахом руки разрубающим многотонный камень. Пожимающим мне руку седовласый, передающий миску с кашей бритоголовый. Десятки других, казавшихся уже знакомыми, мужчин и женщин. Возвышающиеся стены сказочного города, с широкими улицами и взмывающими в небеса монструозными постройками. Огромное испепеляющие солнце и под ним, раскинувшись на многие километры, лениво колышущиеся на изумрудных волнах – сотни стальных кораблей, с гребными колесами и трубами. Штормовое море, ночная дорога и спуск под землю. Путь сквозь этажи, коридоры и шахты. А потом…

Потом я увидел себя, стоящего на лестнице, с глупо-оторопелым выражением на лице.

– Откуда ты пришел? – спросил стоящий впереди меня седовласый, держа другого меня за плечо.

– Иномирец, похоже, – раздалось со стороны бритоголового.

– Я не понимаю языка на котором вы говорите… – произнес другой я, во все глаза пялясь перед собой. Седовласый выдохнул:

– Иномирец, – и полуобернулся, взглянув на меня. – Гортак, достань Обручи Познания. Посмотрим сразу память.

– Откуда ты пришел? – снова спросил седовласый, нацепив на другого меня обруч, что я сам достал из походной сумки и передал ему.

– Куда делись остальные?

Продолжил он свой допрос, вглядываясь в лицо стоящего перед ним меня. Вот его рука разжалась, и тот я зашатался стоя на месте, водя вокруг ничего не понимающими, шальными глазами.

– Схафим! Нужно догнать их. Гортак, – обернувшись ко мне и смотря прямо в лицо, начал говорить седой. – Ты останешься с иномирцем и продолжишь допрос. Только не причини ему вреда – он не враг нам. На Вармине, его как и нас, ждет только смерть. Доставим его в Ордорат. Я залечил его раны и снял оковы. Просто просмотри память, но не переусердствуй. Возьми Обруч Познания.

– Но Мастер Энкель, я не силен в ментальной магии, хватит ли мне сил… – принимая золотистый ободок, услышал я доносящийся от себя самого голос и он вовсе не был моим, а принадлежал молодому чародею, что сражался со мной в ментальном бою.

– Ничего, если он не поддастся сразу, то используй колдовство Ордората, магия Акадрии всё равно не действует в этих стенах. Однако, ты вполне хорошо овладел проекцией Когтя Стигга. Первородную стихию не удержать ничем, даже чудесами Основателей. Светоч, как часть этой природы, работает без проблем, как и другое наше колдовство, – он кивнул на висящий пламенеющий шар, что ровно и мощно освещал площадку.

– Только не перестарайся с Когтем. Запомни, он нужен целым и невредимым. Если почувствуешь, что он тебе не по зубам - отступи. Научи нашему языку. В конце концов, ты еще молод и квалифицированно изучить ментал еще будет время. Схафим, идем! Не хватало еще, чтобы иномирцы нарвались на местное зверье – бросил седовласый, поднимаясь с бритоголовым по лестнице.

А потом был ментальный поединок, в котором я снова и снова бил, в возводимый другим мною щит, заклинанием, что, казалось, вцементировалось в разум на уровне инстинкта. Перед глазами медленно и фрагментарно, проматывалась жизнь, уже бывшая моей, пока не возникла картинка с девушкой, над которой нависли трое. Другой я издал чудовищный взрык раненного зверя и вскинул руку. Мне в грудь ударил рваный, хищный коготь золотисто-черного цвета и всё закончилось.

Глава 6.

Чужие воспоминания, в которых я видел себя со стороны, угасающими волнами, меркли перед глазами, а все никак не получалось сделать хотя бы один, хотя бы крошечных вдох. Онемение охватило все тело и, лежа сломанной куклой на каменном полу, не выходило даже пошевелиться. Хотелось сжаться в комок, подтянуть к животу ноги и закрыть лицо руками, чтобы не видеть результата дел своих рук. Однако, сковавшее меня онемение никак не позволяло даже отвести взгляда от человека лежащего ко мне лицом, в двух метрах напротив. Так бывает, когда ты отлежишь руку или ногу, а потом, морщась от колющих сотен игл, растираешь её, пытаясь вернуть чувствительность. Сейчас же я узнал, что чувствуешь, когда такое распространяется на все тело сразу. Только кончики пальцев, с которых, неожиданно для меня, сорвалось ударившее в чужака заклинание, словно горели в огне. И самым страшным был факт, что уже свершенное никак невозможно исправить.

