Czytaj książkę: «Барон на краю Империи: Восстать с нуля»

Глава 1. Умереть оказалось проще

В тот вторник меня убили четыре плохо затянутых болта.

Через несколько минут я очнулся в чужом теле, а незнакомая Система сообщила, что до второй смерти мне осталось меньше шести минут.

Но перед первой смертью меня куда сильнее беспокоила фура с неисправными тормозами.

Ветер гнал по двору логистического центра мокрый снег. До зимы оставалось ещё две недели, но водители уже проклинали погоду, диспетчеров и друг друга. У ворот скопилась очередь из машин, а я объяснял начальнику смены, почему одну из них нельзя ставить под разгрузку.

— Артём Сергеевич, мы уже выбились из окна.

— Если эта фура въедет в склад, выбьемся ещё и из стены.

— Водитель говорит, что ручник держит.

— Он стоит на уклоне и давит на тормоз. Я отсюда вижу его ногу.

Начальник смены посмотрел в сторону ворот. Водитель помахал нам из кабины. Ногу с педали он при этом не убрал.

— Клиент обещал написать благодарность, — предпринял последнюю попытку начальник смены.

— Пусть сначала поблагодарит водителя, если тот довезёт груз и ни во что не врежется.

Я достал телефон, чтобы перенести разгрузку. Над двором протяжно застонал металл.

На складе быстро привыкаешь к шуму. Двигатели гудят, ворота гремят, незакреплённые листы железа хлопают на ветру. Но этот звук пришёл сверху и закончился коротким сухим щелчком.

Я поднял голову.

На крыше соседнего корпуса висел огромный рекламный щит. Счастливая семья обещала прохожим новую жизнь в новом жилом комплексе. Левый край металлической рамы уже отошёл от стены. Второй держался, но вся конструкция медленно наклонялась над проходом между зданиями.

Внизу стоял курьер в красной куртке. Он смотрел в телефон, а из ушей торчали наушники.

— Эй! От стены! — крикнул я.

Курьер не услышал.

Из крепления вылетел ещё один болт. Щит качнулся, и его тень легла поперёк прохода.

Я не успел подумать, стоит ли бросаться под падающую конструкцию. Просто побежал.

Курьер поднял голову, когда тень накрыла его целиком. Телефон выпал у него из рук.

Я ударил парня плечом. Он отлетел в сторону, поскользнулся и прокатился по мокрому асфальту.

Надо мной исчезло небо.

Удар выбил воздух и швырнул меня на землю. Боль пришла следом, но задержалась ненадолго. Мир сузился до холодного асфальта перед глазами, мокрого снега на щеке и далёкого крика, в котором я уже не различал слов.

Последняя мысль оказалась рабочей и совершенно неуместной.

Фуру с неисправными тормозами всё-таки нельзя ставить под разгрузку.

Потом исчезла и она.

* * *

Сознание возвращалось вместе с болью.

Она приходила постепенно, словно кто-то отмечал повреждения одно за другим. Сначала затылок. Потом левое плечо. Следом рёбра, из-за которых каждый вдох отдавался острой болью. На груди будто лежал камень.

Я с трудом открыл глаза.

Надо мной темнел каменный свод.

Не больничный потолок. Не бетон склада. Тёмные блоки, плотно подогнанные друг к другу. В узких щелях между ними мерцали тонкие голубые линии.

Я моргнул, но свечение не исчезло.

— Прекрасно, — попытался сказать я, но вместо голоса вырвался сиплый выдох.

Я лежал на круглом каменном возвышении.

Оно находилось посреди просторного зала. Каменные колонны кольцом окружали площадку и терялись где-то под высоким сводом. Между плитами пола тянулись узкие канавки, заполненные холодным голубым свечением. Такой же свет мерцал в трещинах стен.

У подножия возвышения валялся разбитый фонарь.

Возле него неподвижно лежал человек.

Нет.

Не человек.

Пустой плащ, распластанный по камню так, будто тот, кто был внутри, успел исчезнуть, не забрав одежду. Я попытался повернуть голову и едва не потерял сознание.

Перед глазами вспыхнуло окно.

Не метафорически. В воздухе появился прямоугольник из голубоватого света. Буквы были незнакомыми, но я почему-то прочитал их без усилия.

═══════════════════════════

[Аварийный протокол наследования]

Прежний владелец: жизненные показатели отсутствуют.

Родовой носитель: повреждён, жизнеспособен.

Сознание нового оператора: несовместимость не обнаружена.

Первичная привязка: 61 процент.

Критическое состояние носителя.

До остановки сердца: менее 6 минут.

Доступно: аварийная стабилизация.

Стоимость: 5 единиц резерва контура.

Текущий резерв: 9 из 100.

═══════════════════════════

Я перечитал последние строки дважды, пока текст не закрепился в голове, а смысл не дошел до сознания.

До остановки сердца менее шести минут.

На осмысление окружающих каменных подземелий, чужого алфавита и слова «наследование» времени явно не выделили.

— Стабилизация, — прохрипел я, но окно осталось равнодушным к моей попытке спасти свою жизнь.

— Согласен. — Я попробовал сформулировать приказ мысленно, и это сработало.

Голубые линии вокруг вспыхнули разом ярко-синим светом и меня пронзила ужасная боль.

Она прошила грудь, спину и затылок, свела мышцы, выдернула из лёгких остатки воздуха. Я хотел закричать, но тело только выгнулось на камне, открыв рот в немом крике. Внутри что-то горячее медленно потянулось вдоль рёбер, словно невидимые пальцы собирали меня по частям и не особенно заботились об удобстве пациента.

Потом боль пропала, но не сразу, нет. Она затихала, оставляя насладиться послевкусием спасительной операции. Мне стало лучше, чем после пробуждения, но было ли мне хорошо?

Нет, хорошо не было. Просто вместо потенциальной смерти осталось очень плохое самочувствие. Вполне неплохой размен.

Грудь всё ещё болела, но острые края внутри больше не двигались при каждом вдохе.

═══════════════════════════

[Стабилизация завершена]

Внутреннее кровотечение: остановлено.

Повреждение черепа: стабилизировано.

Переломы: 2, временно зафиксированы.

Ушибы и разрывы мягких тканей: множественные.

Истощение носителя: критическое.

Рекомендация: помощь лекаря.

Резерв контура: 4 из 100.

═══════════════════════════

— Полезный совет, но почему лекаря, а не врача или доктора? — выдохнул я, но ответа не последовало.

Я приподнял тело, чтобы присесть из лежачего положения, но краем сознания отметил руки. Поднял их перед глазами и замер.

Пальцы были длиннее моих. Ладонь уже, кожа бледная, почти прозрачная в голубом свете. На среднем пальце темнел перстень с гербом, на котором изображена башня над тремя расходящимися линиями.

Моя рука никогда не выглядела так.

Я быстро прикоснулся руками к лицу, ощупывая его. Острый подбородок. Незнакомая линия носа. Волосы длиннее, чем я носил всю жизнь. Тело было молодым, но истощённым. Об этом свидетельствовали выступающие рёбра под рубашкой, а также мышцы рук, которые подрагивали даже после простого движения.

Вместе с прикосновением пришли отрывки чужих воспоминаний.

Тяжёлые шторы. Горький лекарственный отвар. Седой мужчина в тёмной одежде говорит, что вставать ещё рано. Другой человек, сухой и прямой, кладёт на край постели бумаги и произносит: «Милорд, решение больше нельзя откладывать».

Имя второго всплыло само – Грегор.

Следом пришло другое.

Адриан Вельгор. Молодой барон. Последний мужчина рода. Владелец замка над этим подземельем.

Я закрыл глаза и медленно выдохнул.

На мокром асфальте под рекламным щитом остался Артём, двадцати восьми лет, руководитель отдела логистики, человек с незакрытым окном разгрузки и привычкой проверять крепления раньше, чем верить отчётам.

Здесь лежал Адриан Вельгор.

И, судя по окну перед глазами, лежать ему оставалось недолго, если я не найду врача.

Паника подкралась с запозданием. Не в виде крика и не желанием начать метаться — телу на это всё равно не хватило бы сил. Просто холодное понимание, что прежней жизни больше нет. Ни телефона, ни знакомого языка вокруг, ни возможности открыть глаза ещё раз и обнаружить потолок реанимации.

Я умер.

Это тело тоже умерло или же почти умерло.

А потом кто-то или что-то соединил два неудачно завершившихся события и назвал результат наследованием.

Я позволил себе несколько секунд смотреть в темноту.

Если происходящее было предсмертным бредом, вести себя следовало разумно хотя бы из профессиональной гордости. Если не было, то тем более.

— Система, — сказал я полушёпотом. — Покажи, где я.

Воздух дрогнул. Перед глазами появилась схема помещения. Центральная площадка, три тёмных коридора, лестница в двадцати семи шагах. Большая часть карты была перечёркнута серыми полосами.

═══════════════════════════

[Система управления владением «Градостроитель»]

Контур: Вельгор.

Главный узел: аварийный режим.

Доступная область: 0,3 процента.

Активные внешние узлы: 0 из 11.

Основной источник питания: отсутствует.

Аварийный источник: родовой канал владельца.

Продолжительность аварийного питания: 43 года 8 месяцев.

Предупреждение: родовой канал истощён.

Причина повреждения контура: данные недоступны.

═══════════════════════════

Сорок три года.

Я смотрел на строку, пока цифры не перестали двоиться.

Это не было следствием сегодняшней аварии. Что-то под замком больше сорока лет питалось владельцами этих земель. Дедом Адриана. Его отцом. Теперь им самим.

И все трое, насколько подсказывали обрывки памяти, болели.

Я попытался открыть подробности, но получил только серую надпись: «Требуется первичный ключ владения».

На камне возле разбитого фонаря что-то блеснуло. Я осторожно спустил ноги с возвышения и почти сразу понял, что Система не преувеличивала насчёт истощения. Пол качнулся. Руки пришлось упереть в камень.

Блестела небольшая пластина, отколотая от чего-то большего. Чёрный камень, ровный по краям, с частью серебряной линии. Перстень нагрелся, когда я коснулся его.

═══════════════════════════

[Фрагмент первичного ключа]

Целостность: 37 процентов.

Доступ: ограниченный.

Восстановление: требуется второй фрагмент.

Последнее использование: 2 часа 14 минут назад.

Пользователи: 2.

Данные второго пользователя повреждены.

═══════════════════════════

Два пользователя.

Адриан пришёл сюда не один.

Я посмотрел на пустой плащ у подножия площадки. Ткань была мокрой у воротника, но крови не было. Из кармана торчал обрывок кожаного шнура, перерезанного чем-то острым.

Где находился второй человек, Система не знала. Или не могла сказать.

Сверху донёсся глухой удар.

Потом ещё один.

Кто-то бил в дверь за пределами зала.

— Милорд! — голос пришёл издалека, и чужая память снова подсказала имя раньше, чем разум успел удивиться.

Грегор.

Я спрятал каменную пластину за пазуху и поднял разбитый фонарь. Огонь внутри давно погас, зато на карте перед глазами загорелась тонкая линия к лестнице.

Система не могла объяснить, кто привёл Адриана к древнему узлу и почему его род сорок три года расплачивался за чужую поломку.

Но выход она показать могла.

Для начала этого было достаточно.

* * *

До лестницы было двадцать семь шагов.

Система ошиблась на три.

Два шага пришлось сделать в сторону, обходя провал в полу, а ещё один я потратил, когда стена внезапно решила приблизиться и мне пришлось ухватиться за колонну. В остальном маршрут оказался точным. Голубая линия ложилась поверх камня, подсвечивала безопасные плиты и гасла за спиной.

Наверх вела узкая лестница. Несколько ступеней были обломаны, по одной текла вода. Дождь шумел где-то над замком, и каждый порыв ветра заставлял старую кладку тихо осыпаться.

Я поднялся примерно до середины, когда дверь наверху распахнулась.

Свет фонаря ударил в глаза.

— Милорд!

Грегор оказался именно таким, каким его сохранила чужая память: лет пятидесяти пяти, широкоплечий, коротко стриженный, с лицом человека, который давно перестал надеяться на спокойные дни. Он спустился на две ступени, подставил плечо и не задал ни одного вопроса до тех пор, пока я не оказался за дверью.

Второй мужчина задавать вопросы начал сразу.

— Вы встали с постели, нашли запечатанную лестницу, спустились в подземелье и снова разбили голову, — перечислил он, оттягивая мне веко. — Я правильно восстановил последовательность ваших решений?

Он был невысокий, худой и совершенно седой. Через плечо висела кожаная сумка, от которой пахло травами и спиртом.

Корвин.

Баронский лекарь. Жил в замке двенадцать лет. Семь последних недель вытаскивал Адриана после затяжной лихорадки.

— Не полностью, — сказал я. Голос всё ещё звучал чужим. — Голову я разбил до того, как решил подняться.

Корвин замер.

Грегор медленно перевёл взгляд на меня.

— Это должно меня утешить? — уточнил лекарь.

— Нет. Просто порядок событий важен для диагноза.

— Для диагноза достаточно того, что пациент спорит.

Он провёл пальцами по моему затылку. Я ожидал вспышки боли, но ощутил только тупое давление. Корвин нахмурился сильнее.

— Кровь почти остановилась.

— Это хорошо?

— Это подозрительно быстро.

Я решил, что знакомить лекаря с аварийным протоколом наследования пока рано.

— Мне повезло.

— В Вельгоре? — Корвин достал чистую ткань. — Смелое медицинское заключение.

Грегор держал меня за локоть осторожно, но крепко. В коридоре за его спиной стоял пожилой слуга с ещё одним фонарём. Высокий, прямой, в безупречно застёгнутом сюртуке, словно подземные поиски барона входили в обычное расписание.

Эдмунд Рей.

Имя появилось вместе с коротким ощущением безопасности. Этому человеку Адриан всецело доверял, хотя причину этому память не подсказала.

Эдмунд поклонился.

— Рад видеть, что подземелье вернуло вас почти в исходном состоянии, милорд.

— Почти?

— Вы разговариваете увереннее.

Он произнёс это спокойно, но задержал на мне взгляд чуть дольше, чем требовал простой ответ. Чужая память не подсказала, было ли это одобрением или первым вопросом.

Корвин перевязал мне голову и велел немедленно возвращаться в спальню. Я уже собирался согласиться — тело поддерживало врача с редким единодушием, — когда на краю зрения вспыхнула красная точка.

Сначала одна.

Потом рядом появилась вторая.

Тонкая схема замка развернулась сама. Доступная область выросла, стоило мне подняться выше подземного узла. На восточной стороне двора один из прямоугольников окрасился оранжевым.

═══════════════════════════

[Аварийное событие в пределах активного контура]

Объект: зерновой амбар у восточной стены.

Повреждение: прогрессирующее разрушение кровли.

Причина: перегрузка водой; гниение несущей балки.

Оценка до частичного обрушения: 17–24 минуты.

Количество людей внутри: 9.

Угроза жизни: высокая.

Угроза запасам: критическая.

═══════════════════════════

Из-за дождя за толстыми стенами ничего не было слышно.

— Где восточный амбар? — спросил я.

Грегор не стал уточнять, а просто ответил:

— Во дворе, у старой стены.

— Внутри есть люди?

Теперь он всё-таки посмотрел на меня внимательнее.

— Да, создали ночную смену и отправили перекладывать мешки подальше от протечки. Откуда...

Снизу, со стороны двора, ударил колокол.

Один раз. Пауза. Два быстрых удара подряд.

Лицо Грегора изменилось едва заметно, но рука на моём локте стала жёстче.

— Сигнал амбара, — сказал он.

— Милорд, вы никуда не идёте, — немедленно заявил Корвин.

Но мы уже двигались к лестнице во двор.

Корвин шёл следом, бубня о наследственной неспособности Вельгоров выполнять простые указания. Эдмунд молча снял со стены плащ и набросил мне на плечи прежде, чем холодный дождь успел закончить то, что начала потеря крови.

Во дворе царил управляемый хаос без управления.

Люди вытаскивали мешки из приземистого каменного амбара. Дождь лил через провал в черепичной крыше. По стене уже текла мутная вода, у входа скользили рассыпанные зёрна. Кто-то кричал, чтобы несли семенной запас первым. Кто-то отвечал, что дальнюю дверь заклинило. Лошадь у телеги дёргала поводья и мешала всем сразу.

Кровля просела посередине. Каждый порыв ветра заставлял её опускаться ещё на палец.

Я остановился под навесом.

Система наложила на здание прозрачную схему. Несущие балки проступили сквозь черепицу и стены. Одна горела красным от середины до опоры. Две соседние были жёлтыми. По ним бежали цифры нагрузки, которые я не понимал, но итог был достаточно наглядным: красная линия медленно расширялась.

— Где старший? — громко спросил я.

Мужчина у двери обернулся. Лет сорока, широкая борода, мокрая рубаха прилипла к плечам.

— Я тут, милорд. Дарн, амбарщик.

Он явно не ожидал увидеть меня. Особенно в таком виде.

— Сколько зерна внутри?

— Сто сорок два мешка. Было. Восемнадцать вынесли. Там посевное отдельно и овёс для лошадей.

— Дальний выход?

— Дверь разбухла. Не открыть.

— Подпорки?

Дарн показал в сторону навеса. Там лежали три длинных бруса, один с трещиной.

— Плотника позвали. Олвен в Рогачах, если ручей не разлился.

Память подсказала, что до Рогачей было недалеко — деревня начиналась почти за замковыми воротами. Но даже самый быстрый плотник не мог прибыть раньше, чем крыша закончит разговор с законами природы.

Я мысленно выбрал красную балку и тут же окно системы раскрылось поверх дождя.

═══════════════════════════

[Доступно создание аварийного проекта]

Цель: сохранить людей и зерновой запас.

Вариант 1: полная эвакуация.

Ожидаемые потери запасов: 46–63 процента.

Риск для людей: высокий.

Вариант 2: установка постоянных опор.

Требуется: 5 пригодных балок; 12 работников; 42 минуты.

Доступное время: не более 19 минут.

Вариант 3: временная фиксация контура.

Стоимость: 3 единицы резерва.

Продолжительность: 15 минут.

Условие: владелец остаётся в пределах объекта.

═══════════════════════════

У меня было четыре единицы.

Три можно потратить на амбар. Одна останется всему древнему комплексу, который и без того держался на честном слове и жизненной силе теперь уже моего рода.

С другой стороны, внутри находились девять человек и зерно, без которого баронство не переживёт зиму.

Выбор получился неприятным, но недолгим.

— Создать проект, — сказал я и выбрал вариант под номером 3.

Гербовый перстень обжёг палец.

Голубой свет пробежал по земле от моих ног к амбару, на мгновение его увидели все. Люди замерли, открыв рты, кто-то перекрестился. Судя по их взглядам, люди видели голубой свет на здании, но не окно, цифры и предупреждения перед моими глазами. Свет поднялся по стене и разошёлся по швам кладки. Красная балка дёрнулась, словно её снизу подхватила невидимая ладонь.

Крыша перестала оседать.

═══════════════════════════

[Временная фиксация активна]

Осталось: 14 минут 52 секунды.

Предупреждение: фиксация не устраняет повреждение. По истечении времени кровля потеряет опору и рухнет.

Резерв контура: 1 из 100.

═══════════════════════════

Люди смотрели на меня.

— Потом удивляться будете, — сказал я. — Сейчас работаем, времени нет!

Грегор оказался рядом прежде, чем я успел позвать.

— Что от нас требуется?

Я указал на три бруса.

— Два целых внутрь. Треснувший распустить на клинья. Нужны ещё любые крепкие стойки — ворота, двери, оглобли, мне всё равно. Четыре человека ставят опоры. Остальные выносят зерно. Сначала посевное, потом то, что стоит под протечкой.

Дарн помедлил.

— Милорд, если тронуть ближний ряд, мешки могут завалить проход.

Система подсветила безопасную дорожку зелёным. Она шла не по центру, а вдоль левой стены, за штабелем овса.

— Разбирайте слева. По два мешка, не больше. Центральный проход не трогать.

— Там узко.

— Зато сверху пока ничего не падает.

Это убедило.

Грегор повторил распоряжение громче. Эдмунд отвёл лошадь, развернул телегу боком к двери и каким-то образом заставил двух спорящих работников замолчать одним взглядом. Корвин остался возле меня.

— Если вы упадёте, — сказал он, — то я велю положить вас на эту телегу поверх зерна.

— Главное, не под протечку.

— Я выберу наиболее воспитательное место.

Внутри амбара грохнуло, один из мужиков закричал.

Я сделал шаг к двери, но Корвин схватил меня за край плаща.

— Вы обещали не бежать.

— Я иду.

— Вы падаете вперёд с намерением.

Из амбара показался парень, поддерживавший левую руку. За ним выскочил Дарн.

— Крепление сорвало! Тев остался у дальней стены!

На схеме один из девяти человеческих силуэтов окрасился красным. Он лежал за штабелем, где просела вторичная перекладина. Основная балка пока держалась на магии. Вторичная — нет.

До конца фиксации оставалось одиннадцать минут.

— Верёвка есть? — спросил я.

— Есть, милорд.

— Обвяжите целый брус поперёк двери. Второй конец на телегу. Двое идут внутрь по левой стене. Не поднимают перекладину, только вытаскивают человека. Если зелёная...

Я осёкся. Никто, кроме меня, не видел зелёной линии.

— Держитесь ближе к стене. На полу белая полоса от просыпанного зерна — идите по ней.

Дарн посмотрел внутрь.

— Я пойду.

— Я с ним, — сказал молодой работник.

Эдмунд уже закреплял верёвку.

— Возвращаетесь сразу, — сказал я. — Мешки не подбираете. Героизм в опись не внесём.

Они исчезли в полумраке.

Восемь минут.

Система показывала нагрузку. Красная балка дрожала внутри голубого контура. Трещина продолжала расти, хотя медленнее. Внешняя магия удерживала вес, но не останавливала гниль и воду.

Работники втащили первую подпорку. Поставили не туда — на схеме точка опоры окрасилась жёлтым.

— На полшага вправо! — крикнул я.

— Там камень неровный!

— Подложите клин снаружи, не выравнивайте пол!

Треснувший брус уже рубили на части. Грегор сам подхватил клин и передал внутрь. Первая стойка встала. Жёлтый цвет сменился зелёным.

Шесть минут.

Из глубины показались Дарн и второй мужчина. Между ними волоком тянули Тева. Лицо парня было белым, нога неестественно подвёрнута, но он был в сознании и ругался. Это казалось хорошим признаком.

Корвин отпустил мой плащ и бросился к нему.

— Вторая стойка! — крикнул Грегор.

Её внесли слишком быстро. Нижний конец соскользнул на мокром полу. Брус качнулся в сторону людей.

Эдмунд подставил плечо. Ещё двое навалились рядом.

— Не держите вес! — крикнул я. — Верх в гнездо, низ к стене! Там голубая...

Снова пришлось перевести увиденное на обычный язык.

— На локоть ближе к двери!

Стойку передвинули. Система подтвердила опору короткой зелёной вспышкой.

Две минуты.

— Всем выйти! — приказал я.

— Осталось посевное у дальней стены! — возразил Дарн.

— Крыша важнее мешков.

— Без них весной нечем будет сеять!

Он был прав. Это не делало решение безопаснее.

На схеме я видел два мешка, отрезанных просевшей перекладиной. За ними оставалось ещё шесть. Восемь мешков семенного зерна. Достаточно, чтобы весной засеять часть полей. Недостаточно, чтобы отправлять людей под крышу, которую через сто секунд отпустит магия.

— Люди выходят, — повторил я. — Зерно достанем после того, как закрепим крышу снаружи.

Дарн сжал челюсти, но не мог ослушаться приказа барона. Он подчинился.

Последний работник пересёк порог, когда счётчик показал двадцать семь секунд.

— Отойдите от стены! — крикнул я.

Люди отступили под дождь. Грегор потянул меня вместе с ними.

Голубой свет погас, и амбар вздрогнул.

Часть крыши с тяжёлым хрустом просела внутрь. Черепица посыпалась, подняв облако пыли и водяных брызг. Две поставленные стойки приняли нагрузку. Одна застонала, но удержалась. Каменная стена устояла.

Никого внутри не было.

Из ста сорока двух мешков под завалом остались восемь.

Семенной запас — почти весь.

Я только теперь понял, что всё это время почти не дышал.

Мир качнулся. Грегор успел подхватить меня раньше, чем я познакомился с мокрой землёй.

— Корвин, — позвал он.

— У него переутомление, не волнуйся, — отозвался лекарь. — Положите милорда куда-нибудь, где он не сможет руководить.

— В баронстве есть такое место? — спросил Эдмунд.

Корвин задумался на долю секунды.

— Подземелье не предлагать.

Перед глазами развернулось новое окно.

═══════════════════════════

[Аварийный проект завершён]

Люди: спасено 9 из 9.

Запасы: вынесено из-под повреждённой кровли 94 процента.

Пострадавшие: 2.

Объект: требует капитального ремонта.

Интеграция замкового узла: увеличение с 0,3 до 1,1 процента.

Открыта функция: «Проекты владения».

Открыта функция: «Печать исполнителя» — 1 доступное назначение.

Резерв контура: 1 из 100.

═══════════════════════════

Система действительно помогла.

Не советом пересчитать мешки после обрушения. Не красивым списком причин. Она нашла гнилую балку, дала нам пятнадцать минут и показала, куда поставить опоры.

Но мешки выносили люди. Стойки держали дерево и железо. Тева из-под балки вытащили Дарн и его товарищ.

Магия купила время, но остальное пришлось делать самим.

* * *

Меня всё-таки уложили.

Не в спальне, так как до неё было два лестничных пролёта, а Корвин заявил, что с него на сегодня достаточно спасать представителей одного рода. Поэтому меня усадили в небольшой комнате возле кухни, завернули в два одеяла и поставили передо мной кружку с отваром, пахнувшим так, словно его готовили из коры, мести и старых носков.

— Пить, — приказал лекарь.

— Что это?

— Средство от желания задавать вопросы.

Я попробовал. Вкус соответствовал назначению.

За окном продолжал идти дождь. Во дворе люди накрывали вынесенные мешки брезентом и переносили их в свободное отделение конюшни. Система больше не показывала красного предупреждения, только серую отметку над амбаром: «Эксплуатация запрещена».

Учитывая состояние крыши, это было одно из тех распоряжений, с которыми никто не собирался спорить.

Грегор вошёл без верхнего плаща. Волосы промокли, на рукаве осталась светлая полоса от муки.

— Из зерна безвозвратно потеряно четыре мешка. Ещё четыре остаются под кровлей, но их достанут после установки внешних опор.

— Посевное зерно?

— Семь мешков спасли. Один остался под завалом.

Он назвал цифры без подготовки. Хороший управляющий. Или человек, который давно привык докладывать о бедствиях раньше, чем с него успеют спросить.

— А если бы крыша обрушилась ночью? — спросил я.

— К утру мы потеряли бы половину зерна. Возможно, больше.

— Почему балку не заменили?

Грегор не отвёл взгляда.

— Олвен обнаружил гниль в конце лета. Новую балку заказали в Пеньках. Дорогу размыло, лес застрял у ручья. Потом мы использовали две пригодные балки для ремонта ворот, потому что после ухода солдат их некому было держать закрытыми вручную.

Вот и первая цепочка.

Не глупость. Выбор между плохим и очень плохим, после которого проигравшая проблема терпеливо ждёт своего часа.

Я отпил ещё отвара и почти не поморщился. Организм, видимо, начал сдаваться.

— Сколько лет всё разваливается?

Вопрос прозвучал жёстче, чем я хотел.

Грегор медленно вытер ладонь о рукав.

— Если вы спрашиваете, когда у дома Вельгор начались трудности, то ещё при вашем деде. Если спрашиваете, когда стало ясно, что мы не справляемся, то после смерти вашего отца.

— Я пытаюсь понять другое. Этими землями управляла моя семья. Дед. Отец. Теперь я.

Последнее слово едва не застряло в горле.

— Они видели долги, плохие дороги и гнилые балки. Почему никто не остановил падение?

Корвин, складывавший окровавленные бинты в таз, резко повернул голову. Грегор остался неподвижен.

Я приготовился услышать удобное объяснение про слабых правителей и тяжёлые времена.

— Потому что они удерживали баронство, милорд, — сказал он. — Не всегда разумно. Не всегда успешно. Но именно удерживали.

— Поясни.

Грегор впервые за весь вечер позволил себе сесть.

— Сорок три года назад Северный тракт исключили из имперского дорожного реестра. В столице решили, что после затишья в Серой Марке старый рубеж больше не требует прежних расходов. Содержание постов, моста и дороги оставили местным владельцам. Торговые караваны перевели на южный путь через земли Вальдена.

Сорок три года.

В окне Системы значилось: сорок три года и восемь месяцев аварийного питания от родового канала.

Совпадение получилось слишком точным, чтобы отмахнуться, и слишком неполным, чтобы сделать вывод.

— Что сделал дед?

— Оставил северный пост. За свой счёт. Он говорил, что имперская карта не остановит того, что однажды придёт из Запретных земель. Тогда ваш дед взял первые займы — на мост, жалованье гарнизону и восстановление двух сигнальных башен.

— Он не мог отказаться от поста?

— Мог. Тогдашний граф предлагал снять людей и перенести деревни южнее.

— Почему отказался?

Грегор посмотрел в окно. За дождевой плёнкой двигались тени людей, укрывавших зерно.

— Потому что между северным постом и замком стояли Рогачи, Каменцы и Пеньки. Несколько сотен человек. Из столицы отступление выглядело линией на карте. Для вашего деда — тремя брошенными деревнями.

Ответ мне не понравился.

Наверное, потому что я понимал его слишком хорошо.

— А отец?

— Ваш отец погасил часть старых займов после открытия новой жилы в руднике. Через год выработку затопило в сухое лето. Затем пришли две ранние зимы. Урожай погибал на полях, скот резали на корм, семьи уходили на восток. Он мог взыскать недоимки и сохранить казну. Вместо этого отменил сбор с пострадавших дворов и занял зерно у торговых домов.

— Под залог будущих урожаев.

— Да, — подтвердил Грегор. — Потом Империя потребовала людей для западной кампании. Из Вельгора ушли двадцать семь солдат. Вернулись девять.

Четыре десятка лет решений, каждое из которых отдельно можно было защитить. Сохранить пост. Не бросить деревни. Купить зерно. Не выжимать налоги из тех, у кого ничего не осталось. Отправить солдат по приказу Империи.

Вместе они складывались в пустую казну, долги и амбар, для которого не нашлось одной балки.

Но история всё равно не сходилась полностью.

— Почему рудник затопило в сухое лето?

Грегор медленно покачал головой.

— Причину не нашли. Воды прибыло столько, будто под землёй открылась река.

— А сигнальные башни? Их ведь восстанавливали?

— Трижды, — ответил он с усталостью человека, который слишком долго перечислял одни и те же поражения. — Северная гасла после каждой зимы. Камень трескался изнутри.

Я посмотрел на схему владения. Совпадений становилось многовато.

— Остался мост.

— Ваш дед перестраивал опору. Отец стянул её железом. Сейчас она снова просела.

Грегор перечислял это без намёка на заговор. Так говорят о привычном невезении, которому давно перестали искать объяснение.

Система отозвалась тонкой строкой на краю зрения.

«Выявлена возможная связь событий.

Достоверность: недостаточная.

Требуется обследование внешних узлов.»

Она тоже не знала ответа.

Зато умела замечать, когда несколько старых неудач складывались в одну слишком ровную линию.

— Они болели так же, как я? — спросил я. — Дед, отец.

Корвин опустил бинты.

— Ваш дед умер до моего приезда, но по записям симптомы у него были: слабость сердца, лихорадка, потеря чувствительности в руках. Ваш отец последние годы страдал от тех же приступов. У вас болезнь началась раньше, чем у них и шла быстрее.

— Никто не связывал это с владением?

— За последние двадцать лет я видел, как баронство состарило троих баронов и одного управляющего.

Грегор даже не поднял глаз.

— Не преувеличивай. Двоих баронов.

— Дар Вельгоров всегда считался слабым, — продолжил Корвин. — Ваш отец чувствовал повреждения старых печатей. Иногда знал о пожаре раньше гонца, но за это он расплачивался головной болью и жаром.

Потому что они видели только аварийный канал, подумал я.

Система под замком сорок три года получала энергию от рода, не давая владельцам полноценного доступа. Дед и отец могли ощущать отдельные удары, но не видели ни карты, ни проектов, ни причины истощения.

Адриан нашёл вход. Он нашёл фрагмент ключа.

Пришёл туда с кем-то вторым.

И умер, запустив протокол, который вытащил меня из-под рекламного щита.

— Милорд? — позвал меня Грегор.

Я понял, что слишком долго молчу.

— Да вот пытаюсь решить, что хуже: если нашей семье сорок лет не везло или если невезение работало по расписанию.

— Баронству Вельгоров никогда не требовалось расписание, — сказал Корвин. — Катастрофы приходили самостоятельно.

— Кстати об этом, — произнёс Грегор.

Вот теперь я услышал в его голосе ту самую интонацию. Не тревогу, а подготовку.

— Нет, — сказал я.

— Милорд?

— Сначала отвар. Потом новая катастрофа.

Я допил кружку. После третьего глотка язык онемел, и вкус перестал иметь значение.

— Вот теперь говори.

Грегор достал из внутреннего кармана два конверта.

Первый был запечатан зелёным воском. На втором темнел герб с изображением волка, вставшего лапами на сломанную башню. Чужая память отозвалась неприязнью.

Дом Рейна.

— Первое письмо пришло от графа Вальдена, — сказал Грегор. — Из-за задолженности по вассальному сбору и неполного гарнизона он запросил имперскую проверку. Ревизор прибудет не позднее чем через тридцать дней.

Он положил зелёный конверт на стол, но второй продолжал держать в руке.

— Судя по вашему лицу, там новости хуже.

— Не хуже, милорд. Ближе. Представители барона Каспара Рейна напоминают о трёх долговых грамотах. Мы ожидали их утром.

— Ожидали утром, — повторил я, прислушиваясь к шуму за дверью. — А приехали они ночью.

В дверь постучали.

Эдмунд вошёл и остановился у порога.

— Прошу прощения, милорд. Господа Фальк и Тейль прибыли раньше назначенного срока. Они у ворот и просят немедленной встречи.

— Сейчас ночь.

— Они привезли нотариуса и четверых вооружённых сопровождающих. Полагаю, темнота показалась им преимуществом.

Перед глазами раскрылось последнее окно.

═══════════════════════════

[Главный проект создан]

«Удержать владение Вельгор»

Срок до имперской проверки: не более 30 дней.

Обязательные условия:

— сохранить право владельца на землю;

— обеспечить продовольственную устойчивость;

— восстановить минимальную защиту границы;

— подтвердить способность владения исполнять обязательства;

— прекратить аварийное истощение родового канала.

Текущая жизнеспособность владения: 4 процента.

Рекомендуемое первое действие: не подписывать документы без проверки.

═══════════════════════════

Я посмотрел на герб Рейна, потом на свои слишком тонкие руки.

В прошлой жизни после смерти хотя бы не требовали вставать на переговоры.

— Передайте господам, что барон примет их через час, — сказал я. — Грегор, найдите казначея и все долговые книги. Эдмунд, накормите сопровождающих, но внутрь замка никого не пускайте. Корвин...

— Запретит вам вставать, — закончил лекарь.

— Тогда пусть запретит после того, как принесёт ещё один такой отвар.

Корвин прищурился.

— Зачем?

Я поднял пустую кружку.

— Если переговоры пойдут плохо, предложим его кредиторам.

Эдмунд невозмутимо поклонился и вышел выполнять распоряжение.

Грегор задержался у двери.

— Милорд, — сказал он. — Вы понимаете, что произошло в подземелье?

Я почувствовал под рубашкой холодный край разбитого каменного ключа.

— Нет. — Это был честный ответ. — Но собираюсь выяснить.

За окном дождь наконец начал стихать. Во дворе лежали спасённые мешки. У ворот ждали люди, приехавшие забрать то, что осталось от баронства.

У меня было чужое тело, один пункт магического резерва и тридцать дней до ревизии.

Стартовые условия могли быть лучше.

Зато теперь я точно знал, что баронство разваливалось не просто так.

Кто-то или что-то сорок три года подталкивало его к краю.

Глава 2. Цена подписи

Кредиторы ждали внизу, а я учился ходить в чужом теле.

Пока получалось хуже, чем вести переговоры с перевозчиком, который уже сорвал срок, потерял груз и всё равно требовал доплату за срочность.

— Медленнее, — потребовал Корвин.

— Если двигаться ещё медленнее, меня придётся переставлять вместе с мебелью.

— Прекрасная мысль. Кресло хотя бы не спорит с лекарем.

Он затянул свежую повязку вокруг моих рёбер и отступил, оценивая результат. Переодевание заняло почти четверть часа. Рубашку Эдмунд выбрал свободную, камзол — тёмный, без вышивки, а сапоги пришлось надевать сидя. Каждое движение отзывалось тупой болью в груди, но после подземелья и амбара она уже казалась рабочей помехой.

Гораздо сильнее мешало зеркало.

Из него на меня смотрел молодой мужчина лет двадцати трёх. Узкое бледное лицо, тёмные волосы до плеч, серые глаза, под которыми залегли тени после долгой болезни. Повязка пересекала лоб и исчезала под волосами. Камзол сидел на нём так, словно был сшит для человека на размер больше.

Наверное, так и было. Адриан успел сильно похудеть за время последней лихорадки.

Я поднял руку. Отражение повторило движение.

Привыкнуть к чужому лицу за один вечер было невозможно. Оставалось хотя бы не вздрагивать каждый раз, когда оно появлялось в стекле.

— Милорд, — произнёс Эдмунд у двери, — господин Мартин прибыл.

— Он смог собрать книги?

— Он смог собрать больше книг, чем способен унести человек его телосложения. Две сейчас несёт управляющий.

Корвин вздохнул.

— Вы обещали лежать.

— Я обещал выслушать запрет после отвара. Вы запретили. Я выслушал.

— Когда-нибудь я начну давать вам снотворное.

— Когда-нибудь у нас появятся деньги на снотворное.

Эдмунд едва заметно кашлянул. Подозреваю, так выглядел его смех.

Меня разместили не в парадном зале, а в бывшей малой столовой рядом с кухней. Решение оказалось разумным: до комнаты было всего несколько десятков шагов, в очаге горел огонь, а массивный стол мог выдержать не только долговые книги, но при необходимости и самого барона.

Грегор уже ждал там.

Рядом с ним стоял худой человек лет тридцати пяти с острым носом, поредевшими русыми волосами и выражением человека, который увидел приближающуюся лавину, пересчитал её камни и остался недоволен итогом. Он прижимал к груди толстую книгу в потёртом кожаном переплёте. Ещё две лежали перед Грегором.

Мартин Крой. Казначей дома Вельгор.

Чужая память подбросила кабинет с низким потолком, аккуратные стопки бумаг и голос, сообщающий, что две серебряные монеты не могут быть потрачены одновременно на починку колодца и покупку вина, даже если второе поможет легче пережить первое.

Мартин поклонился и сразу посмотрел на мою повязку.

— Милорд, мне сказали, что вы упали.

— Сегодня это наименее важная из моих проблем.

— Тогда вам ещё не назвали общую сумму долга.

Он положил последнюю книгу на стол с осторожностью гробовщика.

— Называйте.

Казначей посмотрел на Грегора, словно надеялся переложить эту обязанность на человека покрепче.

— По трём грамотам дому Рейна причитается семь золотых и сорок серебряных монет основного долга, — произнёс он. — С процентами, просроченными выплатами и неустойкой их поверенные насчитали одиннадцать золотых и восемьдесят две серебряные монеты.

— А у нас?

Мартин опустил глаза в книгу, хотя ответ явно знал наизусть.

— Одиннадцать серебряных и тридцать семь медных монет.

— В казне?

Казначей помедлил. Совсем немного, но мне этого хватило.

— Во всём баронстве, милорд.

— Даже спрашивать про запасной сундук не стану.

— Сундук есть, — безрадостно сообщил Мартин. — Запаса нет.

Я подождал продолжения.

Его не было.

— Во всём?

— Если не считать две медные монеты, найденные вчера под шкафом в караульной.

— Считать.

Мартин поморщился.

— Они прилипли к полу. Я ещё не решил, во что обойдётся их извлечение.

Кажется, обморока у него пока не случилось лишь потому, что организм привык экономить даже на таком действии.

Я сел во главе стола. Корвин немедленно поставил кресло ближе к огню и положил рядом свёрнутое одеяло. Сопротивляться сразу врачу, боли и здравому смыслу было слишком утомительно.

— Покажите грамоты.

Мартин раскрыл тонкую папку.

— Подлинники находятся у кредитора. У нас копии и записи о платежах. Первая грамота выдана вашим отцом восемь лет назад на содержание гарнизона и ремонт северного моста. Вторая — четыре года назад, после неурожая. Третья — два года назад, на закупку семенного зерна и восстановление рудничных насосов.

— Чем обеспечены?

— Первая — будущими поставками древесины и правом рубки в лесу за Пеньками. Вторая — мельницей, амбарами и частью будущего урожая. Третья...

Мартин замолчал.

— Продолжайте.

— Рудником и землями Каменцев.

Грегор положил ладонь на край стола.

— Без рудника мы не сможем рассчитаться ни с кем. Даже если выработку удастся осушить, барон Рейн получит право на всю добычу.

— А без мельницы и зерна мы не доживём до момента, когда появится добыча, — добавил Мартин. — В хозяйственном отношении выбор хорошо сбалансирован. Оба варианта ведут к разорению примерно с одинаковой скоростью.

— Умеете успокоить.

— Я казначей, милорд. Успокаивать должен тот, у кого есть деньги.

Я пролистал копии. Местное письмо читалось свободно, словно я знал его всю жизнь, но юридические выражения требовали усилий. Часть смысла приходила из памяти Адриана: право удержания, обеспечение, поручительство рода, вассальное согласие. Остальное выглядело как обычная попытка спрятать неприятное решение внутри длинной фразы.

— Почему они приехали сегодня?

Мартин развернул одну из грамот и прижал угол пальцем.

— Срок платежа наступает завтра на закате. До этого они вправе потребовать сверку, но не имущество.

— Значит, ночью забрать рудник они не могут.

— Законно — нет, — осторожно уточнил казначей.

Это «законно» мне не понравилось.

— Тогда зачем нотариус и готовое соглашение?

— Чтобы вы добровольно объединили три долга в один. Вам предложат отсрочку, возможно, простят часть неустойки.

— И попросят сущую мелочь взамен.

Мартин посмотрел на три грамоты.

— Если бы я знал какую, уже лежал бы рядом с Корвином и требовал лекарства.

Лекарь, стоявший у окна, недовольно покосился на него.

— Рядом со мной лежат только пациенты.

— После предложения дома Рейна я им стану.

Грегор подвинул ко мне книгу платежей.

— Есть ещё одна проблема. Последняя выплата по второй грамоте не отражена в копии расчёта, которую прислал Рейн.

— Сколько?

— Платёж общей стоимостью восемьдесят шесть серебряных, — ответил Мартин. — Его внесли монетой и двумя возами выделанной кожи. В книге запись есть. Расписки нет.

— Потеряли?

Казначей сжал губы.

— Ваш отец получил её лично. После его смерти бумаги из кабинета переносили в архив. Я трижды проверял опись. Расписку не нашёл.

— Кто имел доступ?

— Ваш отец. Вы. Грегор. Эдмунд. Я. Двое писцов, оба уехали зимой. Корвин, когда искал медицинские записи.

— Я не краду расписки, — сказал лекарь. — На них плохо писать назначения.

Пять человек в замке, двое бывших служащих и мёртвый барон. Список получился достаточно широким, чтобы обвинить любого, и достаточно бесполезным, чтобы не обвинять никого.

Я положил ладонь на страницу с записью о выплате.

Голубой свет не появился.

— Система, — мысленно позвал я. — Проверить обязательства дома Вельгор.

На краю зрения возникла серая строка.

«Недостаточно данных.

Требуются подлинники документов или подтверждённый реестр владения.»

По крайней мере, она не стала изображать всезнание.

— Подлинники запросим у поверенных, — сказал я. — До встречи мне нужно знать правила. Коротко. Что они могут сделать законно, если мы не заплатим завтра?

Мартин открыл рот, но я остановил его.

— Очень коротко, у нас мало времени, — напомнил я.

Он закрыл его, подумал и начал загибать пальцы.

— Вручить уведомление о просрочке. Потребовать опись залога при участии нашего представителя. Через десять дней обратиться в вассальный суд графа Вальдена. При наличии угрозы порчи залога могут запросить временное управление имуществом.

— Забрать что-нибудь сегодня?

— Только если вы добровольно подпишете передачу.

— А вооружённые люди?

На этот раз ответил Грегор:

— Четверо вооружённых сопровождающих допустимы на дороге. За ворота без вашего разрешения они не войдут.

— Уже не вошли?

— Эдмунд разместил их в старой караульной снаружи внутреннего двора. Оружие оставили при себе.

— Почему?

— Потому что оружейная запирается только изнутри, милорд.

Я посмотрел на него.

— Ворота мы починили балками от амбара, — напомнил Грегор. — На оружейную балок не осталось.

Вот она, настоящая управленческая система Вельгора: каждая решённая проблема создавала две новых и оставляла записку с извинениями.

Я закрыл долговую книгу.

— Позовите их.

Корвин немедленно возразил:

— Прошло сорок семь минут. Вы обещали час.

— Значит, у меня осталось тринадцать минут отдыха после переговоров.

— Так время не работает.

— Сегодня оно уже один раз работало очень странно.

Лекарь хотел продолжить, но в дверь постучали.

Эдмунд вошёл без обычной невозмутимости. Плечи были чуть напряжены, правая рука лежала ближе к поясу.

— Господа ожидают, милорд.

Голос дворецкого остался спокойным.

— Кто из них уже успел отличиться?

— Один сопровождающий заинтересовался дверью во внутренний двор. Второй пересчитал лестницы. Я счёл их любознательность преждевременной.

— Усильте караул.

Грегор посмотрел сначала на меня, потом на дворецкого.

— Кем? — очень осторожно уточнил он, ожидая услышать плохие новости.

В комнате стало тихо.

Гарнизон ушёл. В замке оставались слуги, работники, несколько раненых бывших солдат и люди, которые только что всю ночь спасали зерно. Приказать им изображать стражу можно. Сделать их стражей нет.

На краю зрения мигнула новая метка.

═══════════════════════════

[Доступна функция — Печать исполнителя]

Назначение: передача доверенному лицу ограниченных полномочий в рамках выбранного проекта.

Исполнитель получает:

— предупреждения об угрозах, связанных с поручением;

— доступ к отдельным указаниям владельца;

— право подтверждать выполнение назначенных действий.

Ограничение: полный интерфейс владения остаётся недоступен.

Риск: назначенное лицо узнает о существовании управляющего контура.

Рекомендация: не использовать без проверки кандидата.

═══════════════════════════

Система предлагала удобное решение.

Слишком удобное.

Чужая память доверяла Эдмунду безоговорочно. Я знал его меньше суток. Этого хватало, чтобы поручить ему безопасность замка, но не хватало, чтобы открыть тайну, которую пока не понимал сам.

Право назначить исполнителя не означало обязанности сделать это немедленно.

Я закрыл уведомление.

— Эдмунд, подойдите.

Дворецкий остановился возле стола.

— Сколько людей привёл господин Фальк?

— Сам господин Фальк, с ним еще один поверенный, нотариус и четыре сопровождающих. Двое сопровождающих остались у лошадей, ещё двое размещены во внешней караульной.

— Те самые любознательные?

— Именно они, милорд.

— Возьмите двух работников из тех, кто служил в гарнизоне. Одного поставьте у прохода во внутренний двор, второго — возле северной лестницы. Гостям разрешены караульная, двор и эта комната. Если кто-то решит расширить список, верните его обратно.

— Насколько настойчиво? — уточнил Эдмунд.

— Начните с вежливости.

— А закончить?

— Так, чтобы Корвину не пришлось лечить больше двух человек.

Лекарь кашлянул.

— Одного. У меня закончилась чистая нить.

— Вы слышали, — сказал я дворецкому.

— Предельно ясно, милорд.

Эдмунд поклонился и вышел.

Через минуту в комнату вошли кредиторы.

* * *

Господин Фальк выглядел как человек, который никогда не повышает голос, потому что за него это делают условия договора.

Ему было около пятидесяти. Седина аккуратно подстрижена, тёмно-зелёный дорожный камзол сидел без единой складки, сапоги успели очистить от грязи. На пальце поблёскивал перстень дома Рейна — волк над сломанной башней.

Тейль оказался моложе, чуть старше тридцати. Узкое лицо, светлые волосы, прижатая к боку кожаная папка с клеймом плавилен дома Рейна. Он смотрел не на людей, а на предметы: стол, окна, двери, книги. Оценивал.

Третьим вошёл невысокий полный мужчина в серой мантии нотариуса. Представился мастером Гервином, показал серебряную цепь должности и сразу занял место у края стола, отдельно от поверенных. Рядом с должностным знаком на цепи висел бронзовый круг с изображением раскрытой ладони.

Мартин задержал взгляд на бронзовой печати, но ничего не сказал.

Это мне понравилось. Значит, хотя бы формально нотариус принадлежал не Рейну, а закону.

Фальк поклонился ровно настолько, насколько требовало различие в положении.

— Барон Вельгор. Примите пожелания скорейшего выздоровления от моего господина.

— Передайте барону Рейну благодарность. Особенно за заботу, проявленную посреди ночи.

— Мы торопились, узнав о вашем несчастье.

— От кого?

Вопрос прозвучал спокойно, но Тейль впервые посмотрел прямо на меня.

Фальк улыбнулся.

— Новости на границе путешествуют быстрее почты.

— Моя голова пострадала меньше трёх часов назад.

— Я имел в виду вашу болезнь, милорд.

Правильный ответ. Слишком гладкий, чтобы за него зацепиться.

— Тогда перейдём к причине визита.

Фальк положил на стол три свёрнутых грамоты.

— Дом Рейна не желает разорения соседу. Барон Каспар понимает, какие трудности выпали вашему роду, и готов предложить выход, который сохранит за вами замок, титул и доход, достаточный для достойной жизни.

— Звучит щедро.

— Разумно. Разорённый сосед не приносит пользы никому.

Тейль развернул четвёртый документ. Он был длиннее остальных и уже имел ленты для печатей.

— Соглашение объединяет обязательства, приостанавливает начисление штрафов и откладывает первый платёж на девяносто дней, — сказал он. — Дом Рейна также берёт на себя урегулирование вопроса с графом Вальденом и отзывает ходатайство о временном управлении залогом.

— В обмен?

— На двадцать лет передаются права на рудник и рубку в лесу за Пеньками. Каменцы остаются под вашей властью. Их жители будут работать по договору с управляющим барона Рейна.

— Доход от рудника и лесных заготовок будет уменьшать долг?

— По ежегодной оценке управляющего дома Рейна, за вычетом расходов на восстановление и содержание.

То есть Рейн сам решал, сколько заработали мои земли, сколько стоило ими управлять и какая часть после этого считалась выплатой.

Мартин рядом со мной издал едва слышный звук. Так мог скрипнуть сундук, из которого разом вынули всё содержимое.

— А мельница? — спросил я.

— Остаётся за вами, — ответил Фальк. — Как и урожай. Видите, милорд, наш господин не требует невозможного.

Он требовал только всё, чем можно было заработать на выплату остального долга.

— Общая сумма?

Тейль указал на строку в соглашении.

— Одиннадцать золотых и восемьдесят две серебряные монеты на сегодняшнюю дату.

— Сегодняшнюю или завтрашнюю?

— Разница несущественна.

— Тогда вам будет нетрудно её убрать.

Улыбка Фалька стала чуть уже.

— Разумеется. После подписания.

— Сначала подлинники старых грамот.

— Милорд, их содержание вам известно.

— Именно поэтому проверка не займёт много времени.

Мастер Гервин поднял ладонь:

— Требование Вальдена законно. Для удостоверения нового соглашения я также должен сверить основания долга.

Тейль неохотно передал ему три документа. Нотариус проверил печати и разложил грамоты передо мной.

Пергамент был плотным, потемневшим на сгибах. Под текстом стояли подписи отца Адриана, свидетелей и представителей дома Рейна. Внизу каждой грамоты висели восковые печати.

Я коснулся первой.

Гербовый перстень нагрелся.

═══════════════════════════

[Обнаружен документ владения]

Тип: долговое обязательство.

Стороны: барон Вельгор; торговый дом Рейна.

Подлинность носителя: высокая.

Подлинность печати владельца: подтверждена родовым контуром.

Доступно: создать реестр обязательств.

Стоимость создания: 0 единиц резерва.

Примечание: функция использует подтверждённые документы и не заменяет правовую оценку.

═══════════════════════════

Наконец-то бесплатная функция.

Я подтвердил создание реестра обязательств, и текст на пергаменте дрогнул. Перед глазами начали мельтешить цифры и символы, собираясь в таблицу данных. Система не изменила сам документ, да и не подсказала, как победить. Её функционал состоял просто в том, чтобы разложить написанное на понятные части.

Я повторил процедуру с оставшимися грамотами. Реестр заполнялся строками.

═══════════════════════════

[Реестр обязательств дома Вельгор]

Подтверждённый основной долг: 7 золотых; 40 серебряных.

Подтверждённые проценты: 2 золотых; 71 серебряная.

Подтверждённая неустойка на текущую дату: 73 серебряные.

Неподтверждённые требования: 98 серебряных.

Выявленные расхождения: 3.

Для уточнения требуются платёжные расписки, свидетельства передачи имущества или двусторонняя сверка.

═══════════════════════════

Восемьдесят шесть серебряных непризнанного осеннего платежа и ещё двенадцать неизвестно откуда.

— Господин Тейль, — сказал я, — объясните происхождение девяноста восьми серебряных монет в вашем расчёте.

— Накопленная неустойка. — Он даже не посмотрел в сторону бумаги.

— Но неустойка составляет семьдесят три.

— На начало прошлого месяца.

— На сегодняшний день.

Тейль открыл папку.

— Позвольте...

— И пока позволяю, найдите ещё двенадцать серебряных монет. Восемьдесят шесть относятся к непризнанному осеннему платежу. Остальные появились между строками.

Мартин застыл рядом. Потом очень медленно придвинул к себе расчёт поверенных.

— Милорд, — прошептал он, — здесь сбор за продление второй грамоты.

— В самой грамоте он есть?

Казначей пробежал глазами текст.

— Есть сбор за составление нового соглашения. Но его не составляли.

— Составили сейчас, — возразил Тейль.

