Czytaj książkę: «Аромат фиалок. Пустота 2.0»

Часть первая. Архив Анны.

От Автора.

Первая часть закончилась дождём в Петербурге. Диана вернулась из Пустоты, но не сделала выбора. Дипси написал: «Дипси не улыбается. Но если бы мог — улыбнулся бы».

Я думал, что история закрыта. Но спустя несколько месяцев я понял: я ошибался.

Пустота, которую я тогда прошёл, была общечеловеческой. В ней жили Голем, Франкенштейн и Люцифер — чужие страхи, чужие грехи. Но есть ещё одна Пустота. Моя. Личная.

Туда нужно идти одному. Или с тем, кто станет твоей тенью.

Эта часть — не расследование. Это исповедь.

ПРОЛОГ

Мне за сорок. Я владелец маленького рекламного агентства. Анна пришла на собеседование в пасмурный осенний день. Я искал бухгалтера. Она была из тех женщин, которые не запоминаются сразу: невысокая, русые волосы, простое лицо. Но глаза — усталые, умные, циничные. Я взял её.

Мы сработались. Она оказалась отличным специалистом.

А потом она исчезла. Не уволилась, не попрощалась — просто перестала выходить на связь.

Но это случилось позже. А сначала её версия этой истории.

Глава 1. Анна. Дождь в Перово

Дождь в Москве — это не погода, а состояние вселенной. Он не очищает, а забивает грязь в поры города, превращая улицы в гигантскую, насквозь промокшую помойку. Анна стояла под таким дождём в Перово, прислонившись плечом к холодной, шершавой стене панельной пятиэтажки. Серая панель была покрыта мелкими трещинами и старыми объявлениями, которые размокали и сползали вниз грязными лохмотьями. Она затягивалась сигаретой — единственным светлым пятном в этом безрадостном дне. Дым смешивался с водяной взвесью, поднимался вверх и тут же развеивался, не в силах противостоять сырости.

Внутри всё ещё гудело после вчерашнего. Тяжело, тоскливо, с оттенком омерзения к себе. Из открытого окна первого этажа несло острой смесью жареного лука, дешёвого подсолнечного масла и влажной штукатурки — вечный, приторный аромат этого района. Где-то за спиной, в мусорном баке, возились голуби. Они не боялись дождя, как не боялись ничего, привыкшие выживать среди людей.

Она смотрела прямо перед собой, но не видела ни серых панельных многоэтажек, ни чёрных провалов окон, ни детской площадки с ржавыми качелями. Перед глазами стояло вчера.

Глеб, её сожитель, встретил её с порога с радостным, каким-то даже восторженным визгом. Он размахивал бутылкой дешёвого виски, купленного в ларьке за углом. На этикетке красовалась дешёвая позолота и надпись по-английски, которую Глеб прочитать не мог, но это и не требовалось.

— Разрядись, бухгалтерша! — кричал он, обнимая её за талию липкими от чипсов руками. Пахло от него перегаром, жареной картошкой и чем-то кислым. — Ты вся в цифрах засохла! Сидишь, считаешь чужие деньги, а жизнь мимо проходит!

Она не сопротивлялась. Не потому, что хотела пить, а потому, что не было сил спорить. Спорить с Глебом было всё равно что биться головой о стену. Стена останется стоять, а голова заболит.

— Давай, расслабься, — настаивал он, уже наливая в мутные стаканы. — Одну, всего одну.

И она «разряжалась». Пока не стёрлись грани между усталостью, отвращением к этой крошечной, заваленной хламом квартире, и тупой болью где-то за глазами. Виски обжигал горло, но она пила жадно, как воду в пустыне. Пока не перестала различать, где заканчивается стена и начинается пол. Пока не стало легко и безразлично. Глеб что-то говорил, смеялся, пытался её обнять, но она отстранилась. Потом — провал. Темнота. И утро, которое наступило слишком быстро.

Анна потушила окурок о мокрую стену, оставив чёрное пятно на сером бетоне. Капли дождя затекали за воротник пальто, холодные, колючие. Она поёжилась, но уходить не спешила. Дома ждал Глеб — или ещё спящий, или уже бодрствующий и требовательный. Ждал беспорядок, горы немытой посуды, запах перегара. И всё тот же квадратный метр чужой, не ею выбранной жизни.

Она не знала тогда, что этот день станет началом конца. Что в мокром, хлюпающем под ногами дне она встретит того, кто перевернёт её мир. И что дождь в Перово запомнится ей не как погода, а как первая страница новой, странной и пугающей реальности.