Молодой парнишка, мешком лежащий лицом ко мне, был мертв. Чтобы понять это, не требовалось даже вставать и пытаться прощупать его пульс. Рваная дыра в груди, через которую уже не сочилась кровь, никак не могла быть совместима с жизнью. Теперь, я ясно видел и понимал, что он даже моложе меня – лет двадцать, не больше. Так почему же я сначала решил, что ему около тридцати?

Глаза… Понял я, вглядываясь в его лицо, на котором застыла маска безграничного удивления. Вместе с приходом смерти, из этих, уже остекленевших, глаз цвета мокрого песка, исчезла и та уверенность, которой сквозило от него за многие метры. Эти глаза были глазами человека уже умудренного весомым жизненным опытом, видевшими многое и обладающего силой, с которой остальные вынуждены считаться. Глаза человека, на которого возложена огромная ответственность.

Были… И вот перестали быть. Потому что даже наделенный властью и силой мальчишка, мальчишкой и остался, чей путь окончился в этом подземелье. Получив приказ своего наставника, он так рьяно принялся за дело, что обуреваемый желанием показаться себя перед старшими, поплатился за это жизнью. Я ясно прочувствовал это его стремление доказать свою полезность и зрелость, в тех образах, что достались мне при его гибели. Почему это произошло? Могу предположить, что из-за связи между этими ободками на наших головах. Тот, седой, по имени Энкель, назвал их обручами познания. Проламываясь в моё сознание, юнец, которого звали Гортак, так увлекся, что хоть я этого и понял вовремя, обучил меня своему же колдовству. А когда я, обезумев, навес ответный удар, то связь сработала в обратную сторону, показав воспоминания умирающего. Вот значит и правду говорят, что перед смертью жизнь проносится перед глазами. Только, оказывается, бывает и так, что это жизнь того, у кого ты её забираешь.

Склепную тишину подземелья, освещаемого по-прежнему ярко пламенеющим шаром, что и не подумал угаснуть со смертью своего владельца, прорезал шипящий протяжный звук. Воображение тут же нарисовало гигантскую змею, что выползает из одного из коридоров за моей спиной и направляется к двум лежащим на площадке людям. Одному уже мертвому и другому - пока еще живому. А уже в следующий миг я понял, что звук этот исходит от меня самого: это воздух втягивался мною сквозь судорожно искривленные губы и зубы, сцементированные спазмом мышц.

Вот, от кончиков пальцев, что жег невидимый огонь, вверх по рукам, хлынуло тепло. Оглушительно ударило в груди сердце и застучало ровно, как будто и не было этой немыслимой паузы в его работе. Или всё это время оно билось абсолютно беззвучно? Не знаю… Волна тепла достигла ног и меня скрутила болезненная судорога, от разом вонзившихся в тело тысяч раскаленных игл. Из глаз брызнули слезы, и я, наконец-то, смог перевернуться набок. Отогнав глупое желание забиться в угол и заняться там самобичеванием - с трудом поднялся.

Мгновенное головокружение заставило опереться о стену, однако прошло уже через секунду. Сделав два шага к мертвецу, я остановился, оглядывая себя. В воспоминаниях Гортака, седовласый Энкель сказал ему, что избавил меня от цепей и залечил раны. Я даже не заметил этого тогда, и сейчас с удивлением пялился на здоровую ногу, чистую кожу рук без следов ссадин и валяющиеся неподалеку оковы. Я быстро разобрал конструкцию, которой зафиксировал голеностоп, отложил в сторону арматурины, вернул ремень на пояс и снова вгляделся в лицо лежащего на полу тела.

Первый человек, которого я лишил жизни. И надеюсь, он останется единственным. Я вовсе не желал ему смерти. Мне хотелось только защитить свои мысли, единственно важные – те, что могли действительно многое рассказать обо мне. Моих тайных желаниях и страхах. Счастье любит тишину – это я уяснил себе давно и раз и навсегда. У моего счастья было имя и вполне себе конкретное земное воплощение. Уже не первый раз я оберегал сокровенное как мог, порой сознательно действуя жестко. Однако, теперешняя ситуация поразила меня своей иррациональной трагедией, вызванной столкновением как минимум полдесятка факторов.