— Тогда почему он уже включён в старый долг?

На этот раз ответил Фальк:

— Ошибка писца. Двенадцать серебряных монет будут исключены.

Он произнёс это с такой лёгкостью, словно только что не попытался купить за чужую невнимательность годовое жалованье нескольких работников.

— Остаются восемьдесят шесть.

— Дом Рейна не получил эту выплату.

Мартин раскрыл книгу на нужной странице.

— Передача состоялась пятнадцатого дня месяца жатвы. Платёж общей стоимостью восемьдесят шесть серебряных внесли монетой и двумя возами выделанной кожи. Присутствовали я, покойный барон и ваш сборщик Ральд.

— Господин Ральд погиб зимой, — сказал Тейль. — Расписки нет. Запись одной стороны не является доказательством.

Мартин посмотрел на бронзовую печать, висевшую на цепи нотариуса.

— Я готов подтвердить передачу под печатью свидетельства.

Гервин покачал головой.

— Печать подтвердит, что вы не лжёте сознательно. Но она не докажет, что люди Ральда доставили имущество на склады его господина, и не заменит утраченную расписку.

— Зато подтвердит, что платёж покинул наш двор, — возразил Мартин.

— Если вы действительно это видели, — согласился нотариус. — Внесём присягу в окончательную сверку.

— Но и ваш расчёт доказательством не является, — заметил я.

Мастер Гервин кашлянул.

— При отсутствии расписки вопрос решает двусторонняя сверка либо вассальный суд.

— До решения суда долг считается непогашенным, — сказал Фальк.

— А до наступления срока платежа — непросроченным, — ответил Мартин.

Все посмотрели на казначея.

Он побледнел, будто только теперь понял, что перебил поверенного одного из самых влиятельных соседей. Но взгляда не отвёл.

Хороший казначей.

Фальк сложил руки на столе.

— Милорд, мы можем спорить о двенадцати серебряных монетах, о потерянной расписке и о том, наступит ли просрочка сегодня или завтра. Это ничего не изменит. У дома Вельгор нет десяти золотых монет. Скорее всего нет даже одного золотого. Через месяц прибудет имперский ревизор, а граф Вальден уже поставил под сомнение вашу способность содержать владение.

— Поэтому вы предлагаете забрать всё, что ещё приносит доход.

— Мы предлагаем оставить вам имя и дом.

— Дом с дырявой крышей?

— Земля всё равно останется вашей.

— Земля без леса и рудника называется обузой.

Фальк перестал улыбаться. Совсем немного, но этого оказалось достаточно.

Значит, попал.

— Каково ваше встречное предложение?

Вот только встречного предложения у меня пока не существовало.

Именно в этот момент Система раскрыла новое окно.

═══════════════════════════

[Анализ вариантов урегулирования]

Исходные данные неполны.

Расчетная погрешность: высокая.

Вариант: принять соглашение дома Рейна.

Вероятность сохранить титул до ревизии: 62%.

Вероятность восстановить платёжеспособность владения в течение 5 лет: менее 4%.

Вариант: отказ без предоставления обеспечения.

Вероятность введения временного управления залогом: 71%.

Вариант: потребовать сверку и использовать договорный срок уведомления.

Доступное время до возможного изъятия: 10–14 дней.

Рекомендация: получить время; завершить оценку ресурсов; не принимать необратимых обязательств.

═══════════════════════════

Совет был здравым и совершенно бесполезным, так как не нес в себе никакой причины, по которой кредиторы согласятся отсрочить обязательства.

Я посмотрел на подлинники.

Первая грамота была заключена восемь лет назад. На ней стояло согласие представителя графа Вальдена. На второй — тоже. А вот на третьей в соответствующей строке темнел прочерк.

— Почему третья грамота не подтверждена сюзереном?

Мартин наклонился ближе.

— Потому что сумма ниже предела, требующего согласия графа.

— А залог?

Казначей замер.

Тейль быстро произнёс:

— Размер обязательства определяется основной суммой.

— Я спросил своего казначея.

Мартин перелистнул запись в книге, затем вторую.

— Передача земель с населением требует уведомления сюзерена независимо от суммы, — сказал он медленно. — Но грамота передаёт не сами земли, а право дохода с рудника.

— Вместе с управлением Каменцами при просрочке, — подсказал я, читая выделенную Системой строку.

Мастер Гервин протянул руку.

— Позвольте документ.

Он прочитал пункт дважды. Потом посмотрел на поверенных.

— Формулировка допускает переход судебной власти над работниками рудника на срок управления залогом.

— Только для поддержания порядка на предприятии, — сказал Фальк.

— Каменцы существуют вокруг предприятия, — возразил нотариус. — Это может быть истолковано как временная передача поселения.

— Может быть истолковано, — повторил я. — Значит, до этого вы обязаны уведомить графа?

Мастер Гервин не спешил отвечать.

— До фактического принятия управления — да.

— Уведомили?

Фальк молчал.

Тейль закрыл папку.

— Ходатайство подготовлено.

— Но не подано, — сказал я. — Иначе граф успел бы узнать, что барон Рейн собирается получить власть над частью чужого владения за три недели до имперской ревизии. Думаю, ему было бы интересно.

Это был риск. Граф Вальден сам добивался проверки и едва ли желал спасать Вельгор. Но одно дело лишить слабого вассала титула по закону. Совершенно другое позволить соседнему барону без разрешения прибрать пограничное поселение. Власть редко любит, когда её обходят, даже если результат ей выгоден.

Фальк перестал улыбаться.

— Что вы предлагаете?

— Завтра вы вручаете уведомление в установленный срок. Мы проводим сверку трёх грамот с участием мастера Гервина. До её завершения спорные девяносто восемь серебряных монет не включаются в сумму. Никаких новых соглашений и никакого управления залогом.

— А после сверки?

— Я представлю порядок выплат и обеспечение, которое не уничтожит источник этих выплат.

— Через сколько?

Система рекомендовала десять–четырнадцать дней. Просить максимум означало показать слабость. Просить меньше — самому отказаться от времени.

— Через семь дней.

Мартин резко повернулся ко мне. Грегор остался неподвижен, но его пальцы сжались на краю книги.

Фальк усмехнулся.

— За семь дней вы найдёте десять золотых монет?

— За семь дней я выясню, чем действительно владею. Судя по вашим бумагам, вы тоже этого пока не знаете.

— А если ваше предложение нас не устроит?

— Тогда на восьмой день обратитесь к графу. С полным текстом третьей грамоты и объяснением, почему попытались ввести управление Каменцами без его уведомления.

Тишина затянулась.

За стеной потрескивали дрова в кухонном очаге. Где-то во дворе лошадь ударила копытом по доскам. Я слышал собственное дыхание и чувствовал, как под повязкой снова начинает пульсировать затылок.

Корвин переместился ближе. Не из поддержки — хотел поймать меня, если я свалюсь со стула.

Фальк посмотрел на мастера Гервина.

— Может ли барон потребовать семидневную сверку?

— Грамоты не устанавливают её продолжительность, — ответил нотариус. — Но при наличии заявленного расхождения отказ от сверки будет отмечен судом.

— Разумеется.

Фальк медленно собрал подлинники.

— Мы останемся до утра. Уведомление будет вручено после восхода солнца. Семь дней, милорд. Ни часом больше.

— Мастер Гервин оставит копии сегодняшних расчётов обеим сторонам.

— Оставлю, — подтвердил нотариус.

Тейль свернул новое соглашение. Ленты для печатей остались пустыми.

Пока что.

Фальк поднялся.

— Надеюсь, вы понимаете, что отсрочка не означает слабость дома Рейна.

— Конечно. Как и моя проверка документов не означает нежелания платить.

— А что она означает?

— Что я начал читать документы до их подписания.

Он коротко поклонился.

— Покойный барон тоже читал.

— Значит, у нас была хорошая семейная привычка.

Фальк задержал на мне взгляд на секунду дольше, чем требовала вежливость, затем повернулся к двери.

И в этот момент в висках коротко кольнуло.

Поверх схемы замка вспыхнули две красные отметки. Они находились уже не у внешней караульной. Одна двигалась вдоль конюшни. Вторая приближалась к северному крылу, где располагались архив и кабинет покойного барона.

═══════════════════════════

[Нарушение внутреннего контура]

Обнаружено: 2 вооружённых человека.

Разрешённая область пребывания покинута.

Направление:

— конюшня и внутренний двор;

— северное крыло, архив.

Уровень угрозы: средний.

Рекомендация: перекрыть доступ к служебным помещениям; установить личности и цель перемещения.

═══════════════════════════

Я не изменил выражения лица.

— Господин Фальк, задержитесь.

Он остановился.

— Возник ещё один вопрос.

— В столь поздний час вопросы имеют обыкновение множиться.

— Особенно если ваши люди гуляют по моему замку.

Тейль первым посмотрел на дверь.

— Все сопровождающие находятся в караульной.

— Уже нет.

Фальк повернулся к нему.

Это движение сказало больше слов. Либо старший поверенный действительно ничего не знал, либо они очень хорошо репетировали удивление.

В коридоре послышались быстрые шаги. Потом удар, приглушённое ругательство и голос Эдмунда:

— Прошу не сопротивляться. В этом крыле скользкие ступени.

Второй удар прозвучал убедительнее первого.

Корвин закрыл лицо ладонью.

— Я просил одного.

— Возможно, второй ещё здоров, — сказал я.

Дверь распахнулась.

Эдмунд вошёл, держа за ворот молодого мужчину в дорожной куртке. Руки пленника были стянуты ремнём. За ними двое работников тащили второго — постарше, с рассечённой бровью и совершенно здоровой способностью ругаться.

— Два сопровождающих господина Фалька заблудились, — сообщил Эдмунд. — Один возле архива. Другой пытался открыть дверь кабинета покойного барона.

— Мы искали нужник! — выпалил молодой.

— По отдельности? — спросил я.

Он открыл рот и не нашёл ответа.

Эдмунд положил на стол два ножа, короткий железный крюк и кусок мягкого воска с отпечатком ключа.

Мартин побледнел так сильно, что Корвин машинально подвинул к нему свободный стул.

— Это ключ от архива, — сказал казначей.

Фальк посмотрел на своих людей.

— Кто приказал вам покинуть караульную?

Старший сплюнул кровь на пол.

— Никто.

— Кто дал воск?

— Нашёл.

— Где?

— В нужнике, — подсказал Эдмунд.

Пленник посмотрел на него с ненавистью.

Система выделила железный крюк серым, ножи — тоже. Когда взгляд остановился на воске, появилась короткая подпись:

«Слепок изготовлен не ранее 12 часов назад. Состав: пчелиный воск, льняное масло, угольная пыль»

Не доказательство. Но слепок сделали ещё до приезда или сразу после него. Кто-то заранее знал, какой ключ понадобится.

— Господин Фальк, — сказал я, — есть ли в ваших грамотах пункт, разрешающий взламывать архив должника до наступления срока платежа?

— Эти люди действовали без моего приказа.

— Тогда вы не будете возражать против их задержания до выяснения обстоятельств.

Тейль шагнул вперёд.

— Они под защитой дома Рейна.

— Внутри моего замка они под защитой моей терпеливости. Она сегодня сильно истощена.

Мастер Гервин поднялся.

— Самовольное проникновение вооружённых сопровождающих в жилое крыло является нарушением мира владения. Барон вправе задержать их до трёх дней и потребовать объяснений от нанимателя.

— Благодарю, мастер.

Фальк медленно повернул перстень на пальце.

— Семь дней, барон Вельгор. Не советую тратить их на дешёвые обвинения.

— А я не советую вашим людям искать нужники с инструментами для взлома.

Мы смотрели друг на друга через стол.

Теперь он точно не считал меня прежним больным мальчишкой. Не знал, что изменилось, и потому был опаснее, чем в начале встречи.

— Мы заберём остальных сопровождающих и разместимся в Рогачах, — сказал Фальк. — Утром вернёмся с уведомлением.

— Эдмунд проводит вас до ворот.

— Я знаю дорогу.

— Именно поэтому он вас и проводит.

Фальк ушёл первым. Тейль задержался, собирая бумаги. Его взгляд скользнул по долговой книге, по восковому слепку, затем остановился на моей руке с гербовым перстнем:

— Семь дней — короткий срок, барон.

— Благодарю вас за уточнение.

Он ничего не ответил.

Когда дверь закрылась за выходящим Тейлем, Мартин опустился на предложенный Корвином стул.

— Милорд, — сказал он слабым голосом, — вы только что попросили семь дней.

— Я помню.

— Чтобы найти способ выплатить больше десяти золотых монет.

— Помню и это.

— Хорошо. Я опасался, что удар по голове повредил вам память.

— Он повредил мне способность бояться цифр.

Мартин посмотрел на меня с искренним ужасом.

— Это гораздо опаснее.

Грегор запер дверь и вернулся к столу.

— Почему семь?

— Потому что десять они бы не дали, а за три мы не успеем даже понять, что можно продать без немедленной смерти пациента.

— Владение — пациент? — уточнил Корвин.

— У него четыре процента жизнеспособности. Выражение подходит.

Лекарь потянулся к моей руке, проверяя пульс.

— У владельца ненамного больше.

Система развернула уведомление.

═══════════════════════════

[Промежуточный этап главного проекта завершён]

Предотвращена немедленная передача ключевых источников дохода.

Получено время: 7 дней.

Создан реестр обязательств.

Уточнён подтверждённый долг: 10 золотых; 84 серебряные.

Спорная сумма: 98 серебряных.

Открыт проект: «Проверка ресурсов владения».

Предупреждение: доступных средств недостаточно для обслуживания долга.

Рекомендация: найти доход, сократить обязательства либо изменить условия расчёта.

═══════════════════════════

Система умела поздравлять так, что хотелось проверить, а не работает ли она на кредиторов.

— Утром начинаем полную опись, — сказал я. — Деньги, зерно, животные, инструменты, долги перед нами, долги наши. Отдельно проверяем рудник, лес, мельницу и дороги.

Мартин закрыл глаза.

— Чтобы провести полную опись баронства, нужны писцы.

— Сколько у нас?

— Один.

— Вы?

— Я казначей.

— Значит, один.

— А деревни?

— Старосты дадут сведения.

— Староста Рогачей не умеет писать.

— Тогда даст человека, который умеет считать.

— Его сын умеет ставить цифры, — сказал Грегор. — Иногда даже в нужном порядке.

— Уже неплохо. В Каменцы отправим гонца на рассвете. В Пеньки — как только станет ясно, не размыло ли дорогу.

Мартин смотрел на меня так, будто пытался решить, где заканчивается решительность и начинается лихорадка.

— Милорд, даже если мы пересчитаем каждую курицу, десять золотых монет не появится.

— Мне не нужна десять золотых монет за семь дней. Мне нужен способ убедить кредитора, что работающий Вельгор принесёт ему больше, чем мёртвый.

— А если такого способа нет?

— Тогда найдём, кому ещё невыгодно, чтобы Рейн получил рудник и северную дорогу.

Грегор понял первым.

— Граф Вальден.

— Возможно. Торговцы, которые пользуются мостом. Империя, если старый рубеж действительно кому-то нужен. Сначала данные, потом союзники.

Слова звучали уверенно. Внутри уверенности было значительно меньше.

Я знал, как спасать склад от сорванной поставки, когда есть телефоны, контракты, таблицы и люди, которым можно позвонить. Здесь у меня имелись средневековый казначей, управляющий без гарнизона и магическая Система, питавшаяся последней единицей неизвестно чего.

Но принцип оставался тем же.

Сначала понять, что у тебя есть.

Потом — что горит первым.

И только после этого обещать сроки.

— Милорд, сейчас вам нужно ложиться отдохнуть, — сказал Корвин.

— Остался вопрос с людьми у архива.

Дверь открылась прежде, чем лекарь успел ответить.

Эдмунд вернулся один. На белой манжете его рубашки появилась узкая ярко-красная полоса, но кровь была не его. Он положил на стол сложенный вчетверо лист.

— Нашёл у старшего, — сказал он. — Во внутреннем кармане.

Это был план замка, но не подробный, а лишь очертания стен, башни, внутренний двор, жилое и северное крыло. Возле архива стоял угольный крест. Возле кабинета отца Адриана — второй.

Третий знак находился под замком.

Там, где на обычных планах не было ничего, кроме старого фундамента, чья-то рука нарисовала лестницу и круглый зал.

Я почувствовал под рубашкой холодный край фрагмента первичного ключа.

— Они искали не долговую расписку, — тихо сказал Грегор.

— Возможно, искали и её. Но знали и о подземелье.

— Барон Рейн?

Я посмотрел на схему. Линии были нанесены уверенно. От внешнего двора до скрытой лестницы вёл маршрут, почти совпадавший с тем, по которому Система вывела меня несколько часов назад.

Фальк мог лгать. Его люди могли действовать без приказа. План мог попасть к ним от кого угодно.

Одного вывода всё ещё было недостаточно.

Зато появился правильный вопрос.

— Нет, — сказал я. — Сначала узнаем, кто нарисовал карту.

На краю листа темнел маленький знак, который я сперва принял за пятно.

Две пересекающиеся серебристые линии, продавленные в бумагу тупым остриём.

Такой же узор проходил по разбитому каменному ключу у меня за пазухой.

Система отозвалась без приглашения.

═══════════════════════════

[Обнаружена метка доступа]

Источник: неизвестен.

Уровень полномочий: определить невозможно.

Последняя регистрация сходной метки: главный узел Вельгора.

Время: 3 часа 41 минута назад.

Предупреждение: возможна связь со вторым пользователем первичного ключа.

═══════════════════════════

Кредиторы дали мне семь дней на поиск денег.

Кто-то другой, похоже, не собирался давать даже этого.

Глава 3. Цена точных цифр

Первое утро в роли барона началось с того, что казначей пересчитал мой завтрак.

— Половина каравая, сыр и отвар, — перечислил Мартин, глядя на поднос так, будто Корвин пытался тайно вывезти казну. — Сыр из запасов кухни или куплен вчера?

— Из запасов, — ответил Эдмунд.

— Тогда допустимо, — кивнул Мартин.

— Я рад, что могу есть без разрешения кредиторов, — сказал я.

— Пока можете, милорд, — безрадостно уточнил Мартин.

Мартин положил рядом с тарелкой долговую книгу.

Корвин немедленно переложил её на другой край стола.

— Сначала завтрак, — отрезал Корвин.

— Сначала цифры, — возразил казначей.

— Если барон упадёт в обморок, цифры придётся читать вам вслух, — предупредил Корвин.

Мартин посмотрел на раскрытую книгу, затем на меня и уступил. Не из жалости. Просто вслух долг звучал ещё хуже.

Я проспал чуть больше двух часов. Этого хватило, чтобы боль в рёбрах стала тупой, затылок начал пульсировать в такт сердцу, а тело окончательно решило, что вставать с постели было ошибкой. Корвин разрешил мне дойти только до малой столовой и взял с Грегора обещание не выпускать меня из замка.

Грегор обещал.

Я — нет.

За окнами серело дождливое утро. Во дворе перекладывали спасённое зерно, над повреждённым амбаром ставили временный навес. Люди двигались медленно после бессонной ночи, но никто не спорил и не останавливался. Девять человек вышли оттуда живыми. Иногда этого достаточно, чтобы работа продолжилась без приказа.

О голубом свете уже знал весь замок. Дарн называл его родовой печатью Вельгоров. Работники у амбара — пробудившимся даром. Корвин требовал не называть чудом действие, после которого барон снова едва не потерял сознание. Я не подтверждал ни одну версию и не опровергал остальные.

На столе лежал план замка, найденный у людей Фалька. Серебристая метка на краю листа больше не светилась. Система узнавала её, но по-прежнему не могла определить владельца.

Эдмунд уже допросил задержанных.

— Старший утверждает, что слепок ключа получил в запечатанном свёртке, — сообщил он. — Свёрток передал мальчишка возле постоялого двора на западной дороге. За вход в архив обещали пять серебряных. За любую бумагу с изображением башни ещё десять.

— Кто обещал деньги?

— Письмо было без подписи, — ответил Эдмунд. — Старший якобы получил его вместе со слепком ключа.

— Удобный заказчик. Не представился, но заранее знал устройство замка.

— Молодой сопровождающий действительно ничего не знал. Первые несколько минут он честно искал нужник. Потом старший объяснил ему настоящее поручение.

— А Фальк, разумеется, ни при чём.

— Оба задержанных на этом настаивают. — Эдмунд чуть помедлил. — Они могут говорить правду. Или повторять заранее согласованную версию. Отличить одно от другого я пока не могу.

Правильный ответ. Неприятный, зато честный.

— Держите их отдельно. План никому не показывать. Архив и кабинет отца опечатать нашей печатью.

— Уже сделано, — ответил Эдмунд.

— А расписка на осенний платёж стоимостью восемьдесят шесть серебряных?

— Не найдена, — ответил Эдмунд.

Тайна второго пользователя ключа никуда не исчезла. Она встала в очередь вместе с долгами, ревизором и мостом, который мог рухнуть раньше, чем я научусь правильно застёгивать свой камзол.

Мартин дождался, пока я съем сыр, и вернул книгу на середину стола.

— Я пересчитал обязательства в новой записи, — сказал он. — Подтверждённый долг составляет десять золотых и восемьдесят четыре серебряные монеты. Спорное требование — ещё девяносто восемь серебряных.

В местной денежной системе всё выглядело подозрительно просто. Один золотой равнялся ста серебряным монетам. Один серебряный — ста медным. Значит, один золотой стоил десять тысяч медных монет и примерно столько же спокойных ночей Мартина.

С мерами веса Империя поступила так же. Торговые весы размечали в килограммах, расстояния — в метрах и километрах. Названия звучали привычно, хотя я пока не знал, совпадали ли местные меры с земными до последнего грамма. Для хозяйственных расчётов совпадения хватало.

— В казне одиннадцать серебряных и тридцать семь медных, — продолжил он. — Две монеты из караульной удалось отделить от пола без дополнительных расходов.

— Уже достижение, — заметил я.

— Я внёс их в книгу отдельной строкой.

— Разумеется, — отозвался я.

На краю зрения открылось голубое окно.

═══════════════════════════

[Проект владения – Проверка ресурсов]

Цель: подтвердить ресурсы, доступные для сохранения платёжеспособности.

Срок: 6 дней 19 часов.

Получено сведений: замок – 34%; Рогачи – 0%; Каменцы – 0%; Пеньки – 0%.

Достоверность общей оценки: 17%.

Рекомендация: назначить ответственных; проверить расхождения; не учитывать неподтверждённые активы.

═══════════════════════════

Система не знала, сколько у нас коров, зато уже уверенно сообщала, что мы почти ничего не знаем. В этом она быстро становилась похожа на хорошего аудитора.

— Кто прибыл из деревень? — спросил я.

— Староста Рогачей ждёт во дворе с сыном и двумя свидетелями, — ответил Грегор. — Из Каменцев гонец вернулся ночью. Люди из Пеньков ещё в пути.

— Почему староста не здесь?

— Корвин запретил пускать к вам толпу народа.

Лекарь только хмыкнул на это обвинение.

— Семь человек уже считаются толпой?

— Для человека, который едва встал с постели, — безусловно.

— Тогда перенесём стол во двор, — предложил я.

— Нет, там дождь и вас продует, — сразу отрезал Корвин.

— В большой зал? — предложил я.

— Там холодно, — возразил Корвин.

— В кухню? — не сдался я.

Корвин посмотрел на меня так, словно пытался понять, шучу я или болезнь всё-таки дала осложнение.

— Милорд, на кухне готовят.

— Значит, там тепло, есть стол и никто из спорщиков не останется голодным. По-моему, идеальное место для совета.

Эдмунд невозмутимо вмешался:

— Я размещу всех в бывшей караульной у внутреннего двора. Там есть очаг, длинный стол и только один выход. Последнее сегодня представляется достоинством.

Корвин посмотрел на меня.

— Вы будете сидеть.

— Обещаю сидеть при каждой возможности.

— Это не то же самое, — заметил Корвин.

— Зато выполнимо, — сказал я.

* * *

Староста Рогачей вошёл в караульную так, словно ожидал увидеть сборщика налогов, палача и имперского ревизора, сидящих за одним столом.

Харн Беккет был невысоким, плотным мужчиной за пятьдесят. Седая борода топорщилась в разные стороны, на мокрых сапогах налипла глина. За ним стоял широкоплечий парень лет двадцати — его сын Берн и двое крестьян постарше.

Берн нёс четыре листа бумаги. Держал обеими руками, не сгибая, будто любое лишнее движение могло изменить записанные числа.

Харн поклонился.

— Милорд.

— Проходите. Садитесь.

Он посмотрел на скамью, потом на меня.

— Постою.

— Как хотите. Но разговор будет долгим.

Староста всё же сел.

Берн положил листы перед Мартином. Строки были написаны крупно, с нажимом. Жители, дворы, коровы, овцы, козы, зерно, сено, выделанные кожи. Возле одних чисел стояло «пересчитано вчера», возле других честное «требуется пересчёт».

— Кто записывал? — спросил Мартин.

— Я, господин казначей, — ответил Берн.

— Кто проверял?

Парень показал на двух крестьян.

— Гел и старый Торм. При них считали.

— Старый? — тихо возмутился один из свидетелей. — Я твоего отца на руках носил! Имей уважение.

— Потому и старый. — Так же тихо ответил ему Берн.

Харн тяжело посмотрел на сына.

— Числа, — напомнил Мартин. — Личные отношения обсудите потом и не здесь.

Мартин провёл пальцем по первой строке.

— Пятьдесят восемь дворов. Жилых — пятьдесят два. Весной было пятьдесят четыре.

Харн нахмурился.

— У Крама сгорела крыша. Семья теперь ютится у брата. Элс ушёл на восток, его дом пустует.

Казначей не выразил ни сочувствия, ни сомнения. Только переместил палец ниже.

— Тогда объясните скот. В прошлой записи сорок семь коров, сейчас сорок одна.

— Две пали после отёла, одну зарезали летом. — Староста загнул три толстых пальца. — Ещё трёх продали. Без соли и железа коровы всё равно долго не протянут.

Последнюю фразу он произнёс жёстче, чем требовал простой отчёт. Каждая пропавшая корова уже имела причину, и Харн явно пришёл защищать не цифры.

Мартин задавал вопросы быстро. Харн отвечал ещё быстрее. Там, где староста не помнил, Берн находил отметку. Свидетели подтверждали пересчёт, иногда спорили о козе, принадлежавшей сразу двум дворам, и о тёлке, которую один хозяин считал коровой, а Мартин преждевременным оптимизмом.

Система молчала.

Она не могла посмотреть на четыре листа и объявить их истиной. Зато по мере сверки возле строк появлялись серые отметки. «Подтверждено двумя свидетелями». «Совпадает с предыдущей записью». «Требуется осмотр».

— Сено, — сказал Мартин. — Здесь указано на девять возов больше, чем ожидалось после летней засухи.

Харн положил обе руки на колени.

— С дальнего луга не вывезли в замок.

— Почему?

— Потому что в прошлом году половина сгнила под вашей стеной, пока решали, кому чинить навес.

Грегор не изменился в лице.

— Навес должны были закончить до осенних дождей.

— Должны были, — согласился Харн. — Мы сложили сено в старой овчарне. Крышу залатали сами. Корм сухой.

— Вы скрыли часть сбора? — уточнил Мартин.

Свидетели напряглись. Берн прижал ладони к краю стола.

Харн посмотрел не на казначея, а на меня.

— Уберёг корм деревни. Если это теперь называется кражей, приказывайте связать.

Вот и причина, по которой он привёл свидетелей. Не ради точности. Ради защиты.

Я посмотрел на Грегора.

— Сено входило в обязательный сбор?

— Треть дальнего покоса полагалась замку, — ответил он. — Но за последние два года мы забирали только по необходимости. Письменного освобождения нет.

— Необходимость наступила?

— В замке осталось шесть лошадей. Им хватит нашего запаса почти на полный месяц. В Рогачах сорок одна корова, семнадцать волов и молодняк.

Решение получилось проще, чем ожидал Харн.

— Сено остаётся в Рогачах. Мартин отмечает его как резерв корма, а не как недоимку. Без моего отдельного распоряжения не трогать.

Староста прищурился.

— А весной не скажете, что мы дважды задолжали?

— Для этого ваш сын написал четыре листа, двое людей пришли свидетелями, а Мартин сейчас поставит запись в книгу.

Казначей уже делал пометки.

— Поставлю номер, дату и две подписи, — сказал он. — Если кто-то потребует этот сбор второй раз, сначала ему придётся объяснить, на каком основании.

Харн посмотрел на худого Мартина и явно не впечатлился.

— Не советую его недооценивать, — сказал я. — Он способен три часа выяснять судьбу одной медной монеты.

— Четыре, — невозмутимо поправил Грегор. — Я присутствовал.

Мартин поднял голову от книги:

— В тот раз не сходились две монеты.

Шутка удалась, Харн все же проникся.

Система обновила сведения по Рогачам до сорока трёх процентов. Рядом с кормом появилась зелёная отметка: «Подтверждено».

Мартин перешёл к зерну и почти сразу остановился.

— Здесь ошибка.

Харн нахмурился.

— Где? — спросил Харн.

— Два месяца назад Рогачи передали замку тридцать три мешка зерна. В замковой книге поступления нет.

Берн быстро наклонился к листу.

— Не ошибка. Мы вычли их из деревенского запаса.

— А замок их не принял, — возразил Мартин.

— Принял баронский приказ, — ответил Берн.

— Приказ нельзя молоть и есть, — сказал Мартин. — Где мешки?

Комната снова напряглась. Только теперь Харн выглядел не сердитым, а осторожным.

Я мог потребовать ответ. Мог напомнить о власти барона и вооружённых людях за дверью. Правда, вооружённым из них был только Эдмунд, но староста этого не знал.

Вместо этого я положил рядом две книги — замковую и привезённые листы.

— Берн, расскажи с самого начала. Не по книге. Как всё было?

Парень бросил быстрый взгляд на отца. Харн едва заметно кивнул.

— Из Рогачей вышли шесть телег. Я ехал на первой.

— До замка не добрались.

— Нет, милорд. У старого склада возле Северного моста нас уже ждал ваш приказ.

Он произнёс «ваш» и тут же опустил глаза. Для него приказ отдавал Адриан, сидевший сейчас перед ним.

— Покажи.

Харн полез за пазуху и достал сложенный лист, перевязанный выцветшей нитью.

— Потому что получили это.

Мартин взял бумагу и развернул. Внизу стояла печать Адриана.

Прикосновение гербового перстня вызвало короткую строку Системы: «Подлинность печати владельца подтверждена».

Приказ был составлен за девять дней до последней лихорадки Адриана. До ремонта главного амбара зерно следовало оставить на дорожном складе, опечатать помещение и не записывать мешки в замковые книги до фактической приёмки. Получить запас мог только барон, управляющий или казначей.

Ни один не приехал.

Адриан заболел. Грегор занимался гарнизоном и долгами. Мартин считал, что зерно осталось в Рогачах. Рогачи были уверены, что исполнили приказ.

Тридцать три мешка два месяца ждали, пока кто-нибудь сопоставит две записи.

Перед глазами раскрылось уведомление.

═══════════════════════════

[Выявлено расхождение – Зерновой запас]

Количество: 33 мешка.

Запись Рогачей: передано на временное хранение.

Запись замка: поступление не подтверждено.

Подтверждённая причина: распоряжение владельца не исполнено до завершения.

Рекомендация: осмотреть место хранения; проверить состояние зерна; завершить приёмку.

═══════════════════════════

— Почему вы не напомнили? — спросил Грегор.

Харн усмехнулся без веселья.

— Напоминал. Дважды присылал Берна. Первый раз его отправили к писцу, второй — писца уже не было. Потом милорд слёг, солдаты ушли, а мы решили, что зерно безопаснее там, где лежит.

— Склад цел? — спросил я.

— Вчера был цел.

— Вчера? — переспросил я.

— Я проверяю его каждое утро, — ответил Харн.

Мартин закрыл глаза и медленно выдохнул.

— Тридцать три мешка зерна два месяца лежат в старом складе, а в книгах их не существует.

— Теперь существуют, — сказал я.

— Только после пересчёта.

— Тогда идём считать, — решил я.

Корвин, до этого стоявший у очага, шагнул вперёд.

— Нет, — отрезал Корвин.

— Склад у моста. Это недалеко, — возразил я.

— Для человека, который только недавно начал вставать с постели, любое «недалеко» заканчивается новым обмороком. Также не забывайте, в каком состоянии вас нашли у подземной лестницы.

— Хорошо, я поеду на телеге, — предложил я.

— Телега трясётся, — напомнил Корвин.

— Очень медленно поеду на телеге, — пообещал я.

— От этого она не перестаёт трястись, — не уступил лекарь.

Эдмунд посмотрел на Харна:

— В Рогачах есть повозка с рессорами?

Староста недоверчиво покосился на него.

— Есть одна, но она старая. Мы на ней навоз возим.

— Сегодня её назначение станет торжественнее.

Корвин сдался не сразу. В итоге он разрешил поездку при трёх условиях: я не слезаю без его помощи, не поднимаю мешки и возвращаюсь при первом признаке слабости.

Я согласился.

Мешки всё равно собирался поднимать не я.

* * *

Северный мост оказался гораздо хуже, чем на схеме Системы.

Он пересекал широкую, быструю реку в четверти часа езды от замка. Дождь закончился, но вода поднялась почти до нижних балок и тащила ветки, пену и куски прошлогоднего камыша. Каменные опоры почернели от сырости. Средний пролёт заметно просел, а настил у северного берега выгнулся дугой.

Старая повозка с рессорами действительно существовала. Рессоры тоже существовали, но, похоже, не общались с колёсами. К складу я приехал с твёрдым намерением никогда больше не спорить с Корвином на неровной дороге.

Дорожный склад стоял южнее моста. Низкое каменное здание с двускатной крышей когда-то использовали для хранения резервного зерна и грузов, ожидавших перевозки. Теперь одна ставня висела на петле, дверь посерела, но замок был цел.

Харн показал печать на шнуре. Воск не повреждён.

Эдмунд первым обошёл здание, проверил окно и следы у стены. Только после этого позволил открыть дверь.

Внутри пахло сухой пылью, деревом и зерном.

Тридцать три мешка лежали на поддонах в три ряда, не касаясь сырой земли. Возле стены стояло ведро с золой от грызунов. Крыша протекала в дальнем углу, но вода не дошла до запаса.

Мартин начал считать.

— Один, два, три...

— Их тридцать три, — сказал Харн.

— Уважаемый Харн, не могли бы вы не мешать мне проводить проверку? — попросил Мартин, не прекращая счёт.

Староста сконфуженно отступил, давая Мартину возможность закончить с подсчетом.

Мы проверили каждый мешок. В одном завелись жуки, но зерно ещё можно было просеять. Ещё два мешка, лежавшие ближе к протекающему углу крыши, требовали просушки. Остальные мешки сохранились даже лучше, чем запас в замковом амбаре.

Система завершила оценку после того, как Мартин поставил последнюю отметку.

═══════════════════════════

[Ресурс подтверждён — Зерно]

Обнаружено: 33 мешка.

Пригодно к хранению: 30 мешков.

Требуется просушка и очистка: 3 мешка.

Безвозвратные потери: 0 мешков.

Оценочная продовольственная устойчивость владения: +6 дней.

Рекомендация: переместить пригодный запас; обработать повреждённое зерно в течение 24 часов.

═══════════════════════════

Шесть дней.

Не богатство. Не спасение от долга. Но шесть дней для людей, которые вчера могли потерять половину всего зерна.

— Перевезём всё в замок? — спросил Грегор.

Я посмотрел на дорогу. На просевший мост. На повреждённый амбар, которого отсюда не было видно, но о котором напоминала Система.

— Три мешка отвезти в Рогачи на просушку и вернуть сюда. Остальные оставить здесь под новой печатью.

Мартин поднял голову.

— Почему не принять всё?

— Потому что главный амбар закрыт, конюшня занята вчерашним запасом, а складывать всё зерно под одной дырявой крышей — плохой способ упростить учёт.

Харн медленно кивнул.

— Разумно.

Первое одобрение старосты прозвучало так, словно он выдал мне заём под высокий процент.

— И ещё, — сказал я. — С сегодняшнего дня Рогачи передают отчёт раз в семь дней. По одному листу, в котором должны быть учтены: люди и дворы; зерно и корм; скот; работы и срочные проблемы. Возле каждой цифры пишете, когда её проверяли.

Берн заметно побледнел.

— Каждую неделю?

— Первые четыре недели. Потом посмотрим, — ответил я.

— Бумаги уйдёт много, — предупредил Мартин.

— Сколько стоят четыре листа? — спросил я.

— Если использовать обе стороны, две медные монеты, — подсчитал Мартин.

— Переживём, — решил я.

Казначей ничего не ответил. Видимо, не хотел давать обещаний без расчёта.

— Это новый налог? — спросил Харн.

— Нет. Это способ не искать ещё тридцать три мешка два месяца.

— А если цифры изменятся?

— Для этого требуется писать дату. Мне не нужны красивые отчёты. Мне нужны такие данные от вас, после которых я понимаю, что делать.

Староста посмотрел на сына.

— Слышал?

— Слышал.

— Пиши мельче.

Пока Мартин оформлял приёмку, я подошёл к дверям склада. Корвин немедленно оказался рядом, но запрещать смотреть на мост даже он не стал.

Система наложила на камень и дерево прозрачную схему. Северная опора горела жёлтым. Внутри неё проходила тонкая синяя линия, исчезавшая под водой. Таких линий я уже видел достаточно, чтобы не считать их обычной кладкой.

Я попытался открыть сведения.

«Объект находится вне подтверждённой области проекта. Требуется регистрация или обследование»

— Что там? — спросил Грегор.

— Пока не знаю. Но мост нам всё равно придётся проверять.

— Олвен говорил, что северная опора не выдержит тяжёлую телегу после следующего подъёма воды.

— Олвен?

— Плотник, который осматривал амбар. Он уехал к родственникам на юг две недели назад. Вернуться не обещал.

Значит, прежнего плотника в замке больше не было. Зато, по словам Грегора, в Рогачах жил Освин Ларк — мастер, которого вызывали на сложные работы, когда он соглашался разговаривать с заказчиком.

— Позовите Освина. И кузнеца.

— Вместе? — уточнил Харн.

— А что?

— Ничего, милорд. Только острые предметы из комнаты лучше убрать заранее.

* * *

Когда мы вернулись в замок, полдень уже миновал. Бывшая караульная окончательно превратилась в штаб бедствия.

На столе лежали отчёты Рогачей, записи о руднике из Каменцев, карта баронства, долговые книги и кусок хлеба, который Корвин безуспешно пытался заставить меня доесть. У стены стояли Харн, Берн и гонец из Каменцев. Возле очага спорили двое мужчин.

Бран Торн, кузнец, был широк даже по меркам кузнеца. Рыжая борода закрывала половину кожаного фартука, голос же был звонким басом, который отражался от стен комнаты. Освин Ларк оказался его полной противоположностью: высокий, сухой, с тёмными волосами и спокойным лицом человека, который заранее знает, где именно собеседник ошибся.

— Железо держит соединение, — говорил Бран.

— Если соединять нечего, железо может держать только твою уверенность, — отвечал Освин.

— Без скоб твои балки разойдутся при первой воде.

— Без балок твои скобы красиво утонут.

— Господа, — вмешался я.

Они одновременно повернулись.

— Мне сказали, вы можете оценить мост.

— Могу, — ответил Освин.

— Я уже оценил, — сказал Бран. — Плохой мост.

— Сначала разберёмся, какие у нас есть варианты, — сказал я. — У нас семь дней до нового этапа переговоров с Рейном. За это время нужно показать, что владение способно приносить доход.

Гонец из Каменцев положил на стол лист, составленный старостой. Рудник оставался затопленным ниже второго яруса. Ручные насосы сгнили, а нагорная канава, отводившая дождевую воду от входа, заросла и осыпалась. В поселении было двадцать шесть работников, но только восемь продолжали ломать камень в старой каменоломне. Остальные жили за счёт запасов семей и случайной работы.

— Если восстановить насосы? — спросил я.

Бран почесал бороду.

— Нужны две цепи, новые ковши, крепёж и люди. Цепи сделаю за три дня, если найду железо.

— Железа нет, — сказал Мартин.

— В замке полно старого железа.

— Оно принадлежит воротам, телегам и крыше.

— Пока лежит кучей, оно принадлежит ржавчине.

— Сколько времени до первой руды? — спросил я.

Гонец ответил:

— Если штольня не обвалилась, неделя. Если обвалилась — никто не знает.

Неделя только на шанс увидеть руду. Потом её требовалось поднять, переработать и продать. Для долга через семь дней это было скорее обещанием, чем доходом.

— Малая мельница возле замка работает. Медленно: жернов треснул, привод изношен. Основная водяная мельница в Пеньках стоит с конца лета.

— Почему остановилась? — спросил я.

— Сломалась ось колеса, — ответил Освин. — Новую я вырезал в Рогачах, а Бран стянул её железными обручами. До Пеньков не доставили.

— Из-за моста?

— Да, уже тогда через него не рискнули вести гружёную телегу. На руках такую ось не унесёшь, а распилить её на части нельзя.

Бран нахмурился.

— Распилить можно.

— Тогда это будут две бесполезные половины оси, — невозмутимо пояснил Освин.

В этот момент дверь открылась, и Эдмунд впустил промокшего парня с перевязанной через плечо сумкой.

— Из Пеньков, — сообщил дворецкий.

Посланец снял шапку.

— Милорд, староста прислал записи. Главная мельница стоит. На старой вырубке за деревней заготовлены двенадцать дубовых брёвен и смола, но ручей размыл проезд к лесу. Пешком люди проходят, телегу туда пока не ведут.

— А Северный мост?

— Пешего держит. Гружёной телегой никто не рисковал.

Освин повернулся к Брану.

— Дуб у нас есть.

— За размытым ручьём и мостом, через который не провести телегу, — напомнил кузнец.

— Значит, для моста придётся брать дерево, которое найдётся на этом берегу.

Бран помолчал, затем кивнул:

— Вот теперь можно считать.

— Тогда каждый отвечает на три вопроса, — сказал я. — Что требуется? Сколько времени? Что мы получим? Без рассказа о том, кто виноват.

Освин начал с малой мельницы. Треснувший жернов можно временно стянуть железным обручем и выровнять. Два дня работы, четыре серебряные монеты на уголь, крепёж и помощь. Производительность вырастет примерно вдвое, но только до следующей серьёзной трещины.

Основную мельницу в Пеньках можно запустить за четыре или пять дней после доставки оси. Она молола бы зерно для всех трёх деревень и замка. Но до неё требовалось довезти детали и открыть дорогу.

Бран оценил рудник в два золотых и сорок серебряных, если покупать всё необходимое. Если разбирать старые механизмы и перековывать железо, то дешевле, но дольше. Ни точного срока, ни гарантии первой добычи он не дал.

Мост они осматривали ещё в конце лета. Северная опора просела, две продольные балки сгнили возле креплений, часть настила требовала замены.

Материалы для капитального ремонта во владении имелись. В Пеньках хватало дуба, в Каменцах — камня. Но лес отделяли от замка повреждённый мост и размытый проезд через ручей за Пеньками. Камень ещё предстояло добыть, обтесать и доставить по раскисшим дорогам. На всё это требовались люди, телеги, деньги и несколько недель.

— Временное усиление займёт четыре дня, — сказал Освин. — Снимем шесть дубовых брусьев с северной казармы, старые ободы перекуем в скобы, а на мост пустим по одной телеге.

Я посмотрел на Грегора.

— Что останется от казармы?

Управляющий не торопился отвечать. Вместо него отозвался Освин:

— Она перестанет притворяться зданием.

— После ухода гарнизона там никто не живёт, — добавил Грегор, однако прозвучало это скорее как оправдание.

Бран перечислил уголь, гвозди, подковы для двух рабочих лошадей и оплату помощникам. Мартин уже считал расходы. Костяшки щёлкали всё медленнее.

— Девять серебряных, — наконец произнёс он. — Без учёта зерна и корма для людей и животных.

— Из одиннадцати, — уточнил я.

— Я надеялся, вы не станете произносить обе цифры рядом.

Система принимала сведения по мере того, как их подтверждали мастера и книги. Над картой проступили три линии. Одна вела к малой мельнице. Вторая к руднику. Третья проходила через мост и разветвлялась к Пенькам, лесу, водяной мельнице и северной дороге.

Перед глазами открылось окно.

═══════════════════════════

[Совет по распределению ресурсов]

Расчёт построен на подтверждённых сведениях. Непроверенные обстоятельства не учтены.

Казна: 11 серебряных; 37 медных.

Дополнительный запас: 33 мешка зерна.

Корм для тягловых животных: подтверждён на 9 дней работ.

Доступные работники без остановки обязательных работ: 18.

Вариант 1: временно восстановить малую мельницу.

Срок: 2 дня.

Ожидаемый результат: переработка зерна +87%; новые источники дохода не открываются.

Вариант 2: укрепить северный мост.

Срок: 4 дня.

Ожидаемый результат: восстановление сообщения с Пеньками; доступ к лесу и основной мельнице.

Риск срыва: 29%.

Вариант 3: начать осушение рудника.

Срок до первой оценки выработки: 6–9 дней.

Вероятность получить товарную руду в течение 7 дней: 18%.

Риск для работников: 34%.

Оптимальный вариант: не определён.

Рекомендация: выбрать приоритет владельца.

═══════════════════════════

Все ждали моего решения.

Система могла посчитать сроки и риски. Могла показать, какие объекты связаны между собой. Но выбрать, чем пожертвовать, она не могла.

Малая мельница давала быстрый и понятный результат. Через два дня мы мололи бы больше муки. Хорошая победа, которую можно показать людям и записать в отчёт.

Рудник был единственным объектом, способным когда-нибудь принести большие деньги. И самым удобным способом потратить последние средства на дыру, из которой ещё не достали ни куска руды.

Мост не давал дохода сам по себе. Зато без него Пеньки оставались почти отрезаны, основная мельница стояла, лес лежал бесполезными брёвнами.

— Чего не хватает для моста кроме девяти серебряных? — спросил я.

Освин начал загибать пальцы.

— Нужно восемь пар рабочих рук. Две телеги. Шесть брусьев из казармы. Железо. Сухая верёвка. Ну и чтобы Бран не менял размеры скоб после того, как я размечу крепления. Работы займут около четырёх дней.

— Я исправлял твои размеры, — возразил Бран.

— На два пальца, — напомнил Освин.

— Потому что у тебя пальцы как у писца, — огрызнулся кузнец.

— Хватит, — сказал я. — Рогачи дадут двух волов и корм. Из запасов дорожного склада выделим восемь мешков на питание работников. Мартин выдаст шесть серебряных сейчас и ещё три после установки первой опоры. Брусья снимаем с казармы.

Мартин резко поднял голову.

— Шесть серебряных сразу? — переспросил Мартин.

— Не сразу. Под расписку, — успокоил я его.

— Это несколько лучше, — признал казначей.

— Мы ремонтируем мост, — продолжил я. — Не навсегда. До состояния, в котором через него проходит гружёная телега под контролем. После этого доставляем ось в Пеньки и запускаем основную мельницу.

Освин кивнул.

— Четыре дня, если опора внутри не разрушена.

— А если разрушена? — спросил я.

— Тогда мы узнаем это завтра и потеряем меньше, чем если узнаем под телегой.

— Милорд, что будем делать с рудником? — спросил гонец из Каменцев.

— Не бросаем. Пока составьте список того, что можно восстановить без покупки новых механизмов. К осушению вернёмся после обследования моста.

Харн провёл ладонью по бороде.

— Восемь мешков зерна — много.

— Поэтому три из них остаются оплатой за выполненные дни, пять идут на питание. Кто не вышел на работу, тот не получает долю. Учёт ведёт Берн вместе с Мартином.

— Я? — растерялся Берн.

— Ты умеешь писать цифры в нужном порядке, — напомнил я.

Грегор кашлянул.

— Иногда, — негромко уточнил Грегор.

— Ничего страшного, будет практика, — решил я.

Бран хмыкнул. Освин впервые улыбнулся.

Система зафиксировала решение.

═══════════════════════════

[Проект владения создан — Северный мост]

Цель: восстановить безопасный проезд одной гружёной телеги.

Срок: 4 дня.

Выделено: 9 серебряных; 8 мешков зерна; 6 дубовых брусьев; 2 подводы.

Ответственные: Освин Ларк; Бран Торн.

Ожидаемый результат: восстановление сообщения с Пеньками; доступ к лесу и основной мельнице.

Риск срыва: 29%.

Обязательное условие: обследовать северную опору до начала основных работ.

═══════════════════════════

Девять из одиннадцати серебряных.

Восемь из найденных тридцати трёх мешков.

Казарма, которую после разборки уже не восстановить без нового леса.

Решение было принято. Если я ошибся, отменить его без потерь не получится.

Странным образом именно это принесло облегчение.

До сих пор проблемы Вельгора наваливались все сразу. Теперь хотя бы одна получила срок, ответственных и ресурсы.

— Осмотр начинайте сегодня, к работе приступайте с рассвета, — сказал я. — Грегор, соберите людей и подготовьте подводы. Мартин, расходы по мосту записывай отдельно.

Я повернулся к Харну.

— Корм остаётся собственностью Рогачей. Замок учитывает его отдельно и после работ возмещает деревне стоимость.

— Письменно? — спросил староста.

— С номером, датой и двумя подписями, — ответил Мартин.

Харн подумал и кивнул.

Не доверился. Но согласился. Для первого разговора со старостой этого было достаточно.

* * *

Совет закончился только во второй половине дня. Корвин заставил меня съесть остывший обед и отдохнуть хотя бы четверть часа. После этого пришло время составлять ответ для графа – откладывать дольше было нельзя.

Мы составляли его втроём. Я диктовал. Мартин вычёркивал всё, что могло выглядеть признанием неплатёжеспособности. Грегор возвращал то, без чего письмо становилось вежливым набором пустых фраз.

— «Дом Вельгор не располагает средствами для немедленного исполнения обязательств», — прочитал Мартин. — Это признание.

— Это правда, — возразил я.

— Правда особенно опасна, когда под ней ставят печать, — заметил Мартин.

— Тогда пишите: «Проводится сверка заявленных обязательств и обеспечений».

— Уже лучше, — одобрил казначей.

Грегор указал на следующую строку.

— Нужно сообщить о попытке получить управление Каменцами без согласия сюзерена.

— «Представители дома Рейна представили грамоту, толкование которой допускает переход власти над поселением», — продиктовал я.

— И запросить подтверждение, что это требует решения графа, — добавил Мартин.

— Запросите, — согласился я.

В письмо вошли три факта. Долг оспаривается только в части суммы. Управление Каменцами не может быть передано без ведома Вальдена. Дом Вельгор начал восстановление северного моста и готов предоставить ревизору книги, проекты и подтверждённые отчёты.

Мы не просили денег. Не просили отменить проверку. Только фиксировали спор раньше, чем Рейн успеет изложить его в удобном для себя виде.

Я перечитал письмо ещё раз.

О пустой казне в нём не было ни слова. Разрушенный мост стал «объектом начатого восстановления», действия Рейна — «спорным толкованием условий обеспечения», а нехватка документов — «продолжающейся сверкой обязательств».

— Теперь звучит так, будто мы управляем ситуацией, — сказал я.

— Письма для этого и существуют, — ответил Мартин.

Я поставил подпись Адриана. Рука на мгновение замешкалась, но чужая память подсказала движение. Перстень оставил на воске башню над тремя линиями.

Грегор вызвал гонца.

— Через южную почтовую станцию письмо дойдёт до Вальдена за три дня, — сказал он.

— Если дорогу не размоет, — добавил Эдмунд.

— Если гонца не остановят люди Рейна, — сказал Мартин.

— Если лошадь не потеряет подкову, — продолжил Корвин.

Я посмотрел на них.

— У нас принято провожать письма перечислением способов, которыми они не дойдут?

— Нет, милорд, — ответил Эдмунд невозмутимо. — Обычно список длиннее.

Копию Мартин внёс в исходящую книгу. Оригинал убрали в кожаную сумку гонца. Эдмунд лично проводил его до южных ворот и приказал не останавливаться в Рогачах, где разместились люди Фалька.

Солнце клонилось к лесу, когда Освин и Бран отправились к мосту. За ними выехали две пустые подводы и четверо работников с верёвками, ломами и лопатами. Основные брусья собирались снять с казармы утром, после разметки.

Я стоял у окна малой столовой. Корвин разрешил только потому, что до кресла было два шага.

На схеме владения появилась тонкая линия проекта. Она тянулась от замка к северному мосту. Чем дальше удалялись люди, тем слабее становился голубой свет, пока почти не исчез у границы доступной области.

Потом линия вспыхнула.

Мост отозвался.

Не как обычное здание. Под северной опорой загорелся знак, повторявший рисунок родового перстня. От него в сторону Запретных земель уходил разорванный канал.

Система развернула окно.

═══════════════════════════

[Обнаружен внешний узел — Северный мост]

Статус: неактивен.

Связь с главным узлом: 7%.

Повреждения: северная опора; проводящий канал; защитная печать.

Условие восстановления связи: укрепить опору; очистить узловой знак; подтвердить доступ владельца.

Дополнительные данные: недоступны.

Предупреждение: вмешательство без обследования может вызвать аварийный отклик.

═══════════════════════════

Я перечитал последнюю строку.

У моста уже работали люди, уверенные, что ремонтируют старую переправу.

Система только что сообщила, что они собираются вскрыть часть древнего контура.

— Эдмунд! — позвал я.

Дворецкий появился в дверях почти сразу.

— Милорд?

— Догоните Освина и Брана. До моего приезда северную опору не трогать.

Я посмотрел на схему моста, на красную отметку повреждённой печати и на дорогу, уходившую за ворота.

Первые сутки в новом мире ещё не закончились, а я уже собирался нарушить все три обещания, данные лекарю.

Глава 4. Мост помнит

Корвин перехватил меня у лестницы.

Не загородил дорогу и не начал спорить. Просто взял меня за запястье, сосчитал пульс и потребовал:

— Посмотрите на меня.

— Смотрю.

— Одним глазом или двумя?

— Пока двумя.

Лекарь не улыбнулся, но руку отпустил.

Из коридора вышел Эдмунд. На одной руке у дворецкого висел мой плащ, в другой он держал дорожный фонарь.

— Освин и Бран остановили работы, милорд, — сообщил он. — К северной опоре никого не подпускают. Грегор уже там.

— Значит, наша главная задача — добраться до моста раньше, чем кузнец решит, что его запрет не касается.