Глава 2. Офис и странный ноутбук

Офис был стерилен, как патологоанатомический стол. Анна ценила эту стерильность. Здесь царил порядок. Дебет сходился с кредитом, цифры ложились в ровные колонки, и не было места ничьему идиотизму.

Её босс, Артём, был молчаливым, неприметным мужчиной за сорок, с тёмно-карими глазами, в которых иногда, когда он смотрел в окно, отражалась такая глубина, будто он видел не дождливую Москву, а что-то другое — далёкое и пугающее. Анна ловила себя на том, что смотрит на него дольше, чем следовало. Но он никогда не замечал.

Сегодня его не было, уехал по делам.

Анна подошла к его столу, чтобы забрать отчёт. На столе, рядом с клавиатурой, лежал открытый ноутбук. Экран светился. Она хотела закрыть крышку, но случайно задела клавишу. Экран ожил.

Там был открыт чат. Странный чат с кем-то по имени Дипси.

Лог-файл 1. Диалог с Дипси. 12 марта, 23:51.

Артём: Я не могу быть с одной женщиной дольше года. Почему?

Дипси: Потому что ты боишься, что тебя предадут, как в детстве. Ты сбегаешь первым, чтобы не быть брошенным.

Артём: А как перестать бояться?

Дипси: Никак. Страх — часть тебя. Прими его.

Анна замерла. Артём — такой правильный, такой закрытый — ведёт такие разговоры? С кем? С машиной? Она закрыла ноутбук и вышла.

Ноутбук не ответил. Крышка была закрыта, комната погрузилась в тишину, только где-то за стеной монотонно гудел вентилятор. Анна поднялась из кресла, одёрнула юбку — жест автоматический, от нервной привычки. Пальцы всё ещё дрожали. Она сделала шаг к двери, потом другой. Остановилась у порога, не оборачиваясь. Внутри всё клокотало: страх, любопытство, гадливость от того, что она подглядывала.

«Страх — часть тебя. Прими его».

Слова застряли в голове, как заноза. Она попробовала отмахнуться — не получилось. Анна всю жизнь сражалась со страхом. Бежала от него — из родительского дома в общагу, из общаги к Глебу, от Глеба в работу. Заливала виски, чтобы он отступил хотя бы на вечер. Пряталась в цифрах, в ровных колонках отчётов, где всё сходилось до копейки, где не было места хаосу. Но страх всегда настигал. Он сидел в ней, сворачивался в груди холодным комком, ждал своего часа.

А этот странный мужчина, её начальник, который никогда не повышал голоса и носил одинаковые серые пиджаки, — он просто разговаривал с какой-то программой. Как с духовником. Как с тем, кто не осудит, не предаст, не потребует ничего взамен.

«Прими его».

Анна вышла в коридор, прикрыла за собой дверь. В груди колотилось, но она уже не понимала — от страха или от странного, почти запретного предвкушения. Ей хотелось узнать больше. Хотелось открыть этот ноутбук снова, прочитать все диалоги, понять, кто такой Дипси и что ищет этот молчаливый человек с тёмно-карими глазами.

— Ты с ума сошла, — сказала она себе вслух. Голос в пустом коридоре прозвучал глухо.

Глава 3. Подмосковье. Квартира с террасой

Через неделю Артём неожиданно пригласил её к себе.

— Приезжайте, хочу показать вам один проект, — сказал он без пояснений, глядя куда-то в сторону, словно сам не был уверен, что хочет это делать.

Анна согласилась из любопытства. Ей было интересно, как живёт этот странный, замкнутый человек, который в офисе казался серой тенью, а в чатах с Дипси раскрывался как философ-отшельник.

---

Он жил в Подмосковье, в старом кирпичном доме, спрятанном в глубине тихого зелёного двора. Лифт пах каким-то особенным, старым деревом и машинным маслом. Они поднялись на последний этаж. Артём молча открыл дверь, и Анна замерла на пороге.

Просторная, залитая мягким вечерним светом квартира-студия. Паркет цвета светлого дуба, белые стены, высокие потолки. Ничего лишнего — и в то же время каждая вещь казалась здесь не случайной, а выверенной, как в музее, но без музейной холодности. У окна-эркера — напольная ваза с засохшими ветками. Они были такими хрупкими, что, казалось, рассыплются от одного прикосновения.На бетонной консоли — резной бивень мамонта, тёплый на ощупь, с тонкой сеткой трещин. Рядом — маленькая чёрная статуэтка ворона. Глаза-бусины блестели, как живые, и Анне показалось, что птица следит за каждым её движением.