Они не желали мне зла, наоборот - помогли и отправились вслед за ушедшими наверх, чтобы уберечь от каких-то опасностей. Это были люди действия, что не тратили время на объяснения и театральные диалоги, беря ход происходящего в свои руки. Вот только не учли, что человек, непонимающий ни слова и воспитанный романами с фильмами о неизбежной враждебности первого контакта, до них уже столкнулся с немотивированной агрессией и заочно воспринимает их врагами. Да еще и эти плащи, так похожие на униформу немецких офицеров, что они носили в одном из моих любимых старых сериалов про полковника Исаева.

Почему Энкель не приказал парню сначала обучить меня языку, вместо того чтобы велеть продолжить допрос? Это долго? Он рассчитывал, что моя память содержит еще что-то полезное для них? А как бы Гортак передал это ему? Есть какой-то способ связи? По облачению этих троих даже невозможно предположить, что у них есть аналоги сотовых. Хотя, что я могу знать об устройстве их мира? Да, я кое-что видел в образах из памяти Гортака, но в основном это были фрагменты. Сначала совсем крохотные, потом все более и более продолжительные, пока не завершились сценой встречи со мной. Из всех этих обрывков у меня сложился образ позднего средневекового мира с присутствием в нем толи паровых, толи электрических машин, а может и неизвестным мне их аналогов. Во всяком случае, на это указывали могучие броненосцы, на одном из которых и плыл к этому подземелью парень. И вместе с тем, тут практиковали несколько видов магии. Так почему бы тогда и не существовать каким-то чарам, что служат для связи между волшебниками? Связь же, как правило, работает в обе стороны и быть может уже с минуту на минуту ушедшие узнают о гибели своего соратника, а значит нужно срочно бежать.

Огляделся вокруг, собираясь с мыслями, и застыл в недоумении. От неподвижно висящего в воздухе шара, что заливал светом площадку, к мертвецу на полу тянулись две призрачные, чуть серебрящиеся нити. Я поморгал, и это привело к тому, что стал видеть их лишь более отчетливо. Не давая себе погрузиться в самодиагнозы в широком спектре от травм головы до психических расстройств, сделал два шага к нему и помахал в воздухе рукой. Пальцы совершенно свободно проходили сквозь этот призрачный лунный свет. Меня бросило в пот и кровь застучала в левом виске.

Подняв руку, чтобы потереть ноющее место - я ощутил под пальцами теплый металл. Да на мне же до сих пор этот клятый Обруч Познания! Сдернув его, я удивленно моргнул. Лунные нити исчезли. Да ладно… Подумал я, вновь водружая Обруч на голову. Призрачная связь между шаром и телом медленно проявилась. Вот тебе и Обруч. То есть с ним можно не только ковыряться в чужом разуме, но и видеть разное, во всяком случае - работающие заклинания. Что, в общем, вполне складно выходит: Обруч Познания помогает познавать.

Вопросы: почему шар еще светится, несмотря на гибель своего хозяина, что это за нити и прочие, я отмел, зафиксировав центральную мысль – эта штука полезна, а значит надо пользоваться. Потом разберусь: как оно всё работает. Главное добраться живым и невредимым до этого «потом».

Наклонившись, я все же проверил пульс Гортака. Кто его знает, другой мир все ж таки. Может у них тут иное расположение органов, чудо-регенерация или еще что. Однако, никакой магии не случилось. Парень был совершенно мертв, и уже холоден.

Еще раз всмотревшись в его глаза, которые, как мне мнилось, следили за моими перемещениями, я понял, что был прав, насчет его истинного возраста. Более того, сейчас, проходясь в памяти по лицам его товарищей, я не сомневался, что и они оказались много моложе моей первоначальной оценки. И Энкелю, и бритоголовому по имени Схафим - было не более сорока. Однако, что-то, весьма и весьма состарило их глаза, убрав из них характерный блеск и подвижность молодости. Воины-маги с глазами стариков, одного из которых я убил, и теперь с которыми уж точно мне не по пути. Я не собираюсь гадать: удосужатся ли они разобрать в том, что случилось, будет ли суд, на котором я попытался бы доказать, что не снимаю с себя вины, а по стечению обстоятельств, защищая свой разум - лишил жизни человека; или меня казнят на месте. Сейчас я вижу вариант своих действий только один: как можно быстрее выбраться на поверхность. Подальше от стекленных глаз мертвеца, которые, как мне казалось, неотрывно отслеживали мои передвижения.

– Ты, конечно, не простишь, однако мне искренне жаль.