— Бран не станет трогать опору без вашего разрешения, — заверил Эдмунд.

— Это очень хорошо.

— Он будет трогать Освина.

— Тогда нам точно пора.

Корвин перевёл взгляд с дворецкого на меня и проговорил так, что спорить с ним совсем не хотелось:

— Повозка. Спина на валике. У моста вы не таскаете брёвна, не лезете в реку и не доказываете камню, кто из вас барон.

— Договорились.

— И возвращаетесь через час.

— Через два.

— Через час, — повторил Корвин. — Если вы упадёте в обморок, Эдмунд привезёт вас раньше.

— А если не упаду?

— Всё равно привезёт.

На этом лекарь развернулся и ушёл в сторону кухни. Не поехал с нами. Не велел обернуть меня одеялом. Просто поставил условия и вернулся к своим делам.

Видимо, начал привыкать, что пациент не собирается лежать мирно.

Теперь оставалось научиться не давать ему новых поводов для привыкания.

* * *

Дождь прекратился, но дорога к мосту ещё блестела водой. Старая повозка кренилась в колеях, а Эдмунд сидел напротив и следил, чтобы я не вздумал свалиться между сиденьем и бортом.

У реки было темнее, чем у замка. Фонари выхватывали из сумерек две подводы, сложенные на настиле инструменты и четверых работников, которые держались подальше от северной опоры.

Грегор подошёл к повозке первым.

— Ничего не трогали, милорд. Освин успел только огородить спуск к опоре.

Освин ждал у края настила. В руках плотник держал верёвку с грузиком; от промокшего рукава пахло речной водой.

— Северная опора просела на три пальца, — сказал Освин. — С верхней стороны на камне вырезан узор. Часть уходит под старую скобу.

Бран стоял в двух шагах от него. Кузнец держал лом поперёк груди и всем видом показывал, что запрет этот считает личным оскорблением.

— Я хотел только убрать скобу, — пробасил он. — Она всё равно держится на ржавчине.

— А я хотел сначала понять, зачем её поставили именно там, — ответил Освин. — Поэтому мы оба стоим и ждём.

— Иногда здравый смысл всё-таки побеждает, — заметил я.

— При двух свидетелях — да, — уточнил Грегор.

Пеших мост ещё держал. Эдмунд перешёл первым, проверяя настил тростью. Я двинулся за ним неспешно, не пытаясь скрыть, как тянет бок после каждого неудачного шага.

Над тёмной водой скрипели доски. В щелях мелькала белая пена. Я не торопился и всё равно выдохнул только на дальнем берегу.

К самой опоре спускался береговой склон. Лестница на нём была короткой, но скользкой. Я дошёл до нижней площадки, опираясь на перила, и остановился в шаге от кладки.

Фонарь показал трещину, старые скобы и узор, почти скрытый под мхом.

Башня над тремя расходящимися линиями.

Та же башня, что стояла на моём перстне.

Только здесь она была заключена в два кольца мелких знаков. Одна из трёх линий была перебита трещиной. Вторая уходила под воду. Третья терялась под железом.

Перстень на моей руке нагрелся, а система развернула окно.

═══════════════════════════

[Обследование внешнего узла]

Объект: Северный мост.

Тип: пограничный связующий узел.

Назначение: передача сигнала; контроль нагрузки; поддержание защитного контура.

Ядро узла: целостность 68%.

Защитная печать: повреждена.

Проводящий канал: разрыв в 2 участках.

Связь с главным узлом: 7%.

Опасность аварийного отклика возникает при:

— разрушении камня-носителя;

— нагреве проводящего состава;

— ударной нагрузке по внутреннему кольцу.

Допустимо: очистка водой и деревом; внешнее усиление опоры; подтверждение доступа владельца.

Рекомендация: изменить схему крепления, исключив давление на узловой камень.

═══════════════════════════

— Снимать скобу нельзя, — сказал я. — Камень под ней является частью древнего механизма. Если ударить по рисунку, то последствия могут быть самыми неожиданными.

— Значит, обходим камень рамой, — сказал Освин. — Две стойки по краям, поперечина выше рисунка и косые упоры в берег.

Бран подошёл к кладке и постучал рукоятью молотка по обычному соседнему блоку.

— Раму выдавит льдом.

— До льда её заменят на постоянную.

— То есть никогда.

— До льда почти два месяца.

— Для нас это почти никогда.

— Обождите, — вмешался я. — По старой схеме сколько скоб?

— Двенадцать, — ответил Освин.

— Я мог начать ещё сегодня, — вмешался Бран.

Плотник повернулся к нему.

— Два часа назад ты уехал осматривать мост. Где именно ты собирался ковать?

— Я говорю, что мог.

— А я говорю, что не успел.

— По новой схеме? — перебил я, пока обсуждение не перешло к устройству кузницы на колёсах.

Мастера снова посмотрели на опору. Освин провёл пальцем по верхней грани кладки. Бран отмерил расстояние между стойками локтем и выругался, когда рукав коснулся мокрого камня.

— Восемь. Две большие сверху, по три на боковые стойки. И ещё понадобятся два коротких упора.

— Значит, ковать нужно на четыре меньше, — подвёл я итог.

— Железа в ободах всё равно на двенадцать, — заметил Бран.

— Но ковать придётся восемь, — сказал Освин. — А остальное железо не исчезнет.

Бран открыл рот, собираясь возразить, но передумал. Даже он не сумел объяснить, чем четыре невыкованные скобы хуже двенадцати выкованных.

Система подтвердила расчёт почти сразу.

═══════════════════════════

[Схема временного усиления скорректирована]

Требуется: 8 железных скоб; 2 коротких упора; 6 деревянных клиньев.

Расчётный срок: 4 дня.

Вероятность безопасного проезда одной гружёной телеги: 83%.

Ограничение: не более одной телеги на пролёте; проверка креплений после каждого пятого проезда.

═══════════════════════════

— Вот теперь можно работать, — сказал Освин.

— Мы и до этого могли, — пробурчал Бран.

— До этого мы могли сломать мост быстрее, — ответил плотник.

С этим возразить было трудно.

Я посмотрел на знак.

— Осталось подтвердить доступ владельца.

— Вам нужно что-то сделать? — спросил Грегор.

— Коснуться печати перстнем.

— И что произойдёт?

— Точно не знаю. Поэтому и проверяем.

Грегор помолчал.

— Я начинаю понимать доктора.

Подтверждение доступа не требовало резерва. Только прикосновения перстнем и «кратковременной обратной связи».

Я прижал перстень к вершине вырезанной башни.

Свет пробежал по внутреннему кольцу, споткнулся на трещине и нырнул под воду. Река на мгновение озарилась изнутри.

Структура моста раскрылась передо мной. Я видел не доски и камни, а схему: нагрузку на опоры, давление тёмной воды, две уцелевшие связи северного пролёта и старое железо, установленное точно между проводящими линиями.

На камне ещё светилась верхняя линия герба. Потом погасла и она.

═══════════════════════════

[Доступ владельца подтверждён]

Внешний узел: Северный мост.

Статус: ограниченная готовность.

Владелец: Адриан Вельгор.

Доступно: контроль состояния; наблюдение за проектом; сверка материалов контура.

Полная активация невозможна до укрепления северной опоры.

═══════════════════════════

— Старые скобы кто ставил? — спросил я.

Бран наклонился к железу.

— Мой отец устанавливал. Почти двадцать лет назад, по приказу вашего отца.

— Он знал, куда их ставить?

— Да. Ваш отец сам отмечал мелом. Велел не касаться рисунка и трижды проверил каждое место.

— Объяснил почему?

— Сказал, так велит семейная запись. Нам её не показывал.

Я посмотрел на старые скобы. На камне сохранились бледные меловые риски.

Мой отец не знал, что именно удерживает эта печать. Но знал, как не разрушить её окончательно.

Значит, они не смотрели, как баронство разваливается. Они удерживали то, что ещё могли удержать, пока болезнь забирала у них силы.

Ненадолго.

Но достаточно, чтобы у меня сейчас был шанс.

— Работаем по новой схеме, — сказал я. — Знак чистить только водой и деревянными лопатками. Железо к внутреннему кольцу не подносить. При любом свете, тепле или шуме работы остановить.

— А если Освин с Браном внезапно согласятся друг с другом? — спросил Грегор.

— Тоже остановить. Это будет самый надёжный признак.

Бран посмотрел на Освина.

— Не дождётесь.

Над рекой прокатился смех.

Не громкий. Люди всё ещё косились на печать и боялись подходить ближе.

Но напряжение отпустило.

Первый вопрос был решён. Мост не нужно было взламывать. Его нужно было долечить.

А потом — понять, что он помнит.

* * *

Мост забрал четыре дня.

На первый день сняли шесть дубовых брусьев с пустующей северной казармы. Тридцать шесть целых гвоздей вытащили, разогнули и тоже вернули в работу. Мартин потребовал внести в книгу даже кривые.

— Их нельзя использовать, — сказал Бран.

— Но их можно перековать, — ответил казначей. — Вы можете не любить цифры, мастер Бран, но они не перестают существовать от вашего отношения.

— Железо тоже, — буркнул кузнец.

К полудню брусья доставили к реке. Один оказался сгнившим изнутри возле торца. Система показала дефект до того, как брус успели поставить под нагрузку. Освин заменил его двумя короткими балками из дорожного склада, а Бран после этого четыре часа доказывал, что предупреждал о гнили ещё во дворе.

К вечеру того же дня в Рогачах закончили просушку и очистку трёх отсыревших мешков. После повторной проверки их вернули в дорожный склад, а Мартин внёс зерно в учтённый запас.

На второй день опору обвели деревянной рамой. Бран закрепил её восемью скобами. Дважды поднималась вода, и работникам приходилось вычерпывать грязь вёдрами. К вечеру Система показала, что нагрузка ушла с повреждённого камня на боковые стойки.

Перед тем как покинуть замок, мастер Гервин внёс найденные у людей Фалька вещи и показания задержанных в протокол. На третье утро законный срок задержания истёк, и Эдмунд передал обоих Фальку в Рогачах под расписку. Карта замка, восковой слепок ключа и оружие остались у нас, опечатанные как доказательства.

На третий день пошёл мелкий дождь. Работы не остановились. Освин заменил нижние клинья на более толстые и закрыл их просмолёнными прокладками. Мартин в этот день дважды пересчитал расходы и трижды уточнил, точно ли в книге записано «восемь скоб», а не «двенадцать».

В остальное время мы с ним искали способ закрыть расписки.

Три копии грамот лежали на столе в бывшей караульной. Рядом с ними Мартин разложил книгу платежей, расчёт дома Рейна и чистый лист.

Чистый лист пустовал дольше остальных документов.

— Сколько принесёт мельница за два дня? — спросил я.

Мартин начал загибать пальцы.

— Если новая ось подойдёт. Если жёрнова уцелели. Если мельник не найдёт ещё две поломки. Если жители сразу повезут зерно…

— Допустим, все наши если внезапно начали работать на нас. Сколько?

— Если всё сработает, мельница принесёт около двадцати серебряных до конца срока.

— Этого мало. Остаётся лес.

— Остаётся, — согласился Мартин. — Двенадцать готовых брёвен стоят дороже, чем даст мельница. Только они лежат в Пеньках, покупателя нет, а обещания в казну не положишь.

Я перевёл взгляд на отметку Каменцев.

Казначей проследил за ним и помрачнел.

— Рудник затоплен, милорд. Даже если вода исчезнет прямо сейчас, к завтрашнему утру гора не выдаст нам руду из благодарности.

Я откинулся на спинку кресла. Бок ещё тянуло, но уже не захватывало дыхание при каждом движении.

— Итог?

Мартин сложил пальцы.

— К концу отсрочки у нас будет мост, мельница и две серебряные тридцать семь медных в казне.

— Десять золотых восемьдесят четыре серебряные против двух серебряных тридцати семи медных. Теперь я оскорблён точно.

— Есть хорошая новость, — сказал казначей.

— Не пугайте меня.

— Долг можно погасить не только монетой.

Он подвинул ко мне первую грамоту и указал на строку мелких букв над печатью.

— По обычаю пограничных округов досрочное исполнение допускается монетой или ликвидным товаром. Цена — по последней зарегистрированной сделке в округе или по заключению двух присяжных оценщиков.

— Во всех трёх?

Мартин проверил две оставшиеся копии.

— Да. Во второй грамоте есть приписка о зерне и коже, но она не заверена отдельной печатью. Рейн может сослаться на неё, но обычай округа она не отменяет.

— Фальк может просто отказаться от товара.

— Может, — согласился Мартин. — Тогда мастер Гервин примет имущество на нотариальное хранение. Вес, проба, оценка, полная опись. Если мы предложили надлежащее исполнение в срок, задержка становится проблемой кредитора. До решения суда залог не тронут.

Я посмотрел на пустую строку в расчёте.

— Значит, нужно найти товар на десять золотых восемьдесят четыре серебряные.

Перо Мартина зависло над бумагой.

— На одиннадцать золотых восемьдесят две серебряные. Иначе спорные девяносто восемь дадут Фальку повод потребовать залог.

— Если внесём их, не получится, что мы признали весь долг?

— Нет. — Казначей сразу придвинул чистый лист. — Напишем: «Передано на хранение без признания обязательства». Эту строку я проверю трижды.

Я посмотрел на чистый лист.

— Пишите: «Досрочное исполнение».

Мартин обмакнул перо в чернила.

— Вы разрешили первый вопрос, милорд.

— Какой?

— Как именно мы отдадим то, чего у нас нет.

На листе появились четыре строки: товар, проба и оценка, передача нотариусу, погашение подлинников.

План был безупречен.

Если не считать отсутствия товара.

Я попытался задать Системе поиск по всему владению. Голубой текст возник через несколько секунд.

═══════════════════════════

[Запрос на оценку ресурсов]

Цель: получить не менее 11 золотых 82 серебряных в денежном или товарном эквиваленте.

Доступная подтверждённая область владения: 18%.

Результат: достоверная оценка невозможна.

Причина: внешние узлы неактивны; сведения о Каменцах и Пеньках неполны.

Рекомендация: завершить восстановление Северного моста; повторить запрос после расширения доступной области.

═══════════════════════════

Мартин заметил, что я слишком долго смотрю в одну точку над столом.

— Вы что-то нашли, милорд?

— Пока только понял, что мы слишком мало знаем о собственном баронстве.

Казначей посмотрел на пустую строку «товар».

— Для этого мне не нужно столько времени, — заметил он.

На этом третий день закончился.

На четвёртый мост должен был дать ответ.

* * *

К испытанию пустой телегой Освин приступил сразу после рассвета. Она трижды пересекла мост в обе стороны, после чего мастера ещё раз проверили клинья, скобы и настил.

К полудню на южный берег подвели телегу с новой мельничной осью. Сверху уложили мешки с песком, доведя вес до расчётного предела. Два вола стояли перед настилом и относились к замыслу с заметным недоверием.

Пять дней назад я не мог без чужой помощи дойти от кровати до двери. Сейчас сам спустился к реке и всё утро провёл на ногах. Тело отвечало на это тупой болью в боку и тяжестью в ногах, но дыхание уже не сбивалось на каждом шаге.

Корвин утром осмотрел меня, признал улучшение и впервые не сопровождал ни меня, ни моё здоровье до самого моста. Для полного счастья мне не хватало только сил на бег.

Я остался на южном берегу, рядом с Грегором и Мартином. Бран перешёл на северную сторону, чтобы следить за рамой. Освин встал у въезда на мост и держал поднятую руку.

Он обернулся к работнику, который держал волов под уздцы.

— Поведёшь сам, — сказал плотник. — Не торопи. Если крикну «стой» — тяни левого за повод и не двигайся, пока не скажу.

Работник кивнул и перешел к головам волов.

Пустую телегу уже гоняли утром. Теперь настала очередь проверить мост под расчётным грузом.

Освин опустил руку.

Телега медленно въехала на первый пролёт.

Дерево заскрипело.

Люди на обоих берегах замолчали. Даже Бран перестал объяснять кому-то из работников, почему скоба держится не хуже балки.

На схеме Системы нагрузка двигалась по мосту широкой жёлтой полосой. Первая опора приняла вес. Затем средняя. Новые упоры оставались зелёными.

Телега достигла северного пролёта.

Одна точка на левой стойке стала оранжевой.

— Стой! — крикнул я.

Работник потянул левый повод. Волы остановились, задний мешок качнулся на борту.

Бран и Освин двинулись к опоре одновременно. Кузнец оказался ближе и первым опустился к нижней стойке.

— Левый косой упор, нижний клин! — крикнул я им.

Бран провёл ладонью по краю клина.

— Вышел на палец, — сказал кузнец. — Прокладку продавило.

— Разгружать? — спросил у меня Грегор.

Система показала, как вес распределился по остальным креплениям. Два из них стали жёлтыми, но оставались в допуске.

— Нет, пока держит, — ответил я управляющему. — Подбить этот клин и поставить второй рядом.

Бран протянул руку. Работник на берегу подал ему молот и новый клин. Освин удерживал дерево, а кузнец бил коротко и точно.

После третьего удара оранжевая точка стала жёлтой. После пятого — зелёной.

— Продолжайте! — сказал я.

Работник тронул волов. Колёса перекатились через стык настила.

Когда задние колёса сошли на северный берег, люди не закричали. Несколько секунд они просто смотрели на мост, словно ждали, что он всё-таки передумает и рухнет.

Первым выдохнул Харн.

— Выдержал.

— Один проезд, — напомнил Освин.

Бран выпрямился у опоры.

— Зато с грузом.

— После того как вылез клин.

— Который я поставил обратно.

Грегор покосился на меня.

— Мост закончился. Они снова спорят друг с другом.

На долгий ответ времени не было. Под северной опорой загорелась печать.

Голубой свет поднялся из-под воды и прошёл по мосту. На мгновение стали видны тонкие линии в камне и дереве. Свет обогнул новые упоры, прошёл между восемью скобами и собрался в тонкую полосу посередине настила.

Волы замычали и попятились. Жители Пеньков отступили от телеги. Бран остался у опоры и смотрел на светящуюся кладку, забыв о молоте в руке.

На схеме владения линия от замка достигла моста и пересекла реку. За северным берегом одна за другой проявились крыши и дворы Пеньков, ручей за деревней и дорога, уходившая к лесу. Чуть восточнее проступили контуры водяной мельницы.

От моста ещё одна линия ушла на юго-восток. Она не повторяла ни одну дорогу, а шла под склонами, пересекала лощины и заканчивалась у Каменцев.

Система тут же отреагировала, развернув два окна.

═══════════════════════════

[Проект владения завершён — Северный мост]

Цель достигнута: безопасный проезд одной гружёной телеги восстановлен.

Расход: 9 серебряных; 8 мешков зерна; 6 дубовых брусьев; 2 подводы.

Ограничение: одна телега на пролёте; повторный осмотр после каждых 5 проездов.

Следующий этап: капитальное восстановление северной опоры.

═══════════════════════════

═══════════════════════════

[Внешний узел активирован — Северный мост]

Связь с главным узлом: 7% → 31%.

Активные внешние узлы: 1 из 11.

Доступная область владения: 18% → 34%.

Открыты функции:

— наблюдение за объектами в зоне узла;

— уточнение маршрутов;

— сверка материалов древнего контура;

— восстановление резерва в размере 3 единиц каждые 24 часа.

Текущий резерв: 1 из 100.

Первое пополнение: через 24 часа стабильной работы.

Материал проводящего канала распознан частично.

Архивная запись о составе повреждена.

═══════════════════════════

Из-за спины прозвучал голос:

«Связь с внешним узлом установлена. Советующий модуль „Веста“ переведён в активный режим»

Голос был женским. Спокойным. И настолько ясным, словно его владелица стояла в двух шагах от меня.

Я резко обернулся.

За спиной стоял только Мартин. Казначей вздрогнул и чуть не выронил папку с записями.

— Что-то не так, милорд?

— Нет. Показалось, что кто-то меня окликнул.

Мартин оглянулся на людей у моста.

— Не я.

— Уже понял.

Казначей вернулся к своим бумагам.

«Канал связи доступен только владельцу», — сообщила незнакомка.

Я отвернулся к реке. На обоих берегах снова заговорили. Освин объяснял мельнику, как проверить колесо перед установкой оси. Бран собирал инструменты. Никто больше не смотрел на меня.

«Кто вы?» — спросил я мысленно.

«Веста — советующий модуль».

«Почему раньше молчали?»

«Голосовой канал открывается после соединения двух узлов. Главный узел под замком и Северный мост теперь образуют минимальную сеть».

Веста могла объяснять доступные функции, сопоставлять сведения и исследовать объекты внутри связанного контура. Всё, чего не зафиксировали действующие узлы, оставалось ей недоступно. Архив владения был открыт лишь на двенадцать процентов.

«Вы знаете, что случилось с моим отцом и дедом?»

Ответ последовал не сразу.

«Полные журналы повреждены или заблокированы».

«Почему?»

«Связь между узлами недостаточна. Причина её ослабления недоступна».

Значит, Веста не читала чужие мысли и не восстанавливала сведения, которых не осталось в архивах. Зато могла отвечать на вопросы о том, что находилось внутри доступной ей сети.

«Разговор с вами тратит резерв?» — спросил я мысленно.

«Нет».

«А молчание?»

«Тоже нет».

«Хоть что-то в этом баронстве далось мне бесплатно».

«Поправлю вас: баронство получено по праву наследования».

«Я уже начинаю понимать, почему вы так долго молчали».

Веста оставила это без ответа.

Голубое окно о восстановлении резерва оставалось перед глазами.

«Три единицы в сутки — это предел?» — спросил я мысленно.

«Предел текущей сети. Восстановление других узлов может увеличить приток, если их назначение включает накопление или передачу энергии»

«А можно направить часть этой энергии на моё восстановление?»

«Да. Доступен протокол поддержки владельца. Энергия не заменяет лечение, но ускоряет естественное восстановление. Расход: одна единица каждые двадцать четыре часа»

Перед глазами появился расчёт.

═══════════════════════════

[Протокол поддержки владельца]

Входящий поток: 3 единицы каждые 24 часа.

Поддержка восстановления: 1 единица каждые 24 часа.

Накопление резерва: 2 единицы каждые 24 часа.

Ожидаемый эффект: ускорение естественного восстановления.

Предварительный срок до снятия физических ограничений: 6–8 дней.

Условие: непрерывная работа Северного моста.

═══════════════════════════

«Активировать», — приказал я мысленно.

«Протокол активирован. Первое списание произойдет после первого пополнения резерва»

Словно после этих слов боль в боку должна была исчезнуть. Она не исчезла.

Магия не дала мне новое тело. Она лишь пообещала, что старое будет чиниться быстрее.

В моём положении и это было щедрым подарком.

«Веста, что известно о материале в проводящем канале?» — спросил я мысленно.

«Минеральная основа содержит эфирную составляющую. Архивная запись о составе повреждена. Для точного сопоставления требуется внешний образец», — сообщила Веста.

Точного места Система не назвала. Оставалось выяснить, откуда строители брали камень.

— Грегор, откуда возили камень для северной опоры?

— Из Каменцев. Опору не раз латали, но камень всегда брали там.

Ответ сузил поиск до Каменцев, но не до рудника. В деревне добывали и строительный камень, и железную руду.

Я позвал Брана. Кузнец подошёл с северного берега.

— Среди камня из Каменцев попадалось что-нибудь необычное? Не похожее ни на строительный камень, ни на железняк?

— Попадалась. Тёмная, с синими жилками. Железа почти не давала, уголь в горне горел белым, а металл выходил хрупким. Перед затоплением её стало больше. Ярош говорил, что это может быть эфирный сланец. Велел складывать такие куски отдельно и просил отправить образец на пробу. Потом шахту затопило.

— Где лежит отобранное?

— Под навесом у верхней штольни. Если его не растащили, Ярош покажет.

— Гонец из Каменцев ещё в замке? — спросил я у Грегора.

Управляющий кивнул.

— Остался ждать вашего распоряжения.

— Пошлите его обратно. Пусть Ярош возьмёт по камню из каждого старого отвала и привезёт всё, что рудокопы успели отложить отдельно. В штольню за новой породой не входить. Образцы завернуть по отдельности, опечатать при двух свидетелях и записать, откуда взят каждый.

— К завтрашнему вечеру привезут, — сказал Грегор.

Мартин посмотрел на меня.

— А срок сверки закончится ещё через одно утро.

Веста показала точное время.

Два дня и семь часов.

Только в эти два дня нужно было вместить дорогу до Каменцев и обратно, пробу, независимую оценку, взвешивание и нотариальную передачу.

Даже если камень окажется ценным, дом Рейна мог оспорить цену, затянуть пробу или просто сделать вид, что товар не подходит под текст грамот.

Впервые за пять дней у меня был не ответ, а возможность его найти.

Система открыла последнее окно.

═══════════════════════════

[Проект владения создан — Досрочное исполнение обязательств]

Цель: прекратить действие 3 долговых грамот дома Вельгор.

Требуется:

— получить образцы породы из Каменцев;

— подтвердить тип, качество и доступный объём материала;

— получить независимую оценку;

— предложить кредитору полное исполнение;

— при отказе передать имущество в нотариальное хранение;

— вернуть либо погасить подлинники грамот.

Целевая стоимость обеспечения: 11 золотых 82 серебряных.

Из них спорная часть: 98 серебряных; внесение не означает признания долга.

Осталось до конца срока сверки: 2 дня 7 часов.

Риск: противодействие кредитора; недостаточная стоимость ресурса.

Рекомендация: ограничить круг лиц, имеющих доступ к сведениям о ресурсе.

═══════════════════════════

Мартин дождался, когда я сосредоточусь на нём, а не на пустом воздухе перед глазами.

— Что вы решили, милорд?

— Что у нас появилась возможность закрыть расписки, — ответил я. — А ещё что мы пока не знаем, стоит ли она хотя бы одной монеты.

«Корректировка: предполагаемая ценность выше нуля. Достоверность низкая», — сказала Веста.

То есть камень всё-таки стоил дороже одной медной монеты. Пока не самая убедительная причина устраивать праздник.

Мартин внимательно изучил моё лицо.

— Судя по вашему виду, хорошая новость опять потребует от нас денег.

— Возможно, а также очень много работы.

— Тогда точно хорошая.

Грегор позвал гонца. Бран вернулся к своим скобам. На другом берегу жители Пеньков снимали с телеги мельничную ось.

Мост впервые за многие месяцы не делил баронство на две части, а соединял их.

Он выдержал телегу, вернул дорогу к Пенькам и разбудил голос, который помнил моих отца и деда.

Теперь нам предстояло за два дня доказать, что груды бесполезного камня стоят дороже трёх долговых грамот.

«И добиться, чтобы кредитор соблюдал условия собственных договоров», — добавила Веста.

«Ты умеешь обнадёживать», — заметил я мысленно.

«Функция не заявлена»

Глава 5. Срок истёк

Гонца, отправленного в Каменцы, всё ещё не было.

К полудню шестого дня моей жизни в теле Адриана Вельгора я уже третий раз подходил к окну и всматривался в северную дорогу. Над мокрыми полями поднимался пар, у ворот лениво перебрасывались словами двое работников, но между ними и лесом не двигалось ни одной повозки.

Грегор обещал образцы только к вечеру, поэтому формально никто не опаздывал. Просто мне очень хотелось, чтобы дорога внезапно стала короче.

До заката следующего дня, которым заканчивалась долговая сверка, оставался тридцать один час. После этого Фальк получал право обратить взыскание на залоги по всем трём грамотам. Под угрозой оказывались Каменецкий рудник и земли Каменцев, лес за Пеньками, мельница, амбары и часть будущего урожая.

А у нас пока имелись две серебряные монеты, тридцать семь медных и надежда, что отложенная Ярошем тёмная порода окажется достаточно богатой для продажи.

Мартин сидел за столом перед раскрытой книгой платежей. На странице, датированной пятнадцатым днём месяца жатвы, значилось: «сборщику Ральду переданы серебро и два воза выделанной кожи общей стоимостью восемьдесят шесть серебряных монет в счёт второй долговой грамоты». Под записью стояли подпись Мартина и печать покойного барона. А вот расписки Ральда не было.

— Фальк признал двенадцать серебряных ошибкой писца ещё на первой встрече. Почему мы всё ещё держим их в сумме обеспечения? — спросил я Мартина.

— Потому что признать ошибку вслух и исключить требование из окончательного расчёта — не одно и то же, милорд, — ответил Мартин. — Его слова внесены в протокол, но мастер Гервин должен подтвердить исключение при последней сверке. До этого безопаснее считать всю заявленную сумму.

Вот почему в расчётах Системы по-прежнему стояли одиннадцать золотых восемьдесят две серебряные. Она учитывала не то, что Фальк обещал, а то, что мы должны были перекрыть товаром, если он внезапно забудет собственные слова.

— После фиксации ошибки останется одиннадцать золотых семьдесят серебряных, если Рейн не признает старый платёж, — продолжил казначей. — И десять золотых восемьдесят четыре серебряные, если признает.

В книге серебро и кожу свели в один осенний взнос общей стоимостью восемьдесят шесть серебряных. Поэтому Мартину предстояло подтвердить всю передачу: и монеты, и два воза.

— При этом присутствовали ты, мой отец и Ральд, — сказал я.

— В кабинете были только мы трое. Возчики ждали во дворе. Они видели, как люди Ральда забрали кожу, но не слышали, в счёт чего её передавали.

Отец Адриана умер. Ральд погиб зимой. Остался Мартин — человек, который сам внёс запись и теперь должен был поклясться, что не прикрывает собственной подписью пропавшее имущество.

Грегор стоял у окна и смотрел на пустую дорогу.

— Фальк назовёт книгу записью одной стороны.

— И будет прав, — ответил я. — Книга не заменяет расписку. Но в ней есть дата, печать отца и подпись Мартина. Пусть Гервин зафиксирует клятву, а Фальк выбирает либо признать платёж, либо отправить спор в вассальный суд.

— Суд не отменит бесспорную часть долга, — напомнил управляющий.

— Поэтому нам всё равно нужна порода.

Северный мост отозвался внутри лёгким теплом. Первый суточный цикл закончился.

═══════════════════════════

[Суточное восстановление резерва]

Внешний узел: Северный мост.

Восстановлено: 3 единицы.

Протокол поддержки владельца: активен.

Расход на восстановление организма: 1 единица.

Текущий резерв: 3 из 100.

═══════════════════════════

За последние сутки боль под рёбрами стала заметно слабее. Бок всё ещё тянул, но уже не напоминал о себе при каждом вдохе. Корвин с рассвета ушёл в Рогачи к женщине с горячкой, оставив мне распоряжение не путать выздоровление с бессмертием.

«Восстановление проходит без осложнений», — сообщила Веста.

«А гонца ты ускорить не можешь?»

«Нет. Могу предложить продолжить смотреть в окно».

«Это поможет?»

«Нет».

Со двора донёсся крик привратника. Грегор распахнул створку окна.

По северной дороге к замку ехал гонец на телеге.

* * *

Лошадь остановилась посреди двора, покрытая грязью до брюха. Рядом с гонцом, которого мы накануне отправили обратно в Каменцы, сидел широкоплечий седой мужчина в кожаной куртке.

Он спрыгнул на землю и снял шапку.

— Ярош, старший рудокоп, милорд.

— Ярош, ты привёз образцы?

Рудокоп откинул рогожу на телеге.

— Образцы здесь. И весь тёмный камень, который мы успели отобрать перед затоплением.

В свёртках лежали серые камни из четырёх старых отвалов. Мешки были набиты почти чёрной породой с тонкими синими прожилками.

— Четыре мешка, — сказал Ярош. — По рудничным весам около девяноста шести килограммов.

— Не знал, что весы ещё работают.

— Работают — громко сказано. — Рудокоп похлопал ладонью по ближайшему мешку. — Раньше на них принимали железняк. Для примерного веса сгодятся, но казначею я бы эти цифры без проверки не показывал.

Мартин, стоявший рядом, выразительно поднял брови.

— Уже показали, — заметил я. — Долго добирались?

— Дважды вытаскивали колесо из грязи. По сухой дороге были бы здесь на два часа раньше.

Я откинул край мешка. Под рогожей блеснули синие прожилки.

— Это всё из верхней штольни?

— Всё. В последние дни перед затоплением тёмный камень стал чаще попадаться вместе с железняком. Я велел отбирать куски с синими прожилками. Думал, что это может быть эфирный сланец.

— Почему его не проверили?

— Просил замок отправить образец пробирщику, но ответа не дождался. Породу я узнаю, милорд. А сколько в ней полезного материала, по одному сколу не скажет никто. Бедный сланец может стоить меньше, чем его перевозка и очистка.

Ярош указал на мешки.

— Тёмная полоса выходит в стену верхней штольни перед спуском. Там уже гнили две стойки, а снизу прибывала вода. Поэтому мы сложили отобранное под навесом и больше породу не трогали.

— Грегор, поставь у кладовой двух людей, — распорядился я. — До завтрашнего утра о находке знают только те, кто уже во дворе. Прибывших накормить, лошадь вычистить и устроить им ночлег. О породе никому не рассказывать без моего разрешения.

Я взял по камню из каждого свёртка, затем достал из мешка чёрный обломок размером с кулак. Для окружающих ничего не произошло, только я чувствовал, как нагревается перстень.

«Получены образцы для сопоставления. Отобранная Ярошем порода совпадает с материалом проводящего канала. Доступна углублённая сверка. Стоимость: 2 единицы резерва», — сообщила Веста.

«Проводи».

Сразу после отданной команды тепло из перстня перешло в ладони, в которых находилась порода. Не было никаких видимых спецэффектов, только строки возникли перед глазами.

═══════════════════════════

[Углублённая сверка материала завершена]

Архивное наименование: эфирный сланец.

Содержание полезного материала в исследуемом образце: 28%.

Последняя зарегистрированная цена очищенного материала: 68 серебряных монет за 1 килограмм.

Дата записи: недоступна.

Актуальность цены: требует подтверждения.

Сопоставление:

— образцы из четырёх старых отвалов содержат следовые включения;

— переработка старых отвалов нерентабельна;

— отобранный образец из верхней штольни соответствует богатой породе.

Содержание полезного материала в неотобранной породе: не установлено.

Протяжённость тёмного слоя: не установлена.

Для оценки требуется обследование выработки.

Расход: 2 единицы.

Текущий резерв: 1 из 100.

═══════════════════════════

Система подтвердила догадку Яроша и состав одного обломка. Оставалось проверить всю партию и узнать, сколько за неё дадут сейчас.

— Ты не ошибся, Ярош. Это эфирный сланец.

Рудокоп посмотрел на мешки и медленно выдохнул.

— Значит, не зря сохранял.

Мартин наклонился к раскрытому мешку.

— Если в остальных такая же порода, этого хватит для расчёта с Рейном?

— Пока не знаю. Нужен точный вес и заключение двух присяжных оценщиков.

— Тейль служит при плавильнях Рейна, — сказал Грегор. — Он такую породу узнает. Мастер Гервин приезжал как нотариус, но его полномочия присяжного оценщика действуют во всём округе.

Тейль представлял кредитора. Гервин — закон. Оба должны были участвовать в окончательной сверке, поэтому искать нового специалиста и посылать очередного гонца не требовалось.

Бран и Освин пришли со стороны кузницы. Ярош разложил перед ними образцы из отвалов и по одному камню из каждого мешка.

Кузнец провёл напильником по синей прожилке.

— Такие прожилки в железняке видел. Тёмный камень до горна почти не доходил: Ярош велел откладывать его отдельно.

— Проверьте замковые весы, — сказал я. — Потом перевесьте каждый мешок отдельно. Бран, сравни породу и пометь мешки. До приезда оценщиков ничего не жечь и не дробить.

— Тогда зачем вы меня звали, милорд? — спросил кузнец.

— Чтобы завтра Тейль не убедил меня, что синие прожилки нарисовали углём.

Бран ещё раз посмотрел на скол.

— Не убедит.

К четырём часам замковые весы уточнили результат: ровно девяносто шесть килограммов. Породу разделили на четыре мешка по двадцать четыре килограмма. Мартин записал вес каждого мешка, Ярош и Освин поставили подписи, после чего горловины перевязали и опечатали.

Девяноста шести килограммов должно было хватить при любом решении по старому платежу, но только если реальная цена сырой породы окажется не ниже двенадцати серебряных девятнадцати медных за килограмм.

До человеческой оценки расчёт оставался ставкой.

Мартин провёл под последней цифрой черту.

— Если дадут меньше, всей партии не хватит на расчёт Рейна.

— Тогда добавим деньги из казны.

Казначей посмотрел на меня поверх листа.

— Милорд, наши две серебряные тридцать семь медных не следует произносить таким тоном, будто за дверью ждёт ещё сундук с продолжением.

Я велел подготовить рядом с весами пустые мешки и гири. Если старый платёж признают, нужный вес отмерим после оценки. Если нет, Гервин сам определит, какую часть партии принять на нотариальное хранение. Никаких заранее отложенных подарков Фальку и никакой возможности заявить, что порода исчезла между первым взвешиванием и сверкой.

К шести вечера мы с Ярошем и Освином склонились над угольной схемой рудника.

— Верхний ход сухой примерно на семьдесят метров, — объяснил рудокоп. — Тёмная полоса выходит в стену перед спуском. Потолок цел, но две стойки придётся менять.

— Если Ярош прав, понадобятся две стойки и поперечина, — сказал Освин. — После ремонта моста подходящего леса у замка не осталось. Сначала я сам осмотрю крепи и сниму размеры. Потом проверим, что можно взять в Пеньках.

— Что ниже? — спросил я.

— Нижние ходы затоплены с конца лета, — ответил Ярош. — До верхней штольни вода пока не дошла. Весной может.

Не золотая гора. Ещё один объект, которому требовались материалы, отвод воды, дорога, инструменты и охрана.

По угольной схеме нельзя было понять ни протяжённость тёмного слоя, ни состояние затопленных ходов.

Я вернулся к схеме.

— Ярош, Бран и Освин, завтра после сверки поедете в Каменцы. Сначала нужно решить вопрос с крепями и водой. До разрешения мастеров никто не отбивает породу.

— Люди ждут приказа, — сказал Ярош.

— Пусть ждут. Порода никуда не денется. Не хочу, чтобы ради неё люди полезли под сгнившие крепи.

После ужина я ещё раз проговорил с Мартином предстоящую присягу.

— Не пытайся убедить Фалька. Назови только то, что видел сам.

— Он спросит, почему я отпустил Ральда без расписки.

— Скажи правду.

— Ваш отец приказал не задерживать сборщика. Ральд обещал прислать расписку к зимней сверке. Я ему поверил.

— Вот так и скажешь. Мартин, мы исправляем ошибку, а не переписываем прошлое.

К десяти вечера замок стих. До конца сверки оставался двадцать один час.

Лёжа в постели, я перебирал три возможных провала: Фальк мог отвергнуть платёж, Тейль — занизить цену, а соглашение — отобрать право на будущую добычу.

«Повышенная частота сердечных сокращений мешает восстановлению», — заметила Веста.

«Полезные советы будут?»

«Перестать повторять уже рассмотренные варианты неудачи».

«Это работает?»

«Если судить по вам, то нет».

* * *

Фальк прибыл в девять часов утра седьмого дня.

До заката оставалось десять часов.

После первой встречи Фальк и Тейль остались в Рогачах вместе с людьми дома Рейна. Мастер Гервин приехал туда накануне: его участие назначили заранее, и времени добраться до баронства у нотариуса было достаточно.

Я встретил их в большом зале. На столе лежали долговые грамоты, книга платежей и протокол первой сверки.

— Я не вижу денег, — заметил Фальк после приветствия.

— Сначала уточним, сколько именно я должен.

Гервин снял перчатки и положил рядом с чернильницей бронзовую печать.

— Сегодня я действую как графский нотариус и присяжный оценщик торгового имущества, — объявил он. — Господин Тейль выступает вторым оценщиком, заявленным кредитором. Я удостоверю документы и расчёт товара, но долговой спор вместо суда решать не стану.

Он раскрыл прежний протокол.

— Представитель дома Рейна признал сбор в двенадцать серебряных ошибкой писца. Исключение подтверждено и вносится в окончательный расчёт.

Перо скрипнуло по бумаге.

Вот теперь сумма действительно уменьшилась с одиннадцати золотых восьмидесяти двух серебряных до одиннадцати золотых семидесяти.

— Неразрешённым остаётся платёж пятнадцатого дня месяца жатвы, — продолжил Гервин. — Серебро и два воза выделанной кожи общей стоимостью восемьдесят шесть серебряных. Расписка сборщика Ральда не представлена.

Мартин вошёл по моему знаку.

Гервин повернул бронзовую печать лицевой стороной вверх. На потемневшем металле проступили три тонкие линии, сходившиеся вокруг изображения раскрытой ладони.

— Мартин Крой, положите руку на печать, — распорядился нотариус. — Отвечайте только о том, что видели или слышали лично. Не предполагайте и не дополняйте память выводами.

Казначей накрыл печать ладонью. По краю бронзового круга пробежал мягкий белый свет.

— Клянусь говорить правду в пределах известного мне, — произнёс Мартин.

Свет замкнулся вокруг его руки.

Казначей назвал дату. Монеты пересчитали в кабинете покойного барона. Кожа ждала во дворе; Ральд осмотрел верхние связки и приказал своим людям принимать груз. В тот же день Мартин внёс запись в книгу, а барон скрепил её печатью.

Белое кольцо не изменилось.

— Вы отвечали за имущество и сами сделали запись, — сказал Фальк. — Почему её следует считать доказательством?

— Потому что запись появилась в день передачи и скреплена печатью барона, — ответил Мартин. — Расписку я должен был потребовать до отъезда Ральда. Я этого не сделал.

— Почему?

— Барон приказал не задерживать сборщика. Ральд пять лет принимал наши платежи и обещал прислать расписку к зимней сверке. До неё он не дожил.

— Ты видел, как кожа покинула двор? — спросил Гервин.

— Видел. Но не могу поклясться, что возы доехали до складов Рейна. Я не ехал следом.

Свет вокруг ладони Мартина остался ровным.

Гервин коснулся цепью должности края печати. Белое кольцо погасло, оставив на протоколе бледный оттиск раскрытой ладони.

Нотариус повернул документ к Фальку.

— Печать не обнаружила сознательной лжи. Присяга Мартина принята и будет внесена в протокол.

Фальк посмотрел на бледный знак под протоколом.

— Дом Рейна сохраняет возражение.

— Возражение будет внесено вместе с результатом присяги, — ответил Гервин и взялся за перо.

Я подвинул к нему два расчёта.

— Тогда возможны два исполнения. Если вы признаёте платёж, я передаю товар на десять золотых восемьдесят четыре серебряные. Если отказываетесь — товар на одиннадцать золотых семьдесят серебряных поступает на нотариальное хранение, а спор о платеже серебром и кожей общей стоимостью восемьдесят шесть серебряных уходит в суд. В обоих случаях требовать залог до решения вы не сможете.

Фальк впервые посмотрел не на документы, а на меня.

— Показывайте товар.

* * *

В десять часов печати с четырёх мешков сняли в присутствии Тейля и Гервина.

В кладовую вошли я, Фальк, Мартин и оба оценщика. Ярош с Браном остались у двери — достаточно близко, чтобы ответить на вопросы, но не мешать проверке.

Породу из каждого мешка высыпали на отдельное полотнище. Тейль выбирал камни из разных частей, раскалывал их и растирал осколки в крупную крошку. Полученные образцы он смешал с пробирной солью и разложил по четырём глиняным тиглям.

Бран принёс малую угольную жаровню и раздул огонь мехами.

Камень не плавился. Под действием жара тёмная слоистая основа серела и теряла прочность, а синие кристаллические прожилки спекались на дне тиглей в плотные стекловидные крупинки.

Когда тигли остыли, Тейль отделил спёкшиеся крупинки от серой крошки и взвесил их.

— Эфирный сланец, — подтвердил он. — Содержание полезной части высокое. Порода годится для очистки.

Фальк сразу задал мне вопрос:

— Откуда она?

— Из Каменецкого рудника, — ответил я.

— Старые отвалы?

— Нет. Рудокопы отбирали эту породу в верхней штольне перед затоплением шахты.

— Господа, сегодня мы оцениваем привезённую партию, — напомнил я.

— Дому Рейна нужно понимать, насколько однородна порода в выработке, — вмешался Фальк.

Гервин закрыл журнал с результатами проб.

— Для соглашения достаточно установить стоимость передаваемой породы. Запасы рудника к долговому взысканию не имеют отношения.

Оценка заняла больше часа.

Гервин поднял старые торговые записи, сравнил результаты всех четырёх проб и намеренно выбрал самый осторожный вариант расчёта. Даже при нём привезённой породы хватало с запасом.

Тейль перечитал заключение и поставил подпись.

— Возражений по оценке нет.

Мартин проверил расчёт следом за ним. Костяшки на счётах простучали ещё несколько раз, после чего казначей наконец поднял голову.

— Хватит, милорд. Восемьдесят девять килограммов закроют весь остаток. Семь килограммов останутся у нас.

Из всей его фразы я услышал только одно слово.

Закроют.

Не отсрочат. Не перенесут на следующий месяц. Не обменяют на новую расписку с ещё более мерзкими условиями.

Закроют.

Фальк взял заключение, однако подписывать соглашение не спешил.

— Дом Рейна примет породу, если получит первое право покупки следующей партии.

Вот ради чего он держался за старый спор. Не ради нескольких десятков серебряных. Ради двери в рудник.

— Нет, — ответил я.

Поверенный поднял на меня взгляд.

— Первое право покупки не обязывает вас принимать нашу цену.

— Зато заставляет сообщать вам объёмы добычи и предложения других покупателей. Я закрываю старый долг, господин Фальк, а не подписываю новый.

Он помолчал, глядя на раскрытые мешки.

Отказаться Фальк мог. Но тогда Гервин принял бы предназначенную кредитору породу под нотариальную печать и зафиксировал, что дом Рейна уклонился от равноценного исполнения обязательств. Вместо рудника Фальк получил бы тяжбу в вассальном суде.

И он это понимал.

— Вы можете пожалеть об этом решении, — произнёс поверенный.

— Возможно. Но это будет уже моя ошибка, а не условие в вашем договоре.

Фальк ещё раз посмотрел на заключение и протянул его Гервину.

— Вносите в соглашение. Будущая добыча в расчёт не входит.

После этого дело пошло быстрее.

Дом Рейна признавал прежний платёж серебром и кожей. Ошибочно начисленный сбор исключался из требований. Оставшийся долг — десять золотых восемьдесят четыре серебряные — погашался передачей восьмидесяти девяти килограммов сырого эфирного сланца.

Точный вес передаваемой породы Гервин внёс в соглашение. Там же он указал, что дом Рейна принимает её в замке и вывозит своими людьми. После погрузки ни лес, ни рудник, ни другое имущество Вельгора больше не оставались под залогом.

Документ занял две страницы.

Мартин проверил каждую строку и только после этого передал лист мне.

Я подписал первым.

Фальк поставил подпись следом. Гервин удостоверил соглашение своей печатью.

Во дворе уже ждала крытая повозка дома Рейна. Породу ещё раз взвесили и пересыпали в подготовленные мешки. Люди Фалька вынесли их из кладовой под наблюдением Мартина и Яроша.

После погрузки у нас остался один мешок с семью килограммами сланца. Мартин сам затянул верёвку и поставил на сургуче печать Вельгора.

Когда погрузка закончилась, мы вернулись в малый зал.

На столе лежали три долговые грамоты.

Гервин обмакнул перо в красные чернила и провёл линию через первую.

Мартин замер.

Вторая красная черта легла поверх печати на грамоте, обеспеченной лесом за Пеньками.

Грегор медленно выпрямился, словно с его плеч сняли груз, который он слишком долго запрещал себе замечать.

Третью грамоту Гервин перечеркнул от одного края листа до другого. Красная линия прошла через условия залога Каменецкого рудника.

Нотариус отложил перо.

— Обязательства дома Вельгор исполнены полностью. Залоговые права дома Рейна прекращены.

Фальк собрал копии соглашения, а подлинники перечёркнутых грамот передал мне.

Я взял их в руки.

Три листа. Несколько печатей. Чужие подписи.

Ещё утром от этих бумаг зависело, останутся ли у нас лес и рудник. Теперь они не стоили ничего.

От Северного моста пришла знакомая волна энергии. Тепло прошло по телу, задержалось в груди и растворилось вместе с остатками утренней слабости.

═══════════════════════════

[Проект владения завершён — Досрочное исполнение обязательств]

Долговые грамоты дома Вельгор: погашено 3 из 3.

Залоговые права дома Рейна: прекращены.

Права на Каменецкий рудник и будущую добычу: сохранены за домом Вельгор.

Подтверждённый актив: 7 килограммов сырого эфирного сланца.

Возможный ресурс: эфиросодержащий слой в верхней штольне.

Новый риск: дом Рейна получил сведения о ресурсе.

Текущий резерв: 3 из 100.

═══════════════════════════

До срока, назначенного Фальком, оставалось ещё семь часов.

Но впервые этот отсчёт больше ничего не решал.

«Финансовая устойчивость владения повышена», — сообщила Веста.

Я посмотрел на перечёркнутые грамоты.

«То есть мы больше не должники?»

«Дом Вельгор больше не имеет обязательств перед домом Рейна».

«Можно было ответить короче».

«Вы больше не должники».

Фальк застегнул плащ.

— Долг вы закрыли, милорд. Но добыть сланец проще, чем очистить и продать его.

— Значит, этим и займёмся.

— Ближайшие мастерские работают с домом Рейна.

Вот и следующая проблема. Фальк сообщил о ней почти дружелюбно.

— Тогда будем искать дальше ближайших.

Поверенный поклонился и вышел.

В малом зале ждали Бран, Освин, Эдмунд и Ярош. Грегор встал рядом с Мартином. Я разложил перед ними три перечёркнутые грамоты.

— Долговых грамот Рейна больше нет.

Несколько мгновений никто не отвечал.

Ярош первым снял шапку. Мартин опустился на стул и провёл ладонью по лицу. Грегор перечитал красные строки на каждой грамоте, словно опасался, что одна из них исчезнет.

Эдмунд позволил себе короткую улыбку.

Бран тихо рассмеялся. Напряжение, державшее зал с самого утра, наконец отпустило.

— Какие будут приказы, милорд? — спросил Грегор.

— Завтра на рассвете Ярош, Бран и Освин едут в Каменцы. Сначала проверят крепи и разберутся с водой. Добычу не начинаем, пока не поймём, безопасен ли верхний ход и насколько далеко тянется тёмный слой.

Ярош кивнул.

— Эдмунд выделит людей для охраны входа, — продолжил я. — А ты, Грегор, выясни, кто может очищать сланец и не зависит от Рейна. Без лишнего шума.

— Сделаю, милорд, — ответил управляющий.

Мартин посмотрел на перечёркнутые грамоты, затем на меня.

— Денег на восстановление рудника всё равно не хватит.

— Знаю. Но теперь их хотя бы не придётся отдавать Рейну. Будем решать проблемы по очереди.

Казначей не нашёл, что на это возразить.

Утром дом Вельгор был должником, который мог лишиться последних доходных земель. К полудню долг исчез. Богаче мы не стали, рудник не починили и покупателей не нашли. Зато лес, Каменцы и всё, что скрывалось под ними, остались у нас. Одну проблему я решил. Теперь предстояло разбираться с последствиями.

Интерлюдия

Поздний вечер.

Крытая повозка Фалька добралась до владений Рейна уже после наступления темноты. Пока люди уводили лошадей и переносили опечатанные мешки в складской двор, поверенный поднялся в господский дом с дорожной сумкой под мышкой.

В кабинете барона Каспара горели шесть свечей. На стене за его креслом висела карта северных земель. Каменцы были отмечены маленьким чёрным кружком у границы Вельгора.

Фальк поклонился и положил на стол копию соглашения.

— Докладывай, — велел Каспар.

— Взыскание завершено, милорд. Старый платёж признан, остаток обязательства погашен. Рудник и лес остались за Вельгором. Наши залоговые права прекращены.

Каспар протянул руку к документу, но не взял его.

— Деньгами?

Фальк достал из сумки завёрнутый в ткань камень и положил рядом с соглашением.

— Сырьём. Эфирным сланцем.

Каспар развернул ткань. На свежем сколе проступали тонкие синие прожилки.

— Откуда у Вельгора эфирный сланец?

— Из Каменецкого рудника. Тейль проверил четыре пробы и подтвердил содержание от двадцати четырёх до двадцати семи процентов.

Палец Каспара остановился на краю скола.

— В Каменцах добывали железо.

— Эту породу взяли не из старых отвалов. Тейль считает, что её отбирали из отдельного слоя в верхней штольне.

— Сколько её там?

— Неизвестно. Вельгор подтвердил только происхождение партии.

Каспар провёл пальцем по Каменцам на карте.

— А ты спрашивал?

— Предложил первое право покупки и выкуп по рыночной цене. Он отказался прежде, чем Тейль успел изложить преимущества.

Палец барона остановился.

— Сколько породы он отдал без торга?

— Восемьдесят девять килограммов. Ровно столько, сколько требовалось для погашения долга. Ни камнем больше.

— Значит, он либо знает объём, либо умеет скрывать, что сам его не знает.

Каспар наконец взял соглашение.

— Это не похоже на прежнего Адриана, — произнёс Каспар.

— Именно поэтому я не стал настаивать, милорд, — ответил Фальк. — В противном случае порода уходила под нотариальную печать, а спор в вассальный суд.

Каспар перелистнул соглашение.

— Почему ты признал платёж?

— Осталась запись с печатью покойного барона и присяга Мартина. Печать свидетельства не обнаружила сознательной лжи. Расписки Ральда нет, но отказ ничего нам не давал: залог оставался у Вельгора, а мы получали тяжбу вместо сланца.

— Ральд был небрежен.

— Ральд мёртв, милорд, — напомнил Фальк.

— Одно другому не мешает.

Барон отложил документ и подошёл к карте. Его палец прошёл от Каменцев к замку Вельгоров.

Если сведения Фалька верны, в Каменецком руднике нашли сырьё, о котором прежде никто не сообщал. Но пока никто не знал ни протяжённости тёмного слоя, ни его содержания в глубине, ни того, выдержат ли старые штольни добычу.

Давить на Вельгора сейчас означало платить за неизвестность. Выгоднее было позволить ему самому провести разведку и оплатить первые работы.

А потом решить, сколько стоит его успех.

— Не будем мешать соседу проверять находку, — сказал Каспар.

Фальк поднял глаза.

— Предлагаете ждать?

— Тёмный слой может оказаться целым состоянием, а может закончиться через десять метров. Пусть Вельгор сам выяснит его протяжённость и доступность.