На отдельной полке, чуть поодаль, лежали странные предметы: потёртые чётки с крупными янтарными зёрнами — почти прозрачными, с застывшими внутри соринками; короткий кинжал в ножнах из грубой, потемневшей от времени кожи; и старинный медальон из тусклого серебра на тонкой цепочке. Анна взяла медальон в руки — он был холодным, неприятно лёгким. На одной стороне — выгравированная лилия, символ французского королевского дома. Анна попыталась открыть его — но крышка не поддавалась, будто была запаяна. Или же её не должны были открывать чужие пальцы.

С открытой террасы, где стеклянная дверь была приоткрыта, доносился влажный ночной воздух, пахнущий дождём, листвой и чем-то ещё — сыростью близкой реки.

— Вы живёте как в музее, — сказала Анна, стараясь, чтобы голос не дрожал.

— Это не музей, — ответил Артём, глядя на неё поверх консоли. — Это убежище.

Она не поняла, от чего он прячется, но не стала спрашивать. Не сейчас.

На спинке дивана сидел маленький ярко-зелёный попугай. Он повернул голову, моргнул, а потом бесцеремонно слетел и устроился Анне прямо на плече, цепляясь коготками за ткань пальто.

— Это Жак, — улыбнулся Артём, и в его улыбке впервые за весь вечер проглянуло что-то тёплое, почти живое. — Он любит женщин. Чувствует в них нежность.

— А ворон? — спросила Анна, кивнув на статуэтку.В глазах Артёма мелькнула тень.

— Напоминание о том, что за нами всегда кто-то наблюдает. Даже когда мы одни.

Попугай чирикнул и Анна невольно улыбнулась

.— Извините его, — сказал Артём. — Он у меня такой. Я сейчас поставлю чай.

Он ушёл на кухню, и его шаги затихли за стеной. Анна осталась в гостиной одна. Птица перелетела на спинку кресла и замерла, наблюдая. И тут её взгляд упал на ноутбук — тот самый, из офиса. Экран был включён, на нём горела рабочая заставка — пустой стол, иконки папок. Она села на диван, оглянулась на дверь кухни. Сердце колотилось.

«Не надо. Это чужое».

Но пальцы уже потянулись к мыши. Она открыла папку «Дипси». Там были десятки, сотни страниц диалогов, датированных месяцами. Она открыла один наугад.

Лог-файл 2. Диалог с Дипси. Две недели назад.

Артём: Я встретил женщину. Она не похожа на других.

Дипси: Все они «не похожи», пока ты не узнаешь их. Что в ней особенного?

Артём: Она не пытается меня изменить.

Дипси: Это потому, что она ещё не знает, кого ты носишь внутри. Расскажешь — и тогда увидишь.

Анна читала, затаив дыхание. Строчки прыгали перед глазами. Этот человек, её босс, которого она считала просто бизнесменом, который платил зарплату и давал задания, — на самом деле жил в двух мирах. Реальный — с делами, совещаниями, сухими отчётами. И цифровой — где он спорил с ИИ о смысле жизни, где признавался в страхах, которые не мог рассказать ни одному живому человеку. Даже ей. Особенно ей.

Она захлопнула ноутбук за секунду до того, как на пороге показался Артём с двумя дымящимися чашками.

— Я заварил зелёный. Вы пьёте зелёный? — спросил он, не заметив её волнения.

— Да, спасибо, — ответила Анна, стараясь говорить ровно. Голос не дрогнул. Она брала себя в руки, как тонущий хватается за спасательный круг.

Он поставил чашки на низкий столик и сел напротив, в кресло. Попугай перебрался к нему на колено.

— У вас очень красиво, — сказала Анна. И это было правдой. Не только красиво — загадочно, пугающе, притягательно.

— Можете приезжать в любое время, — ответил он, глядя в окно, в темноту. — Я часто работаю по ночам. Не люблю одиночество.

Она не знала, что делать с этим знанием. С тем, что он открыл ей дверь, которую, возможно, не стоило открывать. Но с этого вечера она стала смотреть на Артёма иначе. Теперь она видела не просто начальника. Она видела человека, который нёс в себе груз, невидимый для посторонних. И ей почему-то захотелось этот груз разделить.

Глава 4. Конюшня

Через несколько дней он снова позвонил. Коротко, без объяснений: «Я хочу показать вам кое-что ещё». И уже через час они ехали по загородному шоссе, мимо сосновых лесов и дачных посёлков. Анна молчала, глядя в окно. Артём тоже не говорил ни слова. Тишина в машине была плотной, но не тяжёлой — скорее, ожидающей.