Произнес я, присаживаясь рядом с мертвецом. Протянул руку к валящемуся возле него рюкзачку и в изумлении уставился на неё. Пальцы дрожали и, словно живя своей собственной волей, норовили сложиться в жест, что теперь наверняка будет сниться мне в кошмарах. Отдернув руку, я прижал кулак к груди. С опаской, несколько раз сжал и разжал пальцы, вглядываясь в них. Никакой дрожи, ни одного самовольного движения. Но это что же получается? Мне теперь нужно постоянно следить за собой, чтобы то, что поселилось на задворках сознания не вырвалось наружу? Нельзя доверять самому себе, ежеминутно боясь неосознанного колдовства?

Так, стоп. Такие вот мысли и приводят кратчайшим маршрутом в стены дурки. Во-первых, я точно знаю, что разум первичен. Нужно понять, как это работает, и взять под контроль. Во-вторых, сейчас для этого точно не место и не время. Нужно как можно скорее уходить.

Без колебаний подхватил с пола рюкзак Гортака и заглянул внутрь. Какие-то мешочки, что-то металлическое… Надеюсь: тут есть съестное. Секунду подумав, стянул с его головы Обруч Познания, упрятав в рюкзачок. Эта штуковина уже доказала свою страшную силу и разбрасываться подобным было бы глупо. Я уже отобрал у парня самое ценное, что у него было – жизнь, а потому думаю, что расставание с обручем уже вторично. Как бы то ни было и то, и то - есть грех, от ноши которого я никогда не смогу избавится.

– Мне правда жаль, – сказал я вновь мертвецу, проводя рукой по его глазам и закрывая их. – Если существует загробный мир – увидимся там: спросишь с меня по делам моим. Прощай.

Забросив рюкзак за спину, двинулся вверх по остаткам лестницы. Преодолевая ступеньку за ступенькой, мне снова стала очевидна та разница, с которой я уже трижды вступал на неё. Первые шаги по лестнице я сделал трясущимся от страха, причину которого никак не мог разглядеть. После попытки Севы прикончить меня – шагал вниз с маниакальностью обреченного, желая лишь одного: выбраться на поверхность. Тогда - даже мысли о том, чтобы свернуть ублюдку шею совершенно затерялись на фоне каждого шага, отдающегося тупой, стылой болью. Теперь же, легко и даже как-то чересчур бодро, поднимаясь к далекому светлому пятну, я совершенно не задумывался о дороге. Более того, не хотелось ни есть, ни даже пить и совершенно очевидно, что на такие свершения моё тело, ну никак не способно без пресловутого чародейства. Седовласый Энкель выходит не только исцелил мои раны, но и позаботился об измученном дорогой путнике, с избытком восстановив мои силы. И вот у него стало на одного подчиненного меньше, а путник из «нежелающего зла» трансформировался в убийцу и мародера, что спешит наверх, чтобы сбежать и как можно дальше.

Перемалывать причины и последствия смерти Гортака я больше смысла не вижу – что свершилось, то уже не изменить. Может быть, позже, раскаяние и сожрет меня, однако это будет позже. Сейчас мысли больше всего занимает именно способ свершенного.

Неужели это работает вот так просто? Подслушал слово магическое, да подсмотрел жест чародейский и «бац» - ты всамделишный чудотворец? Нет, не верю я в это. Особенно учитывая то, что никакой магии в себе не ощущаю ни на граммульку, а в увиденных фрагментах жизни Гортака много времени было посвящено именно обучению этому самому чародейству. В свою избранность, как и в общую принадлежность жителей своего родного мира к самым сильным магам всех вселенных - верил еще меньше. То есть где-то в ноль целых и одну десяти миллиардную после запятой.

Зато есть твердая уверенность в том, что даже заучи я этот жест и нужную фразу миллион раз и миллион же повторил – результат был бы равен пшику. Всему причиной стал ментальный мостик между нами, протянутый с помощью Обручей Познания. Это очевидно, но этого мало. Там произошло что-то еще…

«Что-то, что вплавило в меня чужое знание, ставшее моим собственным» - подумал я, глядя на свои пальцы, что норовили сложиться в тот самый жест. Это движение я уже второй раз замечал за собой с момента начала подъёма. Ох и придется мне последить за собой первое время, пока не найду способ контролировать это. Или само не пройдет. А то рука иногда прям как чужая…

Поражённый этой мыслью, я остановился на полушаге. Быстро и разрозненно разразился шквалом мысленных вопросов и образов: от того, что я кушал на завтрак в доме ребенка и любимого платья Тори, до - сколько окон было в доме Гортака, как звали учителя, что обучал магии Когтя и имен его отца и матери. На блок вопросов о себе самом ответы были получены в полном объеме. А вот все худо-бедно связанные с тем, что я видел эхом чужой памяти – проигнорированы. Никаких идей или догадок. Что ж, наверное, стоит выдохнуть и отпустить мысль о том, что мне достался от Гортака не только набор предсмертных образов, но и дух самого Гортака, пытающегося захватить мою руку. Не найдя в себе следов чужого разума, я зашагал дальше.