— Если запас большой, он найдёт покупателей, — сказал Фальк.

— Покупателей — да. Вопрос в том, кто очистит сланец.

Две ближайшие мастерские очистки работали по договорам дома Рейна. Третья принадлежала графу, но её управляющий избегал редких и рискованных заказов. Остальные находились так далеко, что вывоз сырой породы становился слишком дорогим.

— Продли наши договоры с мастерами до конца года, — распорядился Каспар. — Не запрещай им работать с Вельгором. Просто займи свободные мощности нашими заказами.

— Он поймёт, — заметил поверенный.

— Конечно. Но обвинить нас ему будет не в чем.

— Следить за Каменцами? — спросил Фальк.

— Людей к руднику не посылай. Узнай, кого наймут, что начнут возить в Каменцы и какие купцы станут расспрашивать об эфирном сланце. Добычу проще считать по телегам, чем по слухам шахтёров.

— А сам Адриан? — спросил Фальк.

Каспар посмотрел на образец.

— Выясни, откуда после падения у него появились знания и осторожность, которых прежде не было. Без угроз. Мне нужны ответы, а не ещё одна причина для ревизора присмотреться к северу.

Фальк коснулся перечёркнутой копии грамоты.

— Долг был хорошим поводком.

— Нет, — ответил Каспар. — Хороший поводок не рвётся при первом рывке.

Он положил сланец на карту рядом с Каменцами.

— Теперь пусть молодой барон сам покажет, сколько стоит его свобода.

Глава 6. Вода всегда ищет выход

На восьмой день моего пребывания в Вельгоре Мартин положил передо мной три перечёркнутые долговые грамоты и копию письма, отправленного графу Вальдену.

Красные линии на грамотах означали: Рейн больше не мог забрать лес, Каменцы и остальное имущество Вельгора. Письмо рядом напоминало, что мы избавились лишь от одной беды.

— С долгами перед домом Рейна покончено, — сказал Мартин. — Но графу мы всё ещё должны. И людей на границе больше не стало.

Он развернул письмо. Мы обещали показать ревизору книги и всё, что успеем привести в порядок. С тех пор прошла неделя. До его приезда оставалось не больше двадцати трёх дней.

За эти дни нужно было прокормить людей, вернуть караулы на границу и найти деньги для графа. Перечёркнутые грамоты говорили лишь о том, чего мы больше не должны Рейну. Откуда взять всё остальное, на них написано не было.

Вчера восемьдесят девять килограммов эфирного сланца спасли рудник и лес за Пеньками. В кладовой осталось ещё семь. Это было всё, что Ярош успел отложить до затопления шахты. Следующую партию нельзя было получить до ремонта, а семи килограммов не хватило бы ни на вассальный сбор, ни на содержание людей.

Нужен был постоянный доход.

— Поэтому я поеду в Каменцы вместе с Ярошем, Браном и Освином. Если тёмный слой продолжается в горе, рудник даст людям работу, поможет выплатить сбор графу и покажет ревизору, что владение ещё способно себя содержать.

Мартин подвинул ко мне короткий список.

— Сначала выясните, можно ли добывать сланец без обвалов. Пока у нас нет ни рудника, ни дохода. Есть только надежда.

В списке стояли одна подвода, овёс для лошади, еда и инструменты. Освин взял мерную рейку, отвес, мел и плотницкий щуп. Бран — молоток и железные мерки. В Каменцы они ехали не чинить шахту, а посмотреть, что в ней уцелело.

Освину предстояло сосчитать рамы и снять размеры. Брану — отделить целое железо от ржавого. Лишь после этого можно было посылать человека в Пеньки за лесом. Пока мастера не увидели шахту своими глазами, любое число материалов оставалось гаданием.

— Записывайте всё, что уйдёт на рудник, — сказал я. — Нужно знать цену первого мешка ещё до добычи.

Мартин поставил возле последней строки отметку.

За окнами светало. Во дворе Бран проверял колёса приготовленной для поездки телеги, Освин укладывал мерные инструменты, а Ярош вместе с двумя людьми Эдмунда крепил ящики и мотки верёвки.

У ворот ждал Эдмунд. Рядом с ним стояли двое замковых работников, прежде служивших в гарнизоне.

— Гарт поведёт телегу, Родек поедет с ним, — сказал Эдмунд. — Они проводят вас до Каменцев и останутся охранять рудник. Если что-нибудь случится, один отправится за помощью, второй дождётся его у входа.

Гарт и Родек поклонились.

* * *

Из замка выехали на восток. Дорога обогнула северный край полей и потянулась к каменистым отрогам, за которыми лежали Каменцы.

Поначалу дорога казалась терпимой. Колёса уходили в размокшую землю не глубже ладони, камни встречались редко, а низкие ветви били по плечам не чаще раза в минуту.

Через час стало хуже.

Колеи разошлись, огибая длинную лужу, снова сошлись у размытого склона и упёрлись в яму. Телега накренилась. Бран успел ухватиться за ящик с инструментами, Освин — за борт, а возница натянул поводья.

Пришлось разгружаться.

Инструменты перенесли на сухое место. Под колесо набросали веток и плоских камней. Освин удерживал лошадь и следил, чтобы телега не съехала боком, а Бран, Ярош и оба сопровождающих налегли на борт.

Телегу вытолкнули через четверть часа. На ободе осталась густая глина, одна верёвка лопнула, а Бран обнаружил на борту новую трещину.

Пока люди заново укладывали ящики, я прошёл вдоль размытого места. Телега с людьми и инструментами ушла в грязь почти по ступицу. Добавь к этому мешки со сланцем — колесо сядет ещё глубже. Груз придётся делить, а следом за каждой телегой посылать людей с верёвками, ломами и лопатами. На одной яме мы уже потеряли четверть часа, порвали верёвку и треснули борт.

Одну небольшую партию отсюда вывезти можно. Но если телеги пойдут каждый день, лошади начнут выбиваться из сил в грязи. Людям придётся разгружать каждую застрявшую повозку, а Бран будет чинить колёса вместо того, чтобы ковать скобы для рудника.

Цена товара начиналась не в шахте. Она начиналась здесь, в грязи.

Ярош подошёл ко мне и указал на заросшую ложбину вдоль верхнего края дороги.

— Весной здесь ещё хуже, милорд. Вода идёт со склона. Раньше её отводили по этой канаве, но теперь русло забивается каждую осень.

Латать колеи после каждого дождя было бессмысленно. Дорогу следовало поднять над низкими местами, проложить по краям канавы и укрепить камнем там, где колёса уходили в землю. Сделать один раз так, чтобы вода стекала в сторону, а не уносила дорогу с собой.

Если рудник оживёт, этот путь придётся перестраивать. Иначе каждый мешок сланца мы будем вытаскивать из Каменцев на руках.

Я открыл карту Системы. Дорога легла на неё серой линией. У размытого склона проступили стрелки и цифры, но дальше маршрут снова утонул в сером.

«Для построения проекта требуется обследование всего маршрута», — сообщила Веста.

До Каменцев оставалась ещё часть пути. Прежде чем строить дорогу, требовалось увидеть её целиком.

* * *

Каменцы показались за поворотом ближе к полудню. Сначала над дорогой поднялись серые отвалы, потом между ними проступили крыши из тёмной плитки. Дома прижимались к склону, будто и сами были сложены из вынутой из горы породы. Деревянные стены стояли на каменных основаниях, заборы собирали из плоских камней без раствора.

Телега остановилась у старой кузницы. Ярош сошёл первым и отправился за старостой. Пока его не было, у ближайших плетней начали останавливаться жители. Несколько человек подошли ближе, разглядывая нас и ящики с инструментами. Со склона по-прежнему доносился мерный звон железа по камню.

Ярош вернулся со старостой.

— Милорд приехал осмотреть рудник и каменоломню. Пока идёт осмотр, без разрешения в штольню не входить.

Один из подошедших мужчин посмотрел на ящики с инструментами.

— Значит, выработку железа возобновят?

Стоявшая рядом женщина крепко взяла его за рукав.

— Пока нет, — ответил я. — Сначала нужно понять, можно ли отвести воду и восстановить крепи. До этого добычи не будет.

Собравшиеся заговорили вполголоса. Мужчина снова посмотрел в сторону рудника, но женщина не выпустила его рукав. Одни уже думали о возвращении к работе. Другие помнили воду, которая с конца лета поднималась в нижних ходах, и крепи, оставленные гнить в темноте.

Услышав, что я собираюсь осмотреть каменоломню, староста отправил одного из жителей за старшим каменотёсом. Через несколько минут со склона спустился широкоплечий мужчина лет сорока. Левую кисть стягивала кожаная повязка, два пальца не разгибались.

— Клаус Мальт, старший в каменоломне, — представил его Ярош.

Клаус поклонился.

— В каменоломне остались семеро, милорд. Они продолжают работу.

После закрытия шахты каменоломня давала Каменцам единственную постоянную работу. Забирать оттуда людей ради ещё не обследованного рудника я не собирался. Если для расчистки понадобятся руки, их можно будет искать среди рудокопов, оставшихся без работы после затопления шахты. Но сначала следовало понять, какая работа нас ждёт.

— Пусть смена продолжает, — сказал я. — Покажите, какой камень вы добываете. Потом пойдём к руднику.

Клаус кивнул и повёл нас вверх по склону. Староста отправился вместе с нами. Жители остались у кузницы, провожая нас взглядами.

* * *

Каменоломня лежала выше деревни, между двумя старыми отвалами. Рабочие снимали породу со ступенчатого уступа, раскалывали её по естественным трещинам и сразу сортировали. Ровные блоки складывали под навесом. Плоские плиты ставили вдоль деревянных салазок. Мелкий камень уходил в длинную кучу у дороги, а крошку годами сбрасывали на край склона.

Клаус подвёл нас к штабелю грубо обтёсанных блоков и положил ладонь на ближайший.

— Эти идут в основания. Плоскими плитами кроем крыши и выкладываем пол. Крупный серый камень берём для стен. Мелочь складываем у дороги, но пока она лежит без дела.

Именно такой камень мог удержать колёса над грязью и укрепить края канав.

По знаку Клауса двое рабочих принесли к навесу несколько клиньев и молотов. Бран занялся железом. Он простукивал обухи, осматривал трещины и проводил ногтем по расплющенным краям. Освин проверил рукояти и полозья салазок. На одной рукояти обнаружилась продольная трещина, у двух салазок подгнили передние концы полозьев.

Освин согнул рукоять возле трещины и провёл большим пальцем вдоль волокон.

— Под сильным ударом разойдётся. Здесь нужна новая рукоять. У салазок сгнили передние концы полозьев. Прежде чем возить блоки, их придётся заменить.

Клаус отложил молот в сторону и велел пока не нагружать повреждённые салазки.

Бран несколько раз повернул в руках один из клиньев.

— Трещина подошла к острию. Ещё один сильный удар он может не выдержать.

— Запасного нет, — сказал Клаус.

— Тогда заберу этот в замок. В кузнице посмотрю, можно ли его перековать. Остальные изношены, но ещё послужат.

Когда мы дошли до конца уступа, перед глазами открылось окно.

═══════════════════════════

[Ресурс подтверждён — строительный камень]

Доступно:

— камень для кладки и оснований;

— плоские плиты;

— мелкий камень для дорог и водоотводов.

Ограничения:

— постоянных работников: восемь;

— изношенный инструмент;

— трудный вывоз.

═══════════════════════════

Клаус заметил, как я смотрю на сложенный под навесом камень.

— Прежде чем увозить его к замку, посмотрите, что у нас держится на клиньях, милорд.

Он отвёл нас к двум домам возле каменоломни. У первого нижнее бревно висело над просевшим углом основания. Под него подложили обломок жернова и забили деревянный клин. Клин размок и начал расползаться.

Освин присел возле угла и проверил нижний венец щупом. Остриё вошло в дерево неглубоко. Плотник поднялся и показал на щель между бревном и основанием.

— Если угол просядет ещё на ладонь, венец треснет. Сначала надо вернуть под него камень и отвести воду от стены.

У второго дома каменное основание разошлось, оставив щель шириной в палец.

За домами стоял общий амбар. С дороги он выглядел крепким, но с обратной стороны вода с крыши годами падала под основание. Землю вымыло, нижний ряд камней наклонился наружу.

Клаус провёл ладонью по сместившейся кладке.

— До следующих сильных дождей нижний ряд надо переложить.

Каменцы нуждались в своём камне не меньше замка.

— Сначала отложите подходящие блоки для двух домов и амбара, — сказал я. — Потом посмотрим, что останется для замка. Мелкий камень складывайте у дороги: он пойдёт на канавы и самые глубокие колеи.

Когда мы вернулись к навесу, староста и Клаус выбрали отдельное место для камня, предназначенного домам и амбару. Первый подходящий блок рабочие положили туда ещё до нашего ухода.

Сегодня мы ничего не увозили. Телега и без камня едва прошла размытую дорогу.

По пути к руднику Клаус указал ещё на два трудных участка. Возле въезда в деревню колея пересекала сток со склона. На подъёме к каменоломне из земли выступал гладкий камень. После дождя колёса скользили по нему, и людям приходилось помогать лошади.

Вместе с ямой, в которой утром застряла телега, получались три участка, с которых следовало начинать дорогу. Но прежде требовалось понять, сколько мелкого камня сможет отдавать каменоломня без ущерба для основной работы.

А сейчас нас ждал рудник.

* * *

Вход в верхнюю штольню находился ниже каменоломни, за старой дробильной площадкой. Над ним нависал каменный уступ. Между брёвнами внешней рамы рос мох, по каменной стене стекала тонкая струйка воды.

Ярош достал из привезённого ящика четыре рудничных фонаря и зажёг их один за другим. Бран вынул оттуда же пустой мешок и привязал его к поясу.

Гарт, Родек и староста остались у входа. Клаус вернулся в каменоломню. Первым в шахту вошёл Ярош, за ним Освин, Бран и я.

Пахло мокрым камнем, старым деревом и ржавым железом. По полу тянулись два продольных бруса, по которым прежде катили рудничные тележки. Один сорвало с креплений и отбросило к стене. В нишах для фонарей сохранились оплывшие свечные огарки.

Система начала выстраивать схему по мере нашего движения.

═══════════════════════════

[Объект обнаружен — Каменецкий рудник]

Карта объекта отсутствует.

Обследование начато.

═══════════════════════════

Ярош проверял проход впереди. Освин шёл сразу за ним. Плотницким щупом он пробовал нижнюю часть стоек, где сырость быстрее всего разъедала дерево. На крепких рамах оставлял одну белую черту. Если находил мягкую древесину или глубокую трещину, ставил крест. Размеры повреждённых стоек и поперечин переносил мелом на свободную сторону мерной рейки.

Бран двигался следом и занимался железом. Он простукивал скобы, штыри и накладки, сверяя их толщину с железными мерками. Пригодное для перековки железо обводил мелом на древесине рядом с креплением. Возле негодного ставил перечёркнутый круг.

У двух скоб металл выкрошился после лёгкого удара. Бран оставил их на месте, чтобы не ослаблять раму. В мешок отправились только отвалившиеся куски.

Две стойки, о которых Ярош говорил ещё в замке, действительно сгнили у основания. Освин измерил их вместе с поперечиной. Теперь он мог сказать, сколько брёвен потребуется для ремонта верхней штольни и какие размеры следует передать лесорубам в Пеньках. Бран подсчитал скобы, которые можно перековать, и те, для которых понадобится новое железо.

О нижних ходах судить было рано. Пока там стояла вода, мы не знали ни состояния крепей, ни будущего расхода материалов.

У первой развилки Освин задержался возле ещё одной рамы. Правая стойка была сухой сверху, но у самого пола щуп вошёл глубоко. Плотник провёл ладонью по поперечине и повернулся ко мне.

— Сверху дерево ещё крепкое, у основания уже размокло. Пока крест не ставлю. Перед отъездом проверю ещё раз, не сдвинулась ли рама.

Бран присел рядом и простучал нижнюю скобу.

— Металл цел, но нижний конец скобы почти вышел из стойки. Если дерево поведёт, то крепление вырвет.

За поворотом в свете фонарей показалась тёмная полоса, о которой говорил Ярош. Между слоями камня блестели тонкие синие прожилки. Перед затоплением рудокопам здесь и попадались куски, сложенные потом под навесом. Мы прошли мимо. Никто к стене не подошёл, Ярош даже не снял молоток с пояса.

Через несколько шагов он поднял фонарь и остановился. Вода здесь стекала не со свода, а проступала из тонкой трещины между слоями породы.

— Вода идёт из самой стены. Надо проверить, что находится за трещиной.

Ярош поставил фонарь у ног и приложил ладонь к камню. По его коже разлилось слабое свечение. Несколько мгновений он стоял неподвижно, прислушиваясь к чему-то, чего я не слышал.

— За стеной пустота. Совсем близко.

Память Адриана подсказала название дара: слух камня.

— Значит, так ты находишь скрытые полости? — спросил я.

Ярош убрал руку. Свечение на ладони медленно погасло.

— Только если они близко, милорд. Мне приходится касаться камня. Отец слышал глубже и мог понять, куда уходит пустота.

Он поднял фонарь к мокрой трещине.

— Саму воду дар не чувствует. Но здесь она уже пробилась сквозь камень. Если за стеной её скопилось много, удар кирки откроет проход прямо в штольню.

Слух камня не показывал безопасного пути. Зато Ярош мог сказать, где нельзя бить вслепую.

Примерно через семь десятков шагов сухой ход закончился. Дальше выработка уходила ниже второго яруса. Спуск уже скрывала мутная вода. На поверхности плавали щепки и чёрная пена. Свет фонаря исчезал уже на глубине в две ладони.

Ярош поднял фонарь над затопленным проходом.

— Над входом осталась старая нагорная канава, — сказал Ярош. — После закрытия рудника её не чистили. Дождевая вода растекается по склону, собирается над штольней и уходит в трещины.

— На сегодня внутри закончили, — сказал я. — На нижний ярус не спускаемся и ничего здесь не разбираем. Сначала проверим канаву и отведём воду от входа. К насосам вернёмся после ремонта крепей.

Ярош кивнул и повёл нас обратно к выходу.

* * *

Мы вышли из рудника и поднялись по склону. Старая нагорная канава оказалась заросшей ложбиной, едва заметной среди кустов и осыпавшегося камня. После каждого дождя вода стекала сюда с горы, но до прежнего русла уже не доходила. Она растекалась по склону и собиралась над входом в штольню.

Я открыл карту Системы. По земле протянулись синие линии. Почти все сходились возле рудника. Часть воды уходила в трещины и просачивалась к верхним крепям.

Откачивать нижние ходы, не отведя воду со склона, не имело смысла. Первый же сильный дождь вернул бы всё обратно.

Ярош прошёл вдоль заросшей канавы, местами разгребая траву носком сапога.

— Десятерых хватит, милорд. Больше людей звать не стоит: на всех не хватит инструментов. Пока одни рубят кусты, другие станут выбирать камень и углублять русло.

Староста ушёл за рудокопами, оставшимися без смены после затопления шахты. По моей просьбе он должен был позвать и Клауса.

Пока староста собирал людей, мы перекусили у телеги.

Через полчаса к канаве поднялись десять человек из тех, кто остался без работы после закрытия шахты. Следом пришёл Клаус. Семеро каменотёсов продолжали добычу на уступе без него.

Никого не пришлось уговаривать. Люди согласились поработать до вечера, потому что надеялись вернуть рудник. Но на второй день одной надежды было бы мало. К завтрашнему утру мне предстояло решить, чем им платить.

В рудничном сарае нашлись шесть лопат, два топора, пара ломов и тяжёлый молот. Несколько плетёных корзин Клаус принёс с каменоломни. Клинья и рабочие молоты остались у каменотёсов.

Бран осмотрел ломы. На конце одного обнаружилась глубокая трещина.

— Этот уберите. Под нажимом разойдётся и ударит того, кто будет рядом.

Испорченный лом отнесли обратно к сараю. Остальных инструментов на всех не хватало, поэтому люди работали по очереди.

Ярош показал прежнее направление канавы. Клаус выбрал место, где размокший край требовалось укрепить камнем. Освин спустился к деревянным желобам над входом в рудник. Два участка прогнили, однако пока ещё держались. Их предстояло заменить до следующего сильного дождя.

Работу начали с уцелевшей части русла ниже по склону. Двое мужчин рубили кусты, ещё трое вытаскивали корни и крупные камни. За ними углубляли канаву и выносили землю в корзинах. Клаус показал, как уложить плоские обломки по внешнему краю, чтобы размокший склон не сползал обратно. После первого ряда люди продолжили без него.

Через час вода, прежде растекавшаяся по траве, собралась в мутный ручей. Он прошёл по расчищенному руслу и свернул в сторону от рудника.

Перед глазами открылось окно.

═══════════════════════════

[Нагорная канава частично восстановлена]

Поступление воды к верхней штольне снижено.

Требуется:

— продолжить расчистку канавы;

— укрепить внешний край;

— заменить прогнившие участки желобов над входом.

═══════════════════════════

После короткого отдыха люди продолжили расчистку. Ярош показывал прежнее направление русла. Вынутый камень не отбрасывали: крупные обломки укладывали вдоль слабых участков склона, мелкими заполняли промежутки.

Клаус дождался, пока первый укреплённый отрезок перестанет проседать под водой, и вернулся к каменотёсам. За время его отсутствия камня добыли меньше обычного, но работа на уступе не остановилась.

К вечеру мутный ручей уже проходил вдоль склона и сворачивал в сторону от рудника. Над входом оставались два прогнивших участка деревянных желобов, а у дальнего поворота канавы ещё требовалось выбрать корни. Полностью закончить работу за один день не удалось.

Уже скопившаяся в нижних ходах вода оставалась на месте. Поднять её могли только ручные насосы, но сначала требовалось восстановить крепи и расчистить проход к нижнему ярусу. Тёмную полосу в штольне никто не трогал, поэтому ни одного нового куска сланца у нас не появилось.

Перед отъездом староста пересчитал инструменты. Лопаты, топоры, исправный лом и корзины вернули на прежние места. На телегу уложили привезённые из замка ящики и верёвки. Рядом положили мешок Брана с отвалившимися кусками железа и повреждённым клином.

Из четырёх шахтёрских фонарей в ящике лежали только два.

Я оглянулся. Освина и Брана возле телеги не было.

Ярош проследил за моим взглядом.

— Они с моего разрешения вернулись к первой развилке, милорд. Незадолго до сборов Гарт услышал в штольне сухой треск. Освин решил ещё раз проверить отмеченную стойку, а Бран — нижнюю скобу. Они предупредили меня и взяли два фонаря. Гарт и Родек остались у входа.

Прошло около четверти часа. Для осмотра первой рамы этого было достаточно.

Я уже собирался послать за ними Яроша, когда со стороны рудника донёсся глухой удар.

Земля под ногами дрогнула. Над входом в штольню поднялось серое облако. По склону покатились мелкие камни.

Голоса разом стихли.

Гарт скрылся в штольне. Родек остался у входа и не позволил рудокопам кинуться следом.

Через несколько минут Гарт появился снова. Серой пылью ему забило волосы, лицо и одежду. Он сбежал со склона к нам.

— Милорд! Обвал у первой развилки. Вход цел, но проход закрыло от стены до стены.

Он остановился, тяжело хватая воздух.

— Бран и Освин остались по ту сторону...

Глава 7 По ту сторону завала

До рудника мы добрались почти бегом. Гарт ещё не отдышался после спуска к нам, но держался рядом.

У входа уже собрались рудокопы. Они теснились на тропе и заглядывали в тёмный проём, но Родек никого не пропускал.

Ярош взял у Гарта фонарь, и тот, не дожидаясь приказа, вошёл в штольню вместе с ним. Я остановился перед внешней рамой. Пока мы не знали, держится ли проход до развилки, моё присутствие внутри лишь добавило бы Ярошу ещё одного человека, за которым пришлось бы следить.

Свет фонаря быстро растворился в темноте. Рудокопы замолчали. Слышно было только, как возле входа капает вода и кто-то сминает в руках край мокрой рубахи.

Время тянулось. Я уже собирался отправить внутрь ещё одного человека, когда в глубине появился слабый свет.

Гарт вышел из штольни и остановился рядом со мной, тяжело дыша.

— Живы, милорд.

Кто-то за моей спиной шумно выдохнул, а Гарт вытер рукавом запылённое лицо и продолжил:

— Ярош достучался по направляющей. Бран ответил. Освина ударило по левому плечу, но оба в сознании. Завал короткий, только посередине застрял большой камень. Он прижал сломанную поперечину к уцелевшей стойке. По краям можно разбирать, но если потянуть камень сейчас, поперечина сорвётся и сложит остатки рамы.

Гарт перевёл дыхание.

— Ярош остался у завала. Велел прислать четверых из тех, кто раньше работал в верхней штольне, четыре корзины, две лопаты и верёвку.

Он назвал рудокопов, которых выбрал Ярош. Мужчины сразу вышли из толпы. Остальные принесли из рудничного сарая инструменты и размотали верёвку, проверяя её на разрывы.

Я открыл карту Системы. Серая линия обследованного прохода доходила до первой развилки. На ней оставались отмеченные утром крепи, включая раму у завала.

«Доступна аварийная поддержка обследованного участка», — сообщила Веста.

«Она удержит завал?»

«Нет. Поддержка временно зафиксирует отмеченные элементы крепей. Завал и пространство за ним останутся без изменений».

Перед глазами открылось окно.

═══════════════════════════

[Аварийная поддержка — верхняя штольня]

Действие: временно зафиксировать отмеченные крепи от входа до первой развилки.

Продолжительность: 15 минут.

Стоимость: 3 единицы резерва.

Условие: нахождение внутри рудника.

Ограничение: завал и пространство за ним не затрагиваются.

Текущий резерв: 5 из 100.

═══════════════════════════

Система не могла разобрать осыпь или сдвинуть большой камень. Но на четверть часа она могла удержать отмеченные крепи, когда люди доберутся до середины завала.

Активировать поддержку сейчас было рано. Сначала требовалось убрать всё, что лежало свободно.

— Передай Ярошу: пусть разбирают края и не трогают большой камень. Когда до него доберутся, то пусть направит ко мне человека.

Гарт кивнул и повёл выбранных рудокопов в штольню. Двое несли лопаты и корзины, третий тащил оставшиеся корзины, четвёртый разматывал за собой верёвку. Проведя людей к Ярошу, стражник вернулся ко входу, чтобы передавать сообщения.

Вскоре из темноты появилась первая корзина с мелкими камнями. Её опустошили возле тропы и отправили обратно. Следом вынесли вторую, затем третью.

Работа шла медленно. Рудокопам приходилось снимать осыпь короткими слоями и проверять каждый открывшийся камень. Иногда скрежет лопат прекращался. Тогда все возле входа замирали, пока из глубины не доносился голос Яроша.

На дне очередной корзины лежал обломок железной скобы. Один край почернел от ржавчины, второй был вырван вместе с древесной трухой. Бран оказался прав: железо не лопнуло, его вырвало из сгнившей стойки.

Из штольни выбежал один из рудокопов.

— До большого камня добрались, милорд. По краям расчистили. Ярош завёл верёвку за выступ, но поперечина уже скрипит. Дальше без опоры не тронуть.

Я шагнул под внешнюю раму. На карте под ногами появилась голубая отметка: Система признала, что я нахожусь внутри рудника.

— Передай Ярошу, чтобы люди отошли от завала и ждали моей команды. После нее у вас будет пятнадцать минут на то, чтобы отодвинуть камень и вытащить мастеров.

Рудокоп скрылся в проходе. Команду передали от человека к человеку, и вскоре из глубины донёсся голос Яроша:

— Отошли!

Я подтвердил проект.

Голубой свет стек с перстня на мокрый пол и устремился в штольню. Он поднялся по внешней раме, прошёл по поперечине и побежал дальше. Отмеченные на карте крепи одна за другой налились синим сиянием.

Из глубины донёсся протяжный скрип. На этот раз дерево не подалось.

═══════════════════════════

[Временная фиксация активна]

Осталось: 14 минут 58 секунд.

Предупреждение: Фиксация не устраняет повреждения.

Резерв: 2 из 100.

═══════════════════════════

— Начинайте! — крикнул я.

Гарт передал приказ в глубину штольни. Рудокопы возле входа взялись за свободный конец верёвки. Она натянулась, задрожала и со скрипом поползла по мокрому полу.

Первый рывок не сдвинул камень. Люди упёрлись сапогами в землю и потянули снова. Из глубины ответил скрежет, затем верёвка ослабла на несколько пальцев.

— Ещё! — донёсся голос Яроша.

На третьем рывке камень подался. Сломанная поперечина дёрнулась следом, но налитая голубым светом стойка только заскрипела и осталась на месте.

Верёвка снова натянулась. Большой камень выскользнул из-под поперечины и лёг на бок. Следом просыпался щебень, но зафиксированная рама не сложилась. Когда пыль осела, возле стены открылась узкая щель.

Рудокопы отпустили верёвку. Двое вернулись к осыпи и принялись расширять проход. Корзины снова пошли к выходу. Теперь вместе с камнем в них попадались куски сгнившего дерева и обломки железа.

На отсчёте оставалось меньше девяти минут, когда из глубины донёсся голос Брана. Слов я не разобрал, но ему ответили сразу несколько человек.

Значит, проход уже открылся достаточно, чтобы переговариваться без направляющей.

Я стоял под внешней рамой и смотрел на убывающие секунды. Уйти отсюда я не мог, так как стоило переступить порог, и поддержка прекратилась бы. Идти к завалу тоже не имело смысла. Там работали люди, знавшие шахту, а моё место сейчас было возле входа.

Корзины выходили всё реже. Рудокопы больше не расчищали весь проход, а расширяли узкий лаз между стеной и сдвинутым камнем.

— Освин идёт! — передали из глубины.

На отсчёте оставалось чуть больше пяти минут.

Сначала в свете фонарей показалась рука. Затем из прохода выбрался Освин. Левую руку он прижимал к груди, лицо и волосы покрывала серая пыль. Ярош шёл рядом и поддерживал плотника под здоровое плечо.

Возле входа Освина приняли двое рудокопов. Он попытался идти сам, но после нескольких шагов ноги подогнулись. Мужчины подхватили его и понесли вниз по склону.

Ярош сразу повернулся обратно к темноте.

Бран появился, когда на отсчёте оставалось меньше трёх минут. Рыжую бороду забило пылью, на лбу темнела полоса крови. Кузнец шёл сам, держась рукой за стену. Выбравшись под внешнюю раму, он остановился и оглянулся.

— Там ещё люди.

— Выйдут, — ответил я. — Иди к Освину.

Один за другим из штольни появились четверо рудокопов. Последним вышел Ярош. Он пересчитал людей, посмотрел на пустой проход и поднял руку.

— Все снаружи!

На отсчёте оставалась минута с небольшим. Я убедился, что за внешней рамой никого не осталось, и переступил порог.

Голубой свет погас.

Из глубины донёсся тяжёлый хруст. По штольне прошёл гул, наружу выплеснулось облако серой пыли. Входная рама содрогнулась, но устояла.

Рудокопы подались к проёму. Родек снова встал поперёк тропы.

— Никого больше внутрь, — сказал я. — Гарт и Родек остаются у входа. Остальные возвращаются в деревню.

За спинами стражников в глубине ещё раз упал камень. На этот раз никто не попытался проверить, откуда донёсся звук.

* * *

К дому старосты мы вернулись уже в темноте. В широкой горнице зажгли свечи, на стол поставили таз с тёплой водой и положили полосы чистого полотна. Ярош помог Освину снять куртку, не тревожа ушибленное плечо. Бран сам промыл рассечённый лоб, хотя пальцы у него заметно дрожали.

На первый взгляд обошлось без переломов и сильной кровопотери. Освину распороло ладонь и ушибло левое плечо. Бран рассёк лоб и ободрал спину. Точно сказать, насколько им повезло, мог только Корвин после возвращения в замок.

Рядом с Освином лежала мерная рейка, снятая с его пояса. На другом конце стола оставили обломок скобы, вынесенный из завала в одной из корзин.

Облегчение постепенно уступало место злости. Ещё недавно мы разбирали осыпь, не зная, успеем ли вытащить их живыми. Теперь оба сидели передо мной и уже начинали поглядывать друг на друга так, словно собирались продолжить старый спор.

— Четверть часа мы не знали, живы ли вы. Объясните, зачем после треска вы пошли в штольню вдвоём.

Освин перестал осторожно разминать плечо.

— Утром правая стойка у развилки показалась мне сырой у самого пола. Когда Гарт услышал треск, я решил, что она всё-таки начала садиться.

— И вместо Яроша ты позвал Брана?

— Нижняя скоба тоже вызывала сомнения.

Кузнец убрал от лба сложенное полотно.

— Он сказал, что только посмотрит на стойку.

— А ты пошёл следом.

— Хотел проверить скобу, пока её ещё можно было увидеть.

Освин повернулся к нему.

— Ты пошёл, потому что решил, будто я снова обвиню железо.

— А ты уже обвинил.

— Скобу вырвало.

— Вместе с трухой. Железо держало, пока твоя стойка не подломилась.

— Хватит, — оборвал я их. — С причиной обвала мы ещё разберёмся. Но я не собираюсь хоронить вас из-за спора о том, чья работа переживёт чужую.

Бран снова прижал полотно ко лбу. Освин отвёл взгляд, но плечо разминать перестал.

— Освин, если после треска нужно проверить крепь, без рудокопа в штольню не входишь. Ты лучше всех здесь разбираешься в древесине, поэтому я хочу, чтобы ты оставался жив.

Плотник неохотно кивнул.

— Бран, тебя это касается так же. Сомнительное железо дождётся осмотра. Обвал ждать не станет.

— Понял, милорд.

Ярош всё это время стоял возле печи. Наконец он выпрямился и посмотрел на меня.

— Я разрешил им войти. Они сказали, что дойдут только до развилки. Гарт и Родек оставались у входа, и я решил, что этого хватит.

— Гарт и Родек могут закрыть вход и позвать людей. Оценить крепи или понять, с какой стороны разбирать завал, они не могут. После треска ты отправил в шахту плотника и кузнеца без рудокопа.

Ярош сжал челюсти.

— Надо было идти с ними.

— Надо было сначала закрыть штольню. Если осмотр всё же необходим, вместе с мастером внутрь идёт опытный рудокоп. Второй остаётся снаружи и знает, куда они направились. Сегодня Освин и Бран оказались за завалом без рудокопа, который мог бы оценить осыпь изнутри и руководить ими до прихода помощи.

— Больше такого не повторится, милорд.

Я опёрся ладонями о край стола. Злость никуда не исчезла, но теперь хотя бы стало понятно, как не допустить второго такого спасения.

— Рассказывайте, что произошло у развилки.

Освин подтянул к себе мерную рейку.

— До рамы мы дошли спокойно. Я поднял фонарь, чтобы осмотреть правую стойку. Нижний конец уже уходил в пол. Когда я коснулся дерева щупом, стойка треснула и провалилась ещё глубже. Поперечина легла на левую опору и потянула за собой камень.

Бран придвинул обломок скобы к свече.

— Этот край вырвало вместе с гнилым деревом. По излому металл ещё держался. Скобу согнуло уже камнем.

Ярош осмотрел обломок, но в руки не взял.

— После последнего хруста проход придётся проверять заново. Мы не знаем, сохранился ли лаз, через который вышли люди, и уцелела ли рама после того, как поддержка исчезла.

Освин провёл пальцем по зарубкам на рейке.

— Когда стойку повело, из стены выпало несколько кусков породы. За ними открылась тёмная полоса. Я успел заметить синий отблеск, прежде чем фонарь погас.

— Такая же порода, какую Ярош привозил в замок?

— Возможно. Света было мало, а потом всё закрыло пылью.

Ярош покачал головой.

— Пока проход не укрепим, гадать незачем. Там может продолжаться жила, а может лежать один тёмный слой.

— Ради проверки никто под осыпь не полезет, — сказал я. — Сначала восстановим крепи. Порода дождётся.

Освин повернул рейку отмеченной стороной вверх.

— Для двух рам понадобятся четыре стойки и две поперечины. Размеры первой у меня есть. Раму у развилки придётся перемерить после расчистки. Ещё одну стойку лучше взять в запас: под осыпью может открыться повреждение, которого сейчас не видно. Подходящие брёвна лучше искать в Пеньках, но выбирать их надо на месте.

— С железом сложнее, — сказал Бран. — Часть старых скоб можно перековать. Хватит ли их на обе рамы, скажу только после осмотра кузницы.

Нижние ходы всё ещё стояли в воде, а после последнего хруста мы не знали даже того, сохранился ли лаз у первой развилки. Сначала предстояло заново открыть проход и поставить новые крепи. Только после этого можно было добраться до насосов и понять, как поднимать воду из нижних ходов. Торопиться гора уже один раз отучила.

Староста Каменцев дождался, пока мастера закончат, и придвинул к столу свободную табуретку.

— У нас в деревне пустуют два дома. Кто уехал к родне, а кто вовсе перебрался в другие места, когда шахту затопило. Дома добротные, крыши не текут, печи целы. Гарту и Родеку места хватит.

— Покажи им один из домов сейчас. Ночью они будут сменять друг друга у входа. Рядом с каждым должен оставаться местный рудокоп.

Староста задумался, а Ярош заговорил:

— Среди тех десятерых, что вчера расчищали канаву, найду четверых. Они знают рудник и живут недалеко. Только долго за одно обещание люди караулить не станут.

— Сначала узнай, кто согласен. Один проведёт первую половину ночи с Родеком, второй сменит его вместе с Гартом. Ещё двоих найди для дневных смен. За входом наблюдают снаружи. В штольню никто не входит.

— Понял, милорд.

— По оплате утром решу, что можно отправить из замка. Сегодняшний караул и расчистку канавы без оплаты не оставим.

Ярош поднялся и отправился искать рудокопов для первой смены. Староста ушёл показывать Гарту и Родеку свободный дом.

Освину и Брану постелили возле печи. Мне отвели узкую комнату за главной горницей. Дом давно затих, но сон не шёл. Стоило закрыть глаза, и между камнями снова появлялась рука Брана.

Я открыл карту Системы. На схеме сохранились пройденный утром путь и отмеченные крепи. У первой развилки серая линия обрывалась. После нашего ухода новых сведений не появилось.

«Печать Северного моста передаёт тебе сведения о нём без моего присутствия. Почему карта рудника не обновляется сама?» — спросил я Весту.

«Печать передаёт сведения о состоянии сооружения», — ответила она. «Сведения о руднике обновляются только во время вашего осмотра».

«Значит, после моего ухода карта хранит последнее увиденное?»

«Верно».

Система запомнила отмеченную стойку, но не видела, что происходило с ней после нашего выхода. Серое пятно на карте означало отсутствие сведений, а не отсутствие опасности. Сегодня эта разница едва не стоила жизни двум моим мастерам.

Я закрыл карту. Некоторое время прислушивался к ветру за ставнями, потом усталость всё-таки пересилила тревогу. Я уснул.

* * *

Утром Освин уже свободнее двигал ушибленным плечом, хотя кружку по-прежнему держал правой рукой. Повязка на лбу Брана за ночь потемнела, но кровь больше не проступала. Оба могли ехать в замок без посторонней помощи.

За завтраком староста сообщил, что Гарта и Родека разместили в пустующем доме. Ночные дежурства они уже поделили между собой: пока один охранял вход в рудник, второй спал.

— За вчерашнюю работу пришлю мешок съестного зерна, — сказал я старосте. — Разделишь его между работавшими. Второй мешок пойдёт на еду караулу и тем, кто продолжит расчистку нагорной канавы.

— Если снова собрать всех десятерых, то зерна надолго не хватит, — предупредил староста.

— Всех не собирай. Ярош определит, сколько людей требуется, чтобы закончить канаву и следить за ней. Когда зерно начнёт заканчиваться, пришлёшь человека в замок. На одних обещаниях людей не держи.

Староста задержал меня, когда мы поднялись из-за стола.

— Масла для фонарей осталось на несколько ночей. Соль тоже заканчивается, но с ней можно подождать.

— Масло купим первым. Соль купим в том случае, если после железа останутся деньги.

После завтрака инструменты мастеров, верёвки и пустые ящики погрузили обратно в телегу. Туда же Бран положил мешок с отвалившимися кусками железа и повреждённым клином.

Перед отъездом я поднялся вместе со старостой и Ярошем к расчищенной части нагорной канавы. За ночь её края не осыпались. Вода, стекавшая с горы, собиралась в неглубоком русле и уходила вдоль склона, не доходя до каменного уступа над штольней.

— Проверяй канаву каждое утро и после дождя, — сказал я Ярошу. — Если русло забьют ветки или камни, вода снова пойдёт к входу и начнёт просачиваться в шахту. Мелкий засор убирайте сразу.

Ярош прошёл взглядом по руслу до поворота.

— Здесь ещё надо выбрать корни. Если оставить, они задержат ветки после первого сильного дождя.

— Возьми столько людей, сколько действительно понадобится. Остальные пусть занимаются своей работой.

Мы спустились к входу в рудник. Гарт закончил ночной караул и ждал, пока его сменят.

Родек поднимался от деревни вместе с одним из рудокопов, согласившихся дежурить у штольни. Второй рудокоп провёл ночь рядом с Гартом. Мужчины коротко рассказали сменщикам, что за прошедшие часы из рудника не доносилось ни ударов, ни треска.

Расчищенная канава не осушала нижние ходы, но перекрывала новой воде путь к штольне. Насосы оставались внизу, за завалом.

— До насосов всё равно не добраться, — сказал Ярош, глядя в тёмный проход. — Зато новый дождь уже не должен добавить воды через верхние трещины.

Я повернулся к стражникам.

— До нашего возвращения никто не переступает внешнюю раму. Гарт и Родек сменяют друг друга. Рядом с каждым остаётся местный рудокоп.

Родек посмотрел на заваленный пылью проход.

— Что делать, если снова услышим треск?

— Отходите от входа и посылайте человека в замок. Самостоятельно проверять, что обрушилось, никто не пойдёт.

Гарт опустил взгляд. Накануне он первым бросился в штольню и едва не остался там вместе с мастерами.

— Вчера нам повезло, — продолжил я. — Второго спасения не будет. Ни порода, ни инструменты внутри не стоят человеческой жизни.

Родек занял место у входа вместе со своим сменщиком. Староста повёл Гарта и ночного дежурного в деревню — обоим требовалось поспать. Ярош остался возле штольни, чтобы ещё раз пройти с новой сменой вдоль безопасных подходов.

Поскольку Гарт и Родек оставались в Каменцах, за вожжи сел Бран. Повязка на его лбу уже не кровила, а держать поводья она не мешала. Освин устроился в телеге, положив мерную рейку на колени и придерживая больное плечо.

На размытом склоне Бран перевёл лошадь на шаг. Одно колесо соскользнуло в старую колею, но телега лишь качнулась и выбралась на твёрдую землю.

Вскоре дорога свернула за склон. Каменцы исчезли из виду, затем пропали и серые отвалы. Мы оставляли позади закрытый рудник, охрану у входа и обещание прислать зерно тем, кто вчера расчищал канаву.

На этот раз я хотя бы знал, чем смогу расплатиться.

* * *

Во двор замка мы въехали вскоре после полудня. Телега ещё катилась к навесу, когда из жилого крыла вышел Корвин. Повязку на голове Брана он заметил раньше, чем я успел спуститься на землю.

— Ко мне. Оба, — приказал лекарь мастерам и перевёл взгляд на меня. — Вы тоже, милорд.

Сначала Корвин осмотрел Освина. Заставил его сжать пальцы повреждённой руки, осторожно ощупал плечо и сменил повязку на ладони. Кости остались целы, но поднимать левую руку выше груди плотнику запретили.

Брану лекарь промыл рассечённый лоб и вычистил каменную пыль из царапин на спине. Кузнец терпел молча, только крепче держался за край стула, когда мокрое полотно проходило по содранной коже.

До меня Корвин добрался последним. Проверил глаза, ощупал рёбра и заставил несколько раз глубоко вдохнуть.

— Новых повреждений нет. Пыли наглотались, но грудь чистая. До утра из замка не выходите.

— Сегодня и не собирался.

— Хорошо. Значит, впервые мы пришли к этому решению вместе.

Прежде чем мастера уехали домой, Освин подтвердил ночной расчёт и сказал, что древесину для крепей выберет в Пеньках сам.

Корвин посмотрел на плотника.

— Если к утру плечо не распухнет и боль не усилится, можешь ехать. Только осматривать древесину. За топор не возьмёшься и брёвна поднимать не станешь.

— Мне хватит глаз, — ответил Освин.

Бран развязал мешок с железом, вынесенным из рудника. Рядом с почерневшими обломками лежал повреждённый клин Клауса.

— В кузнице осталось немного нового железа и несколько старых скоб. Вместе с тем, что удалось вынести, на первую раму может хватить. Точно скажу, когда переберу запас.

Кузнец поднял обломок скобы. Ржавый край осыпался у него под пальцами.

— Для развилки пока считайте восемь новых скоб. Если под завалом уцелело старое железо, часть потом перекую. С углём тоже скажу после кузницы.

— Утром всё пересчитаешь и передашь Эдмунду, сколько покупать, — сказал я.

— Пересчитать можешь, — разрешил Корвин. — Горн разжигать и изображать, что рассечённый лоб помогает работе, не станешь.

Бран убрал железо обратно в мешок.

— Посмотрим, кто из нас утром окажется убедительнее.

— Я переживу это разочарование.

На этом Корвин разговор закончил. Бран сел за вожжи и повёз Освина в Рогачи на той же телеге. Мерную рейку плотник забрал с собой, а кузнец увёз железо и клин Клауса в свою мастерскую.

Я велел позвать Мартина, Грегора и Эдмунда. Собрались в малой столовой. Корвин остался возле двери, чтобы я не последовал за мастерами или не придумал себе другое занятие за пределами замка.

Я коротко рассказал об обвале у первой развилки и спасении мастеров. Когда действие родового дара закончилось, из глубины снова посыпался камень. Сохранился ли проход у развилки, мы не знали. За выпавшими из стены камнями открылась ещё одна тёмная полоса, но проверять её до ремонта никто не станет.

— За внешнюю раму входить запрещено, — закончил я. — Ярош следит за нагорной канавой. Гарт и Родек охраняют рудник вместе с местными.

Мартин закрыл книгу и потёр переносицу.

— До первого мешка руды нам ещё понадобятся дерево, железо, уголь и люди. А за завалом остались сгнившие насосы.

— Канавой мы отвели от входа новую воду. Та, что уже стоит в нижних ходах, останется там, пока не доберёмся до насосов. Сначала придётся восстановить крепи.

Мартин снова раскрыл книгу.

— Значит, сперва платим за возможность добраться до следующего ремонта. Начало звучит дорого.

Я рассказал о двух мешках зерна, обещанных Каменцам. Первый полагался десяти людям за расчистку канавы. Вторым предстояло кормить караул и тех, кого Ярош оставит заканчивать работу на склоне.

— В дорожном амбаре у Северного моста осталось двадцать пять мешков, — сказал Мартин. — После выдачи останется двадцать три.

Вторая подвода, использованная при ремонте моста, оставалась в замковом дворе.

— Мы с Дарном съездим на ней к дорожному амбару, — сказал Грегор. — Заберём зерно и вернёмся в замок.

— На рассвете схожу в Рогачи, — предложил Эдмунд. — Узнаю у старосты, не собирается ли кто-нибудь в ближайшие дни в Каменцы. Если найду надёжного возчика с телегой, договорюсь, чтобы он забрал мешки из замка.

— Заодно зайдёшь к Брану и узнаешь, сколько нужно железа и угля, — сказал я. — Потом проверишь, как Освин перенёс дорогу. Если плечо не станет хуже, привезёшь его обратно на нашей телеге.

Оставалось понять, что ждёт нас в Пеньках.

— До ремонта моста оттуда сообщали о двенадцати заготовленных дубовых брёвнах, — продолжил Грегор. — Они лежали на старой вырубке за деревней. За прошедшее время могли подготовить ещё, но новых известий у меня нет.

Освин уже предупредил, что выбирать древесину придётся на месте. Гниль могла скрываться под крепкой корой, а крупный сучок возле основания делал ствол непригодным для стойки.

— До вырубки ведёт дорога через ручей, — добавил Грегор. — В последнем донесении говорилось, что вода размыла проезд. Люди там проходят, но гружёную телегу после ремонта моста ещё не проводили.

— Когда вернёшься из Рогачей с Освином, поедем в Пеньки, — сказал я Эдмунду. — Сначала осмотрим брёвна и ручей. До этого людей на вывоз не собираем.

Мартин перелистнул книгу до страницы с остатком казны.

— Двух серебряных и тридцати семи медных может не хватить даже на железо и масло.

— Возьмёшь два килограмма сланца. Остальные пять останутся в замке. Покажи породу нескольким торговцам и не соглашайся на первую цену.

— Сначала попробую обменять её на железо и масло. Уголь возьму, если Бран подтвердит нехватку. Если останутся деньги, куплю соль.

— О руднике не упоминай. У тебя будет два килограмма необработанной породы. Откуда она взялась и сколько её ещё есть, торговцев не касается.

Мартин сделал пометку в книге.

— До возвращения Эдмунда я не узнаю, сколько потребуется железа и угля.

— Завтра получишь сведения Брана и подготовишь всё необходимое. В Ларн выедешь следующим утром.

Название отозвалось в памяти Адриана. Ларн был ближайшим крупным городом графства. Сам Адриан там никогда не бывал и знал о нём лишь по чужим рассказам. День займёт дорога до города, ещё один уйдёт на поиски товара и третий — на возвращение.

— Кроме железа и масла, узнай о рудничных насосах, — сказал я. — Покупать их пока не надо. Найди мастера, который делает такие механизмы или продаёт детали. Спроси, какие размеры ему понадобятся и что обычно удаётся использовать от старых насосов.

— Если готового механизма не окажется, выясню, из чего можно собрать новый.

— Этого пока хватит. Когда расчистим проход и доберёмся до насосов, решим, чинить их или менять.

Корвин оттолкнулся от стены.

— На сегодня закончили. Мастеров я уже выгнал отдыхать. Теперь очередь милорда.

— Остался один вопрос.

— Разумеется.

Я посмотрел на Грегора.

— Что-нибудь ещё случилось, пока нас не было?

— Срочного ничего. Малая мельница работает. Из Рогачей жалоб не передавали. Ответа от графа ещё нет.

После Каменцев отсутствие новых бед звучало почти как добрая весть.

Мартин отметил в книге два мешка зерна и вернулся в кабинет. Деньги и сланец он собирался подготовить завтра, когда узнает, сколько железа и угля требуется купить. Эдмунд предупредил, что уйдёт в Рогачи на рассвете. Грегор отправился предупредить Дарна о поездке к Северному мосту.

Сегодня из замка никто больше не выезжал.

Остаток дня я провёл в малой столовой. Грегор принёс записи о кухонных запасах, корме для лошадей и повреждённом восточном амбаре. Временный навес над провалившейся кровлей ещё держался, но оставлять зерно в конюшне до зимы было нельзя. Ремонт требовал новых балок. До осмотра пеньковских заготовок мы не знали, сколько подходящего дуба останется после крепей для рудника.

Когда мы закончили разбирать замковые дела, Грегор собрал записи и вышел. Я остался в малой столовой один.

В тишине снова послышался гул обвала. Перед глазами возникла рука Брана, показавшаяся из щели между камнями. Я потёр лицо и попытался вернуться к записям, но строчки расплывались перед глазами.

Перед ужином в малую столовую заглянул Корвин.

— Хватит, милорд. До утра баронство не развалится.

Спорить с ним сил уже не осталось. Я поднялся из-за стола, но мысли всё равно вернулись к завтрашней поездке. За Пеньками лежал дуб, без которого мы не могли восстановить крепи. Между вырубкой и рудником оставался размытый ручей, через который предстояло провести гружёную телегу.

Пока дорога не пропускала дерево, рудник оставался закрыт.

Глава 8. Дорога за дубом

На десятое утро я спустился к завтраку в малую столовую и первым делом отменил вчерашние планы.

— Грегор, к дорожному складу не едем, — сказал я, едва управляющий появился у двери. — Два мешка для Каменцев возьмём из временного запаса в конюшне.

Грегор остановился с таким видом, будто я только что отменил не поездку, а половину уже прожитого утра. Он успел разбудить Дарна и велеть готовить вторую подводу.

— Вчера мы решили забрать зерно у Северного моста.

— Вчера я считал мешки, а сегодня на свежую голову посчитал лошадей и обнаружил, что они не умеют находиться в двух местах одновременно.

Мартин поднял голову от своих книг и провёл пальцем по строке, будто хотел удостовериться, что животные действительно не размножились за ночь.

— Живых считали или записанных? У нас иногда это разные числа.

— Хотелось бы хотя бы сегодня обойтись без сюрпризов.

Одна замковая лошадь ночевала в Рогачах вместе с телегой, на которой Бран увёз Освина. На второй Эдмунд отправился туда до рассвета. Третья требовалась Дарну для дороги в Каменцы, четвёртая — нам для поездки в Пеньки. Пятую нужно было сохранить свежей: следующим утром ей предстояло везти Мартина в Ларн.

Шестая оставалась в замке, и трогать её мне не хотелось.

Гарт и Родек находились у рудника. Если из Каменцев придёт тревожный гонец или понадобится немедленно отправить ответ графу, без запасной лошади замок останется глухим. Волов во дворе не было. Чтобы взять их у Харна, пришлось бы сперва послать человека в Рогачи и оторвать животных от деревенской работы.

— Поездка к складу съест несколько часов, — продолжил я. — Потом Дарну придётся менять лошадь и уходить на восток. Два мешка сделают лишний круг через половину баронства, а мы утомим ещё одно животное только ради того, чтобы выполнить вчерашнее решение буквально.

Грегор помолчал, мысленно прокладывая тот же маршрут, и наконец кивнул.

— Склад никуда не денется.

— В отличие от лошади, если загнать её по этой грязи.

Мартин перелистнул книгу и придвинул её ближе.

— В конюшне хранится спасённое съестное зерно. Посевное лежит отдельно, овёс для лошадей тоже. Два мешка можно выдать без пересортировки и без нового спора о том, кто потом отвечал за недостачу.

— Их и выдаём.

Перо заскрипело по бумаге.

— Тогда в дорожном складе остаются двадцать пять мешков, — сказал Мартин и на этот раз даже не поморщился. — Это решение мне нравится больше вчерашнего.

— Потому что дешевле?

— Потому что в нём ни одна лошадь не работает дважды ради того же зерна. Деньги у нас заканчиваются быстро, милорд, но лошади хотя бы не умеют притворяться, что не устали.