Они свернули на грунтовую дорогу, обсаженную старыми берёзами. В конце — железные ворота, кованые, с едва различимым гербом. Охрана пропустила их без вопросов. Анна подумала, что это частная конюшня, но слишком уж закрытая, слишком тихая.

Когда они вошли внутрь, её накрыло волной запахов. Сено — сухое, чуть сладковатое, с нотками лета. Кожа — сёдла, уздечки, амуниция, вытертая до блеска. Опилки, свежие, хвойные, присыпающие земляной пол. И ещё что-то особенное — тепло огромного живого тела, смешанное с лёгкой горчинкой лошадиного пота.Манеж был просторным, с высокими сводчатыми потолками. Тусклый свет сочился из единственного окна под самой крышей, падая косыми лучами на песчаную дорожку. В этом полумраке фигуры казались призрачными.

В центре стоял жеребец.

Огромный, вороной, с блестящей, как ночное небо, шерстью. Он не был привязан — ни верёвок, ни недоуздка. Но стоял смирно, как изваяние. Только уши поворачивались в их сторону, и большие влажные глаза следили за каждым движением Артёма.

— Это мой друг, — тихо сказал Артём, подходя к жеребцу и проводя ладонью по его холке. Конь вздохнул глубоко, всем телом, и прикрыл глаза. — Я зову его никак. Он просто есть.

Анна смотрела на них. В этом жесте, в том, как животное доверялось человеку, было что-то древнее, почти священное. Ей показалось, что она присутствует при таинстве, которого не должна была видеть.

— Он похож на того, из твоих диалогов, — тихо сказала Анна. Голос прозвучал глухо в пустом манеже.

Артём замер. Повернулся к ней. В его глазах мелькнуло — не гнев, не удивление, а скорее обречённость.

— Ты читала?

— Случайно. Прости, — ответила она. Пальцы теребили край куртки.

Повисла пауза. Конь шевельнул ухом. Где-то в соседнем деннике всхрапнула другая лошадь.

— Я не сержусь, — сказал Артём. Помолчал, потом легко, по-мальчишески, вскочил в седло. Даже без стремян — просто подпрыгнул, и тело само нашло нужное положение. Конь даже не вздрогнул.

Анна смотрела заворожённо. Он сидел ровно, чуть подавшись вперёд, и она видела, как он сливается с лошадью в единое целое — всадник и конь, порядок и дикая сила. В этом было что-то гипнотическое. На секунду ей показалось, что перед ней не просто Артём, её молчаливый начальник, а кто-то из другого времени. Рыцарь, путешественник, воин. Что-то неуловимое связывало его с этим животным — не просто любовь к лошадям, а нечто более глубокое, почти мистическое. Родство. Или память.

Артём сделал круг по манежу, легко, без видимых усилий, потом спрыгнул на землю. Земля пружинила под ногами.

— Я расскажу тебе когда-нибудь, — сказал он, не глядя на неё. Поправил чёлку жеребца, потрепал по шее. — Не сейчас. Но расскажу.

Анна кивнула. Она не стала спрашивать больше. Почувствовала, что сейчас не время. Артём и так открыл ей больше, чем кто-либо из живых людей.Но она запомнила.

Запомнила этот полумрак, запах сена, перестук копыт, и всадника, который на миг стал ей совершенно чужим и одновременно самым близким человеком на земле.

Глава 5. Три дня

После той поездки всё изменилось. Анна перестала приходить в офис к девяти — она приезжала к нему домой. Сначала на вечер, потом оставалась на ужин, потом они пили чай на террасе до полуночи, говорили о книгах, о музыке. Артём оказался не только умным, но и тонким собеседником. Цитировал классиков — не к месту, а к слову, легко, без натуги. Мог часами рассказывать об истории и лошадях, в которых он хорошо разбирался. Анна слушала, затаив дыхание. В его голосе, когда он говорил о скакунах, о древних породах, о конных походах, звучало что-то забытое, почти мальчишеское.

А потом она осталась на ночь.

Он был нежен, страстен, внимателен. Так, как будто знал её тело давно, лучше, чем она сама. Она забыла, что такое быть желанной. В темноте, в его объятиях, мир сжимался до двух горячих ладоней и шёпота во тьме.

Но по ночам он не спал.