Примерно тридцать минут спустя, когда до поверхности осталось всего полоборота лестничного изгиба, я сбавил шаг и преодолел остаток пути практически на цыпочках. Здесь уже накатывал звук внешнего мира. Стрекотание чего-то похожего на цикады, легкий шум листвы и далекие голоса неведомых птиц. Пригибаясь за невысоким парапетом, отделяющим подземное сооружение от внешнего мира, приблизился к его краю и осторожно выглянул наружу.

– Что ж, или это всё же какой-то эксперимент и я где-то на территории американских штатов, захвативших берега Мексиканского залива… Или - нет, – неожиданно сам для себя проговорил я выходя из-за парапета и крутя головой. – И мне хотелось бы остановиться на первом варианте.

Все мои предосторожности, скорее всего, смысла не имели, потому что захоти те, кого я опасался подобраться ко мне незамеченными – они бы это сделали шутя, а я ни за что не разглядел бы их в этой высоченной траве. Она начиналась прямо сразу за парапетом и тянулась полутораметровой высоты стеной метров на триста минимум во все стороны до леса, кольцом окружившего это место. Со стороны выхода из шахты, где выбрался на поверхность я, до ближайших деревьев расстояние и было минимальным.

Итак, небо было голубое, солнце яркое и желтое, облака кучевые и белые, а трава зеленой, и хоть я ни разу не ботаник, по моим представлениям вполне земного вида. А вот деревья уже вызывали совершенно иные эмоции и мне стали понятны восторженные голоса бывших со мной ребят, что первыми поднялись на поверхностью.

Вот могу биться об заклад, что будь на моем месте не я, а менее обогащенный опытом среднестатистический товарищ, то и он уверился во внеземном происхождении местности, едва взглянув на эти деревца. Длинные мохнатые и кустистые ветви, с которых вились волнистые седые бороды со всевозможными переливами зеленого и синего цветов. Я даже проводил эксперимент, подсовывая фото таких красавиц своим одногруппникам и знакомым детдомовцам. Большинство ответов предполагали кадры из фантастики или генерацию нейросетей, и лишь малая группа отвечала почти точно. Хотя это странновато. Потому что как и фильмов с сериалами, так и компьютерных игр, в которых фигурировали характерные земные посадки – порой мне встречалось. Но даже при этом, мало у кого получалось назвать дерево, изображенное на картинке. А тем не менее, они были совершенно обычными: дубы, кипарисы и липы. В инопланетный пейзаж их превращало то, что росло на самих деревьях. Эта штука называлась тилландсия уснеевидная, она же Испанский мох, хотя и вовсе не являлась никаким мхом, а была цветковым растением. Причем являясь ни каким-нибудь паразитом, живущим за счет соков самого дерева, а просто спутником, лишь цепляясь за него, чтобы быть повыше. Вика, вечно возящаяся со своими цветами даже дома, много мне рассказывала о ней. Ведь это было её любимое растение. Шансов не узнать его - у меня просто не было.

Отсюда и мысли мои насчёт пребывания на территории южных штатов Америки, скажем в какой-нибудь Луизиане, Миссисипи или Флориде. Там Испанский мох распространен в изобилии. Впрочем, встречается он и в Аргентине или Боливии.

– А хотелось бы, что бы это был Ростов. Хотя и на Боливию согласен.

Бросил я, пристально оглядывая траву в поисках повреждений, что должны были оставить после себя те, кто проходил сквозь неё. Однако, ничего. Ни примятостей, ни хотя бы одной погнутой или сломанной веточки. Протянул руку и потрогал травинку. Потом согнул. Посмотрел как она медленно, не неотвратимо выпрямляется. Ну и чего я этим добился? Не набросилась в ответ и уже хорошо. Раздвигая руками зеленые волны перед собой, я осторожно шагнул в травяное море.