На столе перед Мартином лежали дорожные письма, кошель с остатками казны и небольшой ящик с двумя килограммами эфирного сланца. Рядом тянулся список покупок. Первой строкой значилось масло для рудничных фонарей. Строка с железом пока пустовала.

— Эдмунд привезёт запрос Брана и образец скобы, — сказал я. — Тогда хотя бы не придётся покупать железо на глаз.

— Хорошо. В Ларне я и без того буду выглядеть человеком, который приехал торговаться с пустым кошелём. Не хотелось бы ещё объяснять размеры скобы руками. Торговцы почему-то понимают такие жесты исключительно в пользу более дорогого товара.

Грегор вернулся, на ходу застёгивая куртку.

— По очистке сланца ничего нового? — спросил я у него.

— Независимой мастерской пока не нашли. Слова Фалька подтверждаются: ближайшие работают с домом Рейна. Дальние придётся искать через связи в Ларне.

Мартин посмотрел на ящик со сланцем уже не как на груз, а как на дополнительную головную боль.

— Покажешь образец тем, кто покупает сырьё, — сказал я. — И отдельно спросишь, кто способен его очистить без участия Рейна. Нам нужен хотя бы один адрес, а не готовый договор.

Казначей постучал пером по крышке ящика.

— Два килограмма камня, почти пустой кошель и просьба назвать чужие мастерские. Торговцы встретят меня с распростёртыми руками.

— У тебя ещё есть точный список покупок.

— Это совсем другое дело!

Со двора донёсся скрип колёс, и разговор оборвался сам собой.

Эдмунд въехал в ворота на телеге, которую Бран накануне увёз в Рогачи. Своего коня дворецкий вёл на поводу. Освин сидел у переднего борта, перевязанную ладонь держал на колене и старался не тревожить левое плечо.

На землю плотник спустился сам, но поморщился, когда потянулся за мерной рейкой.

Корвин перехватил его руку раньше, чем пальцы коснулись дерева.

— Оставь. Ты вчера уже доказал, что способен работать больной рукой. Повторять опыт не требуется.

Освин недовольно посмотрел на лекаря, однако спорить не стал. Корвин снял повязку, осмотрел ладонь и заставил плотника несколько раз сжать пальцы. Затем осторожно поднял левую руку. На уровне груди Освин напрягся, и лекарь сразу остановился.

— Воспаления нет. Пальцы двигаются. Плечо за ночь не распухло. Это хорошие новости. Плохая в том, что работать этой рукой ты всё равно пока не будешь.

— Я уезжаю выбирать брёвна, а не таскать их.

— Вот и выбирай. Для остального найдутся люди, которым гора ещё не успела объяснить правила поведения.

Освин выдохнул через нос, но рейку забрал только после того, как Корвин сам протянул её ему.

Эдмунд достал из-под сиденья завёрнутую в холст рудничную скобу и передал Мартину.

— Бран сказал так: на первую раму соберёт железо из старого запаса. Для развилки нужно купить около восемнадцати килограммов железа и мешок угля. Из железа он выкует восемь скоб по этому образцу.

Мартин взвесил скобу на ладони и внёс цифры в список. Когда закончил, взгляд сам собой скользнул к нижней строке.

— Соль снова опустилась ниже угля.

— Соль не удержит крышу рудника.

— Люди тоже долго не удержат её без соли. Но я понял порядок, милорд. Сначала то, без чего работа остановится сегодня. Потом то, без чего люди начнут ругаться завтра.

— Купишь, если после масла и железа останутся деньги или удастся продать сланец. Ничего Пенькам заранее обещать не будем.

— Вот это особенно разумно. Обещания у нас пока единственный товар, которого в избытке.

Эдмунд не нашёл в Рогачах попутной телеги до Каменцев. Дарн вызвался ехать сам. Два мешка уже лежали у переднего борта, отдельно от овса для лошади.

— До деревни доберусь засветло, — сказал он, проверяя ремень на борту. — Если дорогу снова не развезёт.

— Первый мешок разделят между десятью людьми, которые расчищали канаву. Второй пойдёт караулу и тем, кого Ярош оставит заканчивать работу. Передашь это старосте лично, чтобы зерно не превратилось по дороге в пять разных обещаний.

Дарн кивнул.

— Обратно ночью не гони. Если задержишься, переночуешь в Каменцах. Лошадь мне завтра нужна живой, а ты желательно вместе с ней.

— Постараюсь не разочаровать обоих.

Когда его подвода ушла через восточные ворота, я повернулся к повреждённому амбару.

— Перед Пеньками снимем размеры балки. Раз уж Освин всё равно едет с нами, второй раз таскать его сюда не будем.

Плотник проследил за моим взглядом.

— Внутрь не полезу.

— Корвин всё равно не позволит.

— Сегодня лекарь разумнее обычного.

— Я всё слышу, — отозвался Корвин.

* * *

Над просевшей частью восточного амбара держался временный навес. Две наружные стойки подпирали край кровли. Внутрь никого не пускали, и даже снаружи было видно, как тяжело лежит крыша на временных подпорках.

Освин остался у стены, а Эдмунд поднялся по наружной лестнице до безопасной площадки. Они измерили уцелевшую несущую балку, ширину пролёта и места опоры на каменную кладку. Плотник перенёс размеры на шнур: три узла и кожаная метка возле самого длинного отрезка.

— Нужен прямой дуб с целой сердцевиной, — сказал Освин, ещё раз натягивая шнур между пальцами правой руки. — Из него вытешем основную балку. Две короткие связи можно сделать из отбракованных стволов, если слабое место окажется у торца. Но основную я из сомнительного дерева не поставлю.

— Олвен заказывал в Пеньках длинную заготовку ещё в конце лета, — напомнил Грегор. — Вывоз остановился из-за ручья.

Освин убрал шнур в карман.

— Тогда проверим её первой. Если дерево не повело, вопрос с амбаром закроем одним бревном и не придётся искать три подходящих там, где нужен один хороший.

Пока только одним бревном из двенадцати, которые ещё требовалось признать пригодными.

* * *

На Северный мост Эдмунд направил телегу лишь после того, как с настила сошла женщина с двумя корзинами. По переправе по-прежнему двигались по одной повозке, и люди уже привыкли ждать у въезда, не споря с дежурным.

Колёса шли медленно. Каменные опоры темнели от воды, новый настил лежал ровно. Перстень ненадолго нагрелся: печать не обнаружила свежих повреждений.

После каждого пятого проезда крепления следовало осматривать заново. Семь дубов потребуют нескольких рейсов, и это только до замка. Затем грузу предстояла восточная дорога, где пустая телега недавно садилась в грязь почти по ступицу.

За северным берегом путь разделялся. Прямая колея уходила к старому форту, правая поворачивала к Пенькам.

До деревни добрались меньше чем за час.

Вдоль дороги тянулись поленницы. Под навесами сушились доски, травы и связки грибов. За плетнями стояли укрытые от дождя ульи. Две женщины перебирали прошлогодние сушёные ягоды. Между домами пахло дымом, свежей стружкой и воском, и после сырой дороги Пеньки казались местом, где люди упрямо готовились к обычной жизни, несмотря на всё остальное.

Грегор указал на большой открытый навес возле середины деревни. Там трое мужчин сортировали заготовки: прямые жерди складывали отдельно, кривые рубили на дрова.

Рядом стоял крепкий мужчина лет сорока пяти. В русой бороде уже появилась седина. Он выслушал одного из работников, проверил расколотый конец жерди и велел переложить её в дровяную кучу. Только после этого повернулся к нам.

— Торен Вирт, староста Пеньков, — представил его Грегор.

Торен поклонился, но взгляд сразу ушёл к Освину и его перевязанной руке.

— Нам нужны дубы для рудничных крепей, — сказал я. — Освин выберет подходящие. Заодно проверим заготовку для восточного амбара и проезд к вырубке.

— Все двенадцать брёвен на месте, — ответил Торен. — Дуб без нужды не трогаем. Долго растёт, долго сохнет, а ошибку в нём замечают обычно тогда, когда тесло уже сделало половину работы.

— Заготовку Олвена сохранили?

— Самое прямое бревно лежит отдельно. Размеров он не передал, поэтому тесать не начинали. Я решил, что испортить хороший дуб всегда успеем.

Освин коснулся шнура с узлами.

— Теперь размеры есть.

Торен кивнул в сторону дороги.

— К вырубке пойдём мимо мельницы. Новую ось после ремонта моста привезли, но без тебя ставить не стали. Гуннар уже второй день ходит вокруг неё так, будто взглядом можно подогнать дерево к гнёздам.

— И правильно сделали, — сказал Освин. — Лучше день посмотреть на ось, чем потом неделю искать новую.

* * *

Главная мельница стояла за последними домами у протоки, сбегавшей к большой реке. Вода шла под поднятым колесом, не встречая сопротивления. Старая ось лежала у стены, расколотая почти посередине. Новую поместили под навес на низкие козлы.

Гуннар встретил нас у колеса. Мельник был широкоплечим, с короткой тёмной бородой и мукой, въевшейся в складки старой куртки так прочно, будто мельница продолжала работать хотя бы на нём одном.

— Если Освин скажет, что ось снова не годится, я сам лягу вместо неё, — сообщил он без приветствия. — Колесо хотя бы покрутится от злости.

— С твоей головой посадка не совпадёт, — отозвался Освин. — Дай сначала посмотреть дерево.

Гуннар фыркнул, но отступил.

Освин проверял колесо правой рукой. Постукивал по ободу, проводил щупом по стыкам и просил Гуннара поворачивать отдельные лопасти. Сам за тяжёлое колесо не брался.

— Лопасти держат. Перед зимой две вставки придётся проверить ещё раз, но сейчас они работу выдержат.

Ось он осматривал дольше. Сверил концы с рейкой, проверил обручи и приложил ладонь к середине бревна.

Гуннар всё это время стоял рядом, сложив руки на груди. Когда Освин в третий раз прошёлся рейкой по одному концу, мельник не выдержал.

— Если ты найдёшь ещё одну причину её не ставить, скажи сразу. Я хотя бы успею придумать, кого проклясть до вечера.

Освин впервые за дорогу улыбнулся.

— В дороге не повело. На двух участках надо снять лишнее. Потом примерим к колесу. Если гнёзда не разошлись, за день поставим.

Гуннар выдохнул так шумно, будто до этого держал воздух с самого ремонта моста.

— Людей мне дадут? Одному ось в гнездо не уговорить.

Торен потёр подбородок и посмотрел сначала на мельницу, потом на дорогу к вырубке.

— Одних и тех же рук на мельницу, вырубку и ручей не хватит. Если всех оставить здесь, дуб так и пролежит в лесу. Если всех отправить к ручью, мельница простоит ещё день, а у людей зерно уже заканчивается молотое.

Гуннар сжал челюсть, но перебивать старосту не стал. Было видно, что ему хотелось напомнить, сколько дней колесо уже висит над водой.

— Сначала посмотрим, что с проездом к лесу, — сказал я. — Тогда уже будем решать не вслепую. Если там работы на несколько часов, утром запустим и мельницу, и расчистку. Если берег смыло целиком, придётся выбирать.

Гуннар посмотрел на меня внимательнее.

— Я пойду с вами. Если из-за этого ручья мне снова скажут ждать, хочу хотя бы увидеть виновника лично.

От состояния проезда теперь зависело и то, получит ли он работников утром.

На карте Системы дорога от деревни к мельнице стала чётче, но само здание осталось серым.

«Веста, мы осмотрели колесо и ось, так почему мельница всё ещё не подтверждена на карте?»

«Подтверждено состояние доступных деревянных частей», — тут же ответила она. «Окончательная оценка механизма возможна после установки оси и пробного запуска под нагрузкой».

Пока колесо не сделает первый оборот, ни Освин, ни Система не могли обещать, что внутри не найдётся ещё одна поломка. Гуннару я этого не сказал. Судя по лицу, он и без Весты представлял такой вариант слишком хорошо.

От мельницы тропа пошла вверх вдоль протоки. Вскоре за деревьями показался ручей. С этого берега к воде спускалась старая колея. Дальше она исчезала под мутным потоком и появлялась напротив, на размытом глиняном подъёме. Для пеших рядом положили два узких бревна.

Гуннар остановился на берегу и тихо выругался. Даже без замеров было понятно, почему телеги сюда больше не ходили.

Мы перешли ручей и поднялись к старой вырубке.

* * *

Дубовые брёвна лежали на поперечных подкладках отдельно от сосны и ели. Кору с них сняли полосами, сучья обрубили, торцы защитили смолой.

Заготовку для амбара проверили первой.

Освин приложил к стволу шнур, сверил толщину и прошёл вдоль бревна. Щуп вошёл в древесину возле старого сучка, но неглубоко. Сердцевина оставалась крепкой.

— Подойдёт. Из этого дуба выйдет основная балка. Пока пометим отдельно. Тесать будем уже после того, как ещё раз сверю опоры у амбара.

Торен вырезал на торце знак замка.

Из остальных одиннадцати требовалось выбрать семь для рудника.

Первый дуб получил знак стойки. У второго волокна возле крупного сучка расходились веером. Освин уже поднял нож, когда Торен присел у торца и положил ладонь на древесину.

По срезу прошла тонкая зеленоватая полоска. Она обогнула сучок и повторила изгиб годового кольца.

Староста вставил у края узкий клин и один раз ударил деревянным молотком. Трещина пошла не прямо, а свернула вдоль зеленоватой линии. Под целым верхним слоем открылась тёмная полость длиной почти в ладонь.

Освин провёл по ней кончиком ножа и нахмурился.

— Снаружи не увидел бы, пока не начали тесать. В крепи такая штука показала бы себя уже под весом.

— Для стены ещё сгодится, если убрать слабое место, — сказал Торен. — В шахту я бы его не поставил.

Зеленоватая линия погасла.

Я посмотрел на старосту. До этого Торен обращался с деревом уверенно, но ничего необычного в его движениях не было.

— Это твой дар?

Он слегка пожал плечами, будто речь шла о привычном ремесленном приёме.

— Да, милорд. Отец называл его древесным ладом. На свежем дереве могу направить раскол от сучка или помочь доске лечь ровнее. С сухим выходит хуже. Гниль вообще не слушается.

Освин постучал рукоятью ножа по полости.

— И хорошо. Гнилое дерево крепким не станет, сколько его ни уговаривай. А вот увидеть заранее, куда пойдёт трещина, я бы от такого не отказался.

Торен усмехнулся.

— Тогда чаще приезжай в Пеньки. Я буду показывать, а ты ругаться на то, что дерево выросло неправильно.

Дальше они работали уже без лишних пояснений. Освин оценивал форму, толщину и направление волокон. Торен показывал, как поведёт себя дерево возле сучьев и старых трещин. Лесорубы подходили с рычагами и поворачивали тяжёлые стволы, а Гуннар, которому до его мельницы эти брёвна не имели никакого отношения, всё равно помогал следить, чтобы Освин не полез под вес левой рукой.

Четыре дуба для ответственных конструкций забраковали. Один скрывал полость. У второго после поворота открылся сильный изгиб. Под смолой третьего разошлась морозная трещина. Четвёртый годился на доски и короткие балки, но не на шахтную стойку.

Семь оставшихся предназначались руднику: четыре стойки, две поперечины и одна запасная стойка.

[Ресурс подтверждён — дубовые заготовки Пеньков]Осмотрено: 12 брёвен.Назначено:— Каменецкий рудник: 7;— восточный амбар: 1.Ограничения:— окончательные размеры рамы у развилки требуют повторного замера;— древесина требует обработки;— путь первого груза не подготовлен.

— До повторного замера стволы в длину не режем, — сказал Освин. — Снимем остатки сучьев и подготовим две стойки первыми. Если проезд откроют, их повезём до того, как кто-нибудь решит улучшить мои размеры без меня.

Я повернулся к Торену.

— На расчистку сколько работников дашь без того, чтобы остановить всю деревню?

Староста оглянулся на лесорубов и в сторону мельницы. Гуннар тоже ждал ответа, хотя старательно делал вид, что изучает торец ближайшего дуба.

— Шестерых на один день. Если понадобится второй, придётся менять людей, иначе встанет рубка. И на мельницу утром всё равно нужны руки.

На том и порешали.

Перед отъездом оставалось понять, смогут ли эти люди сдвинуть дубы дальше вырубки.

* * *

У ручья Освин передал рейку Торену. Сам он мог оценивать берег с тропы, но лазить по мокрой глине с больным плечом Корвин запретил бы даже на расстоянии.

Дальний берег размыло неравномерно. Слева под глиной ещё держалась старая каменная подсыпка. Справа вода выгрызла яму и подрезала край колеи.

Торен вошёл в воду возле прежнего проезда и вдавил рейку в дно. На середине она упёрлась в камень. У дальнего берега дерево ушло в грязь почти на локоть.

Освин попросил проверить ещё два места. Результат оказался тем же: под тонким слоем гравия лежала мягкая глина.

— Пустую телегу вытянем верёвкой, — сказал плотник, рассматривая колею. — Под грузом дальнее колесо уйдёт в яму. Лошадь потянет вперёд, повозку развернёт к воде. С двумя дубами сверху мы получим не доставку, а очень дорогой способ утопить телегу.

Я посмотрел на узкий спуск между деревьями.

— Если стащить брёвна волоком и погрузить уже на этом берегу?

Торен покачал головой прежде, чем я закончил.

— Спуск слишком узкий. Между деревьями дуб не развернуть. На глине передний конец зароется, а люди окажутся ниже бревна. Даже если стащим, обдерём стволы так, что Освин потом заставит нас тащить новые.

— Заставлю, — подтвердил плотник. — В шахту повреждённую стойку я не подпишу.

Гуннар ткнул сапогом в сторону русла.

— Выше берег круче, ниже начинается топь. Этот проезд старики выбрали не от хорошей жизни. Если хотим телегу, придётся возвращать его.

Грегор снял с телеги верёвку. Один конец закрепили на дереве, второй Торен обвязал вокруг пояса. Староста осторожно спустился к подрезанному краю и сапогом снял верхний слой глины.

Под ним показались плоские камни старого основания.

Торен сделал ещё шаг. Глина под правой ногой разошлась. Берег просел целым куском, верёвка натянулась. Эдмунд и Грегор удержали старосту, пока тот выбирался на твёрдое место.

Гуннар подхватил его за локоть и только когда Торен оказался наверху, сердито бросил:

— Если решил утонуть, дождись хотя бы запуска мельницы. Мне новый староста сейчас совершенно не нужен.

— Я тоже рад тебя видеть, — выдохнул Торен, стряхивая грязь с сапога.

Вода подхватила осыпавшуюся землю и унесла вниз по руслу. Теперь под глиной отчётливо виднелся край кладки.

— Зато понятно, где заканчивается основание, — сказал Торен, уже спокойнее. — Камень ещё есть.

Кладка обрывалась через два шага. Остаток скрывался под водой и илом.

Я посмотрел на Гуннара, потом на рабочих у вырубки. Оставлять мельницу ещё на день без необходимости теперь казалось глупостью, но и бросать проезд ради неё было нельзя.

— Завтра начинаем сразу с двух работ. Гуннар с помощником с утра ставят ось. Освин проверяет посадку и колесо, но тяжёлого не поднимает. Если к полудню мельница пойдёт, Гуннар остаётся здесь и запускает работу.

Мельник заметно расслабился, хотя попытался скрыть это, ковырнув сапогом глину.

— А люди на проезд? — спросил Торен уже не споря, а прикидывая распределение рук.

— Шесть человек идут сюда с утра. Пока Гуннар занимается осью, они открывают старое основание и снимают наносы там, где отметит Освин. После установки помощник мельника присоединяется к ним. Если основание цело, постараемся вернуть поток к середине и восстановить колею за день.

Торен посмотрел на мутную воду.

— А если камня осталось только то, что мы сейчас видим?

— Тогда не будем делать вид, что одного дня достаточно. Сначала поймём, чем укреплять берег и сколько материала понадобится. До этого дубы к воде не спускаем. Лучше потерять день на дороге, чем стойку, телегу и людей в ручье.

Гуннар наконец кивнул без привычной гримасы.

— Если утром Освин не найдёт в оси новую беду, то к полудню я заставлю колесо крутиться.

— Не заставишь, а запустишь правильно, — поправил Освин.

— Вот поэтому ты и приедешь смотреть.

Торен провёл ладонью по мокрой бороде.

— Утром приведу шестерых. Двоих поставлю на камень, остальные снимут глину и ил. К полудню уже увидим, есть ли здесь дорога или только воспоминание о ней и остались.

Дуб мы нашли. Теперь оставалось понять, как довезти его до рудника, не потеряв по дороге половину того, что только что с таким трудом выбрали.

* * *

К замку вернулись ещё до темноты.

Мартин ждал в малой столовой. Дорожные письма, гири и ящик со сланцем уже были упакованы. Я попросил Мартина добавить к списку соль и немного железа для топоров. Лесорубы за инструментом следили, но большая часть железа служила уже не первый год, а запас соли в Пеньках тоже подходил к концу. Если после масла, полосового железа и угля останутся деньги, стоило закрыть хотя бы эти мелкие нужды.

— Если после основных покупок ничего не останется, соль и железо для Пеньков придётся отложить.

Мартин ещё раз прошёлся по списку, теперь уже не по стоимости, а по порядку. Масло нельзя было заменить ничем, без полосового железа Бран не закончит скобы, уголь понадобится кузне почти сразу после возвращения. Соль оставалась единственной строкой, которую можно было безболезненно отодвинуть, хотя по выражению лица казначея слово «безболезненно» он бы оспорил.

— Если в Ларне предложат всё сразу, но дороже? — спросил он, закрывая чернильницу.

— Берёшь то, без чего остановятся работы. Если цена на остальное плохая, привозишь обратно деньги и адрес того, кто готов разговаривать дальше. Нам не нужно возвращаться с полной телегой любой ценой.

Мартин приподнял кошель на ладони.

— Деньги легче товара. Постараюсь довезти хотя бы их.

— Было бы неплохо. В последнее время всё, что уезжает из замка, возвращается с новой проблемой.

— Тогда я постараюсь привезти две. Одну можно будет выгодно продать.

Я мрачно посмотрел на него, но не стал никак комментировать.

Завтрашний день уже расходился в разные стороны ещё до того, как наступил. Мартин отправлялся в Ларн. В Пеньках Гуннар с утра должен был ставить ось, а люди Торена — расчищать проезд. В Каменцах Ярош ждал древесину для крепи, Бран готовил железо для первой рамы, а Дарн должен был вернуться с новостями о канаве и карауле. Мне же оставалось каким-то образом находиться между всеми этими местами и желательно понимать, что происходит хотя бы в половине из них.

Дарн к вечеру не вернулся. Значит, не погнал уставшую лошадь обратно по тёмной дороге и остался в Каменцах, как я велел. По крайней мере, одной глупостью сегодня было меньше.

Когда Мартин ушёл, я ещё некоторое время сидел над картой баронства. Утром Торен должен был открыть старую подсыпку и проверить, сколько от неё вообще осталось. Если вода унесла основание, две дубовые стойки задержатся за ручьём ещё на несколько дней. Без них Ярош не сможет начать замену крепи у развилки, за завалом останутся насосы, нижние ходы продолжат стоять в воде, а рудник снова окажется бесполезной дырой в склоне вместо источника руды и работы для Каменцев.

За последние дни я уже привык к тому, что одна проблема редко приходила одна. Починить мост означало искать древесину и гвозди. Запустить мельницу — разбираться с осью, руслом и проездом. Вернуть к жизни рудник — найти стойки, доставить их через половину баронства, восстановить крепь, добраться до насосов и только потом надеяться, что вода вообще позволит спуститься ниже. Где-то между этим оставались долги, закупки, ревизор и люди, которые каждый день ждали от меня ответа на вполне простой вопрос: станет ли завтра хоть немного лучше, чем сегодня.

Когда я впервые увидел состояние казны, именно деньги казались главной бедой. Теперь я начинал понимать, что пустой сундук был едва ли не самой понятной частью наследства. Его можно было посчитать. Всё остальное постоянно цеплялось одно за другое, и достаточно было одному ручью изменить русло, одной дороге размокнуть или одной балке сгнить не вовремя, чтобы половина составленного плана отправилась следом.

Я провёл пальцем по линии от леса к Каменцам. На карте расстояние выглядело смешным. Дубы лежали в моём лесу, рудник принадлежал мне, а между ними тянулась обычная дорога. На земле же эта дорога превращалась в мост, ручей, размытую подсыпку, разбитые участки, подводу, людей и ещё десяток мелочей, каждая из которых могла остановить весь груз.

Наверное, именно так и выглядело баронство, если перестать смотреть на него как на титул и несколько деревень на карте. Не земля, не замок и не герб, а сотни зависимостей, которые кто-то должен был удерживать вместе. И чем больше я узнавал о своих владениях, тем меньше походил на человека, который ими управляет, и тем больше — на того, кто пытается не дать одновременно развалиться слишком многим вещам.

Я ещё пытался решить, с чего начну утром: с мельницы, отчёта Дарна или подготовки людей для рудника. Потом поймал себя на том, что уже третий раз читаю одну и ту же строку в записях Мартина и всё равно не понимаю, что там написано.

До кровати я добрался с мыслью, что полежу несколько минут и ещё раз просмотрю план на завтра.

Утренний стук в дверь доказал, что план пришлось отложить.

Глава 9. Ручей под колёсами

Мартин уехал в Ларн на рассвете.

Проводить его вышли все, кто уже был на ногах. Грегор принёс дорожные письма. Эдмунд проверил подпругу и закрепил у седла ящик со сланцем. Корвин сунул Мартину свёрток с едой, хотя тот дважды повторил, что завтракал. Даже Дарн появился во дворе раньше смены и молча распахнул ворота.

Мартин пересчитал печати, проверил пряжку на седельной сумке и посмотрел на нас.

— Я еду в Ларн, а не на войну.

— На войну ты взял бы меньше денег, — заметил Грегор.

Мартин хотел возразить, но вместо этого поправил плащ и взял поводья.

Вместе с ним из замка уезжали остаток казны и два килограмма эфирного сланца. Однако тревожило меня не это. Впервые за последние дни один из нас отправлялся далеко, а остальные не могли помочь, если дорога окажется хуже расчёта.

Мартин коротко кивнул каждому и выехал за ворота. Мы оставались во дворе, пока стук копыт не растворился за стеной.

Мы выехали в Пеньки следом.

Возле главной мельницы Эдмунд остановил телегу. Гуннар с помощником уже сняли полотно с новой оси и приготовили верёвки. Вода шла мимо остановленного колеса по обводной канаве. Желоб над лопастями Гуннар заранее перекрыл деревянной заслонкой. Четверо жителей держали рычаги возле колеса.

Освин проверил гнёзда, показал, где подложить распорки, и заставил Гуннара второй раз перевязать правый конец оси. Сам за верёвку не взялся. Левая рука всё ещё висела вдоль тела осторожнее правой.

— Поднимайте без рывков, — сказал он. — Если дерево упрётся, то опускаете обратно. Не пытаетесь победить гнездо весом шестерых людей.

Гуннар хмуро посмотрел на колесо.

— А ты?

— Пойду и отмечу участки для работ у ручья и вернусь до посадки.

— Тогда дождёмся тебя, но давай не долго.

У ручья нас ждали Торен и ещё шестеро жителей. Двое должны были вернуться на лесозаготовку после полудня, ещё четверых староста привёл из ближних дворов.

Возле колеи лежали лопаты, две корзины, железный лом и четыре сосновых ствола. Рядом сложили несколько плоских камней, принесённых из кучи за мельницей. Годами их выбирали из огородов и свозили туда, где они никому не мешали. Для кладки камни не тесали, но под колёсами они должны были держаться лучше глины. Торен кивнул в сторону мельницы.

— Половину кучи можно пустить на проезд.

— Сначала откроем старое основание. Тогда и увидим, сколько действительно понадобится.

Освин прошёл вдоль берега, указал границы будущей расчистки и отступил, чтобы люди могли работать.

Торен разделил шестерых без долгих распоряжений. Двое начали снимать ил с каменной подсыпки. Ещё двое чистили русло от веток ниже брода. Последняя пара обрубала сучья с сосновых стволов. Грегор следил, чтобы камень из кучи носили только после того, как станет понятен расход.

К полудню люди сняли ил с большей части старой подсыпки. Камень по краям уцелел, но посередине поток вымыл проход шириной в два шага и сместился к дальней стороне колеи.

Освин присел на корточки возле края, но опираться больной рукой о землю не стал.

— Если просто засыпать яму, ручей выберет камень снова. Надо вернуть воду в середину русла.

Торен посмотрел выше по течению. Там из воды выступал плоский валун, а за ним собирались ветки.

— От него можно пустить косую стенку. Не плотину. Только отвести струю от колеи.

— Камень вниз, между рядами набить хворост. Стенку выше не поднимать. В большую воду ручей перехлестнёт через неё, а не пойдёт на дорогу.

Я слушал и отмечал то, что ни карта, ни память Адриана подсказать не могли. Один знал воду возле своей деревни, второй понимал, как нагрузка разойдётся под колёсами.

Эдмунд подогнал нашу телегу к броду. Ширину колеи сняли с внешних краёв колёс. Освин назвал примерный вес двух дубовых стоек после обрубки сучьев. Торен добавил вес верёвок, колодок и двух людей, которые должны были сидеть сзади на спуске.

— Здесь можно начинать без меня. Вернусь к мельнице, пока Гуннар не решил, что я про него забыл.

Я поехал с ним. Торен остался у ручья и контролировал работу.

У мельницы новую ось уже подвели к колесу. Четверо держали верёвки, Гуннар с помощником стояли у концов. Освин ещё раз проверил гнёзда и велел поднимать.

Ось поднимали к опорным гнёздам медленно, удерживая оба конца верёвками. Левый шёл ровно, а правый оказался чуть ниже и упёрся в нижнюю кромку.

— Правую сторону надо чуть подтянуть, — сказал Гуннар.

— Стой. Опусти на ладонь, — возразил Освин.

— Да она почти вошла.

— Она не вошла, а упёрлась. Потянешь сильнее — сомнёшь кромку, и гнездо придётся подгонять заново. Опускай.

Ось опустили на распорки. Освин провёл пальцами по гнезду и показал светлое место шириной с ноготь. Помощник мельника снял тонкую стружку. Со второй попытки оба конца вошли ровно.

Мельник забил клинья и снял подпорки. Гуннар немного приподнял заслонку. По желобу пошла тонкая струя и ударила в лопасти. Колесо дрогнуло, остановилось, затем медленно провернулось. Из правого гнезда донёсся скрип.

— Перекрой, — быстро сказал Освин.

Гуннар опустил заслонку. Когда колесо остановилось, Освин осмотрел правое гнездо, нашёл свежую потёртость и показал помощнику мельника, где снять ещё тонкую стружку.

После подгонки воду снова пустили на лопасти. Колесо сделало полный оборот, второй, третий. Скрип не повторился. Жернова пока не соединяли. Оси предстояло поработать без нагрузки.

— Если к вечеру гнездо не нагреется, то можешь подключать жернова, — сказал Освин. — Помощника отправь к ручью, а то там рук не хватает.

Гуннар смотрел на ровное движение колеса, не улыбаясь. Только когда скрип не повторился, он выдохнул.

— Вовремя ты вернулся, — сказал он, не глядя на Освина. Помолчал и добавил: — Спасибо. Дальше я сам.

Освин хмыкнул, коротко кивнул и повернулся к помощнику мельника.

— Пойдём.

К ручью мы вернулись втроём. Торен успел открыть большую часть старой подсыпки. Вода уже показывала, где вымыла проход между камнями.

Торен вошёл в воду, прошёл от валуна к дальнему краю подсыпки и дважды остановился, проверяя течение. Потом переставил крайний камень на полшага ниже.

— Начнём отсюда, — решил он. — Если вода прибудет, пройдёт поверх и вернётся в русло.

Камни для косой стенки подавали из старого основания и кучи у мельницы до самого вечера. Между ними забивали связанный хворост, чтобы течение не вымывало мелочь. Сосновые стволы раскололи вдоль клиньями и деревянными кувалдами. Получившиеся половины подтаскивали к воде рычагами и верёвками.

К вечеру поток заметно сместился к середине. Вымытый участок заполнили крупным камнем, сверху добавили мелкий и утрамбовали тяжёлыми обрубками с поперечными рукоятями. Половинки сосновых стволов легли поперёк дальнего края. Между ними оставили узкие промежутки, чтобы вода не стояла под настилом.

Испытывать проезд в сумерках Освин запретил.

— Камень должен осесть, — сказал плотник. — К утру будет видно, где он проседает.

Торен распустил людей, а мы вернулись в замок до темноты.

По дороге Веста сообщила, что протокол поддержки больше не ускоряет восстановление моего нового тела. Я отключил его поддержку. Тепло под рёбрами исчезло постепенно, но боли больше не было.

* * *

Наутро мы снова приехали к ручью. Дальний край выпомещенной дорожки просел на толщину пальца. Два камня ушли глубже, между сосновыми половинками выступила мутная вода. Торен снял настил на этом участке, люди добавили под него щебень и снова утрамбовали основание.

Порожнюю телегу провели без лошади. Двое удерживали оглобли, четверо шли по сторонам. Колёса медленно спустились в воду, прошли по камню и поднялись на дальний берег. Настил скрипнул, но не сдвинулся.

Обратно телегу пустили уже с лошадью. Эдмунд держал поводья, а Торен шёл возле дальнего колеса. На середине брода вода поднялась до обода. Лошадь потянула сильнее, телега взошла на настил и выбралась к дороге.

— Теперь везём по два бревна, — сказал Освин. — Не больше.

На вырубке уже лежали приготовленные для перевозки брёвна. Их закрепили верёвками, под концы подложили колодки. За вожжи сел один из лесорубов, который прежде возил длинные стволы. Торен отправил с ним второго человека следить за грузом на поворотах.

Телега дошла до ручья медленно. На ближнем спуске задние концы брёвен потянули её вперёд, и люди удержали колёса верёвкой. В воде лошадь остановилась. Возчик не ударил её, дал упереться и только потом позвал.

Дальнее колесо вошло на настил. Сосновая половинка прогнулась, под камнем выступила вода. Освин поднял руку, но телега уже двигалась. Ещё один оборот и вот уже колесо оказалось на твёрдом подъёме.

Народ вокруг ручья заговорил одновременно. Торен велел отвести телегу дальше и только потом позволил всем подойти к настилу. Одна из поперечин чуть сдвинулась. Её вернули на место и вбили у торца короткий кол, чтобы бревно снова не поползло под колесом.

— Следующий груз направим уже завтра, — решил староста. — Сегодня ещё посмотрим, не поползёт ли берег.

Первая подвода с дубом направилась к Северному мосту. Её вели двое лесорубов, которые сами готовили стойки и знали дорогу до Каменцев.

Мы поехали следом. У мельницы колесо уже вовсю вращало жернова. Гуннар стоял у желоба и время от времени касался ладонью правого гнезда, проверяя, не греется ли втулка. Первый мешок зерна уже ждал у двери.

На первом повороте задний конец правой стойки съехал с колодки и натянул верёвку. Возчик остановился сам, успев до окрика. Ствол подняли двумя рычагами, подкладку вернули и добавили поперечную стяжку.

— На ровной дороге не сдвинулось бы, — заметил один из лесорубов.

— До Каменцев ровной дороги не будет, — ответил Эдмунд. — Будьте осторожны и проверяете положение брёвен на каждом привале.

У Северного моста груз остановили ещё раз. Дубы выступали за телегу, поэтому встречную подводу оставили на северном берегу. Дежурный прошёл настил, убедился, что пролёт свободен, и только после этого дал знак.

Колёса стучали по новым доскам медленно. Я шёл рядом, прислушиваясь к мосту. Печать отзывалась ровным теплом. На середине возчик придержал лошадь, но не остановил. Брёвна прошли переправу, не задев перил и не сдвинув настил.

За южным берегом подвода пошла дальше без нас. В Каменцах груз принимали Ярош и староста. Они знали, как поставить первые рамы, и моё присутствие в шахте ничего бы к их работе не добавило.

Я развернул коня к замку. До вечера предстояло осмотреть временный навес над восточным амбаром и решить, какие балки менять первыми. Потом дождаться известий из Ларна и ещё раз поднять книги долгов перед приездом ревизора.

Позади работала главная мельница. По Северному мосту прошли первые две стойки. Впереди оставались затопленный рудник, пустая казна и крыша, под которой нельзя было хранить зерно до зимы.

Ручей больше не удерживал весь этот список на одном берегу.

Интерлюдия

Мартин. Одиннадцатый день.

Насколько испортилась дорога, я понял ещё до того, как замок скрылся за деревьями.

На первом спуске конь сбавил шаг. Подсохшая сверху грязь в колее треснула под копытом, и наружу сразу выступила мутная вода. Я потянул поводья к обочине, но там мокрая трава скрывала выбоины, а ветви цеплялись за плащ и седельные сумки.

Пришлось вернуться в колею.

Ниже дорога проходила через длинную низину. Боковые канавы забило землёй и прошлогодними листьями. После дождей вода пошла прямо между колёсными следами, углубила их и размыла середину проезда.

В одном месте правое колесо недавней телеги соскользнуло к краю. За ним тянулась глубокая борозда. Грязь вокруг была истоптана сапогами и застелена сломанными ветками.

Я спешился.

Сапог ушёл в размокшую землю почти до щиколотки. Конь недовольно повёл ухом, когда я потянул его под уздцы.

— Мне тоже не нравится, — пробормотал я и похлопал его по шее.

За низиной стало суше, но ненадолго. На следующем повороте вода съела край дороги. Ещё дальше через колеи тянулись три узкие промоины. Сейчас их можно было забросать камнем. После нового ливня они могли соединиться и перерезать весь проезд.

Возле каждого повреждённого места я останавливался и старался запомнить подробности. Низина после спуска. Размытый поворот возле сосны. Забитые канавы перед подъёмом.

Адриану нужно будет рассказать обо всём сразу после моего возвращения. До дождей дорогу ещё можно было считать плохой. Теперь тяжёлая подвода рисковала застрять уже в нескольких местах.

На сухом гребне я оглянулся.

Замка отсюда уже не было видно, но я вспомнил утренний двор. Адриан вышел проводить меня вместе с остальными. Говорил спокойно и собирался следом ехать в Пеньки. Ещё несколько дней назад я не был уверен, что барон скоро поднимется с постели.

Его выздоровлению я радовался сильнее, чем показывал.

За время болезни слишком легко было представить пустое кресло во главе стола. Но долги от этого не исчезли бы, а кредиторы не стали бы ждать, пока мы с Грегором решим, что делать дальше.

Теперь у Вельгора снова был хозяин. С ним можно было спорить о расходах, доказывать, что денег нет, и всё-таки получать решение.

Жаль, что одним из первых разговоров после моего возвращения станет эта дорога.

Одну промоину можно было засыпать силами ближайшей деревни. Здесь требовалось расчистить канавы, отвести воду со склонов, укрепить низины и подсыпать колеи. Камень нужно было собрать, погрузить и привезти. Для этого понадобятся люди, подводы и лошади.

Даже если мы обойдёмся своими силами, бесплатным ремонт не станет. Людей придётся снять с вырубки и починки амбаров, подводы занять перевозкой камня. Пока они будут чинить дорогу, брёвна для рудника останутся в лесу, а другие работы отложатся. В расходной книге этих потерь не будет, но казне от этого легче не станет.

Если нанимать работников в Ларне, серебро начнёт уходить ещё до первого удара лопаты.

Я коснулся седельной сумки.

Ещё утром меня занимали покупатели и цена за килограмм сланца. Теперь к каждому расчёту добавлялись будущие расходы на дорогу.

Покупатели тоже узнают о разбитых колеях. Плохой путь даст им повод сбить цену, потому что вывоз обойдётся дороже.

Торговцев, которые могли бы возить в баронство нужные товары, ещё только предстояло привлечь. Размытая дорога отпугнёт часть из них. Остальные прибавят риск к стоимости доставки. Возможность застрять, сломать колесо или потерять день каждый переведёт в серебро.

Конь вышел на ровный участок и прибавил шаг.

Я не торопил его. До Ларна оставался долгий путь. Даже при хорошем темпе городские ворота покажутся только к вечеру следующего дня.

После возвращения мне предстояло принести Адриану две новости.

Первая была хорошей - дорогу ещё можно спасти.

Вторая звучала хуже - за это спасение придётся заплатить.

Глава 10. Крепь держит гору

Тринадцатый день начался с дороги.

Мы выехали из замка сразу после рассвета. Эдмунд правил телегой, Освин сидел рядом, положив левую руку на колено. Бран устроился сзади среди инструмента и дважды проверил мешок с железом, пока ворота не остались за спиной.

В Пеньках нас встретил Торен. За ночь проезд через ручей не просел. Вода шла по середине русла, между камнями собиралась мелкая пена, дальний край колеи оставался сухим. Двое мужчин уже провели пустую телегу туда и обратно и теперь ждали возле настила, но Освин заставил провести её ещё раз.

На середине дальнее колесо чуть качнулось, однако сосновые половинки не сдвинулись. Торен прошёл следом по воде, проверил кол и поддел носком сапога край подсыпки.

— Держится.

Освин ещё раз осмотрел настил.

— Пока держится.

— Если будешь проверять его после каждого проезда, мы и к зиме дубы не вывезем, — хмыкнул Торен.

Освин посмотрел на него, потом на ручей.

— Ладно.

На вырубке стояли две телеги, на каждой лежало по два выбранных дуба. Седьмой рудничный ствол оставался под навесом. Освин обошёл груз, проверил торцы, верёвки и колодки под концами. На одной телеге велел переложить правое бревно, так как изгиб уходил наружу и на повороте мог потянуть груз в сторону.

Торен дождался, пока люди затянут последнюю верёвку, и кивнул на дуб под навесом.

— Седьмое бревно пока не грузим?

— Пусть пока лежит. Если у развилки найдём ещё одну слабую стойку, пришлём за ним.

Через ручей телеги повели по одной. На спуске двое лесорубов придерживали задние колёса верёвкой. Первая лошадь осторожно вошла в воду, остановилась на камне, потом потянула. Дальнее колесо прошло настил и выбралось на подъём.

Освин сразу спустился к воде. Между камнями проступила муть. Он подождал, пока вода очистится, надавил сапогом на крайнюю половинку и махнул второй телеге. Та прошла быстрее. Торен оставил у ручья двоих проверить настил после нашего отъезда, а сам вернулся в деревню.

К Северному мосту мы подошли уже с двумя гружёными телегами. Их пропустили по одной. После второй Освин снова спустился к опоре, проверил крепления и только потом дал знак ехать дальше.

На восточной дороге стало не до разговоров. Там, где вчера прошла первая телега с дубами, колеи углубились. В низинах лошади шли шагом, лесорубы держались возле колёс. На одном спуске задний конец бревна съехал с колодки. Телегу остановили, груз подняли рычагами и перетянули заново.

До Каменцев добрались далеко после полудня. Сначала показались серые отвалы, затем крыши, каменные ограды и тёмный вход в штольню над старой дробильной площадкой.

У рудника нас уже ждали. Первые два дуба лежали на сухом месте возле входа. Ярош сложил их на поперечные жерди, как просил Освин. Гарт и Родек дежурили у внешней рамы вместе с двумя местными рудокопами.

— Ночью и утром было тихо, — доложил Гарт. — Внутрь никого не пускали.

Ярош показал на склон.

— Канаву закончили до дальнего поворота. Вода идёт по руслу, над входом сухо.

Этого мне хватило.

Четыре новых дуба разгрузили рядом с первыми. На землю их не бросали: лесорубы вместе с рудокопами скатили стволы на подложенные жерди, а Освин сразу поставил угольные метки на концах, которые пойдут вниз.

Ярош кивнул на штольню.

— Начнём с ближней рамы.

Освин посмотрел на солнце.

— Если дерево не начнут обтёсывать как мебель, до темноты поставим.

Один из рудокопов уже взялся за тесло, но замер над стволом.

— Сколько снимать?

Освин углём провёл линию возле конца бревна.

— До этой черты. Дальше не трогай.

Работать начали прямо у штольни. Освин ходил между людьми, отмечал срезы, проверял дерево щупом и останавливал тех, кто собирался снять лишнее. Бран разложил железо на рогоже. Скобы для ближайшей рамы положил отдельно, старый запас из кузницы оставил в стороне: каждую деталь ещё предстояло проверить.

Когда две стойки были готовы, Ярош первым вошёл в штольню. Я пошёл за ним.

У повреждённой рамы пахло мокрой древесиной. Правая стойка почернела у пола и заметно ушла вниз, поперечина держалась на левой стороне и старом железе. Освин посветил фонарём на гнездо.

— Старую пока не трогаем. Сначала новая примет верх.

Первую новую стойку попытались поставить рядом со старой. На дне гнезда блестела вода — не текла, просто собиралась тонкой плёнкой между камнями. Ярош прочистил узкую борозду к старой канавке вдоль стены, а Освин велел подложить под основание плоские камни.

Двое рудокопов выбрали подходящие обломки из кучи у стены и уложили их в гнездо. Освин проверил основание сапогом.

— Забивайте.

Камни утрамбовали, стойку подняли на верёвке и поставили по отвесу. Освин приложил палец к нижней отметке.

— Высоко. Снизу снять примерно палец.

Стойку опустили, дважды ударили теслом и подняли снова. Теперь она встала ровно. Со второй управились быстрее.

С поперечиной пришлось повозиться. Левый конец упёрся в выступ стены. Рудокоп уже поднял молот, но Ярош поймал его за запястье.

— Камень не трогай.

Освин отметил углём край поперечины.

— Здесь снимем с дерева.

Деталь опустили, подтесали и снова подняли. Теперь она легла в пазы. Клинья забивали деревянными кувалдами, пока Освин не поднял ладонь. Только после этого Бран взялся за старое железо.

Первый штырь вышел тяжело. Когда освободили скобу, сгнившая стойка осыпалась у основания, а вместо сердцевины внутри осталась мокрая тёмная труха. Бран осмотрел снятую скобу и ударил по ней молотком.

— Эту заберу.

Вторая выглядела не хуже. Третья раскрошилась по краю, и кузнец бросил её к обломкам.

— А эта уже всё.

Старую древесину вынесли кусками. Новая рама коротко скрипнула под нагрузкой и затихла. Несколько секунд все смотрели вверх, но ничего не сдвинулось.

Освин провёл ладонью по стойке.

— На сегодня хватит.

Ярош нахмурился.

— Сейчас ещё можно разобрать проход до развилки.

Освин посветил в темноту за рамой.

— Можно. А потом при фонарях не заметить, что там ещё держится, а что уже готово вот-вот упасть.

Ярош посмотрел туда же и спорить не стал. У входа уже серело, поэтому инструмент отнесли в сарай. Двое рудокопов ещё раз проверили клинья и вышли, Гарт с Родеком остались у штольни.

Ночевали снова в Каменцах.

***

За ужином в доме старосты было тесно. У двери стояли двое рудокопов, которых сегодня в смене не было. Один совсем молодой, второй старше Яроша, с седыми усами и руками, въевшимися каменной пылью. Старший дождался, пока хозяин поставит на стол кувшин.

— Завтра внутрь пойдём?

Ярош даже головы не поднял.

— Кого позову, тот и пойдёт.

— Я в этой шахте тридцать лет работал.

— Поэтому и знаешь, чем заканчивается толпа под плохой крепью.

Мужчина сжал губы, но спорить не стал. Молодой всё это время смотрел на меня.

— Милорд, если крепь поставим, шахту откроют?

— Пока нет. Сначала доберёмся до насосов и посмотрим, можно ли их вернуть в работу. Нижние ходы всё ещё под водой.

Парень помедлил.

— А сланец?

Ярош поднял взгляд.

— Он никуда не денется.

Молодой переступил с ноги на ногу.

— Люди без работы сидят давно.

— Знаю, — сказал я. — Поэтому и не хочу получить вместо работы новые похороны.

Старший рудокоп коротко кивнул. Молодой постоял ещё немного, потом оба вышли.

Староста проводил их взглядом.

— Ходят каждый день.

— Пусть ходят. Обещать пока нечего.

После ужина Ярош ушёл проверять караул. Бран отнёс мешок с железом к стене и лёг почти сразу. Освин ещё долго сидел возле печи, осторожно разминая пальцы левой руки.

Я открыл карту рудника. Серая линия всё так же обрывалась у развилки. Несколько минут я смотрел на неё, будто от этого там могло что-то измениться, потом закрыл карту.

Спать хотелось сильнее.

***

Утром новая рама стояла без смещения. Один клин за ночь ушёл глубже на толщину ногтя. Освин подбил его и поставил рядом второй. Только после этого людей пустили дальше.

Завал у развилки разбирали медленнее, чем в день спасения. Тогда считали минуты. Теперь Ярош не позволял тянуть камень только потому, что за него удобно ухватиться. Корзины одна за другой уходили к выходу. Крупные обломки он проверял сам, свободный камень уносили, а тот, что заходил под старую крепь, сначала освобождали по краям.

Я стоял возле расчищенного участка, когда заговорила Веста.

«Доступна аварийная поддержка обследованных крепей».

«Сейчас она нужна?»

«Непосредственная угроза людям не обнаружена. Поддержка снизит риск, но не заменит постоянную крепь».

«Тогда не используем».

В прошлый раз пятнадцать минут поддержки понадобились, чтобы вытащить Освина и Брана. Сейчас лучше сэкономить энергию на случай повторного обвала.

До старой рамы у развилки добрались ближе к полудню. Правая стойка лежала под осыпью, сломанная у основания. Левая всё ещё держала перекошенную поперечину. Освин велел очистить место рядом, не трогая скобы.

Три подготовленных дуба подтаскивали из-за поворота по одному. Под ствол заводили короткие деревянные катки, перекатывали его вперёд, затем переносили катки дальше. На узком участке от них пришлось отказаться и тянуть верёвками.

Левую стойку поставили рядом со старой. Для правой прежнее гнездо уже не годилось: камень раскололся при обвале, поэтому Освин сместил опору ближе к середине прохода.

Поперечину подняли и тут же опустили обратно. Над правой стороной мешал каменный выступ. Один из рудокопов примерился молотком.

— Сколоть?

Ярош приложил ладонь к стене. По пальцам прошло слабое свечение, а через несколько мгновений погасло.

— Нет. За выступом трещина.

Освин развернул поперечину.

— Тогда снимаем дерево.

Срезали тонкую полосу и подняли снова. На этот раз поперечина прошла.

Когда обе стойки встали по отвесу, зазор под камнем заполнили дубовым клином. Один из рудокопов уже выбирал труху из старого гнезда, когда вдруг остановился.

— Ярош, смотри.

Под остатками стойки показалась ровная тёмная поверхность. Сначала я принял её за другой слой кладки, потом заметил тонкую линию.

Слишком прямую для трещины.

Бран наклонился и потянулся к ней железным щупом.

— Не надо, — произнесли Освин и я одновременно.

Он убрал щуп. Ярош достал флягу, смыл с камня грязь, затем взял деревянный клин и осторожно провёл им по поверхности.

Под чёрным налётом проступил небольшой знак, чуть крупнее монеты. Башня над тремя расходящимися линиями, по краю — кольцо мелких символов. Нижний край ещё закрывала каменная крошка, набившаяся в старое гнездо стойки.

Перстень нагрелся.

[Обнаружена печать внешнего узла]

Объект: Каменецкий рудник.Статус: неактивна.Распознавание: частичное.Связь с главным узлом: отсутствует.Камень-носитель частично закрыт остатками старого крепления.Условия синхронизации объекта: не определены.Рекомендация: закрепить проход; не применять ударный инструмент к камню-носителю.

«Почему ты не видела её раньше?»

«До физического обнаружения печать не была зарегистрирована доступной сетью».

«Теперь ты видишь рудник без меня?»

«Нет. Связь с печатью не восстановлена».

Освин в это время смотрел не на рисунок, а на новую стойку.

— Передвигаем.

Бран поднял голову.

— Но мы ведь её только поставили.

— Тогда рисунка не было видно. Нагрузка уйдёт к краю печати. Сдвинем стойку ещё на два пальца от рисунка, к середине прохода. Сверху дадим упор в обычную стену.

Бран посмотрел на скобу.

— Её тоже перенесу. К рисунку железо не подойдёт.

Поставленную стойку пришлось снова опустить. Нижний конец подтесали, гнездо сместили, поперечина легла выше прежней линии. Нового железа у нас ещё не было, поэтому Бран выбрал лучшие скобы из старого запаса и добавил две, снятые вчера с первой рамы.

Каждую деталь он проверял отдельно. Две скобы сразу отложил, на двух других поставил угольные кресты.

Освин заметил отметки.

— Эти тоже менять?

— Как только будет новое железо. Пока держать будут.

Когда новая рама была готова, принялись за старую. Скобы выбивали по одной, гнилую древесину пилили на короткие куски и выносили. Перекошенную поперечину опустили на верёвках.

Новая крепь приняла вес с тихим скрипом. Ярош поднял фонарь. Из щели над старым гнездом ещё сыпалась пыль, но камень не двигался.

— Стоит.

После короткого отдыха начали открывать проход дальше. Не весь завал, только середину, чтобы пройти к насосам и осмотреть стены.

Тёмная полоса показалась почти сразу. Она шла вдоль левой стены. Синие прожилки то собирались плотнее, то почти исчезали. Ярош остановил людей в трёх местах и отбил небольшие куски с уже открытых краёв. Каждый завернул отдельно и пометил ткань углём.

Он положил три свёртка на камень.

— У рамы, за осыпью и у спуска.

Я взял первый образец. Перстень снова нагрелся.

[Сверка образцов завершена]

Материал: эфирный сланец.Совпадение подтверждено на трёх открытых участках.Содержание полезной части неодинаково.Протяжённость слоя за пределами обследованной стены не установлена.

Один из рудокопов тихо присвистнул.

— Значит, жила идёт дальше.

Ярош покачал головой.

— Значит, в трёх местах одна порода. Остального мы пока не знаем.

Тёмная полоса тянулась до спуска и исчезала под водой. За поворотом открылась насосная площадка.

Две деревянные рамы стояли над затопленным ходом. На первой провисшая цепь уходила в чёрную воду, от ковшей осталось меньше половины. У второй перекосило ручной ворот, ось разбухла в гнёздах. Вода начиналась сразу у края площадки.

На стене сохранились старые отметки уровня. Самая высокая проходила выше колена, сейчас поверхность стояла примерно на ладонь ниже неё.

Ярош поднял фонарь над первым механизмом. Деревянный желоб рассохся, один борт отвалился, ближайшая опора почернела у пола. Бран присел возле ворота, осмотрел цепь, заглянул в гнездо оси, но рукоять не тронул.