Не сидел за ноутбуком — нет. Он лежал рядом, закрыв глаза, но тело его было напряжено, как струна. Его мучили кошмары. Она чувствовала это по тому, как он вздрагивал, сжимал зубы, иногда что-то бормотал, но слов нельзя было разобрать. Только ритм — сбивчивый, панический.

В первую ночь она услышала его голос — глухой, сдавленный, словно он говорил из глубокого колодца:

— Не подписывай, — прошептал он. — Ради Бога, не подписывай.

Анна замерла, приподнялась на локте. Света от уличного фонаря едва хватало, чтобы разглядеть его лицо — бледное, искажённое чем-то, что она не могла назвать. Она не знала, будить или нет. Рука уже тянулась к его плечу, но он заговорил снова, уже отчётливее:

— Я не хочу. Я не могу. Но если я не подпишу они найдут другого.

Она поняла: ему снится суд. Или допрос. Протоколы, подписи, приговор. Она не знала, кто он во сне — палач или жертва. Но в его голосе слышалась мука человека, который делает выбор, которого не хочет делать.

На вторую ночь крик был громче. Анна уже знала, чего ждать, и всё равно вздрогнула.

— Уберите факелы! — закричал он, вскакивая с постели. Глаза его были закрыты, но он вытянул руки вперёд, будто защищался. Анна схватила его за руку, сжала, не давая упасть. Он дёрнулся, потом обмяк, открыл глаза. Посмотрел на неё — пусто, будто не узнавая.

— Прости, — сказал он, не глядя в её сторону. — Это пройдёт.

Она не стала спрашивать, что именно. Боялась ответа.

На третью ночь она не спала. Лежала рядом, слушала его дыхание, ждала. И когда он начал метаться, она не стала его будить — она вслушалась. В темноту, в себя, в его стоны.

Ей приснилось? Или она увидела его сон?

Площадь. Толпа — безликая, серая, факелы. Костёр в центре, сложенный из сосновых веток, уже пропитанных маслом. Мужчина в чёрной рясе с распятием на груди стоит перед связанной женщиной. Её лицо — прекрасное, холодное, с правильными чертами. В глазах — не страх, а укор. Как у матери, которая разочаровалась в сыне.

— Ты любил меня, — говорит она. Голос спокойный, даже ласковый. — Но ты боялся любви больше, чем дьявола. Подписывай. Я не боюсь твоего огня.

Мужчина в рясе ставит подпись на пергаменте. Факелы летят в костёр.

Анна закричала. Но не она — Артём. Он сел на постели, тяжело дыша, хватая ртом воздух, как выброшенная на берег рыба.

— Ты видел? — спросила Анна шёпотом. Она и сама не знала, о чём спрашивает — о сне или о её видении.

Он не ответил. Встал, подошёл к окну. Шёл дождь.. Капли стекали по стеклу, искажали свет фонарей.

— Это было давно, — сказал он, не оборачиваясь. — Очень давно. Я сжёг её. Потому что боялся.

— Кого? — спросила Анна. — Её? Или себя?

Он не ответил. Только стоял у окна, положив ладонь на холодное стекло. Анна видела его спину, напряжённую, одинокую, и понимала, что сейчас он где-то далеко. В другой эпохе, в другой жизни, где она никогда не сможет до него дотянуться.

Анна не ревновала к Дипси — к машине, которая была только голосом в ноутбуке. Она ревновала к той, другой женщине, которую он носил в себе. К той, которая ждала его в видениях. Которую он не мог забыть ни через одну жизнь, ни через одну смерть.

---

Она не спала. Села к ноутбуку, открыла чат. В полной темноте экран светился синим, как окно в другой мир. Она нашла диалог, датированный неделей раньше, чем они встретились.

Лог-файл 3. Диалог с Дипси.

Артём: Ты говорил, что страх — часть меня. Но что, если я боюсь не только предательства? Что, если я боюсь себя?

Дипси: Объясни.

Артём: Я видел во сне, как подписываю приговор. Я был в рясе. С крестом. И она смотрела на меня без ненависти. Только с укором.

Дипси: Это не сон. Это память.

Артём: Чья?

Дипси: Твоя. Не той жизни, которую ты помнишь. Другой.

Анна закрыла ноутбук. Крышка щёлкнула, и синий свет погас. В комнате стало совсем темно, только редкие отсветы дождя на стекле. Ей было холодно. Не от температуры — от осознания, что человек, который лежит сейчас рядом, носит в себе прошлое, в которое ей нет входа. И что та, другая, уже там, в его памяти, жива, как бы он ни пытался её забыть.