При всем том обилии фактов и свидетельств попаданства в иной мир, во мне все же все громче и громче звучал голос скептика, взращенного многоликим обществом. Я думаю, любому человеку свойственно сомневаться, даже нос к носу сталкиваясь с тем, что всего секунду назад не укладывалась в его картину мира. Вся та дичь, что недавно стала моей новой реальностью, отступила назад всего лишь от одного вида этого вполне земного пейзажа. А всё случившееся могло иметь и вовсе какое-то крайне пусть и сложное, но разумное объяснение, хоть бы тоже отравление каким-нибудь галлюциногеном.

Разум бунтовал и подкидывал версии одна другой чуднее, вскармливая надежду на то, что всё обернется всего лишь ночным кошмаром, а вот инстинкты кричали об опасности, заставляя пригибаться и красться в траве, держать прут наготове и прислушиваться к каждому шороху. И вот этому первобытному - я верил больше всего. Разум и чувства можно обмануть, а инстинкт уже доказал мне, что игнорировать его себе дороже. Первостепенно научиться правильно трактовать его предупреждения, а то получается: инстинкт есть, а в результате я лечу в пропасть, сброшенный в неё тварью, которой радостно подставил спину.

Отбросив мысли о подлом ублюдке, я вновь сосредоточился на движении. Нужно больше информации об этих местах, чем бы они ни были. Чем больше знаний – тем выше шансы выжить, а обо всем ином я подумаю, когда обеспечу свою безопасность. Потому и остается только одно – бежать, хоть и двигаясь при этом крадущейся походкой.

Минут за десять я добрался до первых деревьев, с которых свисали серебристо-синеватые бороды Испанского мха. Высокая поросль травы постепенно уменьшалась, практически сходя на «нет», уже во втором ряду невысоких дубов. Явных просветов между деревьев не было видно никаких, потому я просто продолжил движение прямо. Вроде как там должен быть запад, потому что солнце явно движется по небосклону именно в ту сторону. Вполне себе ориентир, за неимением компаса.

Что-то легонько щелкнуло откуда-то справа и мир мотнулся в сторону. Мне показалось, что из всего тела как будто мгновенно исчезли все кости до единой и я мешком обрушился на темный сыпучий дерн, хватая разинутым ртом воздух. Через секунду я понял, что кости все же на месте и даже умудрялся слабо бултыхаться в попытке подняться. Проблема была в мышцах – они словно превратились в кисель и никак не получалось сделать ни одного осмысленного движения.

– Замри, человек, в ближайший час сок коопа не позволит тебе колдовать.

Зазвучавший прямо надо мной голос остановил сердце. Вот и всё. Они нашли меня... Погоди-ка, так это кто-то другой. Не те голоса, да и этого человека я понимаю. Вот только есть ощущение, что говорит он при этом вовсе не на русском. Повернув голову в сторону голоса - я обмер еще больше. Как-то я поспешил назвать это – «человеком». Зато стало понятно, почему так назвали меня. Ведь мы принадлежали к разным видам существ.

Их было двое. С бледно-землистыми лицами, словно покрытыми татуировками, но уже через миг становилось ясно, что это у них такая кожа – из какой-то жуткой смеси коры и чешуи. Длинные черные волосы-прутья, волной уходящие за спину, обнажали остроконечные уши. Оба облачены в какие-то травяные накидки или плащи и похожие на кору дубов куртки, штаны и даже сапоги, при взгляде на которые в голове всплывало слово «мокасины». Узкие лица, клиновидные носы и подбородки. У одного на шее какой-то ошейник похожий одновременно и на щупальца осьминога и на воронье гнездо. Они пялились на меня своими странными рыбьими глазами и я какое-то время никак не мог понять, что с ними не так. А потом, что то-то шевельнулось рядом со мной и, скосив туда взгляд, я увидел стоящего за ними зверя…

Всё, я сдаюсь – это точно иной мир, сомнений больше не было и быть не могло. Я могу допустить, что существуют какие-нибудь грибы или гипноз, что вызывают галлюцинации, с помощью которых можно внушить, что угодно, например нарисовать в воображении целые иные миры. Могу поверить в технологии, что позволяют устраивать имитации ментальных сражений, а после подбросить куклу из какого-нибудь напечатанного мяса, неотличимую от человеческого тела. Я допускаю использование высококачественного грима, масок и линз, из-за которых люди будут похожи на вот это, с одновременно живущими своей жизнью тремя зрачками в каждом глазу. Но то, что стояло радом со мной было несомненно настоящим. Совершенно чужим и дико страшным. Я кожей чувствовал горячее дыхание зверя, чувствовал его смолистый запах, видел разум в его темно-желтых глазах, размером с яблоко.