— Плохо.

Я присел рядом.

— Насколько?

Кузнец поднял фонарь к цепи.

— Если сейчас дёрнуть, можем порвать её. Или вырвать ось.

Освин уже проверял настил щупом. На двух досках появились угольные кресты.

— Здесь толпой не стоим.

Мы отступили к стене. Бран снял размер с доступных звеньев железной меркой, Освин измерил ось и расстояние между гнёздами, завязал отметки на шнуре и передал его кузнецу.

— Не потеряй. Мартину отдашь.

Бран убрал шнур в сумку.

— У меня ничего не теряется.

Я снова посмотрел на насос и спросил:

— Хотя бы один запустить получится?

Бран покачал головой и посветил вдоль провисшей цепи.

— Сейчас нет. Сначала надо понять, что здесь ещё цело. Полезем наугад — точно доломаем.

Ярош посмотрел туда, где цепь скрывалась под водой.

— Да и нижнего конца не видно.

Больше механизмы не трогали. У новой рамы оставили двух рудокопов следить за клиньями. Гарт и Родек продолжили караул у входа, образцы сланца забрали с собой. Перед печатью поставили доску, чтобы никто случайно не задел рисунок инструментом. Камня она не касалась.

Когда мы вышли из штольни, перед глазами открылось окно.

[Этап проекта завершён — доступ к насосам]

Первая рама: восстановлена.Рама у развилки: восстановлена; часть железных креплений требует замены.Проход до насосной площадки: открыт.Печать Каменецкого узла: обнаружена, неактивна.Эфирный сланец: подтверждён на обследованном участке.Нижние ходы: затоплены.Насосы: не испытаны.

Снаружи уже наступал вечер. Ярош нёс три свёртка с образцами, Освин спускался осторожно, придерживая левую руку. Бран на ходу проверял узлы на шнуре. Теперь хотя бы было с чем сравнить сведения, которые Мартин должен был привезти из Ларна о насосах.

А вода никуда не делась.

Глава 11. То, что привёз Мартин

К замку мы вернулись уже в темноте.

После двух дней в Каменцах дорога обратно казалась длиннее, хотя никто не гнал лошадей. Освин почти не разговаривал и берег левое плечо. Бран сидел на краю телеги, придерживал между сапогами мешок со снятыми скобами и время от времени проверял, на месте ли шнур с размерами насосов. Ярош остался у рудника: до утра люди должны были следить за новой крепью и не подпускать никого к насосной площадке без него.

У ворот Эдмунд поднял фонарь, но створка открылась раньше, чем он успел постучать. Дежурный вышел из караульной, посмотрел на нас и сразу сообщил:

— Милорд, господин Мартин вернулся около часа назад. Коня уже увели. Он ждёт в малой столовой.

Значит, расчёт по дороге всё-таки сошёлся. Четырнадцатый день ещё не закончился, а казначей был дома.

Эдмунд велел отвести телеги под навес. Освина я отправил к Корвину, хотя плотник попытался возразить, что лекарь ночью спит. Бран передал дворецкому шнур с размерами насосов и пошёл следом без приказа. После двух дней в шахте даже он не стал доказывать, что пыль и старые ушибы относятся к обычным условиям работы.

Мартина нашли у огня. Он успел переодеться в сухую рубашку, но дорожные сапоги так и не снял. Возле стола лежали два узких свёртка, небольшой мешок угля, кожаная сумка и закрытый кувшин. Плащ висел у печи и медленно ронял на камень грязную воду.

Увидев меня, Мартин поднялся.

— Милорд. Хорошо, что вы вернулись. Я хотел дождаться вас и доложить сразу.

Он говорил быстрее обычного и уже тянулся к дорожной сумке, будто боялся, что его отправят отдыхать раньше, чем он успеет показать результат поездки.

— Обратная дорога оказалась хуже, чем я рассчитывал. Но всё, за чем ехал, я привёз.

Я сел напротив. Эдмунд поставил на стол хлеб, сыр и воду, после чего вышел за Грегором. Мартин к еде не потянулся. Он опустился на корточки возле ближайшего свёртка у ножки стола, расстегнул стягивающий его кожаный ремень и отогнул край промасленной ткани. Под ней лежали сложенные в несколько рядов полосы тёмного металла. Свёрток так и остался на полу.

— Восемнадцать килограммов, — сказал он, положив ладонь на край ткани. — По размерам Брана. Готовые скобы за один день мне никто не сделал, зато нашёл полосы нужной толщины. Бран вытянет и согнёт их сам.

Мартин сразу показал на закрытый кувшин и мешок у стены. — Масла для фонарей хватит на несколько ночей караула и работы в штольне. Больше верхом не увёз бы без отдельной лошади. Уголь тоже здесь. Соль купил уже после основных расходов. И ещё до того, как вы спросите об остатке: денег осталось семьдесят девять медных.

Он достал кошель и положил передо мной. Звякнуло негромко.

— Из двух килограммов сланца осталось немного больше килограмма. Часть ушла на пробы, часть приняли в счёт железа, масла и консультации по насосам. Остальное доплатил монетой.

В начале поездки у Мартина были две серебряные и тридцать семь медных. Серебра в казне снова не осталось, зато возле стола лежали вещи, без которых рудник всё равно бы остановился. При нынешнем состоянии владения это уже считалось обменом в нашу пользу.

Грегор вошёл, когда Мартин вытаскивал из сумки сложенный лист. На нём вместо цен шли короткие отметки: низина после спуска, размытый поворот возле сосны, забитые канавы перед подъёмом.

— Это южная дорога, — объяснил Мартин. — На обратном пути стало суше, но тяжёлой подводе там всё равно будет плохо. Если снова зарядят дожди, покупатель прибавит эту грязь к цене вывоза раньше, чем спросит качество сланца.

Грегор пробежал глазами список.

— Сейчас людей на неё не дам. Пеньки заняты лесом, Каменцы — рудником, Рогачи держат поля и замковые работы.

— И не надо пока, — сказал я. — Запишем повреждённые места. Когда появится груз на продажу, посчитаем, сколько дорога съедает с каждого воза.

Сырой сланец в Ларне знали. Без повторной пробы Мартину называли от десяти до двенадцати серебряных за килограмм богатой породы у городских ворот. Доставка, очистка и потери шли отдельно. Если качество прыгало от мешка к мешку, цену резали ещё сильнее. Две ближайшие мастерские действительно были загружены заказами дома Рейна. Третья работала при графском дворе и брала только партии с подтверждённой пробой и заранее назначенным весом.

— То есть Фальк не преувеличивал, — сказал Грегор.

Мартин едва заметно поморщился.

— В этот раз нет. Но постоянный договор я не искал. Мы сами ещё не знаем, что сможем добывать каждую неделю, а обещать объём, которого ещё нет, я не стал.

Это меня устраивало. Пока мы не знали протяжённости слоя и цены добычи, любой договор на будущие поставки легко превращался в новый поводок.

Мартин собрал листы с ценами, но один небольшой кусок плотной бумаги оставил сбоку. На нём был только адрес и короткое имя, написанное чужой рукой.

— Это не покупка, — сразу сказал он, заметив мой взгляд. — И денег я ему не обещал. Просто взял адрес. В Ларне попалась одна лавка. Сначала я зашёл туда из-за шахтных светильников.

Он произнёс последние слова чуть быстрее обычного, словно заранее готовился объяснять, почему вообще потратил время на то, чего не было в списке. Я не стал перебивать. Мартин и без подсказки дошёл до того места, которое считал важным.

* * *

Интерлюдия.

Мартин. Ларн, тринадцатый день.

К полудню я уже успел купить масло, договориться о железе и трижды пожалеть, что взял сланец в качестве товара для торга. Камень открывал двери хорошо. Закрывались они хуже: почти каждый торговец после разговора хотел оставить себе образец «для проверки». После второго такого предложения я перестал выпускать свёрток из рук.

С насосами шло тяжелее. Один мастер занимался мельницами и сразу отказался. Второй посмотрел на мой рисунок цепного водоподъёмника и сказал, что без размеров цепи, оси и ворота сможет назвать только порядок проверки. Это всё равно было больше, чем у меня имелось утром, поэтому я записал каждое слово.

Когда вышел от него, до следующей лавки оставалось пройти через ремесленный квартал. У дверей масляной лавки я заметил соседнюю вывеску. Небольшую, свежую, без герба цеха: «Светильники. Сигнальные пластины. Починка бытовых артефактов». Под ней в окне стоял фонарь.

Фитиля внутри не было.

Я остановился. Потом вернулся на два шага и посмотрел ещё раз. В Каменцах масло для рудничных фонарей уже приходилось считать по дням. Если эта штука действительно светила без него, хотя бы цену узнать стоило.

Лавка оказалась размером с мой кабинет в замке, только гораздо теснее. У одной стены стоял рабочий стол, у другой два узких шкафа. Половина полок пустовала. На остальных лежали небольшие вещи: медные пластинки с тонкими линиями, дверные защёлки с печатями, три фонаря и несколько круглых жетонов на кожаных шнурах.

За столом сидел молодой мужчина в закатанной до локтей рубашке. Перед ним лежал разобранный фонарь. Он поднял голову, увидел мой дорожный плащ и сразу встал.

— Добрый день. Вам ремонт или посмотреть?

— Сначала цену узнать.

Это прозвучало грубее, чем я хотел, но после трёх торговцев сил на вступления уже не оставалось. Я показал на фонарь в окне.

— Он действительно без масла?

— Да. Световая пластина внутри. Для шахты или склада хватает на смену, потом её нужно восстановить на зарядном столе.

— А зарядный стол у меня, разумеется, тоже должен быть.

Парень помедлил.

— Или привозить пластины сюда.

Я спросил цену фонаря, потом пластины и отдельно зарядного стола. После третьей цифры мне стало легче: покупать ничего не придётся.

— Дорого, — сказал я.

— Знаю.

Он не стал объяснять, что качество стоит денег, и этим сразу понравился мне чуть больше.

Я уже собирался уходить, когда заметил на соседней полке узкую медную пластину с тремя тёмными полосами.

— А это?

— Метка сырости. Прижимается к дереву вот этой стороной. Если древесина долго тянет воду, средняя полоса светлеет. Плотника не заменяет, но место для проверки показывает.

Я взял пластину двумя пальцами. В Каменцах две стойки сгнили у пола так, что снаружи это заметили слишком поздно. После обвала Освин проверял каждую крепь щупом. Несколько таких меток могли пригодиться там, где сырость возвращалась постоянно.

— Сколько?

Цена оказалась лучше фонаря, но всё равно достаточно высокой, чтобы я положил пластину обратно.

— Если взять несколько?

— Сделаю дешевле, если одинаковые. Мне проще собрать одну схему пять раз, чем пять разных.

Вот теперь разговор стал интереснее.

Я спросил, сам ли он делает всё на полках. Парень кивнул и представился Леоном Хольтом. Лавку открыл весной. До этого работал при чужой мастерской, но собственного знака цех пока не получил, поэтому крупные заказы к нему почти не приходили.

— А выезды берёте? — спросил я.

Леон посмотрел на мой плащ внимательнее.

— Смотря куда и зачем.

— Пограничное баронство. Рудник. Светильники, метки сырости, возможно, другие рабочие вещи, если они действительно полезны. Я ничего не заказываю сейчас. Просто спрашиваю.

— Далеко?

— По хорошей дороге день. По нашей — дольше.

Он усмехнулся без особого веселья и обвёл взглядом пустые полки.

— Если будет работа хотя бы на несколько недель, приеду. Ради одного фонаря смысла нет. Мне здесь за лавку всё равно платить, а заказов пока меньше, чем хотелось бы.

Это звучало гораздо понятнее рассказов о призвании и любви к ремеслу.

— Со старыми печатями работаете? — спросил я уже у двери.

Леон не ответил сразу.

— С обычными защитными и хозяйственными — да. Старые родовые видел только в мастерской учителя. Самостоятельно такую чинить с чужих слов не возьмусь.

— На Северном мосту у нас есть старая печать. Работает после ремонта опоры. Я видел её сам.

— Тогда тем более ничего не обещаю. Если когда-нибудь понадобится осмотр, сначала пришлите описание. Лучше рисунок и то, что вокруг знака. А пока железом по нему не бейте.

Я записал имя и адрес. На этом разговор закончился. Ни приглашения, ни цены за поездку мы не обсуждали.

Уже на улице я ещё раз посмотрел на листок. В список покупок Леон Хольт не входил. В расходную книгу тоже пока не попадал. Значит, бумагу можно было оставить.

* * *

Мартин закончил рассказ и подвинул ко мне листок с адресом.

— Я ничего у него не купил, — добавил он торопливо. — Фонари сейчас дороже масла. Метки сырости полезнее, но без постоянной работы в шахте тоже подождут. Адрес взял потому, что он делает рабочие артефакты сам и согласен выехать, если заказов будет достаточно.

Грегор взял бумагу, прочитал имя и положил обратно.

— А про печати он знает?

— Обычные чинит. Родовые самостоятельно не ремонтировал. Он это сказал сразу.

Теперь рассказ выглядел иначе. Мартин не привёз нам готового специалиста по древним узлам. Он случайно нашёл человека, который делал полезные для шахты вещи и, возможно, мог оказаться полезен ещё в одном месте.

Я рассказал Мартину, что за время его отсутствия под старой крепью обнаружили Каменецкую печать. Казначей сначала посмотрел на меня, потом на лежащий между нами адрес.

— То есть теперь их две?

— Две найденные. Северная работает. Каменецкая пока нет.

Мартин подвинул бумагу к себе, но перо не взял.

— Тогда я могу ему написать. Не приглашение. Просто описать, что нашли, и спросить, возьмётся ли он хотя бы за осмотр. Заодно уточню цены на светильники и метки, если заказывать их не по одной.

— Так и сделай. Без обещаний по оплате и срокам. Сначала пусть ответит, что вообще умеет и что ему понадобится на месте.

Мартин кивнул. По выражению лица было видно, что именно последняя часть распоряжения пришлась ему особенно по душе.

После этого он перешёл к насосам. Городской мастер самого механизма не видел и готовой схемы ремонта не дал. Только порядок: не тянуть цепь силой, сначала освободить ворот, проверить ось, доступные звенья и желоб, а уже потом пробовать ход.

Я рассказал о второй раме, трёх пробах сланца и насосной площадке. Мартин слушал внимательно, попросил повторить только количество скоб, которые Бран пометил под замену, и сразу записал две штуки возле строки с новым железом.

— Значит, эти меняем первыми, — сказал он. — Остальное железо лучше не резать заранее. Если насос потребует другой размер, Бран хотя бы не будет ковать из того, что уже испорчено под другую работу.

Грегор согласился. Решение по завтрашней работе получилось без долгого совета: с рассветом Бран делает две новые скобы, после их замены мастера переходят к первому насосу. Второй пока не разбирают.

Корвин появился в дверях, когда Мартин наконец потянулся к хлебу. Оглядел бумаги, железо у стены и самого казначея.

— Вы опять решили заменить сон работой?

— Уже закончили, — ответил я.

— Тогда ешьте и заканчивайте второй раз.

Казначей послушно взял хлеб. Спорить после дороги ему, похоже, не хотелось.

Через несколько часов нам снова предстояло вставать.

* * *

Бран разжёг горн ещё до рассвета. Когда я вошёл в кузницу, одна новая скоба уже лежала на камне возле наковальни.

— Двух часов хватит, — сказал Бран, не оборачиваясь.

Полосу железа он нагревал только с одного конца, затем загибал вокруг старой скобы, привезённой как образец. Размер сверял несколько раз. Вторую сделал быстрее первой, но всё равно положил обе рядом и сравнил отверстия.

— На развилку хватит. Остальное железо повезём целым. После насоса станет понятно, на что оно нужнее.

После скоб Бран выковал одно запасное звено по размерам, снятым с доступной части цепи. Если внутри стояли такие же, деталь могла пригодиться, а если нет, то железо не пропадало. К восьми часам всё остыло. В телегу погрузили скобы, запасное звено, инструмент и кувшин масла. Остальное новое железо и уголь остались в замке. Освин пришёл с перевязанной ладонью, но плечо двигал уже свободнее.

Мартин остался в замке. Ему предстояло свести расходы, проверить остаток сланца, написать Леону Хольту короткое письмо без обещаний и вместе с Грегором нанести на карту повреждения южной дороги. Перед отъездом он передал Брану лист с заметками городского мастера.

— Он самого насоса не видел, — предупредил Мартин. — Это порядок проверки, не инструкция к нашему механизму.

— На месте разберёмся, — ответил Бран и убрал лист вместе со шнуром.

До Каменцев добрались после полудня. Восточная дорога за два сухих дня стала немного твёрже, но глубокие колеи никуда не исчезли. В одном месте пришлось объехать яму по краю поля, и колесо телеги всё равно дважды провалилось в старую колею. Я отметил участок на карте. Ремонт дороги всё чаще переставал быть задачей на потом.

У рудника нас встретил Ярош. Ночная смена не услышала ни треска, ни падения камня. Новые рамы стояли, клинья не ушли, печать оставалась закрыта доской.

— К насосам никто не ходил, — сказал он. — Как велели.

— Сначала развилка.

Две временные скобы с угольными крестами сняли только после повторной проверки новой рамы. Старое железо ещё держало, но один край уже начал расслаиваться от ржавчины. Бран положил снятые детали рядом с новыми.

— Ещё неделю могли простоять. А могли не простоять до вечера.

Новые скобы встали без переделки. Бран забил штыри и проверил посадку, Освин снова прошёл щупом по стойкам. Только после этого старое железо убрали в мешок. Печать под доской никто не трогал.

На насосной площадке Освин первым занялся настилом. Две отмеченные вчера доски сняли. Одну пришлось выбросить: щуп прошёл почти насквозь возле края. Вторую перевернули и после проверки поставили ближе к стене, где на неё приходилось меньше веса. На место первой пошла целая боковая доска с уже повреждённого кожуха второго насоса.

Ярош сразу отметил:

— Второй после этого не запускаем, пока кожух не восстановим.

— Мы и не собирались, — ответил Освин. — Сначала нужен один работающий насос и безопасная площадка.

После ремонта настила здесь могли стоять четверо. Пятого Освин пообещал выгнать сам.

Бран тем временем снял крышку с правого крепления верхнего ворота. Ось разбухла в деревянных гнёздах, но железные накладки сохранились. Кузнец провёл ножом по краю древесины.

— Гнили нет. Разбухло, — сказал Бран. — Масло потом поможет, когда дерево подсохнет. Сейчас лить его бессмысленно.

Верхний ворот освобождали почти час. Бран не бил по оси, а снимал разбухшие волокна тонкими слоями. Освин следил за гнездом, чтобы не выбрать лишнего. Когда рукоять наконец подалась на несколько пальцев, цепь в воде дрогнула.

— Ещё не крутим, — сразу сказал Бран.

Он перешёл к доступным звеньям. Часть была покрыта ржавчиной, но металл под ней оставался целым. Одно звено возле верхнего барабана треснуло у соединения.

— Вот это менять до запуска.

Запасное звено, выкованное утром, совпало по размеру. Бран ещё раз сравнил его с соседними звеньями и только после этого заменил треснувшее соединение.

Пока он работал, Освин проверил желоб. Один борт отходил от дна. Вместо полной замены плотник стянул соединение двумя деревянными планками и клиньями. Материал снова взяли с кожуха второго насоса, который всё равно оставался нерабочим.

— На проверку хватит, — сказал Освин. — Если вода пойдёт мимо, увидим сразу.

К вечеру новое звено заняло место в цепи. Бран протёр доступные соединения маслом и положил ладонь на рукоять.

— Теперь без рывков. Если внизу заклинило, почувствуем раньше, чем что-нибудь порвём.

Ярош поставил двух рудокопов по обе стороны ворота. Ещё двоих оставил у желоба. Освин отошёл к стене и заставил меня сделать то же самое.

— Если цепь слетит, рядом стоять незачем.

Первый поворот дался тяжело. Дерево застонало, цепь натянулась и замерла. Бран сразу остановил людей.

— Назад немного.

Рукоять вернули. Цепь ослабла.

— Ещё раз. Медленнее.

На втором заходе верхний барабан провернулся дальше. Из воды донёсся глухой стук. Один из рудокопов дёрнулся, но Ярош поднял ладонь.

— Нижний ролик. Похоже на него.

— Пока только похоже, — сказал Бран. — Ещё пол-оборота.

Цепь двинулась. Сначала из воды поднялось пустое крепление, за ним перекошенный деревянный ковш, затем ещё один, целый. С них лилась чёрная вода. Когда первый ковш дошёл до верхнего барабана, он перевернулся и выплеснул содержимое в починенный желоб.

Вода прошла по доскам и ушла в старый сток вдоль стены.

Несколько секунд никто не говорил. Бран сделал знак продолжать.

Рудокопы повернули ворот ещё раз, потом ещё. Цепь скрипела и в двух местах шла рывками, но полный круг прошла. Из десяти креплений, которые поднялись из воды, работали только четыре ковша. Остальные были пусты или сломаны.

— Останавливаем, — сказал Бран.

— Так идёт же, — удивился один из рудокопов.

— Поэтому и остановим сейчас. Сначала проверю цепь после полного круга.

Новое соединение держало. Два старых крепления ковшей пришлось подтянуть. Один треснувший ковш сняли совсем, чтобы он не зацепился за желоб. После повторной проверки насос запустили уже на работу.

Четверо рудокопов сменяли друг друга у ворота. Ярош поставил возле воды мерную рейку и сделал угольную отметку. Вначале казалось, что уровень не меняется: насос выплёвывал воду в желоб, а чёрная поверхность у спуска стояла на прежнем месте.

Через час Ярош присел возле рейки и провёл ногтем по отметке.

— Ушла.

Я подошёл ближе. Между первой чертой и водой оставалось меньше пальца. Немного, но разница была видна и без Системы.

— На одну смену четверых хватит, — сказал Ярош. — Если держать дольше, руки устанут раньше насоса. Ночью пока не стоит: света меньше, люди устанут, а цепь мы ещё не знаем. Канавы сверху чистые. Если дождя не будет, теперь откачиваем то, что уже накопилось внизу.

Бран вытер руки о фартук.

— С четырьмя ковшами из десяти. Добавим исправные — пойдёт быстрее. Но сначала хочу увидеть, что будет с цепью после нескольких часов.

Освин проверил желоб. Вода шла по середине и не попадала под опоры.

— Здесь держит.

Я открыл карту. Насосная площадка оставалась отмечена только в пределах обследованного участка. За чёрной водой лежала серая область.

«Устойчивое снижение уровня воды подтверждено. Данных недостаточно для оценки состояния нижнего механизма».

[Состояние объекта: Каменецкий рудник]Доступ к насосной площадке: восстановлен.Основной поверхностный водосброс: восстановлен.Насос 1: работает в ограниченном режиме.Снижение уровня воды: подтверждено.Функциональное состояние объекта: недостаточно для синхронизации внешнего узла.Не выполнено:— доступ к рабочему участку добычи;— подтверждение возобновления добычи;— проверка контура узла после восстановления объекта.

«То есть найденной печати недостаточно?»

«Подтверждаю. Внешний узел Каменецкого рудника связан с функциональным состоянием объекта».

«Что требуется?»

«Безопасный доступ к рабочей зоне и подтверждённое получение профильного ресурса».

Теперь правило стало понятнее. Найти печать было мало. Сначала рудник снова должен был стать рудником.

К концу второй смены вода отступила ещё немного. Ярош перенёс отметку на рейке и поставил рядом время. Рудокопы устали: ворот шёл тяжело, плечи у людей дрожали. Оставлять их крутить механизм всю ночь означало просто обменять воду в шахте на травмы в деревне.

— На сегодня хватит, — сказал я. — Насос останавливаем. Утром проверяем цепь и гнёзда. Если всё цело, ставим смены.

Один из мужчин посмотрел на воду.

— А если за ночь снова поднимется?

Ярош покачал головой.

— Тогда увидим, сколько ещё просачивается из старых трещин. Канава сверху работает, дождя нет. Утром сравним.

Бран медленно отпустил рукоять. Цепь остановилась. Несколько секунд по желобу ещё стекала вода, потом и он опустел.

[Этап проекта — Откачка нижних ходов]Насос 1: запущен в ограниченном режиме.Цепь: полный оборот подтверждён.Рабочие ковши: 4 из 10.Отвод воды: функционирует.Снижение уровня воды: подтверждено.Насос 2: не испытан.Нижний участок: недоступен.Следующая цель: обеспечить устойчивую откачку и восстановить доступ к рабочей зоне.

Я закрыл окно. Ещё вчера мы не могли безопасно дойти до насосов. Теперь одна машина впервые за много месяцев подняла воду из шахты. Работы меньше не стало: большая часть ковшей отсутствовала, второй насос оставался неиспытанным, а найденная печать по-прежнему не давала связи с узлом. Теперь я хотя бы понимал почему. Сначала рудник нужно было вернуть к работе.

Когда мы вышли из штольни, за спиной ещё капала вода из желоба. На этот раз она текла наружу.

Глава 12. Печать под камнем

Утром вода стояла ровно на вечерней отметке.

Ярош присел у мерной рейки, провёл ногтем по угольной черте и несколько секунд смотрел на тёмную поверхность. Ни выше, ни ниже. За ночь уровень не изменился. Расчищенная нагорная канава работала: новая вода в штольню не приходила. Теперь насос вытягивал только то, что уже накопилось в нижних ходах.

Бран первым спустился к насосу. Осмотрел новое звено, провёл пальцами по креплению барабана, затем заставил двух рудокопов провернуть ворот на четверть оборота и снова остановил.

— Не повело, — сказал он. — Гнездо тоже держит. Можно работать.

Освин уже лежал на краю настила и светил под желоб. Вчерашние клинья оставались на месте, возле опор было сухо.

— Я бы ещё одну планку добавил, — сказал он. — Стык держит, но доска сырая. Если её поведёт, поднятая вода пойдёт мимо желоба и под опоры.

Ярош кивнул одному из рудокопов. Тот ушёл за инструментом. Никто не спрашивал меня, можно ли поставить ещё одну планку. И правильно. Если барон должен лично разрешать плотнику укрепить желоб двумя кусками дерева, у баронства проблемы серьёзнее долгов.

Пока мастера занимались насосом, я поднялся к развилке.

Доска, поставленная перед печатью, всё ещё прикрывала старое гнездо стойки. Я снял её только после того, как Освин подтвердил, что новая рама не сдвинулась. Под доской показался тёмный камень-носитель. Сам знак был небольшим — чуть крупнее большой монеты. Башня, три расходящиеся линии и тонкое кольцо символов по краю. Вчерашняя очистка оставила у нижней кромки полоску грязи и каменной крошки.

Ярош принёс деревянную щепу, смочил камень водой и осторожно выбрал остатки из старого гнезда. Под крошкой продолжался тот же рисунок. Никаких скрытых пластин или механизма за старым гнездом не обнаружилось. Теперь небольшой знак был виден целиком.

Перстень чуть потеплел.

[Печать внешнего узла — Каменецкий рудник]Камень-носитель: доступен.Поверхностные повреждения: не обнаружены.Связь с главным узлом: отсутствует.Функциональное состояние объекта: недостаточно для синхронизации.

Я посмотрел на маленький знак, потом на целую раму рядом с ним.

«То есть чинить саму печать не нужно?»

«Доступные повреждения, препятствующие работе печати, не обнаружены».

«А связь всё равно не появится, пока рудник не заработает».

«Скорее всего так и есть».

Вчера это уже было сказано почти теми же словами. Утром правило выглядело ещё нагляднее: печать лежала передо мной целая и совершенно бесполезная.

Я вернул доску на место, оставив между ней и камнем зазор.

— Не трогать? — спросил Ярош.

— Пока нет причин. Сначала нужно разобраться с водой.

* * *

К полудню у насоса успели смениться три пары рук.

Работали теперь не четверо сразу, как вчера. Двое крутили, двое отдыхали и менялись чаще. Ярош сам выставил порядок и записал время углём на доске у входа. После первого часа Бран снова остановил цепь, проверил соединение и разрешил продолжать.

Четыре целых ковша из десяти делали работу медленной, зато делали её постоянно. Вода шла по желобу тёмными порциями, плескалась в сток и уходила наружу. Каждые несколько оборотов наверх поднималось пустое крепление или обломок ковша, который только размазывал воду по цепи.

— С таким насосом можно стареть прямо здесь, — буркнул один из рудокопов, передавая рукоять сменщику.

— Если будешь крутить плечами, а не всем корпусом, состаришься раньше, — ответил Ярош.

Мужчина переставил ноги и больше не жаловался.

К середине дня вода ушла достаточно, чтобы показались ещё две старые отметки на стене. Ни одна не говорила, сколько времени потребуется до нижних ходов, но расстояние между поверхностью и краем площадки уже стало заметным.

Освин спустил на верёвке фонарь и долго смотрел вниз.

— У ступени показался край, — сказал он наконец. — Пока только край. Ногой туда никто не лезет.

Ярош лёг рядом и тоже посмотрел.

— Если до вечера уйдёт ещё столько же, увидим площадку перед старой выработкой.

— Увидим — не значит пойдём, — отрезал Освин.

Я отошёл от края. Здесь спор двух людей, которые всю жизнь работали с камнем и деревом, был полезнее моего решения. Моя часть начиналась там, где требовалось выбрать, ради чего вообще рисковать временем и людьми.

К вечеру вода действительно открыла первую широкую ступень. Она была покрыта чёрным илом, щепой и чем-то похожим на остатки старой корзины. До неё оставалось меньше локтя по высоте, но Освин всё равно запретил спуск.

— На сегодня хватит, — сказал он. — Утром ступень будет видно при нормальном свете. Если полезем сейчас, то обратно выйдем при фонарях.

На этот раз возражать не стал даже Ярош.

Я открыл карту. Серая область чуть отодвинулась вслед за осмотренным пространством, но нижний ход всё ещё оставался пустым пятном.

[Откачка нижних ходов — промежуточная оценка]Насос 1: работа стабильна в ограниченном режиме.Рабочие ковши: 4 из 10.Снижение уровня за дневные смены: подтверждено.Новый приток воды: отсутствует.Доступ к рабочей зоне: не подтверждён.

Ничего нового. И всё же сегодня это устраивало больше, чем вчера. Система не подгоняла нас к воде только потому, что следующая строка списка была ещё серой.

Насос остановили ещё до темноты. Бран не разрешил добивать смену до последней минуты: цепь сняли с нагрузки, ворот закрепили, новое звено снова осмотрели при хорошем свете. На железе появились свежие полосы от трения, но трещин не было. Освин добавил к желобу обещанную планку и заставил рудокопов дважды пролить по нему ведро воды, прежде чем признал работу законченной.

У входа уже ждал котел с похлёбкой. Его принесли из деревни вместе с хлебом и кувшином молока. Люди ели прямо на камнях и перевёрнутых корзинах. Никто не обсуждал найденную печать. Гораздо больше рудокопов интересовало, сколько воды ушло и смогут ли они завтра ступить на показавшуюся ступень.

Ярош сел рядом со мной, держа миску обеими руками.

— Если утром отметка останется там же, люди поверят, что канавы действительно сделали своё дело, — сказал он.

— А сейчас не верят?

— Сейчас надеются, но это другое.

Он сказал это без упрёка. Я посмотрел на людей у входа. За последние дни они уже таскали брёвна, разбирали завал, чистили канаву и крутили старый ворот. Рудник всё ещё не дал им ни одного нового куска руды. Только обещание, что завтра, возможно, станет чуть суше.

В моём прежнем мире после такого потребовали бы график, ответственного и срок запуска. Здесь графиком служили угольные черты на рейке, а срок зависел от того, сколько старой воды ещё оставалось внизу.

«Можно оценить время до полного осушения доступного нижнего участка?»

«Недостаточно данных. Не зарегистрированы объём затопленной выработки и состояние нижней части водоподъёмного механизма».

— Завтра не гони людей, — сказал я Ярошу. — Если ступень откроется, сначала Освин и ты. Потом остальные.

— Так и собирался.

Ярош доел похлёбку и ушёл проверять сменщиков у входа.

* * *

Утром Бран первым делом осмотрел новое звено, гнёзда ворота и верхний барабан. Ничего не повело, поэтому насос снова запустили. К восьми часам первая ступень вышла из воды полностью.

Освин заставил рабочих принести две длинные доски. Одной счищали ил с верхних ступеней, не наступая на них, второй проверяли край спуска. Когда стало ясно, что камень держит, Ярош первым обвязался верёвкой и пошёл вниз.

Раньше здесь был широкий ступенчатый спуск, по которому рудокопы поднимались из нижней выработки. Вдоль стены ещё сохранились следы старого деревянного настила и крепления для небольших рудничных тележек, но большая часть дерева давно сгнила или ушла под воду.

После нескольких ступеней площадка расширялась. Здесь уже можно было разойтись вдвоём и поставить корзины с породой. Дальше ход снова уходил вниз. Вода отступила достаточно, чтобы открыть часть пола, но нижний участок всё ещё оставался затоплен.

Ярош прошёл до края открывшейся площадки, придерживаясь рукой за стену, и поднял фонарь.

Тёмная полоса эфирного сланца, которую мы видели у верхнего прохода, выходила и здесь. Ниже прежней линии воды камень был почти чёрным, с редкими синими прожилками.

Я спустился только после того, как Освин дал добро. На открывшейся площадке мы с Ярошем встали у стены, оставив свободным проход к лестнице. Бран остался сверху.

— Это уже рабочая зона? — спросил я.

Ярош поморщился.

— Когда-то была. Сейчас это четыре шага сухого камня и вода впереди.

Справедливо.

Он провёл пальцем по тёмной полосе и выбрал место у самого края, где порода уже была открыта старой выработкой. Несколько лёгких ударов маленьким молотком — без замаха и без попытки углубляться в стену — отделили кусок размером с ладонь.

Ярош взвесил его в руке и передал мне.

— Свежий. Не со старого отвала.

Перстень нагрелся раньше, чем я успел ответить. Перед глазами на мгновение появилась строка: профильный ресурс зарегистрирован. Следом Веста сообщила, что последнее условие синхронизации выполнено.

Со стороны развилки почти сразу донёсся голос Брана:

— Милорд!

Мы поднялись наверх быстрее, чем спускались. У печати уже стояли Освин и двое рудокопов. Доска перед старым гнездом лежала на полу: Освин снял её, когда из-под края пробился тонкий голубой свет.

Печать светилась.

Не ярко. Синие точки пробежали по кольцу символов, башня в центре стала чуть светлее окружающего камня. Один из рудокопов перекрестился по-своему и отступил на шаг.

— Родовой знак, — тихо сказал Ярош. — Как на мосту.

Я подошёл ближе. Перстень на пальце был горячим.

[Условия синхронизации выполнены]Объект: Каменецкий рудник.Безопасный доступ к рабочей зоне: подтверждён.Водоотведение: функционирует.Водооткачка: функционирует в ограниченном режиме.Получение профильного ресурса: подтверждено.Доступна синхронизация внешнего узла.

«Подтвердить синхронизацию?»

В прошлый раз, у Северного моста, я ещё не знал, к чему приведёт прикосновение к печати. Сейчас знал хотя бы часть ответа. Сеть станет шире. Веста увидит больше. И всё равно ни одна из этих строк не обещала, что шахта внезапно перестанет быть старой, мокрой и опасной.

— Всем отойти от камня, — сказал я.

Люди послушались. Освин сначала посмотрел на раму, только потом сделал шаг назад.

Я приложил перстень к печати.

Голубой свет на мгновение стал ярче. От знака по камню разошлись три тонкие линии. Две исчезли почти сразу. Третья ушла вдоль стены к насосной площадке и растворилась где-то под полом.

Перед глазами развернулось окно.

[Внешний узел активирован — Каменецкий рудник]Связь с главным узлом: установлена.Доступны функции узла:— наблюдение за обследованными участками рудника;— контроль зарегистрированных уровней воды;— сверка обнаруженных материалов;— фиксация состояния элементов старого контура.Ограничение: данные за пределами физически обследованной области недоступны.

Карта мигнула. Серая область не исчезла. Она лишь отступила там, где мы уже были, и на ней появились отметки насоса, развилки, печати и сегодняшнего участка добычи.

Это даже успокаивало. Второй узел не подарил мне разрез горы и не подписал каждую жилу ценой за килограмм.

Зато следующее окно я сначала принял за ошибку.

[Минимальный уровень связности сети достигнут]Открыта функция: Библиотека проектов.Разблокирован ресурс: Очки проектирования.Начислено за зарегистрированные восстановленные объекты: 3 очка проектирования.Баланс: 3 очка проектирования.

Я перечитал сообщение дважды.

«Веста. Что такое Библиотека проектов?»

«Архив прикладных решений для строительства, хозяйства, добычи и переработки ресурсов. Доступные проекты формируются на основании обследованных объектов, зарегистрированных материалов и открытых функций сети».

«То есть ты теперь можешь дать мне чертёж?»

«После открытия проекта — да. Проект может содержать чертёж, рецептуру, последовательность изготовления или технологические требования».

«А очки?»

«Расходуются на открытие проектов. Стоимость зависит от сложности и полноты сохранившихся архивных данных».

Три очка. Их нельзя было потрогать или пересчитать в сундуке, а получить новые, судя по всему, будет куда сложнее, чем потратить. Поэтому первую попавшуюся схему открывать не хотелось.

«Как я получу новые?»

«За восстановление и ввод в работу значимых объектов владения, а также за завершение отдельных проектов развития. Повторение уже учтённых действий не начисляет очки проектирования».

Хорошо. По крайней мере, бесконечно чинить одну и ту же дверь ради очков Система не предлагала.

Я открыл библиотеку.

Вместо бесконечного списка перед глазами появились четыре раздела. Добыча и переработка. Строительство. Хозяйственные механизмы. Земледелие. Последний был почти пустым — рядом стояла серая пометка о недостатке данных по почвам и полям.

В разделе рудника доступных проектов оказалось всего три.

[Библиотека проектов — доступные решения]Ковш цепного водоподъёмника, усиленная конструкция — 1 очко.Сортировочный стол для пластинчатой руды — 1 очко.Отводящий желоб с защитой опор от перелива — 2 очка.Баланс: 3 очка проектирования.

Первый пункт заставил меня посмотреть в сторону насосов.

«Это конструкция именно для нашего насоса?»

«Проект адаптирован к зарегистрированным размерам доступной цепи и верхнего барабана. Нижняя часть механизма не обследована, в связи с этим соответствующие параметры помечены как требующие проверки».

Вот это уже было похоже на помощь, которой я действительно не мог получить от обычной карты.

И всё же я не нажал сразу.

Бран стоял в нескольких шагах и объяснял рудокопу, почему сияющая печать не отменяет необходимости каждые два часа смотреть на новое звено. Освин снова проверял раму. Ярош держал в руке свежий кусок сланца и уже спорил с другим рудокопом, откуда завтра начинать разведку.

Они вернули руднику работу без библиотеки, а теперь библиотека могла помочь сделать эту работу легче.

Я выбрал первый проект.

[Проект открыт]Ковш цепного водоподъёмника — усиленная конструкция.Стоимость: 1 очко проектирования.Остаток: 2 очка проектирования.

Перед глазами развернулся чертёж.

Никакой магической детали. Деревянный ковш из четырёх частей, железная скоба, два крепления к цепи и немного другая форма дна. Рядом шли размеры, допустимый разброс и короткое пояснение: при таком угле ковш меньше теряет воду до верхнего барабана и слабее бьёт по желобу при перевороте.

Я несколько секунд смотрел на схему.

«Ты можешь изготовить хоть что-нибудь из этого?»

«Нет. Библиотека предоставляет проектные данные. Изготовление требует материалов, инструментов и исполнителя».

Вот и всё. Чертёж у меня теперь был, но дерево по-прежнему требовалось пилить, а железо — ковать.

Я подозвал Брана.

— Нужен уголь и кусок доски. Я хочу набросать один вариант ковша.

Кузнец посмотрел сначала на меня, потом на всё ещё светящуюся печать.

— Печать подсказала?

— Скажем так, после неё стало проще считать размеры.

Бран хмыкнул.

— Размеры считать полезно. Только ковш всё равно сначала покажите мне и Освину. На цепь его никто не повесит, пока не проверим крепление.

— Именно поэтому и зову.

Он нашёл обрезок доски и кусок угля. Я начал переносить линии с чертежа, стараясь не потерять пропорции.

На третьей линии Бран остановил мою руку и указал на часть ковша.

— Здесь тонко.

Я сверился со схемой.

— Там должна быть железная накладка.

— Тогда рисуйте накладку, а не надейтесь, что я её угадаю.

Пришлось дорисовать.

Бран ещё раз посмотрел на размеры и постучал ногтем по месту крепления.

— Один опытный сделать можно. Но ковать здесь я его не стану. Железо осталось в замке, и сначала я хочу пересчитать, сколько полосы ушло на скобы и звено. Если надумаете менять все ковши, это уже отдельный расход.

Вот и первая цена новой библиотеки. Чертёж появился мгновенно. Железо — нет.

Освин забрал доску у меня из рук, прищурился и добавил ещё одну линию у боковины.

— А здесь дерево толще. Иначе после десятка ударов о желоб начнёт разбивать край.

Бран кивнул.

— В замке сделаем один. Потом сюда привезём и посмотрим, стоит ли тратить железо на остальные.

Ярош всё это время молчал. Потом положил рядом с чертежом кусок сланца, которым мы запустили узел, и ещё один — поменьше. Во втором синих прожилок было заметно меньше.

— Откуда?

— С того же слоя. На пару шагов выше. Глубже не лезли.

Я взял оба куска. После нескольких дней в Каменцах я уже научился различать сланец хотя бы на глаз, и разница была заметна даже мне. Один камень был почти густо прошит синим, второй выглядел куда беднее. Перстень едва заметно нагрелся.

«Содержание полезной части различается. Достоверная оценка залежи требует серии раздельных проб».

На этом Веста замолчала, и дополнительных вопросов не требовалось. Мартин ещё в Ларне выяснил, что покупатель не станет платить одинаково за мешки, в которых хороший сланец перемешан с бедным. А сейчас передо мной лежали два куска, добытые почти рядом.

Ярош завернул образцы в разные тряпки и поставил на каждой угольную метку.

— Завтра возьмём ещё. Начнём здесь, потом выше по слою. Если откроем ещё несколько шагов, возьмём дальше. Каждый отдельно.

— И взвешивать отдельно.

— Само собой. Иначе смешаем всё в одну кучу, а потом будем гадать, что вообще выкопали.

Я посмотрел на насосную площадку. Здесь наконец появился человек, которому не требовалось объяснять каждое следующее действие. Ярош знал шахту, Бран оставил ему порядок проверки цепи, Освин обозначил места, куда пока нельзя лезть. Моё присутствие завтра ничего не ускорит.

— Сколько людей возьмёшь?

— Четверых для начала. Двое работают, один выносит, один остаётся на подхвате. Если понадобится больше, сначала пришлю в замок.

— Так и сделай. Пробы не смешивать, место каждой отмечать. Если крепь или насос поведёт — работу останавливаешь сам, меня не ждёшь.

Ярош кивнул без лишних вопросов.

Бран постучал пальцем по чертежу ковша.

— А это?

— В замке посмотрим. Один опытный сделаем, если железа после скоб хватит.

— Вот там и посчитаем.

На этом с Каменцами пока можно было закончить. Рудник ещё не стал источником денег, но уже перестал быть местом, где без меня никто не решался сделать следующий шаг.

Обратно ехали ближе к вечеру. За Северным мостом показались башни замка, и отсюда они выглядели почти прилично. Чем ближе мы подъезжали, тем быстрее исчезало это впечатление: северное крыло казармы стояло с разобранной крышей, часть стены у внутреннего двора подпирали старые балки, а пустые окна верхнего этажа темнели даже днём.

Я смотрел на замок и мысленно считал оставшиеся дни до ревизии.

Рудник наконец начал работать.

Теперь пришло время вспомнить, что ревизор будет смотреть не только на рудник.

Глава 13. Первая проба

Проснулся я с рассветом и впервые за последние дни чувствовал себя действительно отдохнувшим. Спина не ныла после телеги, голова оставалась ясной, а за дверью никто не ждал с сообщением об обвале или очередной поломке. Я умылся, оделся и спокойно позавтракал. Каша была всё той же, хлеб — вчерашним, но после двух дней возле рудника это почти тянуло на роскошь.

За столом я решил, что до бумаг доберусь позже. Ярош получил людей и право останавливать работы без моего разрешения, порядок отбора проб мы обсудили, насос держался. Моё присутствие в Каменцах сегодня ничего бы не ускорило. До ревизии оставалось всё меньше времени, а замок я до сих пор видел в основном по пути из одной проблемы в другую.

В первые дни Грегор уже водил меня по жилым помещениям, складам и казарме. Тогда я едва держался на ногах и смотрел не на комнаты, а на то, что в них можно продать, спасти или закрыть. Теперь хотелось пройти тот же путь без лихорадки, долговых поверенных за дверью и лекаря, который считал каждый мой шаг наплевательством на его труд.

В восточном крыле всё так же стояли вёдра под протечками. Три комнаты не топили, чтобы не расходовать дрова, и воздух за закрытыми дверями пах холодной штукатуркой. У лестницы не хватало части перил. Возле кухни старая трещина пересекала стену от окна до самого пола. Её когда-то замазали раствором другого цвета, но тонкая линия снова проступила по краю. На конюшне одна створка ворот висела ниже второй и скребла камень. Ничего из этого не возникло вчера. Замок годами привыкал к тому, что каждую поломку оставляли ждать следующего урожая.

До восточного амбара я дошёл последним. Он стоял у старой стены с закрытыми дверями и подпорками, которые поставили в мой первый день. Зерно давно перенесли, людей внутрь не пускали, но временная работа так и осталась временной. Бревно, предназначенное для замены повреждённой балки, мы сами отдали руднику. Тогда выбирать особенно не приходилось: без крепи Каменцы не смогут дать нам руды, что в свою очередь выльется в отсутствие денег ни на новый амбар, ни на что-либо ещё. От этого крыша целее не стала.

Я обошёл здание со стороны двора. Нового перекоса снаружи не заметил, но на этом мои знания о старых балках заканчивались. Второй раз проверять их на себе не хотелось.

Эдмунд вышел из хозяйственного крыла с двумя ключами на кольце. Я подозвал его и попросил отправить кого-нибудь за Освином.

— Передайте, что он нужен у амбара.

Дворецкий бросил взгляд на подпорки и позвал одного из дворовых парней. Заодно он передал Грегору, что я начал обход замка. Управляющий пришёл раньше плотника и застал меня у конюшни, где я пытался понять, долго ли ещё нижняя петля будет держать тяжёлую створку.

— Давно так висит? — спросил я.

— С весны. Освин поднимал ворота клиньями, но дерево вокруг крепления разбито. Новая петля не поможет, пока не заменим часть стойки.

— Значит, тоже в список.

Грегор посмотрел на амбар, потом на лестницу, кухню и казарму за двором.

— Список лучше писать на длинном листе.

Пока ждали Освина, мы с Грегором успели осмотреть конюшню и два хозяйственных помещения. Плотник появился, когда мы уже возвращались к амбару. Выслушал, зачем я его позвал, забрал из мастерской рейку и молоток и только после этого открыл дверь.

Я остался у порога, пока он не разрешил войти. Подпорки стояли ровно. Повреждённая балка новых трещин не дала, но возле старого излома древесина потемнела. Освин простучал её, проверил основания стоек и снял размеры.

— До зимы так оставлять нельзя, — сказал он, выбираясь наружу. — До проверки простоит, если снова не зальёт. Но чинить первым я бы не стал.

— Есть что похуже?

— Казарма. После того как с неё сняли брусья на мост, я проверял только места разборки. Целиком здание не обходил.

— Тогда начинаем с неё.

Северная казарма и раньше стояла пустой. Теперь кровлю над одной половиной разобрали, а через проёмы между стропилами было видно небо. Снятые брусья теперь держали Северный мост и сюда уже не вернутся.

Освин остановился у входа, проверил первую доску пола носком сапога, вторую простучал молотком. До третьей не дошёл: дерево отозвалось сухим треском.

— Дальше никто не идёт.

Он поставил мелом крест на косяке и обошёл казарму снаружи. Одна деревянная опора заметно ушла в сторону. Над бывшей караульной съехала черепица, внутри на потолке темнело пятно от старой протечки. В безопасной части Освин проверил балки и край настила, потом остановился возле печи. По кладке дымохода у самого перекрытия тянулась трещина. Плотник посмотрел на неё, но даже рукой не коснулся.

— Это Клаусу.

— Насколько плохо?

— Не знаю. Поэтому и Клаусу. Дерево вокруг сухое, это я вижу, а что там с кладкой — пусть он смотрит. До его осмотра печь лучше не топить.

С деревянной частью Освин определился быстрее. Опасный проход закрыть, на повреждённый пол никого не пускать. Крышу после снятия шести брусьев не латать наспех: сначала нужно проверить оставшиеся стропила и понять, куда теперь приходится нагрузка.

— За неделю казарму не поднимем, — сказал я.

— Я бы и за две не обещал.

На том и сошлись. Эдмунд запер вход, а Освин крупно вывел мелом запрет. Читать его умели не все, поэтому рядом он поставил второй крест.

Дальше мы пошли уже вчетвером. Освин смотрел дерево, Грегор вспоминал, когда в последний раз ремонтировали помещение, Эдмунд открывал двери. Возле кухни плотник проверил раму и перекрытие, но трещину в каменной стене оставил Клаусу. У конюшни он поднял провисшую створку клином и велел пока не открывать её полностью. На лестнице к жилым комнатам оказалось достаточно вернуть два деревянных штыря — работа на час, когда появятся свободные руки.

Старое жилое крыло сохранилось лучше остального. Там было сухо, но половина комнат пустовала. В одной стояли накрытые полотном кресла, в другой — разобранная кровать и сундук без крышки. Рабочий архив давно перенесли ближе к кабинету Мартина, поэтому старый кабинет деда и книжная комната рядом остались почти без дела. На полках стояли трактаты, старые правовые сборники, карты и хозяйственные журналы, слишком древние для текущего счёта.

Я открыл один наугад, увидел плотные строки с пометками разных лет и вернул на место. Нужного вопроса у меня не было, а читать комнату целиком ради надежды случайно наткнуться на ответ я не собирался.

— Здесь ничего не трогать, — сказал я Эдмунду. — Когда появится время, разберём отдельно.

Оружейная кладовая обещала больше, чем давала. Стойки вдоль стен пустовали, в сундуках лежали ремни, старые чехлы и сломанные древки. Грегор не стал делать вид, будто из этого можно собрать гарнизон. Нижнее хранилище оказалось сухим, но почти пустым: несколько бочек без крышек, мешки с известью, затвердевшей в камень, и полки, на которых пыль лежала ровнее запасов.

К полудню у меня появился настоящий список. Амбар требовал ремонта до зимы. Казарму пока следовало закрыть. Конюшня могла подождать, если не распахивать тяжёлую створку. Кухонную стену и дымоход должен был увидеть Клаус. Книжные комнаты стояли сухими и никуда не убегали. Грегор рядом с каждой отсроченной работой записывал причину: до появления леса, до осмотра мастера, до окончания рудничных расходов. Так слово «потом» хотя бы получало границы. Оставалась ещё одна дверь.

Она находилась в нижнем коридоре, за поворотом от хранилища. В первый день я поднялся из-за неё полуживым, с разбитой головой и чужой памятью. Потом у людей Фалька нашли план с отмеченной лестницей и круглым залом под замком. Больше двух недель я откладывал возвращение туда, потому что всегда находилось что-то срочнее. Теперь оправдание закончилось.

— После той ночи кто-нибудь спускался? — спросил я.

— Нет, милорд. Дверь заперли, как только вас отнесли наверх. Ключ всё это время был у меня. Печать проверяю утром и вечером.

На воске оставался целый отпечаток башни над тремя линиями. Освин заглянул за дверь.

— Там есть что смотреть?

— Только дверь, насколько помню.

— Тогда наверху от меня пользы больше.

Я отпустил его заниматься казармой. Вниз пошли втроём: Эдмунд первым с фонарём, я следом, Грегор замыкал. Ступени за две недели не стали ровнее. У одной откололся край, по другой тянулась высохшая полоса от прежней воды. Мы двигались медленно, не пытаясь доказать старой лестнице, кто здесь хозяин.

Круглый зал встретил нас тишиной. Центральная площадка, три тёмных прохода, тонкие линии в камне — всё осталось на месте. Чуть дальше от стены темнел пустой плащ с перерезанным шнуром. Пыль вокруг него не была потревожена.

— Это было здесь? — спросил Эдмунд.

— Да.

Дворецкий присел, поднял край ткани и осмотрел швы. Герба, вышивки или метки дома на плаще не оказалось. Он положил ткань обратно именно так, как взял.

— Не из замковой одежды, — сказал Эдмунд.

Грегор поднял фонарь выше. Свет дошёл до начала ближайшего прохода и утонул в темноте.

— Вы вышли отсюда один.

— Очнулся тоже один.

Это не означало, что Адриан пришёл сюда без спутника. Фрагмент первичного ключа, пустой плащ и данные о втором пользователе говорили обратное. Но за две недели зал не подарил ни имени, ни следа, который можно было предъявить человеку.

Перстень отозвался холодным покалыванием.

[Главный узел Вельгора]Режим: аварийный.Первичный ключ: доступен фрагмент.Полный доступ: отсутствует.Данные о втором пользователе: повреждены.Закрытые секции: недоступны.

«Веста, активация Каменецкого узла ничего не изменила?»

«Внешние соединения восстановлены частично. Для доступа к основному контуру требуется первичный ключ».

Рудник и мост расширили сеть, но дверь в её центр оставалась закрытой. Я подошёл к трём проходам по очереди. Дальше нескольких шагов карта не строилась. В одном под ногами лежала мелкая каменная крошка, второй уходил вниз, третий терялся за поворотом. Без людей, верёвок и нормального осмотра лезть туда было глупо. Сегодня мы пришли проверить зал, а не открыть ещё одну работу, которую некем закончить.

— Вход снова запечатать, — сказал я. — Эдмунд, ключ остаётся у тебя. Каждое открытие записывать. Без меня вниз чтобы никто не ходил.

Грегор посмотрел на плащ.

— А плащ?

— Оставляем. Пока это единственное, что осталось от человека, который был здесь с Адрианом.

Наверх мы поднялись молча. У лестницы Эдмунд поставил новую печать. Я дождался, пока воск остынет, и только после этого ушёл.