Странный гибрид гориллы, медведя, пантеры и дерева смотрел как бы сквозь меня. Без малейшего интереса. Без угрозы. Словно на муравья. Черная, как смоль, шкура обтягивала тугие канаты мышц, местами бугрясь чем-то похожим на кору. Гипертрофированные передние лапы упирались в землю гигантскими пальцами с несколькими рядами когтей. Тупоносая медвежья морда с огромной, слегка приоткрытой челюстью, обнажает неровные колонны зубов. На шее у зверя точно такой же воротник-ошейник как у человекоподобного нечто.

– Зачем вы пришли в Башню, человек? Что нужно Ордорату в наших землях?

С трудом оторвав взгляд от огромного звездчатого шрама украшающего морду зверя с правой стороны, я перевел глаза на заговорившее со мной существо. Три зрачка бледно фиолетового цвета смотрели сразу во всё пространство перед собой, и казалось, ничто в этой полусфере не могло остаться незамеченным.

– Я не понимаю, о чем вы. Никакую башню я не видел. Меня похитили и заставили войти в какое-то подземное сооружение… – с трудом складывая слова плохо слушающими языком и губами, попытался объясниться с ними я, раз уж коммуникация оказалась возможной. Вот ведь странно: с теми, кто был явно людьми, у нас был языковой барьер, а тут с какими-то пеньками намечается взаимопонимание.

На узких лицах не отразилось ни тени эмоций. Тот, что с ошейником повернул голову и произнес:

– Это язык иномирцев. Мы уже слышали такой. Я говорил тебе, Лок’Ситль – этот похож на тех четверых, что сутки назад ушли на восток. Нужно убить иномирца, ибо таков закон Леса. Даже допросить его не выйдет - мы все равно не знаем его языка. Нам поручено проследить за воинами Ордората и вести этого в ближайший Предел к Древу мы не можем. Я прикажу ярху сожрать его – приятно добиваться от этой твари послушания…

Слушая говорившее нечто, я ошалело заворочался, сам себе напоминая перевернутого к верху пузом жука. Разум снова начал сбоить, отказываясь верить в происходящее. Я понимаю их, а они меня – нет, почему? Неужели мне после ментального сражения с Гортаком стал понятен местный язык? В пользу этого предположения говорили картинки из его жизни, которые достались мне в момент смерти парня. В них я прекрасно понимал и речь, и даже письменность, списав это на то, что смотрел на мир в те моменты чужими глазами. А выходит это знание стало моим, как и заклинание Когтя. Только вот говорить на этом языке я не научился, пытаясь общаться с аборигенами на русском.

– Погоди, – сказал второй чешуйчатый, вглядываясь в моё явно перекошенное лицо. – Он нас понимает. После твоих слов, в его глазах возник страх смерти. И у него походная сума Ордората. Значит, можно допросить его.

– Я не могу говорить на вашем языке, но все понимаю. Мог бы объяснить жестами – только руки не слушаются, – с трудом проталкивая слова одеревенелым языком, заговорил я, пытаясь хотя бы согнуть указательный палец.

– Понимает, – убежденно согласился с товарищем носитель ошейника. – Он что пытается колдовать? Разве иномирцы это могут?

Быстро шагнув ко мне он пнул меня носком своих мокасин в бок. Ощущение было такое, словно мне в ребра с размаха шлепнулась полуразмороженная свиная вырезка – вроде и не особо больно, но психологически очень неприятно.

– Под воздействием сока коопа вы люди не можете сделать ни одного осмысленного движения. Потому это лучшее средство от колдунов. Вот, – кивнув на меня, он обратился к напарнику. – Видишь, прекратил корчиться. Всё понимает.

Он коротко пнул меня в бок еще раз. И снова это мерзкое прикосновение куска мяса, явственно опушаемое даже через ткань рубашки.

– Где еще один воин Ордората? Он остался в башне? Зачем он отдал тебе свою суму? Отвечай!

Пинки последовали один за другим. Я пытался объяснить, что только понимаю, но никак не могу ответить, а сам чувствовал, как во мне клокочет, что-то уже звериное, что требует вскочить, схватить эту тварь за голову и исступлённо бить ею о ближайший древесный ствол.

– Смотри, Лок’Ситль, ему не нравится и он злится, – тоном диктора канала о наблюдениях за животным миром, сообщил носитель ошейника.

– Что ты возишься с ним, пусти уже в ход споры Древа – он сразу начнёт говорить, – равнодушно бросил второй. И тварь в ошейнике достала из-за пазухи какой-то сосуд деревянного вида. Зубами выдрав толстую пробку, он, жестом сеятеля, махнул рукой с распечатанной ёмкостью в мою сторону.

Перед моим изумленным лицом в воздухе словно зависли несколько десятков гречишных зернышек, тут же будто расколовшихся изнутри и оттуда на меня уставились фиолетовые крошечные глазки. Захлебнувшись криком ужаса, я увидел, как они падают мне на грудь и плечи и разбросав миниатюрные бледно-зеленые щупальца, вгрызаются в рубашку. Боль пришла сразу и полусотне мест сразу. Иззубренные стоматологические сверла вонзились в кожу и начали ворочаться под ней, расползаясь кипящими ручейками по ключицам, плечам, груди и животу.

Наверное, я кричал и бился в агонии. Не помню и, наверное, это к лучшему. Зато я хорошо запомнил, как из моего горла, в пене и брызгах крови из изгрызенных губ, вырвался вой:

– Я не знаю!!!

Этот крик оглушил меня самого. Вместе с ним пытка тут же закончилась, хотя я чувствовал, что то, что проникло мне под кожу - никуда не исчезло, а всего-навсего замерло. Я лежал в рытвинах вспаханного мною дерна, практически голый по пояс, со свисающими с рук лохмотьями оставшимися от рубашки. На видимой мне части своего тела сотни микроскопических порезов, под которыми бугрятся бледно-зеленоватые прожилки. Проникшее под кожу нечто пустило во мне свои корни.

И не только оно одно. Потому что то, что сейчас было выкрикнуто, я произнес на чужом языке. От него саднило горло, а артикуляции была совершенно чужой. Это знание оформилось в разуме, словно само по себе, в тот момент, когда все сознательное отключилось, подавленное первобытным желанием зверя, готового зубами рвать врага, причиняющего боль.

Знание было неполным, словно в детстве, когда вокруг так много всего, а слов для огромного мира, пока слишком мало. И благодаря этой аналогии я понял, откуда оно возникло. Обруч Познания на моей голове исправно обеспечивал меня информацией об окружающем мире. Я не знаю, по каким законам функционировала эта штука, однако уверен, что получил базовый языковой пакет именно от него. Речи этих тварей, а может и голоса из памяти Гортака, были проанализированы и разобраны на составляющие. Когда именно это произошло, я не заметил: может сразу, а может на это ушли минуты. И думаю, не заметил бы и дальше, если бы не агония грызущая тело, что захватила разум и в нем не осталось ничего кроме звериного начала, на фоне которого и стал заметен чужой язык.

– Я не знаю, – повторил я, сплевывая тягучий комок кровавой слюны.

– Тот, у кого я взял … суму… убит. Башня – не знаю. Ордорат – не знаю.

Тщательно строя новые для себя звуковые конструкции, произнес я.

– Убит кем? – спросил ублюдок с ошейником равнодушно глядя на меня.

– Мной, – коротко ответил я, смотря в это клиновидное лицо. Лицо настоящего врага. В своей фобии ко всему чуждому воспитанной и воспетой в моём мире, я принял за врагов воинов-магов из Ордората, спутав жёсткость с жестокостью. Моя ошибка толкнула меня в руки истинного врага, тех, для кого люди лишь корм для ручной зверушки и почва для спор какого-то клятого Древа. Я пообещал себе не применять выученное заклинание Когтя, но сейчас готов на все, чтобы нарушить своё слово, лишь бы использовать его на ублюдке в ошейнике. Я с удовольствием сделал бы это, хотя понимаю, что затем меня прикончит второй или их зверь. Памятуя о том, что произошло в прошлый раз, я не сомневался, что использую заклинание как-то неправильно, практически теряя сознание. Только по-другому я не умею, и уже не научусь, потому что даже произнеся заклинание, не смогу сложить пальцы в нужную форму. Сок чего-то там не дает совершать сознательные движения. Внезапно, моё, все это время колотящееся сердце, стопорнулось, входя в размеренный, спокойный ритм.