В первый раз я выбирался из подземелья, потому что хотел дожить до следующего часа. Теперь вернулся как владелец и не получил ни одного удобного ответа. Вход снова стоял под печатью, ключ хранился у Эдмунда, а каждое открытие должны были записывать. Этого для одного дня хватало.

* * *

Интерлюдия. Ярош. Каменцы, восемнадцатый день.

Барон уехал, и работа не остановилась. Это Ярошу нравилось.

К первой пробе он взял четверых. Больше на открывшейся площадке только толкались бы. Двое работали у слоя, третий принимал породу и выносил наверх, четвёртый оставался у спуска, следил за верёвкой и слушал крепь. Насос крутили отдельной сменой. Если цепь начинала идти рывками, то останавливались, как велел Бран.

Первую точку Ярош отметил возле того места, где накануне взяли богатый кусок. Угольная черта на стене, одна зарубка на деревянной бирке. Камень снимали неглубоко, только с уже открытого края. Ярош заранее отметил на рукояти молотка допустимую глубину: даже если синяя прожилка шла дальше, без новой крепи за ней не лезли. Не выработка — щепотка из горы.

Вторая проба пошла на несколько шагов выше. Синих прожилок там было меньше. Один из молодых рудокопов покрутил кусок в руке и нахмурился.

— Значит, вчера повезло?

— Это пока что ничего не значит, — ответил Ярош. — Вот когда будет двадцать образцов, вот тогда начнём гадать.

Третью точку выбрали ниже по слою, насколько позволяла вода. Пришлось снова проверять край площадки доской и работать с верёвкой на груди. Камень там оказался темнее. Четвёртая проба вышла средней: не пустая порода, но и не та, за которую городской мастер назовёт лучшую цену.

Наверху каждый образец дробили отдельно на старой каменной плите. Крупные куски разбивали до размера кулака, явную пустую породу откладывали, остальное заворачивали в разные мешки. На шнурах повторяли метки со стены: одна, две, три и четыре зарубки. Ярош сам проверил узлы.

Молодой рудокоп, тот самый, что спрашивал про удачу, задержался возле первого мешка и ещё раз посмотрел на тёмный камень.

— Этот отдельно нести?

— Все отдельно, — ответил Ярош. — Перепутаете по дороге — обратно понесёте.

Парень сразу затянул узел потуже.

Ярош выбрал человека, который на следующий день, после утренней проверки насоса, понесёт образцы в замок. Сам он оставался у выработки. Вода ещё закрывала продолжение площадки, крепь требовала глаза, а четыре мешка всё равно не отвечали на главный вопрос. Богатый камень в горе был. Оставалось понять, сколько вокруг него бедного.

* * *

К вечеру я вернулся в малую столовую. Мартин уже занял половину стола своими записями по Каменцам. Листы лежали в несколько стопок, рядом стояли чернильница и счёты. Судя по тому, как быстро щёлкали костяшки, моё появление его почти не заинтересовало.

Дверь открылась через несколько минут. Бран вошёл с ковшом под мышкой и поставил его на свободный край стола.

— Вот.

Мартин перестал считать.

Ковш получился немного глубже тех, что мы вытаскивали из воды в Каменцах. Деревянные стенки сходились к более узкому дну, сверху их стягивала свежая железная скоба. По бокам выступали два крепления под цепь.

Бран заметил, куда я смотрю.

— Освин подобрал дерево из того, что уже было в мастерской. На один опытный ковш хватило. Новое дерево ради проверки не брали.

Он перевернул ковш и поставил его дном вверх. Железная полоса плотно охватывала дерево.

Мартин отложил счёты и потянул к себе расходный лист. Бран заметил движение.

— Одна полоса железа. Остальное лежит в кузнице.

Казначей записал расход и снова взялся за счёты.

Бран перевернул ковш обратно и постучал пальцем по одному из креплений.

— Утром отправлю в Каменцы. Ярош поставит на свободное место и сначала прогонит цепь спокойно. Если скобу поведёт или ковш начнёт бить по желобу, снимут и вернут.

Он подхватил ковш. Больше обсуждать было нечего: образец уже сделан, а следующий ответ мог дать только работающий насос.

Бран ушёл готовить ковш к отправке. Мартин вернулся к своим бумагам.

Бран сделал свою часть, Освин помог с деревом, а испытание оставалось Ярошу. Моё присутствие возле цепи ничего к этому не добавляло.

Мартин развернул следующий лист.

В нём уже были собраны расходы по Каменцам: железо, масло, перевозка дуба, зерно и припасы людям. Окончательной суммы пока не получалось. Смены продолжались, со склада уходили новые припасы, а разведка только начиналась. Но одного взгляда на записи хватало, чтобы понять неприятную вещь: рудник ещё не принёс нам ни одной монеты, а платить за него мы начали несколько дней назад.

Цены из Ларна Мартин повторять не стал. Я их помнил. Богатый однородный сланец у городских ворот принимали по десять-двенадцать серебряных за килограмм. Смешанный стоил меньше. Плохо отсортированную породу покупатель мог отправить на очистку за наш счёт.

Мартин провёл пальцем ниже по странице.

— С продажей торопиться всё равно некуда. Две ближайшие мастерские заняты заказами Рейна. При графском дворе возьмут только согласованную партию с подтверждённой пробой.

Пока Ярош не проведёт несколько смен и не станет понятно, насколько сильно меняется качество породы по выработке, говорить о постоянных поставках было просто не о чем.

— Значит, сначала небольшая партия, — сказал я. — Без обещаний на месяц вперёд.

Мартин кивнул.

— Если будет что везти.

Он вытащил из-под папки ещё один лист. На нём вместо цен стояли три короткие пометки: глубокая яма на восточной дороге, сток у въезда в Каменцы и скользкий подъём к каменоломне. Все три места были мне знакомы. В одном мы уже сажали телегу почти по ступицу, два других показывал Клаус.

— Вот здесь я пока считать не хочу, — сказал Мартин.

Я посмотрел на него.

Казначей постучал кончиком пера по первой отметке.

— Могу взять среднее время поездки, корм лошади, людей и получить красивую цифру. А потом нагрузим телегу сланцем и будем полдня вытаскивать её из этой ямы.

— Наконец-то ты научился не доверять собственным расчётам.

— Я доверяю расчётам, но абсолютно не доверяю нашим дорогам.

С этим спорить было трудно.

Мартин собирался дождаться первых проб, взять их реальный вес и считать обычную загрузку телеги. Не ту, которую однажды можно протащить шестью людьми и назвать доказательством проходимости.

— Так и считай. Нам по ней ездить, а не хвастаться.

Он поставил короткую отметку на полях и отложил лист.

* * *

На девятнадцатый день до обеда ничего срочного не произошло, и это уже можно было считать хорошим знаком. Освин поставил временное ограждение у казармы и проверял оставшиеся стропила, не начиная ремонта. Мартин засел над расходами, а Грегор искал возчиков, которые ходили в Каменцы с разным грузом.

После обеда во двор вошёл рудокоп с дорожным мешком за плечами. Он вышел из Каменцев после утренней проверки насоса и выглядел так, будто всю дорогу спорил с ремнём. Внутри лежали четыре небольших свёртка и записка от Яроша с теми же зарубками.

Мы собрались в малой столовой. Грегор принёс складские весы, Мартин — книгу и ларнские записи. Рудокоп ставил мешки по порядку, а мы не смешивали даже каменную пыль. Первый образец оказался богатым синими прожилками. Второй выглядел заметно беднее. Третий снова был хорошим, четвёртый занял место между ними.

Перстень потеплел, когда я коснулся разложенной породы.

«Подтверждено различие содержания полезной части. Представленные образцы недостаточны для оценки среднего качества залежи».

Записка Яроша говорила о том же: направление богатого слоя пока не определено. Если начать рубить там, где удобнее стоять, можно было несколько дней вытаскивать из горы камень, который не окупит очистку.

Мартин взвесил каждый образец отдельно, записал цифры и придвинул к себе первый и третий.

— Эти уже можно показывать покупателю как богатую пробу. Второй не смешивать. Четвёртый тоже оставить отдельно, пока не поймём, насколько сильно цена просядет после сортировки.

Он ещё раз сверил метки на мешках с запиской Яроша и убрал перо.

Рудокоп всё это время ждал у двери. Когда стало ясно, что больше вопросов по образцам нет, я велел передать Ярошу продолжать пробы по тем же правилам: каждую точку отдельно, ничего не смешивать, глубже безопасного участка не лезть.

Мужчина кивнул, забрал записку и ушёл.

Мартин дождался, пока за рудокопом закроется дверь, и достал из-под книги ещё один лист.

— С пробами понятно. Теперь дорога.

На этот раз передо мной лежали не цены на сланец, а дорога от Каменцев до замка. Мартин отдельно записал время в пути, лошадь, возчика и дополнительного человека на тяжёлых участках. Рядом стояли три знакомые отметки: глубокая яма на восточной дороге, сток у въезда в Каменцы и подъём к каменоломне.

— Малый груз пройдёт, — сказал он. — Только возить такими партиями почти бессмысленно. Полдня дороги ради нескольких мешков.

Я посмотрел на отметки.

— А нормальная телега?

Мартин подвинул лист ближе.

— На сухой дороге дойдёт. После дождя я бы не ставил на это деньги.

Это уже совпадало с тем, что мы видели сами. В яму наша телега однажды села почти по ступицу. У стока колея постоянно размокала, а подъём к каменоломне даже пустая повозка проходила не без помощи.

— Значит, пока считаем только до замка.

— Дальше и смысла нет, пока не поймём, сколько груза реально довозим сюда.

Мартин перевернул лист и показал несколько строк расчёта.

Даже без дороги до Ларна картина получалась неприятной. Малые партии съедали слишком много времени людей и лошадей. Полная телега выглядела выгоднее только на бумаге: стоило ей застрять хотя бы на одном из трёх участков, и весь расчёт начинал расползаться.

Я снова посмотрел на карту.

Яма. Сток. Подъём.

Все три места мы уже знали.

И все три лежали между рудником и первой монетой.

Глава 14. Дорога к деньгам

Мы завтракали в малой столовой рядом с кухней. Огонь в очаге уже утих, оставив под почерневшими поленьями красные угли. Из-за приоткрытой двери доносился звон посуды, иногда тянуло дымом. Грегор положил возле миски список, составленный мной и Освином после обхода замка, и прижал угол кружкой.

— С замком придётся повременить, — сказал я. — Для амбара нужен лес, для кладки — камень, а сланец ещё придётся вывозить той же дорогой, где мы уже посадили телегу по ступицу. Всю её сейчас не поднимем. Только яму, сток у Каменцев и подъём к каменоломне.

Грегор отложил ложку.

— Клаус знает сток и подъём. Яму посмотрит на месте и сам решит, что можно сделать без остановки рудника и каменоломни.

Корвин до этого молчал. Утренний свет падал на подоконник, и в нём особенно хорошо была видна собравшаяся по углам пыль. Лекарь провёл по ней пальцем. На коже осталась серая полоса.

— Дорогу чините. Только замок из-за неё снова не откладывайте целиком.

— Без материалов мы стены не поднимем.

— Чтобы вынести хлам и вымести пыль, камень не нужен. В старом жилом крыле есть сухие комнаты, которыми давно не пользовались. Лучше оставить их пустыми, чем держать в них залежавшееся тряпьё и сломанную мебель.

— Новую обстановку мы сейчас всё равно не купим.

— И не надо, — ответил Корвин. — Пустой замок лучше захламлённого. В пустой комнате видно, где течёт окно и сыреет стена. А старьё умеет скрывать всё до тех пор, пока не начинает пахнуть плесенью.

— Начнём с двух комнат и коридора между ними, — решил я. — Остальное подождёт.

Я позвал Эдмунда. Для двух комнат и коридора требовались люди из Рогачей, а Клауса нужно было привезти из Каменцев, если Бран ещё не выехал обратно.

— В Рогачах поспрашиваю, кто согласится, — сказал дворецкий. — Если желающие найдутся сразу, до полудня вернусь.

— Договаривайся на три дня. По два медяка за день и обед из замковой кухни.

Мартин взялся за кружку.

— Больше сейчас обещать не стоит.

— Так и скажу, — ответил Эдмунд.

— И передай Брану насчёт Клауса. Нам нужно показать ему кухонную стену и дымоход.

Эдмунд вышел.

* * *

Не прошло и двух часов, как Эдмунд вернулся из Рогачей. Вместе с ним пришли Освин и пять женщин. Четыре девушки негромко переговаривались между собой, но у ворот притихли и принялись разглядывать башни. Следом шла дородная женщина лет пятидесяти. Пока девушки смотрели по сторонам, она уже оценивала двор и вход в жилое крыло.

Освин нёс ящик с инструментами и два приготовленных штыря. Заметив мой взгляд, он пояснил:

— Эдмунд сказал, что в замке начинают разбирать комнаты. Я вчера размеры снял, утром выточил крепления и решил не откладывать.

— Это Агата, — представил женщину Эдмунд. — Она будет за старшую.

Агата коротко кивнула мне.

— Показывайте, с чего начинать.

Эдмунд отвёл женщин в старое жилое крыло, показал навес для вынесенных вещей и принёс корзины. Корвин пошёл следом: полотна, ветошь и циновки он хотел осмотреть до того, как их выбросят.

Для начала выбрали две комнаты. Сквозь грязные окна едва пробивался дневной свет. На полу, подоконниках и мебели лежал толстый слой пыли, по углам и между потолочными балками провисла паутина.

В первой комнате за креслами, укрытыми полотном, громоздились пустые ящики и поломанная скамья. Вторую загородили доски разобранной кровати. Рядом стоял сундук без крышки, набитый ветошью, а под окном валялись свёрнутые циновки.

Агата остановилась на пороге и медленно оглядела обе комнаты.

— Эдмунд, ты говорил, замок прибрать надо. А тут его сперва откопать придётся.

Щебет за её спиной стих. Девушки заглянули в комнаты, потом переглянулись. Одна неуверенно улыбнулась, не поняв, шутит Агата или всерьёз.

— К вечеру управитесь? — спросил Эдмунд.

— К вечеру мы только поймём, где здесь пол.

Агата закатала рукава повыше и повернулась к девушкам.

— Вы двое начинайте с этой комнаты. Доски и ящики — под навес. Вы двое — во вторую. Сначала освободите проход. Воду пока не льём, чтобы грязь не месить.

Агата сняла с ближайшего кресла полотно, осторожно свернула его пыльной стороной внутрь и сама понесла к выходу.

— Вот так и сворачивайте. Нечего пыль по всему замку растаскивать.

Целые вещи складывали под навесом с одной стороны, всё затхлое и отсыревшее — с другой. Когда порядок стал понятен, Корвин вернулся к своим делам.

Дальше Агата управлялась сама.

Пока женщины разбирали комнаты, из коридора донёсся стук молотка. Освин уже работал возле лестницы. Рядом стоял принесённый им ящик, на верхней ступени лежал второй штырь.

Чуть позже из комнаты донёсся деревянный скрежет. Одна из девушек тянула оконную створку на себя, а та подавалась рывками. Освин поднялся с колен и заглянул в комнату.

— Не дёргай, а то стекло лопнет.

Он провёл пальцами по краю рамы, приподнял створку и попробовал ещё раз. Дерево глухо скрипнуло.

— Раму повело. Лестницу закончу — займусь окном.

Агата кивнула девушке.

— Ты пока другой угол разбирай. Без тебя это окно никуда не денется.

К обеду женщины вынесли последние доски от разобранной кровати. Агата оглядела чумазых девушек и объявила перерыв. Одна ещё потянулась за корзиной, но получила в руки хлеб и кружку воды.

— Замок до вечера не убежит. А если свалишься, мне вместо мусора придётся тебя выносить.

Под навесом уже освободили отдельные места для целых досок, полотна и того, что Корвин велел выбросить. Кресла пока не трогали: состояние обивки можно было понять только после очистки.

* * *

К вечеру Агата остановила работу. До Рогачей ещё предстояло дойти засветло, а в комнатах уже не хватало света, чтобы продолжать без спешки.

За день освободили проходы к окнам. Освин подогнал обе рамы, девушки распахнули створки и отмыли стёкла. Пол всё ещё скрывался под пылью, под балками висела паутина, зато дневной свет впервые доходил до дальней стены.

Я задержался на пороге второй комнаты. Разобранная кровать уже лежала под навесом, на полу остался светлый прямоугольник. Спал ли здесь когда-нибудь Адриан, чужая память не подсказала. Я не стал спрашивать. Агата велела вынести следующую корзину, и светлое место снова исчезло под чужими шагами.

Агата вытерла руки о передник и оглядела сделанное.

— Теперь хоть видно, за что завтра браться.

Эдмунд проверил оконные засовы и договорился, что утром женщины закончат комнаты и возьмутся за коридор.

Мартин рассчитался за день. Девушки разобрали корзины и вслед за Агатой ушли в Рогачи до темноты.

В комнатах стало просторнее, но до ночлега было ещё далеко. Завтра предстояло вымести пыль, снять паутину и решить, что делать с оставленными креслами.

Бран и Клаус вернулись уже после наступления темноты. Телега загрохотала у ворот, затем во дворе звякнула упряжь. На шум вышел Эдмунд, а я спустился во двор следом.

Кузов был пуст. Значит, ковш оставили в Каменцах.

Бран спрыгнул на землю, размял затёкшие плечи.

— Работает ковш, — сказал он и покачал головой, словно до сих пор не мог в это поверить. — На цепь поставили, прокрутили вручную. Одно крепление задевало желоб. Я его переставил, потом уже дали смене поработать. После этого пошёл ровно, воду берёт не хуже старых.

— Ярош оставил его на насосе?

— Оставил. Теперь хочет и остальные такими заменить. Но все разом не сделаем: сперва посмотрю, сколько полосы осталось, а Освин скажет, где брать дерево.

Клаус спустился с телеги следом за Браном и с хрустом расправил плечи. За время пути успело похолодать, борода у него растрепалась, а на сапогах засохла дорожная грязь.

— Благодарю, что приехал, — сказал я. — Утром нужно будет посмотреть кухонную стену и дымоход в закрытой казарме. Сейчас там всё равно ничего не разглядеть. Пойдём ужинать, заодно обсудим ещё одно дело.

Эдмунд позвал одного из дворовых парней. Тот увёл лошадь в конюшню и откатил телегу под навес.

— Эдмунд, устрой Клауса на ночь в жилой части. После ужина проводишь его.

— Да, милорд.

Эдмунд ушёл готовить комнату, а мы направились в малую столовую, где нас уже ждал Грегор. Бран и Клаус сели ближе к очагу, перед ними поставили еду.

Я не стал торопить разговор. Оба провели в дороге большую часть дня и сперва ели молча. Бран первым отложил ложку и потянулся за кружкой.

— К яме мы подъехали уже в сумерках. Пришлось осадить лошадь, но в темноте всё равно поздно её заметили.

Клаус хмыкнул.

— Давненько я дальше Каменцев не выбирался. Не думал, что дорогу успело так разбить. Я яму глазами не разглядел, а вот копчиком почувствовал ещё как. Телегу тряхнуло так, что место я запомнил.

Грегор усмехнулся.

— Значит, искать утром долго не придётся.

— Я потому и попросил привезти тебя, — сказал я. — Нам нужно подлатать дорогу. Сразу скажу, что не всю. Только три места: эта яма, с которой ты уже познакомился, сток у Каменцев и подъём к каменоломне. Нужно провести по ним гружёную телегу и не вытаскивать её всей деревней.

Клаус дожевал хлеб, прежде чем ответить.

— Сток и подъём я знаю. Яму утром осмотрю при свете и тогда решу, сколько придётся выбирать земли и сколько понадобится щебня. Со стоком проще — его нужно расчистить. Подъём тоже посмотрю на месте.

— Утром сначала покажем тебе стену и дымоход. Там часть кладки трещиной пошла, — сказал я. — Потом уже поедешь к яме.

Бран кивнул и снова взялся за ложку. Клаус тоже вернулся к еде.

Когда они закончили ужинать, в столовую вернулся Эдмунд.

— Если закончили, я провожу вас, — сказал он Клаусу.

Клаус ушёл вслед за Эдмундом. Бран попрощался и направился к воротам.

Мы с Грегором задержались в столовой ненадолго. Он забрал список завтрашних дел, я погасил лишнюю свечу, и мы разошлись. В коридорах уже стихли шаги. Только со двора донёсся скрип ворот — Брана выпустили из замка.

Я поднялся к себе. Усталость навалилась сразу, стоило закрыть дверь, но ложиться ещё не хотелось. Слишком уж буднично Бран рассказал о том, как схема, которую вчера разбирали вместе с ним и Освином, впервые отработала на настоящем насосе.

Работает ковш.

Я сел за стол и вызвал Библиотеку проектов. Окно открылось без задержки. Верхнюю строку в разделе рудника я сперва не узнал.

[Проект воплощён]

Ковш цепного водоподъёмника — усиленная конструкция.

Испытание под нагрузкой: подтверждено.

Открыта функция: уточнение проектов по результатам подтверждённых испытаний.

В проект внесено изменение положения крепления.

Под строкой проекта оставался прежний баланс в два очка.

Чертёж развернулся перед глазами. Крепление теперь стояло чуть выше, рядом появилась короткая пометка: прежнее положение задевало край желоба.

«Значит, ты можешь учитывать изменения, которые мастера проверили на действующем механизме?»

«Да. Функция доступна для проектов, воплощённых в области активного узла».

Следующий ковш Бран сможет сделать уже по уточнённой схеме.

Два очка так и остались двумя. Я всё же проверил описание проекта — вдруг Система решила поощрить первый удачный образец. Нет. Здесь даже древняя магия не раздавала премии за обычную работу.

В разделе рудника по-прежнему оставались два неоткрытых проекта: сортировочный стол за одно очко и отводящий желоб с защитой опор от перелива за два. Пока Ярош выносил из шахты отдельные пробы, стол мог подождать. Действующий желоб тоже справлялся с водой. Тратить последние два очка только потому, что ковш оказался удачным, было бы глупо.

Я закрыл описание, ничего не открывая.

«Веста».

«Слушаю».

«Спасибо за ковш».

«Проектные данные предоставлены Библиотекой. Изготовление и исправление выполнили мастера Вельгора».

— Знаю, — произнёс я вслух.

Я закрыл Библиотеку и погасил свечу. В Каменцах новый ковш остался на цепи. Утром он снова пойдёт по кругу вместе со старыми.

* * *

Интерлюдия

Леон Хольт. Ларн, семнадцатый день

Письмо из Вельгора принесли утром. Теперь оно лежало на рабочем столе рядом с разобранным фонарём.

За несколько месяцев Леон научился узнавать посетителей, которые действительно собирались платить. Вчерашний к ним не относился.

Человек принёс фонарь с треснувшей пластиной, долго слушал, как Леон станет её менять, а потом забрал фонарь и ушёл к другому мастеру. После него за весь день никто не пришёл. Готовые светильники так и простояли на полках.

Поэтому письмо Леон прочёл дважды.

Мартин писал не о готовом заказе. В Каменцах восстанавливали старый рудник, где прежде добывали железняк. Нагорная канава теперь не пускала к штольне дождевую воду, а восстановленный насос откачивал ту, что успела скопиться в нижних выработках. Вместе с железняком там нашли эфирный сланец, однако вода всё ещё закрывала продолжение нижней площадки.

Из письма выходило, что Вельгору нужны не несколько готовых светильников, а артефактор, способный осмотреть рудник и понять, чем можно облегчить работу под землёй. Мартин упоминал свет без масла и метки сырости на крепях, но готовых устройств не заказывал. Он предлагал приехать, осмотреться и обсудить работу на несколько недель. Ночлег и питание на время осмотра дом Вельгор брал на себя. Плату за дальнейшую работу предстояло определить уже на месте.

О двух старых печатях Мартин упомянул только в конце. Чинить их не просил — лишь написал, что при встрече покажет оба знака.

Леон сложил письмо и положил его рядом с фонарём.

На пороге появился дядя. От дел он отошёл давно в силу возраста, но для племянника так и остался мастером — человеком, который вырастил его, обучил ремеслу и до сих пор ругал за кривую линию раньше, чем Леон успевал убрать резец.

Леон протянул ему письмо. Мастер прочёл его не торопясь, вернулся к абзацу о руднике и недовольно поджал губы.

— Вельгор. Северная глушь, пустая казна, старый рудник. Дурная слава к ним пристала не вчера.

Он положил письмо на стол.

— Места не предлагают. Плату не называют. Зовут посмотреть на чужие проблемы.

— Дядя, здесь у меня и чужих проблем нет.

Он обвёл взглядом полупустые полки и задержался на трёх готовых светильниках.

— И поэтому ты поедешь.

— Если отвечу письмом, то ещё несколько дней будем выяснять, что у них есть и чего они хотят. Проще увидеть самому.

— Проще, — проворчал мастер. — Пока не придётся возвращаться с двумя ящиками инструментов и пустым кошельком.

Леон покосился на светильники.

— В пустой лавке кошелёк полнее не станет.

Мастер на это ничего не ответил.

Леон открыл нижний ящик стола. Сначала пересчитал деньги: на дорогу до Вельгора и возвращение должно хватить. Только после этого он достал дорожные футляры. Если удастся договориться хотя бы о нескольких неделях работы, возвращаться за каждой пластиной или резцом будет глупо.

В первый ящик легли инструменты. Во второй — медные пластины, запасные детали для светильников и несколько готовых меток сырости. Три небольших светильника он завернул в плотную ткань и уложил сверху.

Мастер сел возле стола и некоторое время молча следил за сборами.

— Всю лавку туда не увези.

— Только то, что может понадобится на первые недели.

— Сначала договорись о плате. Не о благодарности барона и не о пользе для рудника. О плате.

Леон закрыл первый ящик.

— Договорюсь.

Мастер больше не спорил. Поднялся, проверил ремни на обоих ящиках и на одном переставил пряжку. Затянул её заново и дёрнул, убеждаясь, что не разойдётся в дороге.

К вечеру сборы закончились. Возчика, уходившего на север, Леону пришлось искать до сумерек. Телега выезжала с рассветом. Леон договорился о месте для себя и двух ящиков, затем вернулся в лавку, закрыл ставни и повесил на дверь табличку о том, что временно не работает.

Утром мастер ждал его на улице.

До постоялого двора они дошли вместе. Возчик помог поднять ящики и закрепил их у борта. Мастер проверил ремни следом за ним, хотя Леон уже делал это перед выходом.

— Не забудь написать, когда доберёшься.

— Напишу, дядя.

— Береги себя.

Леон кивнул.

Телега тронулась. Он обернулся. Мастер стоял возле дороги и смотрел вслед, пока воз не свернул за угол.

Глава 15. Девять дней

Утро началось с суматохи.

Едва открыли ворота, из Рогачей пришли Агата с четырьмя девушками. Женщины поднялись в старое жилое крыло, и вскоре оттуда донеслись скрежет щёток, стук передвигаемых ящиков и голос Агаты, разом перекрывавший весь шум.

Во дворе тоже никто не стоял без дела. Возле кухни Клаус вычищал рыхлый раствор из трещины, Освин мерил проём в разобранной половине казармы, работники запрягали обе телеги. Эдмунд переходил от кухни к конюшне и обратно, успевая замечать всё: мокрые следы возле стены, плохо затянутую подпругу и корзину, оставленную посреди прохода.

Ещё недавно за любое дело приходилось собирать людей по двору и каждому объяснять, чего от него ждут. Теперь замок будто проснулся раньше меня и уже жил по собственному распорядку.

Клаус подозвал Эдмунда к кухонной стене. Камень под старым раствором оказался целым, но вода после мытья посуды стекала обратно к кладке. Эдмунд велел вылить на землю одну лохань и проследил, как поток обогнул пологий горб у угла.

— Сначала нужна канава, — решил он.

Клаус согласился. Неглубокого стока до ворот хватит, а угол он переложит после возвращения из Каменцев.

Освин принёс другую новость. Без новой опоры и настила выходить на повреждённую крышу казармы было нельзя. За деревом он собирался в Пеньки, а Клаусу оставалось заняться дорогой к руднику. К ревизии целую казарму мы всё равно не восстановим, зато безопасной половины хватит караулу. Остальное останется за меловой чертой.

Пока они договаривались, обе телеги вывели со двора. Я успел лишь напомнить Клаусу, чтобы он не забирал людей с рудника без согласия Яроша. Каменщик отмахнулся: ему была нужна дорога, а не весь рудник с лопатами.

Следом Эдмунд отправился в Рогачи искать человека для канавы.

Утренний шум постепенно растёкся за воротами и по коридорам. Я остался посреди двора, где каждый уже знал, куда ему идти.

Наверное, именно этого я и добивался. Только вместо привычного удовлетворения на мгновение почувствовал себя лишним.

* * *

В кабинете было непривычно тихо после утренней суматохи.

Шёл двадцать первый день месяца жатвы. До последнего срока оставалось девять дней, но рассчитывать на все девять я не мог. Ревизор имел право приехать раньше, и никакие наши планы его не остановят.

Мартин раскрыл расходную книгу и некоторое время молча просматривал последние записи. После сегодняшних выплат в казне останется немногим больше половины серебряной монеты. Часть денег уже обещана женщинам за третий день уборки.

Он перевернул страницу и положил ладонь поверх чистых строк.

— На новые работы денег нет.

Грегор развернул свой список. Казарму успеют открыть только наполовину. Амбар останется на подпорках. В жилом крыле приведут в порядок комнаты, которые уже открыли, но дальше по коридору не пойдут.

На бумаге это выглядело хуже, чем во дворе. Несколько законченных работ терялись среди всего, до чего мы даже не успели добраться.

— Если взять ещё людей из Рогачей, комнаты можно закончить быстрее, — сказал я.

Мартин даже не заглянул в книгу.

— Нанять можно. Заплатить нечем.

— Тогда перебросим дворовых.

— И остановим казарму, кухню или караул, — заметил Грегор. — Людей больше не станет только оттого, что мы запишем их в другую строку.

Мне хотелось встретить ревизора восстановленным замком, а не объяснениями, почему половина помещений всё ещё закрыта. Девяти дней хватало, чтобы привести двор в движение. Но превратить развалины в крепость за этот срок не смогли бы ни деньги, ни люди, которых у нас всё равно не было.

Я ещё раз посмотрел на список.

— Новые комнаты не открываем. Заканчиваем коридор и те две, за которые уже взялись. В казарме восстанавливаем безопасную половину. Кухонную стену Клаус чинит после возвращения.

Грегор провёл черту под последней строкой.

— Остальное останется закрытым.

— Пусть лучше ревизор увидит закрытую дверь, чем ещё одну брошенную работу.

Мартин записал решение в книгу. Список не стал короче, но теперь хотя бы было понятно, где мы остановимся.

До полудня Эдмунд вернулся из Рогачей с работником и лопатой. Мужчина вывел от кухни неглубокую канаву к воротам. Первая пущенная по ней вода застряла у поворота, и ему пришлось поправить уклон. Вторая уже ушла со двора, оставив возле кладки только тёмную полосу.

Эдмунд отметил размытый край палкой, чтобы его позже осмотрел Клаус, и принял работу.

На фоне всего замка одна канава казалась почти ничего не значащей. Но вода больше не возвращалась к стене.

Ещё одна проблема хотя бы перестала расти.

* * *

К полудню девушки выбелились от пыли не хуже мельников. Она забилась в волосы, легла на рукава и серыми полосами тянулась по коридору. От холодной воды у всех покраснели руки.

Агата не позволяла носить грязную воду через уже вымытые места. Стоило одной из девушек поставить мокрое ведро на сухие доски, как она тут же указала на оставшийся след.

— Ещё раз здесь поставишь — сама за собой оттирать будешь.

Под навесом сохло вычищенное кресло. Со второго сняли обивку вместе с отсыревшей набивкой. Испорченное выбросили, а деревянный каркас оставили. Позже его можно будет набить чистой шерстью и обтянуть новой тканью.

Когда пол в первой комнате подсох, мы с Грегором поднялись посмотреть, что изменилось в жилом крыле за два дня работы. Корвин пошёл с нами проверить, не осталось ли в комнатах сырости.

Агата встретила нас у порога.

— Милорд, ну куда же вы по вымытому? Девушки старались, а вы сейчас сапогами всё обратно нанесёте.

Грегор первым отступил на сухие доски.

Пришлось подождать, пока девушки закончат коридор и пол перестанет блестеть от воды. Только после этого Агата разрешила войти.

Без ящиков, циновок и сломанной скамьи комната казалась просторнее. У стены стояло вычищенное кресло. На чистом полу проступили старые царапины, а свет из распахнутого окна доходил до противоположной стены.

Грегор медленно огляделся.

— Теперь здесь можно спокойно жить. Спать, правда, пока придётся на полу.

— Части кровати стоят под навесом, — ответила Агата. — Освин обещал собрать после возвращения. Тогда и на полу лежать не придётся.

Корвин проверил стену возле окна и провёл пальцами по раме.

— Створки до вечера не закрывайте.

Во второй комнате оставалось вымыть пол возле дальней стены и разобрать последнюю корзину с ветошью.

— Сегодня комнаты и коридор закончим, — сказала Агата. — А завтра посмотрим по месту. Сколько успеем, столько и сделаем.

У лестницы появился Эдмунд. Следом поднялся Мартин, закончивший расчёт с работником.

— Агата, задержитесь, — сказал я. — Мы хотим предложить вам постоянную работу в замке. Экономкой.

Она перестала поправлять закатанный рукав.

— Что будет входить в обязанности?

— Жилые комнаты, бельё и служанки. Вы будете распределять между ними работу и отвечать за порядок в жилом крыле. Кухня, кладовые и остальной замок останутся за Эдмундом.

Агата посмотрела на дворецкого.

— Тебя такое устроит?

— Если каждый будет отвечать за своё, сработаемся.

Работу мы предлагали и всем четырём девушкам. Новый уговор вступит в силу после завтрашнего расчёта за третий день уборки. Пока замок не приведён в порядок, дел хватит каждой; потом останутся комнаты, бельё, стирка и ежедневная уборка.

Агата уточнила, придётся ли им переселяться в замок. Условия оставались прежними: утром приходить из Рогачей, до темноты возвращаться домой, в рабочие дни обедать за счёт замка.

Агата немного подумала.

— Какое жалование?

Мартин раскрыл книгу.

— Экономке — восемьдесят медных в месяц. Служанкам по пятьдесят.

— Две серебряные и восемьдесят медных за всех пятерых, — подсчитала Агата. — Хорошие деньги.

Мартин посмотрел на неё внимательнее.

— Считаете быстро.

— В девичестве я в сельскую школу ходила. Чай, грамоте и счёту обучена. Тогда школа в Рогачах ещё была.

— Что с ней стало? — спросил я.

— Старый учитель умер, другого не нашли. Здание потом под склад отдали. Теперь кто дома грамоту знает, тот своих детей и учит.

Агата произнесла это спокойно, как давно привычный факт.

— Кто будет отдавать распоряжения? — спросила она.

— В жилом крыле работу распределяете вы, — ответил Эдмунд. — Если потребуется что-то от кухни, кладовой или дворовых людей, обращаетесь ко мне.

— Так понятно.

Агата посмотрела на девушек.

— С ними позвольте мне поговорить самой. Работать им под моим началом, мне и объяснять, чего от них будут ждать.

— Предложите всем четверым те же условия. Но решение каждая принимает сама.

— Иначе и быть не должно. Сегодня поговорю, завтра передам ответы.

Она немного помолчала.

— За себя могу ответить сейчас. Я согласна.

Мартин перевернул книгу к себе.

— Тогда я запишу должность, жалование и день начала работы. Чтобы потом ни у одной стороны не оказалось другой памяти.

— Вот теперь это похоже на настоящий уговор, — сказала Агата.

Она почтительно склонила голову, подхватила корзину и позвала одну из девушек помочь донести её до лестницы.

* * *

После полудня во двор въехал рудокоп из Каменцев. Конь под ним тяжело дышал, на шее темнела полоса пота. К седлу были приторочены две сумки.

Эдмунд встретил всадника у крыльца, передал коня работнику, приезжего отправил на кухню, а сумки велел отнести в малую столовую.

Внутри лежали четыре плотно завязанных свёртка с деревянными бирками. На двух стояла первая зарубка, на двух — третья. Те же отметки Ярош ставил на лучших разведочных образцах.

В записке Ярош сообщал, что два дня породу брали с открытого безопасного края и не смешивали между точками. Насос работал обе смены, новый ковш больше не задевал желоб. Собранное можно было везти на продажу, хотя обещать такой объём каждый день Ярош пока не брался. Внизу он приписал, что масло заканчивается и с покупкой лучше не затягивать.

Мартин взвесил свёртки и записал метки.

— Шесть килограммов триста граммов.

Уже не горсть образцов.

Из кладовой принесли прежний запас. Вместе с новой партией на продажу набралось чуть больше двенадцати килограммов. Из каждого нового свёртка Мартин отложил по небольшому куску, сохранив метки. Остальное распределили по двум крепким мешкам.

Грегор взял кусок с синей прожилкой, повертел в пальцах и осторожно вернул на ткань.

— Если дадут хотя бы по нижней цене…

— Покупатели в Ларне найдутся, — сказал Мартин. — Вопрос в том, какую цену они предложат, когда поймут, насколько нам нужны деньги.

Поэтому я отправил с ним Грегора. Управляющий сперва нахмурился — в замке до ревизии оставалось достаточно дел, — но спорить не стал. Вдвоём они смогут объехать несколько мастерских: один будет говорить с покупателями, второй присмотрит за телегой и грузом.

Выезжать решили на рассвете.

Первым в список покупок Мартин внёс масло. Следом — полотно для перевязок и мыло, о которых просил Корвин. С железом решили подождать заключения Освина.

Мартин написал Ярошу вес партии и сообщил о поездке. Рудокоп успел поесть, забрал ответ и вскоре отправился обратно в Каменцы.

Перед закатом Мартин рассчитался с Агатой и девушками за второй день. Агата пересчитала монеты, разделила поровну и предупредила Эдмунда, что утром они придут как обычно. Об ответах девушек она пока ничего не сказала.

Женщины ушли в Рогачи до темноты.

Мартин внёс в книгу вес партии и сегодняшние расходы. Строку дохода оставил пустой.

* * *

Освин вернулся уже в сумерках.

Телега вошла во двор при свете фонарей. За задним бортом выступали два очищенных от коры сосновых ствола. От свежего дерева пахло смолой.

Брёвна оставили возле казармы. Освин обошёл оба ствола, проверил торцы и поставил угольные метки. Одно дерево предназначалось для опоры, второе — для края кровли и настила. Из Ларна он попросил привезти два железка для рубанка: старые ещё можно было заточить, но надолго их не хватит.

Вернувшаяся телега выдержала дорогу без поломок. На рассвете в неё запрягут отдохнувшую лошадь и погрузят мешки со сланцем.

К ужину замок постепенно затих. Сначала перестали скрипеть колёса и хлопать двери, затем смолкли голоса во дворе. Где-то наверху Эдмунд закрывал окна, и каждый удар створки ненадолго разносился по коридорам.

Я задержался возле лестницы, прислушиваясь к этим звукам. Раньше тишина в замке казалась мёртвой. Она напоминала об опустевших комнатах и прежнем хозяине, после которого мне достались долги. Сегодня за ней чувствовалась усталость людей, которые с утра работали и наконец разошлись отдыхать.

«Ваше эмоциональное состояние стабилизировалось», — сообщила Веста.

Так она, видимо, называла хорошее настроение.

Я не стал отвечать. Формулировка была точной по-своему, хотя спокойствие и неожиданное чувство дома — всё-таки не одно и то же.

Слово пришло само и поначалу показалось неправильным. Вельгор не был моим домом. Я не выбирал ни этот замок, ни титул, ни тело Адриана. Меня просто выбросило сюда и сразу заставило разбираться с последствиями чужой жизни.

Поначалу всё вокруг сводилось к одной задаче: удержать баронство от окончательного разрушения. Деревни оставались названиями на карте, люди вокруг — теми, без кого невозможно управлять хозяйством, а каждый прожитый день означал лишь ещё один шаг к ревизии.

За прошедшие дни это изменилось. За названиями появились люди, чьи удачи радовали меня, а усталость перестала быть строчкой в расчётах. Незаметно для себя я начал думать не только о том, что успеем исправить до проверки, но и о том, что здесь можно изменить потом.

Я провёл ладонью по каменным перилам. Они были холодными и шероховатыми, на одном из выступов сохранился старый скол. Раньше я видел в таких вещах только будущие расходы, а теперь подумал, что однажды скол можно будет заделать — не ради ревизора, а просто потому, что мне хотелось привести замок в порядок.

До последнего срока оставалось девять дней. Но впервые мне захотелось представить, каким Вельгор станет через год.

В столовой уже собрались остальные. Освин ел молча; после дороги он заметно устал, а уголь всё ещё чернил пальцы. Мартин просматривал список покупок, придерживая край листа кружкой, а Грегор проверял дорожные бумаги.

— Если продолжите читать за едой, то список окажется в похлёбке, — заметил Корвин.

Мартин отодвинул лист подальше от миски, но ничего не ответил.

Грегор усмехнулся. Освин поднял голову, словно собирался что-то добавить, но передумал и снова взялся за ложку.

Я сел на свободное место. Ужин был простым, комната оставалась слишком большой для собравшихся, а за столом ещё хватало пустых стульев. Но сегодня они не казались напоминанием о том, сколько людей покинуло замок. Скорее обещанием, что однажды здесь станет теснее.

Утром Мартин и Грегор отправятся в Ларн. От продажи сланца зависело слишком многое, но сейчас обсуждать поездку ещё раз не имело смысла. Всё, что можно было подготовить, уже подготовили, а остальное решат дорога, покупатели и способность Мартина не показать, насколько нам нужны деньги.

Я успел съесть половину похлёбки, когда во дворе закричал караульный. Почти сразу в ворота ударили — тяжело, настойчиво, так, что звук прокатился по первому этажу.

Разговор оборвался. Эдмунд отложил ложку, Грегор повернулся к двери, а Мартин так и остался сидеть со списком в руке. После наступления темноты в Вельгор никто не приезжал без серьёзной причины.

В коридоре послышались торопливые шаги. Через несколько мгновений дверь распахнулась, и на пороге появился караульный.

— Милорд, у ворот повозка. Возчик говорит, что они прибыли из Ларна.

— Кто внутри? — спросил Грегор.

— Не знаю. Просит открыть ворота.

— Ревизор, — негромко произнёс Корвин. Одного слова хватило, чтобы все остальные возможности перестали иметь значение. Мартин опустил список на стол, а Грегор посмотрел на меня. Имперский проверяющий не обязан был предупреждать о приезде и тем более не обещал оставить нам все девять дней.

Ещё несколько минут назад я пытался представить, каким станет Вельгор через год. Теперь могло оказаться, что решать его судьбу будут уже сегодня.

В ворота снова ударили.

Глава 16. Обратный отклик

В ворота ударили в третий раз.

Грегор первым поднялся из-за стола. Корвин взял фонарь, Мартин сунул список покупок за пояс. Эдмунд уже ждал у двери. Освин тоже отодвинул тарелку, но я положил ладонь ему на плечо.

— Доедайте, Освин. Если это приехал ревизор, то ещё успеете с ним познакомиться.

Караульный провёл нас через двор. У створки ждал второй, придерживая копьё сгибом локтя. Он передал ответ приезжих: за воротами возчик из Ларна и мастер, которого пригласил господин Крой.

Мартин шагнул ближе.

— Леон Хольт?

— Здесь, — отозвались снаружи. — Только я начинаю сомневаться, туда ли приехал.

Я велел открыть ворота.

Корвин поднял фонарь. Перед нами стоял молодой мужчина в запылённом плаще. За его спиной темнела крытая повозка. Возчик сидел на облучке, спрятав руки в рукава. Ни герба Империи, ни вооружённого сопровождения.

Пока я ждал, что из темноты покажется ещё кто-нибудь, Леон достал сложенное письмо. Мартин взглянул на печать и опустил руку, которой всё это время придерживал свой список покупок.

— Мы вас ждали, — сказал он. — Но думали, что вы сначала напишете.

— Я решил приехать сразу, чтобы не терять время на переписку. Нашёл извозчика, который согласился довезти.

Леон оглядел нашу компанию и задержал взгляд на фонаре в руке Корвина.

— Что-то случилось?

— Нет, — ответил я. — Просто не знали, кто стучит.

Леон улыбнулся, но ещё не вполне уверенно. Я представился и отступил, пропуская повозку.

Когда стали снимать багаж, караульный ухватился за дорожный сундук и едва не поднял его себе до подбородка. Леон успел придержать крышку.

— Осторожнее. Он легче, чем кажется.

Второй сундук оказался таким же. Под приоткрытой крышкой виднелись футляры, свёртки и ещё один ряд вещей, которому по всем обычным меркам полагалось торчать сквозь дно.

Я присел рядом. Глубина внутри явно не совпадала с высотой стенки.

— А руду в таком возить можно?

Леон посмотрел на меня с новым интересом.

— Можно, милорд. Только груз всё равно весит, пусть и меньше. А если сундук сломается, за починку можно отдать больше, чем за то, что везёте. Для инструментов удобно. С рудой я бы сначала прикинул, стоит ли тратиться.

Я провёл пальцем по потёртому углу и ещё раз заглянул внутрь. Леон придержал крышку.

— Если надумаете заказать такой, придётся к другому мастеру обращаться, — добавил Леон. — Поддерживать чары я могу, а сделать новый пока не возьмусь.

Я поднялся. Посчитать стоило, но только когда сможем позволить себе хотя бы ещё одну обычную телегу.

Леон расплатился с возчиком. Эдмунд спросил, останется ли тот на ночь. Услышав, что в обратный путь возчик поедет утром, отправил его ужинать, велел распрячь лошадь и показал, куда отнести сундуки. Я дождался, пока за нами задвинут засов, и только тогда заметил, что замёрз.

Леон снял плащ, сел и первые несколько минут отвечал только кивками, наслаждаясь горячим ужином.

Мартин дал ему поесть, потом подтвердил прежний уговор: ночлег и питание на время осмотра за Вельгором, дальнейшая работа — после отдельного разговора.

— Вы в письме просили осмотреть рудник, — сказал Леон, обращаясь к Мартину. — Завтра вы поедете со мной?

— Завтра мы с Грегором уезжаем в Ларн, — ответил Мартин. — Продавать сланец.

Леон на мгновение замер с ложкой над тарелкой.

— А с кем мне тогда договариваться о работе?

— Со мной, — ответил я. — Только с деньгами у нас сейчас туго. Сперва покажем вам рудник, а потом поговорим о том, что вы можете предложить.

Леон положил ложку. Я видел, как он посмотрел на дорожную сумку Мартина, потом на меня.

— Мне бы знать, милорд, много ли здесь для меня работы.

— В первую очередь нужен свет для тех, кто работает под землёй. Остальное обсудим после осмотра.

Леон коротко кивнул и вернулся к еде.

— Вы брали с собой светильники? — спросил Мартин, когда Леон доел. — Покажете?

Леон сходил за одним из привезённых светильников. Корвин подвинул тарелки, освобождая место.

Белый свет лёг на стол. Лекарь поднёс к нему руку, повернул ладонью вверх и долго рассматривал пальцы.

— Вот при таком я бы швы накладывал.

— Часов на восемь заряда хватает, — сказал Леон. — Потом нужна зарядка.

Корвин отодвинул светильник от себя, но вскоре придвинул обратно. Светильник остался на столе до конца разговора.

Эдмунд выделил гостю комнату в жилой части, где ночевал Клаус, а для инструментов открыл пустое помещение возле нижней лестницы. Там нашлись стол, шкаф и окно. Дверной замок Леон проверил дважды, прежде чем оставить сундуки.

* * *

До рассвета двадцать второго дня я спустился в кабинет Мартина. Казначей уже затянул дорожную сумку. Грегор стоял у окна в плаще.

Я положил на стол список покупок. За последние дни к маслу добавились полотно, мыло, железки для рубанка. Каждую вещь кто-то ждал. За каждой стояла работа, которую без неё будет трудно закончить.

— Купите масло и всё, без чего встанут работы, — сказал я. — Из оставшихся денег треть отложите Вальдену.

Мартин не сразу ответил. Потом снова открыл дорожную сумку.

— Этого не хватит на полный расчёт.

— Пока внесём часть. В Ларне примут платёж?

— Да, милорд. Я могу уплатить сбор от имени дома Вельгор.

— Тогда внесите эту треть там. Пусть в расписке укажут и остаток долга.

Мартин вынул из сумки маленькую тетрадь и записал распоряжение.

— Ещё жалованье Агате и девушкам, — напомнил он. — Две серебряные и восемьдесят медных в месяц.

— Отложите на месяц всем пятерым. Из того, что останется, будем набирать караул.

— Гарт и Родек держат вход в рудник, — сказал Грегор. — Здесь ворота и двор остаются на работниках. Они у нас и воду возят, и грузят, и за гонцами бегают.

— Начнём возвращать людей на службу. А тех, кто уже стоит в карауле, освободим от дворовой работы.

Грегор оттянул от шеи ворот плаща.

— Найти-то можно. Только платить придётся вовремя. Иначе опять разойдутся.

— За два серебряных в месяц, с питанием, пойдут?

— Народ бедствует и будет рад любой оплачиваемой работе.

Я провёл ногтем по краю стола, выщербленному возле чернильницы. До сих пор мы считали, сколько стоит дотянуть до конца недели, а теперь предстояло брать людей, которым и после ревизии нужно будет есть.

— На жалованье за первый месяц деньги оставьте отдельно. Если выручки не хватит, примем меньше людей, но заплатим каждому. Эдмунд пока поговорит с теми, кто служил раньше, и поищет ещё людей.

— Оружейную вы видели, — напомнил Грегор.

— Поэтому начнём с простых копий. Посчитайте, сколько на них останется после жалованья за первый месяц. И узнайте, во что обойдётся починка щитов. Не хочу набрать людей, зная, что их нечем вооружить.

Мартин посмотрел на записи.

— Ещё артефактор.

— Он пока осматривается. Я не обещал купить всё, что он привёз.

Грегор впервые за разговор усмехнулся.

— Корвину бы это тоже сказать, милорд. Он уже положил глаз на фонарь господина Хольта.

Во дворе уже укрывали рогожей два мешка сланца. Мартин оставил Эдмунду десять медяков для расчёта с Агатой и девушками за третий день. Перед самым отъездом из дверей показался Леон. Он передал казначею письмо с адресом на обороте и попросил доставить, если будет возможность. Мартин убрал его к дорожным бумагам.

Я проводил телегу до ворот. Грегор ещё раз подтянул верёвку над мешками и сел рядом с казначеем. Южная дорога лежала в серой предрассветной дымке.

Когда колёса скрылись за поворотом, я рассказал Эдмунду о нашем разговоре: будем набирать караул, но примем людей только после возвращения казначея с деньгами. Дворецкий спросил, за кем посылать первым.

— Начните с тех, кто уже служил. Только людей с рудника не снимайте.

— А во дворе кто работать останется, милорд?

— Сейчас пока всё как есть. Сперва надо понять, кто вообще согласится.

У крыльца нас остановила Агата.

— Милорд, с девушками поговорила. Все четверо согласны остаться. Сегодня доработаем по прежнему уговору, а с завтрашнего утра — к вам на службу.

Она попросила Эдмунда передать ей ключ от бельевого шкафа и повела женщин наверх.

* * *

У казармы пахло свежей сосной. Освин обтёсывал один из привезённых стволов. На втором уже появились метки для края кровли и настила. Я остановился рядом, дожидаясь, пока он положит тесло.

— Сегодня опору поставите?

— Сначала подготовлю, но на подъём всё равно нужны люди. Одному такую не удержать.

Я посмотрел в проём. Казарма за ночь не изменилась. Мне хотелось привести сюда будущих караульных уже сегодня, показать им место для вещей, сказать, где будут спать. Но между этим желанием и комнатой по-прежнему лежало тяжёлое бревно.

— Эдмунд, найдите, кто поможет поднять опору. Люди нужны лишь на время замены.

— Выясню, милорд.

— Значит, пока казарму не открываем. Освин, подготовьте опору, потом соберите кровать, которую обещали Агате. Остальные починки подождут.

Он оглянулся на жилое крыло.

— Хорошо. Там немного работы.

Эдмунд ушёл в Рогачи. Я ещё немного постоял возле плотника. Тот снова взял тесло, прицелился и снял длинную светлую щепу.

Найти человека, который удержит верёвку, было проще, чем ещё одного Освина. Но ни то ни другое не происходило от одного моего желания. Я слишком привык слышать от плотника, что и как нужно сделать, и перестал замечать, сколько этого «сделать» в итоге оставалось ему одному.

* * *

Леона я застал в комнате с инструментами. На столе лежали медные прямоугольники, мелкий напильник и лист с наброском. Мастер поднял голову раньше, чем я постучал в открытый косяк.

— Вчера у ворот пришлось подождать, милорд. Караульный у вас всякий раз бежит через двор, когда нужно кого-нибудь позвать?

— Вчера бегал. А второй оставался у створки один.

Леон подвинул ко мне лист. На нём были нарисованы две пластины.

— Связать пост со столовой несложно. Здесь касаются знака, там он загорается. Можно и ответ сделать, чтобы у ворот знали: вызов увидели.

— В столовой бывает пусто. Можно вторую пластину носить с собой? Эдмунд весь день по замку ходит.

— Можно, милорд. Только держать надо так, чтобы знак видеть.

— Он её за пояс уберёт, когда руки понадобятся. И как тогда заметит?

Леон повернул лист к себе и провёл ещё одну линию.

— Добавлю короткий звон. Услышит, достанет пластину и коснётся знака. У ворот увидят ответ.

— Вы уже делали такие?

— Односторонние — не раз. С ответом тоже работал, но там места было больше. Эти заготовки придётся переделать. Сначала проверю, как связь пройдёт через ваши стены.

Я посмотрел на стол. По краю одного прямоугольника ещё шли заусенцы.

— За пару возьму четыре серебряных, если всё получится, — сказал Леон. — Знак у ворот закреплю сам. А за зарядку и починку условимся отдельно.

— Сначала дождусь Мартина. Тогда смогу сказать, беру или нет.

— Конечно, милорд. Попробуйте их, пока казначей в дороге. Если не договоримся о покупке, заберу обе пластины. Заготовки всё равно привёз на продажу.

Это было честнее, чем обещать ему заказ с ещё не проданного сланца. Я согласился на пробу.

— Поездку в Каменцы отложим до возвращения Клауса, — сказал я. — Наш каменщик чинит там дорогу. Как вернётся, возьмём его телегу, погрузим ваши вещи и поедем к руднику.

До этого я хотел разобраться с караулом и казармой. Леон согласился потратить время на пробную пару. Светильники и метки для рудника он уже отложил отдельно.

Он закрепил медь между деревянными накладками и принялся снимать заусенцы. Напильник оставлял на столе красноватую пыль. Я посмотрел на оставшиеся прямоугольники.

— Заготовки тоже сами делаете?

— Ровный лист покупаю у медника в Ларне. Дешевле, чем самому выравнивать. А режу и довожу уже сам.

Когда край стал гладким, он обвёл на меди узор и повёл резцом по первой линии. Я придвинулся ближе. В неглубокой бороздке ничего не светилось.

Потом Леон открыл маленькую коробку. Внутри лежали синие стекловидные крупинки.

Я узнал их сразу. Такие же Тейль отделял от серой крошки при оценке нашего сланца.

— Это из руды?

— После очистки. Покупаю понемногу, когда есть заказы.

Леон высыпал несколько крупинок в маленькую ступку, растёр и добавил из склянки каплю густого состава, которая отчетливо пахла смолой. Тонкой лопаточкой он вдавил получившуюся тёмную пасту в прорезанный узор, а лишнее собрал обратно в ступку.

— Значит, наш камень можно пустить прямо сюда?

— Только после очистки. Немного для пробы я приготовлю сам. А для работы беру эти крупинки в мастерских, где сланец очищают постоянно. Если в них останется пустая порода, пластина может треснуть при зарядке.

Я посмотрел на коробку. Между крупинками просвечивало деревянное дно. В двух наших мешках было гораздо больше камня, но до этого маленького запаса ему ещё предстояло добраться.

— Для этих знаков тоже нужен зарядный стол?

Леон на мгновение поднял на меня глаза.

— Эти я заряжу сам. И светильник могу. Только если каждый день заряжать десяток шахтных фонарей, на другую работу времени не останется. Для них и нужен стол. А здесь расход невелик: вызвали, ответили, погасили. Состав в бороздках менять не надо, только силу пополнять.

Он отставил пластину подсыхать и взял вторую. Я отошёл от окна, вернув ему свет.

Позднее я застал его за зарядкой. Леон держал ладони по обе стороны узора, едва касаясь меди. Тёмные линии медленно наливались синевой. Даже когда в коридоре хлопнула дверь, он не поднял головы. На виске выступила капля пота. Когда он наконец отнял руки, свечение ушло внутрь бороздок. На вид перед нами снова лежал кусок размеченной меди.

К вечеру Леон позвал меня на проверку. Одну пластину временно закрепили у ворот. Вторую мастер протянул Эдмунду.

— Дойдите до малой столовой. Когда зазвенит, коснитесь белой полосы. Я увижу ответ отсюда.

Дворецкий убрал пластину за пояс и ушёл внутрь. Мы с Леоном остались возле караульного.

Мастер показал углубление для пальца. Караульный нажал. На нашей стороне ничего не произошло.

Мы ждали, прислушиваясь к шагам во дворе. Из кухни вынесли ведро. Кто-то позвал девушку наверху. Потом появился Эдмунд.

— Зазвенела. Белая полоса тоже загорелась. Ответить пробовал трижды.

Леон провёл пальцем над узором, не касаясь его, и нахмурился.

— А на столе всё работало.

Леон забрал у Эдмунда пластину, снял знак у ворот и отнёс их в мастерскую. Я заглянул позднее. Возле резца лежала тонкая полоска соскобленной пасты. Леон расширял промежуток между двумя линиями. На мой шаг он обернулся, и я понял, что вопрос «ну как?» сейчас будет лишним.

— До утра обойдёмся по-старому, — сказал я. — Поужинать успели?

Он покосился на нетронутый хлеб у окна.

Я оставил его работать и попросил на кухне принести горячее.

* * *

Утром двадцать третьего дня Леон встретил меня во дворе с обеими пластинами. Под ногтями у него темнели остатки состава.

— Попробуем ещё раз.

Эдмунд унёс приёмную пластину в малую столовую. Мы с Леоном остались у ворот. Было холодно. Я спрятал руки за спину, чтобы не тянуться к пластине раньше времени. Караульный нажал, убрал палец. Леон смотрел на медь, склонив голову набок.

Из-за стены донёсся стук посуды. Прошло ещё несколько мгновений.

По краю пластины пробежала голубая полоса.

Мастер выдохнул и выпрямился. Караульный улыбнулся раньше него.

— Значит, там увидели? — спросил караульный.

— Да, и ответили, — сказал Леон. — Давайте ещё раз.

Во второй раз Эдмунд, по нашему уговору, выждал дольше. Знак у ворот оставался тёмным, пока дворецкий не ответил. Потом мы встретились у крыльца, и я взял у него пластину.

Я убрал её за пояс и поднялся в жилое крыло. Между вымытыми комнатами раздался короткий звон. Я достал пластину. Белая полоса горела, пока я медленно считал до десяти, и погасла только после касания.

— Пришёл ответ, милорд, — сказал Леон, когда я вернулся к воротам.

«Зафиксирована передача сигнала между связанными артефактами. Данные наблюдения сохранены», — сообщила Веста.

Я замер с пластиной в руке. С ковшом Веста уточняла чертёж из Библиотеки. А Леон работал по собственному рисунку. Она могла разобраться и в его чарах?

Я тут же открыл Библиотеку проектов. Новой схемы там не было.

«Ты можешь понять, как устроены эти знаки?»

«Для построения схемы данных недостаточно»

Мне захотелось немедленно вернуть пластины на стол и повторить всё с самого начала. Вчера я смотрел, как работает Леон. Теперь хотел узнать, что при этом видит Веста.

— Милорд, придержите здесь.

Я закрыл окно и придержал пластину, пока Леон закреплял её у ворот. Затем передал вторую пластину Эдмунду. Тот убрал её за пояс и объяснил караульным: голубая полоса означает, что вызов приняли. Если ответа долго нет, зовут человека прежним способом. Уходя из замка или ложась спать, дворецкий будет оставлять пластину дежурному во дворе.

Леон напомнил о пробе до возвращения казначея и показал, как проверить остаток заряда: контрольная черта у нижнего края должна светиться при касании. На время пробы эту проверку он брал на себя.

В жилом крыле я застал Освина возле собранной кровати. Он проверял последнее соединение. На полу лежали киянка и несколько стружек.

Агата нажала ладонью на край, затем села сама. Кровать тихо скрипнула и выдержала. Экономка поднялась, провела по дереву тряпкой и позвала девушку с бельём.

У казармы лежала подготовленная опора. Я спросил Эдмунда, кого удалось найти на подъём.

— Свободных нет, милорд. Придётся оторвать людей от дворовой работы. Из караула я никого не брал.

— Тогда на время подъёма работу во дворе остановим. С Освином условьтесь заранее, чтобы люди не стояли и не ждали. Когда вернётся Клаус, он тоже поможет.

До возвращения каменщика Освин занялся деталями настила. Проход за меловой чертой всё ещё оставался закрытым.

* * *

Клаус вернулся под вечер.

Мы с Эдмундом шли из жилого крыла, когда у него за поясом коротко звякнуло. Дворецкий остановился, достал пластину и коснулся белой полосы. Потом повернул к выходу во двор. Я пошёл следом.

У ворот каменщик снимал с плеча дорожный мешок. Возле пустой телеги лежала лопата, на сапогах засохла серая глина. Клаус заметил медь на стене и наклонился ближе.

— А это что у вас? — спросил он, кивнув на пластину.

— Караульный касается знака, и моя пластина звенит, — объяснил Эдмунд, показывая её. — Так он нас и вызвал.

— Что с дорогой? — спросил я у Клауса.

— Все три места прошли, милорд. Людей взял из каменоломни. Яму выбрали до твёрдого, забили мелким камнем. У Каменцев сток расчистили, на подъёме подсыпали. Щебня из отходов хватило.

— С грузом пробовали проехать? — спросил я.

— Сегодня. Телега со щебнем прошла все три места. Ни разу не разгружали, толкать тоже не пришлось. После дождя посмотрю снова.

Он повернулся к кухонной стене. От ворот виднелся край новой канавы.

— Канава уже готова, — сказал Эдмунд. — Утром покажу, как вода уходит. А сейчас поешьте.

— Завтра после кухни помогите Освину с опорой и настилом, — добавил я. — Он подготовил дерево. Как закончите, сможете взяться за дымоход.

— С опорой помогу. Только вдвоём нам её не удержать.

— Эдмунд выделит людей на подъём. Уже договорились.

Клаус кивнул и поднял мешок. Эдмунд сказал, что на ночь ему приготовят вымытую комнату с собранной кроватью. Навстречу каменщику из нижнего коридора вышел Леон, задержался возле телеги. Я представил их друг другу.

— Завтра в Каменцы, милорд? — спросил Леон.

— С утра. Возьмите светильники и метки. Начнём с мест, где люди уже работают.

Ему предстояло увидеть насос, крепи и старую печать. Мне — понять, на какую следующую партию можно рассчитывать.

Глава 17. Свет под землёй

По обочинам белел иней. В лужах под тонким льдом темнели опавшие листья. Колёса с хрустом проламывали корку, а я всё плотнее кутался в плащ. Мы выехали из замка едва рассвело. Над дорогой уже светлело небо, но теплее от этого пока не становилось.

В Каменцы мы с Леоном выбрались на двадцать четвёртый день. Освин с Клаусом остались готовить подъём опоры у казармы. Эдмунд выделил им людей, и я едва не задержался возле мастеров, наблюдая за процессом, но Леон уже ждал у телеги. Оба сундука были уложены, возница держал лошадь под уздцы.

Теперь Леон сидел напротив меня, спрятав руки в рукава. Некоторое время мы ехали молча. Я смотрел на побелевшую траву, он — на дорогу за моим плечом. Когда Леон отвернулся, подавляя зевок, я тоже не удержался. До Каменцев было ещё далеко. Всю дорогу просидеть вот так, поглядывая друг на друга, не хотелось.

— Я бы сейчас ещё часок поспал, — начал я разговор.

— Я тоже, милорд. Когда дядя начал учить меня ремеслу, он меня до света поднимал. Я всё надеялся, что с годами привыкну, но так и не сложилось.

— Так ваш учитель — это дядя?

— Да. Он меня вырастил, он и ремеслу учил. Именитый был мастер, в Ларне его до сих пор помнят. Сейчас уже заказы не берёт, годы берут своё. Но если я у него на глазах за резец возьмусь, чтобы руну начертить, всё равно найдёт, за что отругать.

— А со стороны кажется, что у вас резец сам дорогу знает, — сказал я.

— Я и теперь не всегда сам огрех замечаю. Он подойдёт, пальцем ткнёт, и уже думаешь: как же я это пропустил? А уж поначалу… Мне бы скорее за чары взяться, а он опять медь выравнивать сажает. Я сердился ужасно. Казалось, нарочно до работы не допускает.

— Много заготовок испортили?

— Хватало. Торопишься, рука дрогнет, и хорошо ещё, если поправить можно. А потом первый фонарь сделал, так весь вечер его из угла в угол таскал. Зажгу, погашу. Опять зажгу. Даже к ужину притащил.

— Дядя и там изъян нашёл?

— Попросил хоть за едой его не гасить. А сам сидел и улыбался, пока я фонарь крутил.

Леон засмеялся, и я невольно улыбнулся вместе с ним.

— А я недавно первому ковшу так радовался, — сказал я. — Нарисовал для нашего насоса, Бран с Освином сделали. Бран потом привёз новость, что испытание прошло удачно. Я уже к себе поднялся, а всё ещё его слова вспоминал.

— А сами на испытании не были?

— Нет. Там Бран, наш кузнец, и Ярош без меня справились. Ещё и крепление передвинули, которое за желоб цеплялось. Сегодня увижу, что получилось.

Леон устроился удобнее, упершись сапогом в нижнюю доску борта.

— Покажите мне тоже. Я в насосах мало понимаю, но посмотреть хочется.

На подъёме лошадь замедлила шаг, и я приготовился слезать. Но возница придержал вожжи и повёл её по подсыпанной колее. Телега качнулась, перевалила через поперечную выбоину и пошла дальше. Вчера Клаус уверял, что гружёная здесь проходит. Теперь я убедился сам.

— Вы тоже спрашивайте, милорд, — заговорил Леон, когда снова можно было сидеть, не цепляясь за борт. — Если что-то в моей работе непонятно. Я привык молча делать, а иной раз и в голову не приходит, что надо объяснить.

— Тогда придётся вернуться к вашим пластинам. Я видел, как вы расширяли промежуток между линиями, а зачем — так и не понял.

Леон подался вперёд, уже собираясь показать что-то на крышке сундука, но телега снова качнулась.

— Лучше на ровной поверхности покажу. Нарисуем рядом, как было и как стало, так проще объяснить.

Я откинулся к борту. Вчера, после слов Весты, мне хотелось ещё раз проследить за каждым движением мастера. Теперь можно было и расспросить его. Я уже прикидывал, с чего начать, а Леон некоторое время водил пальцем по крышке, словно всё-таки пытался уместить на ней свой рисунок.

* * *

В Каменцы добрались после полудня. У штольни Гарт пропустил мимо себя рудокопа с пустой корзиной и только потом подошёл к телеге. На старой дробильной площадке лежали небольшие свёртки, придавленные по краям камнями. Из входа доносился плеск воды в желобе.

Ярош вышел навстречу, вытирая ладони о штаны. Я представил ему Леона и сказал, что мастер привёз светильники и метки для крепей.

— Вот это вовремя, — отозвался Ярош. — Масло ещё есть, но подливаем уже понемногу.

— Эти светильники без масла работают. Если подойдут, расход у вас станет поменьше.

Гарт помог снять сундуки. Приподняв первый, он удивлённо посмотрел на Леона.

— А выглядят тяжёлыми. Внутри-то что-нибудь есть?

Леон откинул крышку. Гарт заглянул в набитый сундук, взялся за ручку ещё раз и недоверчиво качнул его над землёй.

— Чары вес облегчают, — объяснил Леон. — Без них я бы всё это с собой не увёз.

Ярош отослал нашего возницу поставить лошадь у старосты и вернулся к мастеру. Леон уже доставал из обёрток фонари. Их было три. Два он передал Ярошу, третий взял сам.

В штольне Леон коснулся знака на корпусе. Стена впереди выступила из темноты сразу, до самой поперечины. В щелях между камнями блеснула вода. Ярош остановился. Посмотрел на фонарь, потом снова на освещённую крепь.

— Отсюда все клинья видать…

Он поднял свой светильник, ещё тёмный, и повертел в руках, разыскивая такой же знак. Леон показал, куда нажать.

Ярош коснулся знака, прищурился и отвёл фонарь чуть дальше от лица. Из-за поворота вышел человек с корзиной. Увидел свет и придержал ношу коленом, чтобы освободить руку.

— Это чего же… Огонь где? И не коптит совсем.

— В нём нет огня, — сказал Леон. — Дайте корзину придержу, а вы посмотрите.

Рудокоп не сразу решился передать ему ношу. Потом поставил корзину и наклонился к фонарю, заслоняя свет ладонью. С внутренней стороны пальцы стали красными. Он перевернул руку, подержал её ещё и оглянулся на Яроша.

— Совсем не греет.

Тот уже светил на основание ближней стойки. Присел, провёл пальцем по камню под ней. При обычном фонаре здесь приходилось наклоняться почти до пола.

— Нам оставите, милорд?

За спиной Яроша рудокоп перестал рассматривать свою ладонь.

— Для этого и привезли. Сейчас посмотрим, где они нужнее.

Ярош понёс свет дальше. Человек с корзиной дождался, пока мы пройдём, и потянулся за ношей. Леон помог ему поднять её. За следующим поворотом нас встретили уже двое. Один первым делом взглянул вверх, на освещённую крепь, второй прикрыл свой масляный фонарь, будто тот мешал ему разглядеть новый.

Я помнил этот проход чёрным и тесным. Камень никуда не сдвинулся, но теперь было видно, где заканчивается поперечина, за что цеплялся рукав и куда поставить ногу. Ярош тоже шёл иначе. Не быстрее, зато почти не подносил свет к самому лицу.

Возле развилки он задержался у доски, прикрывавшей старую печать.

— Её тоже покажем, — сказал я Леону. — На обратном пути. Сначала к насосу.

Леон наклонился к видневшемуся из-под доски краю камня, затем пошёл за нами.

У поворотного механизма работали двое. Цепь неторопливо ползла вверх, вода выплёскивалась из ковшей в желоб. Я дождался нового, ещё светлого ковша и показал его Леону. Тот наклонился, следя за креплением. Ковш миновал край ровно, опрокинулся и ушёл вниз. Я проводил его взглядом. Бран был прав, ничего больше не задевало.

Ярош закрепил фонарь над воротом, направив свет на цепь. Ближайший рудокоп повернулся к нему и сбился с движения. Напарник потянул за двоих, цепь дёрнулась.

— Ровнее, — напомнил Ярош. — Сейчас сменитесь и посмотрите.

Мужчина вернулся к рукояти.

На спуске стало душнее. Я расстегнул плащ, хотя камень под ладонью оставался холодным. Внизу пахло мокрой породой, маслом и человеческим потом. На открытой площадке рудокоп складывал в ткань отбитые куски сланца. Увидев нас, он выпрямился и вытер лицо рукавом.

Ярош показал край, с которого брали породу. Дальше по-прежнему стояла вода. Мы встали сбоку, оставив человеку место у ступеней. Ярош приложил ладонь к ещё целому камню рядом с отбитыми кусками. По коже разлилось слабое свечение. Он помолчал, затем убрал руку.

— Близкой пустоты не слышу, — сказал он рудокопу. — Пока бери только с этого края.

— Здесь всё время так душно? — спросил я, потянув ворот рубахи.

— К концу работы хуже, — ответил Ярош. — Меняю людей чаще. Выходят наверх, отдышатся. Кому голову давит, того в этот день больше вниз не пускаю.

Я посмотрел на рудокопа. Тот уже наклонился к своему свёртку и стягивал углы ткани. Леон вынул из кармана тонкий обрывок обёртки и поднёс его к краю спуска. Бумага едва шевелилась. Он попробовал выше, затем присел.

— Я могу пустить сюда свежий воздух, милорд, — сказал он. — От самого входа, вдоль прохода. Сверху будет тянуть наружу, снизу — к площадке. Для этого места хватит простой вытяжной пластины.

Рудокоп перестал завязывать узел и оглянулся на спуск.

— Прямо досюда воздух пойдёт?

Леон кивнул. Рудокоп ещё раз посмотрел наверх, туда, где за поворотом терялся проход.

— Сегодня успеете? — спросил я.

— До вечера успею, — ответил Леон. — Заготовка есть. Только сперва пройду обратно, посмотрю повороты. Надо выбрать, где закрепить, чтобы поток шёл по всему проходу.

— Выноси остальное и на сегодня здесь заканчивай, — сказал Ярош рудокопу. Он подхватил готовый свёрток и повернулся к Леону. — Пойдёмте, я покажу проход.

* * *

На выходе я вдохнул так глубоко, что неприятно потянуло грудь. Снаружи было прохладно. Пока шли вниз, я успел забыть, как легко воздух может входить в лёгкие.

Леон задержался у входа, ещё раз проверяя движение бумажки. Потом попросил открыть инструментальный сарай. Сундук поставили возле двери, где хватало дневного света. Его крышка на время послужила столом.

Мастер вынул широкий медный прямоугольник, приложил к нему лист и начал рисовать. Я присел на пороге. После спуска очень хотелось пить.

— Сколько будет стоить? — спросил я.

— Пять серебряных за пластину с установкой. Воздух будет идти до нынешней площадки. Если углубитесь, придётся смотреть заново.

Я отпил из фляги, которую протянул Ярош, и поставил её на край сундука.

— Делайте. Расплачусь, когда вернётся Мартин.

— Договорились, милорд.

Два светильника и две метки для оснований новых крепей обошлись ещё в десять серебряных. Леон записал заказ. Фонари оставляли у насоса и на нижней площадке. Третий пока оставался у мастера.

— Я могу остаться здесь на несколько дней, — сказал Леон, убирая тетрадь. — Проверю, как всё работает, буду пополнять заряд. А дальше нужен стол. Иначе придётся вам возить пластины ко мне или мне ездить сюда.

— Ярош сможет на нём заряжать? Или всё равно понадобится артефактор?

— Сможет. Я настрою стол под ваши артефакты и покажу, как пользоваться. Свою силу вкладывать не надо. Стол сам понемногу собирает рассеянную вокруг энергию и хранит, пока не положат пластину. Только запас у него ограничен. Если всё потратить, придётся ждать, пока снова наберётся.

Ярош подошёл ближе к сундуку.

— Прикиньте, какой стол нам нужен, чтобы за ночь зарядить всё для следующего дня, и сколько обойдётся, — сказал я. — Пока останьтесь здесь. Со старостой я поговорю. Утром вернусь в замок, пришлю за вами, когда приедет Мартин.

За обслуживание на время моего отсутствия условились платить по двадцать медных в день, с едой и ночлегом. Леон вписал это под ценой заказа и снова взял карандаш.

— Завтра смены пока оставлю прежние, милорд, — сказал Ярош. — Посмотрим, как люди с вытяжкой работать будут.

— И дальше из-за неё удлинять не будем, — ответил я. — Пусть людям легче будет.

Ярош собирался уйти к штольне, но ещё задержался возле сундука.

— Спасибо, милорд. Я людям только отдыхать чаще велел. А тут, выходит, помочь можно.

Мне стало неловко оттого, как просто он это сказал. Я пробыл внизу совсем недолго и первым делом расстегнул ворот, а он спускался каждый день, ставил людей к насосу, следил за камнем и выводил тех, кому становилось плохо.

У штольни Ярош остановил выходивших смениться людей и показал на сундук.

— Леон делает штуку, чтобы свежий воздух вниз тянуло. До вечера попробуем. Пока меняемся как обычно, у ворота не задерживайтесь.

Один из мужчин обернулся к нам, но товарищ уже тронул его за плечо, освобождая выход следующему.

Мастер закрепил заготовку и принялся работать. На этот раз я устроился так, чтобы видеть её целиком. Пыль от напильника ложилась на тёмную крышку сундука. Леон смахнул её в тряпицу, повернул лист и перенёс рисунок на медь.

«Веста, сохраняй всё, что сможешь увидеть. С самого начала»

«Наблюдение ведётся»

В узоре было два вытянутых завитка. Леон прорезал их уверенно, почти не сверяясь с листом. Потом сменил резец на более тонкий и занялся короткими перемычками. Я подался ближе, пытаясь запомнить порядок. Через несколько движений перестал понимать, почему он оставляет один участок и переходит к другому.

— Вы эту схему уже делали?

— Такие вытяжки ставят и в мастерских. Здесь вытянуть поток надо дальше, но сам узор знакомый. — Он переставил зажим. — Только руку к краю не кладите, милорд. Сейчас стружка пойдёт.

Я убрал ладонь. В прошлой жизни за моей спиной тоже иногда стояли люди, которым срочно могло понадобиться посмотреть, как делается работа. Обычно именно в тот момент, когда они загораживали нужную часть экрана. Пришлось немного отодвинуться.

На подготовку пластины и прорезку узора ушло больше часа. Закончив, Леон растёр синие крупинки и добавил пахнущий смолой состав. Я уже знал, что из этой маленькой коробки он берёт очищенную часть сланца. Здесь, в нескольких шагах от сырой породы, разница ощущалась особенно ясно. Камень лежал в свёртках, а мастер всё равно осторожно собирал пасту с края лопаточки.

Он заполнил узор и отставил медь подсыхать. За это время мы поели принесённой от старосты похлёбки. Леон держал миску в левой руке. На пальцах правой темнел состав, и к хлебу он ими не притрагивался.

Рудокопы выходили смениться, останавливались возле сарая. Один узнавал, готово ли, другой молча разглядывал медь. Седоусого мужчину я вспомнил не сразу. Он приходил к старосте в тот вечер, когда мы поставили первую крепь, и говорил, что тридцать лет работал в этой шахте. Тогда ему хотелось скорее вернуться под землю. Сейчас он стоял, сцепив руки за спиной, и следил за пластиной, которую Леон наконец взял для зарядки.

Мы молча наблюдали. Мастер положил ладони по сторонам узора. Синяя полоса медленно прошла по первому завитку, задержалась у перемычки и потекла дальше. Леон переставил пальцы. Я видел каждое движение, но то, что происходило между его рукой и медью, оставалось для меня таким же непонятным, как вчера.

«Ты различаешь, что он делает сейчас?»

«Зафиксировано накопление энергии в артефакте».

Я ждал, не появится ли что-нибудь ещё. Леон выдохнул и отнял руки, а Веста молчала.

«Схему по этому наблюдению построить можно?»

«Сохранены видимый рисунок и порядок нанесения состава. Последовательность передачи энергии при зарядке не определена. Для построения схемы данных недостаточно».

Я едва не попросил Леона повторить зарядку. Уже прикинул, как объясню, зачем мне это нужно, и только тогда заметил мокрые волосы у его виска. Он откинулся от сундука и растирал запястье. Рядом молча ждал старый рудокоп.

Повторить можно будет в другой раз. Пока я пытался заглянуть внутрь чужого ремесла, люди ждали, когда им станет легче дышать.

— Отдохните немного, — сказал я мастеру, подвигая флягу. — До темноты ещё успеем.

* * *

Пластину Леон закрепил за развилкой, выше головы, в месте, которое выбрал при осмотре. Железные крепления достал из своего запаса. Ярош указал, где можно поставить их, не трогая клинья и не подходя к камню с печатью. Закончив, Леон показал Ярошу, как вынимать пластину из креплений для зарядки, оставляя скобы в стене.

На время проверки Ярош оставил у насоса работающую пару и сменщиков. Остальным велел ждать снаружи, чтобы не загораживать проход.

Леон провёл пальцем вдоль нижней черты. Сначала ничего не изменилось. Потом свободный конец ремня у моего плеча дрогнул и потянулся к выходу.

Возле сапог прошёл холодок.

Мастер присел, поднёс к полу бумажку. Её край отвернулся в глубь штольни. Выше, над его головой, тот же обрывок потянуло обратно.

— Вот теперь идёт, — сказал он Ярошу. — Свежий — низом. А тот, что стоял внизу, уходит над нами. Пройдём до площадки.

Я шёл следом и прислушивался к себе. На первых ступенях воздух оставался тяжёлым. Захотелось сказать, что здесь ничего не изменилось, но Леон остановился, подождал и снова достал бумажку. Та колыхнулась в его пальцах.

Мы провели внизу ещё некоторое время. Ярош проверил движение воздуха у самой стены, затем поднялся на несколько ступеней. Запах масла постепенно ослаб. Пот на шее начал холодить, и я наконец застегнул плащ.

Возле насоса сменились люди. Седоусый рудокоп подождал, пока напарник займёт место у ворота, и налёг на рукоять. Цепь пошла вверх. Под новым фонарём были видны все звенья, а свет держался ровно, даже когда вода брызнула на корпус.

Они сделали ещё несколько оборотов. Молодой на ходу покосился на фонарь.

— И доливать не надо — чудеса, да и только.

Старший проследил за ковшом, улыбнулся краем рта и снова нажал на рукоять.

Когда они сменились, мужчина постоял возле Леона. Дышал тяжело, но ровно. Провёл пальцами перед лицом, ловя поток, и поднял голову к тёмному проходу.

— Надо же. А ведь снаружи и ветра-то почти нет.

— Ему наружный ветер не нужен, — сказал Леон. — Только заряд.

— А ночью это не кончится?

— На сутки хватит. Я пока остаюсь у вас. Завтра до начала работы заряжу снова. А фонари после восьми часов работы приносите ко мне, пополню заряд, пока отдыхаете.

Мужчина протянул ему руку, заметил на своей ладони мокрую грязь и вытер её о штанину.

— Спасибо вам, мастер. Доброе дело сделали.

Леон пожал его руку. Пальцы рудокопа почти скрыли его кисть.

У выхода Ярош показал остальным, как касаться знака на фонаре. Свет загорелся среди людей, и несколько голов склонились к нему разом. Кто-то попросил дать подержать. Ярош передал фонарь, но не выпустил дужку, пока человек не взялся за неё как следует.

— Завтра у ворота посмотрите, — сказал он. — Сейчас мастер метки поставит, и заканчиваем.

Тот самый рудокоп с корзиной повернулся ко мне. При свете снаружи он оказался моложе, чем я подумал в штольне.

— Благодарствуем, милорд. И за фонари, и за… — Он махнул рукой в сторону входа, подбирая слово. — За то, что дышать будет чем.

Кто-то рядом поддержал его негромким «спасибо». Седоусый мужчина, вышедший следом за нами, снял шапку. Остальные потянулись за своими.

— Наденьте, остываете же, — сказал я.

Молодой прижал шапку к груди и только потом послушался. Мне хотелось ответить что-нибудь подходящее, но все приготовленные слова казались слишком большими для этого тесного места у входа.

Пока Леон ставил метки у оснований крепей, Ярош заглядывал ему через плечо. Средняя полоса на каждой оставалась тёмной. Мастер объяснил, что метка будет чуть светиться, если дерево долго будет тянуть сырость. Ярош провёл ногтем по краю, проверяя, плотно ли медь прилегает к стойке.

На обратном пути мы задержались у старой печати.

* * *

Ярош убрал защитную доску. Леон присел возле камня, поднёс фонарь ближе и долго рассматривал кольцо мелких знаков. Резец остался у него в сумке.

— Она засветилась после того, как мы вернули насос и смогли взять свежую породу, — сказал я. — Саму печать трогать не стали.

Леон перевёл свет на края камня.

— Снаружи повреждений не вижу. А как она связана с насосом, по одному рисунку не скажу. Здесь даже соединения сделаны иначе.

Он вытащил тетрадь, но прежде, чем раскрыть её, посмотрел на меня.

— Можно срисовать? Я такие вещи видел только у учителя.

— Можно. Если что-нибудь разберёте, расскажете.

Леон устроил тетрадь на колене. Пока он рисовал, я открыл карту рудника. За знакомыми отметками насоса и площадки лежала серая область. Где-то в ней продолжался затопленный ход, но ни его стен, ни конца Веста пока показать не могла.

У Весты теперь был рисунок, которого утром не существовало. Получится ли превратить наблюдения в проект, я ещё не знал. Зато понимал, где мы застряли: резец и пасту можно было увидеть, а передаваемую мастером силу — только по свечению уже готовых линий. В телеге Леон обещал объяснить мне устройство сигнального узора. Теперь к тому разговору прибавился ещё один вопрос: что он делает во время зарядки. Я снова посмотрел на его руки, испачканные карандашом, и поймал себя на нетерпении.

Леон заштриховал край рисунка, где один знак уходил в другой, и ненадолго отодвинул тетрадь. Выражение лица у него было мне знакомо. Так я, наверное, смотрел на медь во время зарядки.

Я дождался, пока он закончит. Ярош вернул доску на место, и мы вышли наружу.

Солнце уже легло на дальний край отвалов. Возле сарая Ярош развернул приготовленную породу. На бирках стояли знакомые метки первой и третьей точек. Он показал, что собрали после последней отправки, и отделил несколько небольших кусков для сравнения.

— Завтра заберёте, милорд. Здесь всё с того же открытого края. В стену глубоко не лезли. Сначала снимем то, что видно, а там посмотрю, как слой дальше идёт.

Я помог стянуть края свёртка. Новая партия уже лежала перед нами. В замке её предстояло взвесить, а Мартину — выгодно продать. Обещать следующую такую же я пока не мог, но и ехать обратно с одними разговорами уже не придётся.

Ярош понёс свёртки в сарай. Наш возница помог ему убрать их к утренней погрузке, а Леон ещё раз проверил свой инструмент. Ночевать мы пошли к старосте. Тот согласился оставить мастера у себя и на следующие дни, велел внести сундуки под крышу.

* * *

Интерлюдия

Мартин. Ларн, двадцать четвёртый день.

На столе перед покупателем лежали две пробы. Я следил, чтобы он не перепутал их, хотя метки были прекрасно видны с того места, где он сидел. За утро я уже дважды раскладывал эти свёртки, а мешки из телеги мы выгрузили только здесь.

В город добрались накануне к вечеру. Южная дорога отняла почти два дня и столько терпения, что Грегор за ужином не стал разговаривать даже со мной. Утром я отнёс письмо Леона по указанному адресу. Потом мы занялись покупателями.

В двух мастерских породу согласились посмотреть, но с расчётом предлагали подождать. Деньги нам были нужны сейчас. Здесь хозяин взял небольшие куски из обоих мешков, велел проверить их и после пробы назвал цену за всю партию.

— Сто восемь серебряных, — повторил я.

— С расчётом сегодня. Проверку беру на себя. Если условимся ещё на два таких привоза, то дам больше.

Грегор стоял у двери, откуда была видна телега. При последних словах он обернулся. Я оставил перо на столе.

— По будущим поставкам никаких указаний не было. Продаю только эти два мешка.

— С такими маленькими партиями вам самим невыгодно ездить. Я мог бы забирать у рудника. И под очистку место найдётся, если вес будет известен заранее.

Место под очистку интересовало меня сильнее лишних монет. Но мы привезли чуть больше двенадцати килограммов, и почти половину этой партии Ярош собирал ещё до затопления. Весь сегодняшний торг держался на двух мешках у стены. Третьего за моей спиной не было.

— Тогда пока запишем цену вывоза отдельно, — сказал я. — Я передам её барону. Сегодня рассчитываемся за привезённое.

Покупатель записал условия вывоза на отдельном листе и передал мне. Затем подозвал человека с деньгами. Я прочитал запись о покупке, сверил вес и только после этого подвинул мешки. Грегор встал ближе к столу. Серебро считали дважды.

Из лавки мы вышли с полным кошелём. Я придерживал его под плащом и старался не думать о том, как давно в последний раз нёс столько монет домой.

На масло ушло больше, чем хотелось. Зато его взяли с запасом, чтобы в Каменцах не начинали каждый разговор с убывающего кувшина. Грегор сам проверил пробки и привязал сосуды так, чтобы они не били друг друга на колеях. Потом пришла очередь полотна, мыла и двух железок для Освина.

Заодно я узнал, почём продают простые копья и готовые щиты. За починку старых точной цены без осмотра не назвали. Я записал цены, чтобы дома решить, сколько можем взять для первых караульных.

После покупок я свёл расходы вместе с дорогой, кормом и ночлегом. Получилось восемнадцать серебряных. В эту сумму включил и деньги на обратный путь. Оставалось девяносто. Я пересчитал их на столе в комнате, где мы остановились.

Грегор снял плащ и посмотрел на три равные кучки.

— Тридцать серебряных графу?

Я ссыпал одну в отдельный кошель. Из остальных отложил жалованье Агате и девушкам, две серебряные и восемьдесят медных. Ещё шесть серебряных отделил на первый месяц караульным. При обещанной плате этого хватало на троих. Деньги на копья и питание тоже должны были остаться к нашему возвращению. Кто пойдёт служить и сколько людей примет Эдмунд, решим дома.

Грегор придвинул ко мне тетрадь, и я записал отложенные суммы. Кошель для графа он взял сам. Я ещё раз сверил остаток с записью, затянул свою сумку и последовал за ним.

Сборщик графских платежей принял нас ещё до вечера. Я назвал дом Вельгор и передал деньги. Писарь достал книгу, нашёл нужную запись и поднял глаза.

— Здесь долг больше.

— Вношу часть. Остаток укажите в расписке.

Он пододвинул счётную доску. Я дождался, пока монеты пересчитают, сверил полученную запись и попросил добавить, что платёж принят в счёт просроченного вассального сбора. Писарь вписал строку и подал лист на подпись сборщику.

Грегор всё это время стоял рядом. Когда на расписке появилась печать, он наклонился прочитать.

— До полного расчёта ещё далеко, — сказал он уже на улице.

Я сложил бумагу так, чтобы не смять свежую печать, и убрал к дорожным документам.

— Да, но уже на тридцать серебряных меньше, чем утром.

Глава 18. Простые вещи

Утром двадцать пятого дня я вышел из дома старосты и задержался на пороге, застёгивая плащ до самого горла. За ночь знатно подморозило. Под сапогами хрустела схваченная льдом грязь, а от лошади поднимался пар. Возница уже закончил с упряжью и соскребал рукавицей иней с передка телеги. Я невольно оглянулся на дверь. В доме оставалось тепло, а впереди было несколько часов на ветру.

Леон вышел следом. На пальцах у него ещё темнел вчерашний состав. Я посмотрел на собственные руки. Грязь вокруг ногтей тоже никуда не делась, хотя вечером я старательно возился с водой. В замке надо будет вымыться как следует. Да и сменить рубаху не помешает. От этой при каждом движении тянуло сырой породой и потом.

Я забрался в телегу и обернулся к Леону.

— Садись, до штольни подвезём. Нам всё равно забирать породу у Яроша.

Леон сел напротив, оставив сундуки в доме старосты. Отсюда до рудника было недалеко. Между дворами ветер почти не чувствовался, но за последними домами потянул вдоль дороги, и я подобрал полы плаща под колени.

У рудника нас уже ждал Ярош. Приготовленные с вечера свёртки лежали в сарае у стены. Он подал мне ближайший, а сам придержал ткань снизу, пока я перехватывал поудобнее.

Сланец глухо стукнулся о борт, а на пальцах осталась серая пыль. Ярош проверил бирки с метками первой и третьей точек, и мы с возницей уложили свёртки у переднего борта.

Мы простились у сарая. Пока возница крепил груз, Леон уже направился к штольне пополнять заряд артефактов. Вскоре телега тронулась, и за поворотом рудник скрылся из виду.

Обратно мы ехали с возницей вдвоём. Напротив лежали свёртки, и какое-то время я по привычке смотрел туда, где вчера сидел Леон. С ним дорога прошла за разговором. Теперь хорошо слышалось, как поскрипывает телега, а при каждом толчке приходилось заново устраивать затёкшие ноги. Я пробовал сесть боком, потом вытянул одну ногу вдоль борта. Помогало ненадолго.

К замку добрались после полудня. Увидев ворота, я ещё до остановки поднялся на ноги. Спина отозвалась так, что пришлось сперва постоять, держась за борт, и только потом слезать.

Эдмунд встретил нас во дворе. Возница развязал груз, а я передал дворецкому свёртки с бирками и рассказал о работе Леона в шахте. Породу убрали под замок: взвешивать её и записывать в книгу предстояло Мартину, когда он вернётся из Ларна.

В комнате я наконец стянул сапоги и вымылся водой, которую принесли с кухни. Кувшина едва хватило. Пока дотягивался мокрой тряпкой до спины, налил на пол, а под конец вода в тазу совсем остыла. Зато в чистой рубахе сразу стало легче. Я оставил грязную одежду для стирки и пошёл вниз, надеясь спокойно поесть.

Возле казармы пришлось задержаться. Свежая опора уже стояла под кровлей, и Освин подгонял настил. Он заметил меня и вышел из проёма, вынув изо рта деревянный клинышек.

— Подняли вчера, милорд. Здесь ещё закончу, и можно будет постели ставить. Только топить пока рано, у Клауса кладка сохнет.

Я заглянул внутрь. Дальняя часть оставалась разобранной, но возле входа уже можно было представить людей, их сапоги под постелями, вещи на лавках. Приятно было увидеть это после дороги. Пока я смотрел на работу Леона, здесь тоже успели сделать своё.

— Эдмунд займётся размещением, когда можно будет топить, — сказал я и пошёл к кухне.

* * *

После обеда я остался в малой столовой. Сидел, вытянув ноги, слушал, как во дворе переговариваются работники, и не спешил вставать. Отдохнуть после дороги я успел, а теперь всё чаще поглядывал в окно.

Лечь на час было бы разумно, но после еды спина почти перестала ныть, а сонливость так и не пришла. Из коридора донёсся голос Агаты. Она объясняла одной из девушек, куда отнести бельё. Им ещё предстояло сегодня возвращаться в Рогачи, как и вчера, и позавчера. Из деревни к нам ходили каждый день, а я сам давно туда не заглядывал.

Рогачи находились совсем рядом, и всякий раз казалось, что до них успею добраться потом. Теперь же мне не хотелось тратить свободный остаток дня на стул у окна. Можно было спокойно поговорить с Харном, посмотреть, как они устраиваются к зиме.

Эдмунд вошёл, когда я поднимался из-за стола.

— Пройдёмся до Рогачей? Хочу проведать старосту.

— Сейчас оставлю пластину дежурному, и можно отправляться, милорд.

Пока он передавал пластину, я поднялся за плащом. Во дворе застегнул его у горла и спрятал руки под полы. Солнце ещё светило, но в тени стены белел иней. Идти оказалось приятно. Ноги быстро согрелись, под сапогами похрустывала жёсткая земля. Я замедлил шаг, подстраиваясь под Эдмунда. Сейчас можно было не торопиться.

Деревня встретила нас дымом, блеянием коз и мычанием скотины. Возле овчарни Берн нёс сено к кормушке. Коза вцепилась в торчащий из охапки пучок и попятилась. Парень попытался выдернуть его, но только рассыпал часть под ноги. Харн оттеснил животное, придерживая за рог, и сказал что-то сыну. Берн подобрал сено. Заметив нас, оба сняли шапки.

— Милорд. Что ж вы не передали, что придёте?

— Сам недавно решил. Сегодня из Каменцев вернулся, а после телеги захотелось пройтись. Как у вас дела?

Харн убрал с плеча соломинку и повёл нас вдоль ограды. Я расспросил его о зимних запасах. Сено уберегли, зерно просушили, с соломой ещё управлялись. Через открытую дверь овчарни пахнуло сухой травой. Староста остановился, пропуская Берна.

— Пока понемногу корм берём. Волам больше кладём, у них и сейчас работа. Остальное на зиму останется.

Он дождался, пока сын отойдёт, и продолжил уже о людях:

— Вы только с вечера говорите, если на завтра кто понадобится. Мы поможем, милорд. Но мне знать нужно, кто уйдёт. А то с утра все разошлись, начинаешь собирать заново. Скотина ждать не будет.

Я посмотрел на Эдмунда. Мы привыкли решать, сколько рук понадобится в замке, и лишь потом отправлять за ними в деревню. Мы в моменте не думали, что оставляем деревню без работников.

— Будем договариваться накануне, — сказал я Харну. — Сначала с Эдмундом решим, кого нужно позвать, потом вам передадим. С Грегором тоже поговорю, когда вернётся.

Харн надел шапку и предложил зайти к нему погреться. Мы с Эдмундом переглянулись и не стали отказываться. До темноты ещё оставалось время, возвращаться сразу не хотелось.

У калитки стояла женщина с мокрой рубахой в руках.

— Грета, жена моя, — представил её Харн.

Она поклонилась, положила бельё на край корыта и поспешила открыть нам дверь. В сенях я снял плащ, а войдя в комнату, устроился на скамье у стола. От печи шло тепло. Эдмунд сел рядом, придерживая коленями принесённый с собой плащ.

Харн отрезал хлеба, а Грета поставила на стол дощечку с тонкими ломтиками сала. Я уже собирался отказаться, но она придвинула угощение поближе, и я взял кусок. Сало пахло чесноком. После дороги и прогулки я ел охотнее, чем ожидал.

В комнате было тесно и тепло. На соседней скамье виднелась вставка из более светлого дерева, стол накрыли узкой полосой чистой ткани. Грета налила нам горячего отвара и осталась стоять, придерживая пустой кувшин у пояса.

— Садись уже, — сказал ей Харн. — Всё поставила.

Она села возле печи. На рукаве у локтя темнела заплата. Когда Грета наклонилась поправить подол, ткань на сгибе натянулась, и я вспомнил о полотне, которое попросили у Мартина.

— Мы из Ларна ткань ждём, — сказал я. — Вам, наверное, тоже многое из города везти приходится.

— Приходится, милорд, — ответил Харн. — Если кто в город соберётся, то ему сразу несколькими дворами список покупок составляем. Только ведь не за каждой вещью поедешь.

Грета провела пальцем по заплате.

— Рубаху ещё поносим. А вот иголку последнюю сломаешь, придётся у соседки просить.

— Да и ту купим, как человек найдётся, — сказал Харн. — Деньги соберём, уговоримся, а у него своё дело отложилось. Сидим, ждём другого.

Я посмотрел на угощение. Хлеб и сало у них были свои. А вот иглу здесь не сделаешь, даже если есть чем заплатить. Деньги могли неделями лежать дома, пока не найдётся человек, который отвезёт их в город.

— Мартин скоро вернётся, — сказал я. — Узнаю, как будем ездить дальше. Если соберёмся за покупками, заранее вам передадим.

— Вот это было бы хорошо. Я сам всё запишу, деньги соберу. Только знать бы хоть за несколько дней. Чтобы потом вслед не бежать.

Эдмунд слушал, обхватив кружку ладонями.

— Когда о поездке будет известно, я скажу Харну, милорд.

Грета подвинула к мужу хлеб, и разговор ненадолго стих. Мне хотелось обещать больше, но я ещё не знал, когда в следующий раз понадобится отправляться в Ларн. В этот раз Мартин поехал продавать породу. Что будет с дальнейшими продажами, предстояло услышать от него самого.

Харн допил отвар и заговорил уже об известиях.

— Покупки ладно, подождут. А иной раз слово передать надо, и не знаешь, кто сегодня в ту сторону пойдёт. Сюда из замка каждый день приходят. А в те же Каменцы и Пеньки уже специально человека посылать нужно.

Я вспомнил рудокопа, который привёз записку Яроша. Тогда сообщение было важным, и человека отправили верхом. Ради обычного вопроса о покупке или работе так каждый раз не сделаешь.

— Бывает, с утра расспрашиваешь, кто куда собирается, — продолжил староста. — Если по пути, то передадут. А нет, значит, сам кого-нибудь от дела отрывай.

Он говорил спокойно, без просьбы немедленно всё исправить. Так здесь обходились давно. В моём прежнем мире я бы даже не задумался об этих хлопотах: написал несколько слов, нажал кнопку и пошёл дальше. Здесь за каждым таким сообщением стояли чьи-то ноги и потраченный день.

К уходу мы собрались, когда за окном стало темнеть. Грета завернула оставшийся хлеб, Харн проводил нас до калитки. По улице возвращались люди, в одном из дворов окликнули ребёнка. Я задержался, пропуская женщину с ведром, и вспомнил слова Агаты о школе. Она сама успела в неё походить, а теперь здание служило складом. В деревне по-прежнему росли дети. Учителя после смерти старого так и не нашли.

Я не стал расспрашивать об этом Харна у калитки. Ещё одного обещания без срока было бы слишком много. Поблагодарил за угощение, и мы с Эдмундом пошли к замку.

* * *

Вечером я снял сапоги и долго сидел на краю кровати. Ноги после прогулки приятно гудели. Через стену доносились шаги, потом в коридоре стало тихо.

Сегодня я радовался тому, что в шахте появился свежий воздух, а в казарме скоро можно будет спать. В Рогачах меня встретили хлебом и горячим отваром. Никто не просил спасти деревню. Харн говорил о вещах поменьше: купить иглы, заранее узнать о поездке, передать несколько слов в соседнее поселение.

Я прикинул, сколько раз за последние недели мы искали возницу, договаривались о дороге, отправляли кого-нибудь с запиской. Каждый раз начинали заново. А если бы люди знали, в какой день через деревню пройдёт повозка, то могли бы подготовиться без этих поисков.

Мысль показалась простой. Слишком простой, чтобы сразу обещать, что всё получится. Но от неё уже не хотелось отмахиваться.

Я достал лист и написал: «Поездки между деревнями». Чуть ниже добавил Ларн. Маршрута пока не рисовал. Сначала нужно поговорить со старостами и узнать, кому куда ездить, что возить и с кем передавать вести. Хорошо было бы однажды отправиться по этим дорогам, не торопясь к очередной поломке.

Лист оставил на столе. Завтра должны были вернуться Мартин с Грегором. До их приезда решать, на что у нас хватит денег, было рано.

* * *

На следующий день под вечер мы с Эдмундом были в малой столовой, когда у него за поясом звякнуло. Дворецкий достал пластину, коснулся полосы и вышел. Я последовал за ним.

Гружёная телега уже въезжала во двор. Грегор сидел, опершись локтем на колено, Мартин обеими руками придерживал дорожную сумку. На плащах засохли брызги. Когда телега остановилась, управляющий спустил ноги, немного посидел так и только потом слез.

— Доехали, — сказал он, разминая поясницу.

Мартин расстегнул сумку ещё до того, как встал на землю.

— Продали, милорд. Деньги привезли. И расписку графского сборщика.

Он подал сложенный лист. Я развернул его, стараясь не зацепить печать. Тридцать серебряных в счёт просроченного вассального сбора. Ниже был указан остаток: сто пятьдесят серебряных.

До полного расчёта было ещё далеко, но теперь в расписке появился платёж. Рудник наконец начал возвращать деньги, которые мы в него вкладывали.

— Спасибо, Мартин.

Казначей придержал сумку, спускаясь с телеги.

— Остальное за ужином расскажу, милорд. Если позволите.

— Конечно. Эдмунд, распорядитесь, чтобы им принесли поесть.

Грегор уже направлялся к двери. Я сложил расписку и пошёл рядом, на этот раз не спрашивая ничего о дороге.

За столом они сперва ели. Грегор вытянул под скамьёй сапоги, а Мартин устроил дорожную сумку возле ноги. Я рассказал о Каменцах и о том, как Леон наладил вытяжку. При словах о воздухе в шахте управляющий перестал есть.

— Внизу теперь легче дышать?

Я передал, что говорили рудокопы после пробы. Грегор дослушал, отломил хлеба и некоторое время жевал молча.

— Хорошо, — сказал он наконец. — За людей у ворота я боялся. Там работа тяжёлая и без духоты.

Я вспомнил седоусого рудокопа, который стоял возле Леона и ловил ладонью поток воздуха. Ему не пришлось ничего объяснять. Он просто поблагодарил мастера.

Мартин спросил о плате. За шахтные артефакты и сигнальную пару у ворот Леону причиталось девятнадцать серебряных. Пока он оставался в Каменцах, мы платили ещё по двадцать медных в день за обслуживание.

— Завтра отвезу деньги и масло, — сказал я. — Заодно договорюсь о зарядном столе. Пока его нет, Леон от шахты не отойдёт.

— После всех расходов и выплаты графу у нас шестьдесят серебряных, — ответил Мартин. — На жалованье оставим, за сделанное мастеру заплатим. Ещё монету дам вам в счёт обслуживания. Только о цене стола договоритесь до работы, милорд.

— Договорюсь. Рассчитаемся здесь, когда вернёмся.

Я рассказал о вчерашнем разговоре с Харном. Грегор подтвердил, что о людях для известных работ можно договариваться накануне. А когда речь зашла о деревенских покупках, Мартин потянулся к сумке.

— Тут ещё одно предложение есть, милорд. Покупатель готов сам присылать телегу в Каменцы. За породу даст меньше, зато нам не придётся возить её до Ларна.

Он показал запись с ценой. После вчерашней дороги предложение нравилось мне ещё до расчётов. Потом я вспомнил обещание Харну.

— Если согласимся, в город будем ездить реже.

— За маслом и прочим всё равно придётся, — сказал Мартин. — Только уже не с каждой партией породы. Я сперва сравню расходы.

— Сравни. И при следующем разговоре спроси, может ли покупатель что-нибудь привозить по дороге к нам. За отдельную плату, если возьмётся.

Казначей пометил это рядом с ценой. Грегор придвинул к себе лист.

— Я бы сначала посмотрел, как они ездить станут. Нам самим случалось задерживаться.

Я кивнул. Покупатель присылал бы телегу за своим товаром. Ждать, что он заодно устроит всю нашу жизнь, было бы странно. Однако узнать условия стоило.

— Харну пока обещал только предупреждать о наших поездках, — сказал я. — Это сможем.

Эдмунд дождался, пока Мартин закончит запись.

— По караулу тоже есть новости, милорд. Двое из дворовых работников готовы служить постоянно. Они и сейчас по очереди на пост встают. С прежними служивыми ещё говорю, но некоторые уже нашли себе другую работу.

— Тогда начнём с этих двоих. По два серебряных в месяц и питание в замке. Мартин, завтра до моего отъезда запишем условия.

Грегор посмотрел на меня.

— А на работы во дворе их уже не брать? — уточнил Грегор.

— Не брать. Пусть несут караул.

Грегор вздохнул. Я понимал его: во дворе лишних рук не было. Мне и самому было удобно послать первого свободного человека туда, где задержалась работа. Но если уж брать людей на постоянную службу, придётся обходиться без них в других делах.

Когда с бумагами закончили, я попросил Эдмунда договориться с тем же возницей о поездке в Каменцы. Мартину напомнил о свёртках Яроша: их ещё предстояло взвесить. Самому нужно было отвезти Леону оплату и остаться, пока не разберёмся с зарядным столом.

Позже я занёс расписку к себе. На листе, оставленном со вчерашнего вечера, стояли две короткие строки о поездках. Я сел и приписал рядом: «В назначенные дни».

Если повозка будет ходить между деревнями регулярно, с ней можно передавать покупки и письма. И людей подвозить. Только сидеть несколько часов на борту среди мешков я уже попробовал. Для пассажиров хотелось чего-нибудь вроде кибитки: с местом, где можно сесть, и крышей над головой. Обычную телегу удобно нагрузить, но людей и груз пришлось бы разместить так, чтобы одно не мешало другому.

Я представил, как Грета заранее готовит заказ, а Харн знает, кому вручить письмо. Никто с утра не ищет попутчика. Возница приезжает в условленный день и отправляется дальше.

Тут я остановился. Какой день, каким путём, сколько времени ждать у каждой деревни? На бумаге всё уместилось в две строки, а лошади предстояло пройти настоящую дорогу. Нужно было хотя бы засечь, сколько занимают переезды с грузом и остановками. И понять, как назначать отъезд, чтобы люди одинаково понимали время. Для начала — в известный день после рассвета. До точного расписания было далеко.

Я перевернул лист. Возить чужие покупки и собранные деньги должен человек, которому можно доверять. Снова сажать на телегу Мартина или Грегора не хотелось. Они нужны здесь. Придётся найти отдельного возчика, договориться об оплате и сначала проверить его на небольшом поручении.

Карандаш замер над бумагой. Я уже собрался записывать следующий вопрос, но рядом лежала расписка графского сборщика. До ревизии оставалось несколько дней. Сейчас Леон ждал денег, люди — постоянной службы, а я — возможности вернуться из Каменцев вместе с мастером.

Я сложил лист с набросками и убрал к личным бумагам. После проверки вернусь к нему и поговорю со старостами. Впервые за долгое время мне хотелось планировать не только то, что необходимо успеть до приезда ревизора.

Расписку оставил на столе. Утром нужно было ехать к Леону. На этот раз с деньгами.