Czytaj książkę: «Антракт в человеческом театре»

Предисловие к текстовой версии

Этот сборник родился из бесчисленного количества заметок и наблюдений. Каждая из них бережно хранилась и вместе с тем росла, проживала свою удивительную жизнь. Только один вопрос не давал мне покоя: когда остановиться? С каждым разом истории получались всё лучше, но в какой момент они будут по-настоящему готовы? Ответом на этот вопрос стал сборник рассказов.

Многое пришлось убрать. Что-то не подходило, что-то не хотело притираться к остальному материалу. Герои отказывались подчиняться моим планам, снова и снова рушили замыслы, но всё же находили свой уникальный путь. Мне оставалось только записывать и наблюдать.

Вместе с этими вымышленными людьми я провёл много дней и ночей, проживал их чувства, понимал их и, как мог, пытался им помочь. Теперь, пройдя бок о бок с ними нелёгкий путь, я могу с уверенностью сказать, что рассказы готовы. А я чувствую себя в долгу перед ними и не могу оставлять их и дальше пылиться среди заметок.

Почему театр?

Это, наверное, последнее, что нужно уточнить, перед началом. Вы увидите декорации разных миров: какие-то мрачные, какие-то карикатурные, а где-то и футуристические. У каждого — свои правила и свои герои, которые этим правилам следуют или им противостоят. Судьба не всегда будет благосклонна к персонажам, но если вы устроитесь поудобнее и впустите их в себя, то так же, как и я, сможете в каждом из них увидеть человека.

Приятного чтения!

Человеческий театр

Ночь выдалась безлунной, каменную мостовую освещали только фонари. Поток нечистот смыло проливным дождём, но едкий запах не спешил покидать тесные улицы. Люди укрылись в своих домах, пока крысы шуршали в полутёмных закоулках.

Алистер взглянул на часы: стрелка заканчивала круг, неумолимо приближалась к двенадцати. До начала оставалась всего пара минут. Он завернулся в пальто, морщась от противного смрада, поспешил ко входу. Это представление он не мог пропустить.

Старый театр пустовал, пока на смену прежнему директору не пришёл новый. После этого по городу поползли слухи: поговаривали о причудливых фигурах с шестью руками, парящих над сценой слонах и о подвижной конструкции, которую немые работники выстраивали под надзором нового руководства. Правда становилась неотличимой от вымысла. Неудивительно, что в кассе никогда не было билетов.

Алистер давно за ними охотился, и пару дней назад ему, наконец, улыбнулась удача. Возвращаясь с квартирника, он повстречал на улице прохожего. Незнакомец, пошатываясь, приблизился, опустил голову в знак приветствия. Алистер думал обойти его, не хотел проблем среди полумрака ночных улиц, но тот спросил:

— Который час?

Услышав ответ, прохожий поклонился и исчез в темноте. Только на грязной мостовой, там, где он ещё недавно стоял, белели два новеньких билета. Человеческий театр, главная сцена. Странно, Алистер никак не мог вспомнить лица незнакомца… Впрочем, это было неважно: он давно искал повод пригласить Клэр, а обстоятельства сложились как нельзя лучше.

Когда впереди показались ступени, он и вовсе забыл о прохожем, поспешил наверх. Скрипнули массивные двери — на землю упала полоска света. Величие старого театра завораживало. Красные гардины скрывали ряды высоких окон, под потолком нависал золотой канделябр. Марши полукруглых ступеней поднимались вверх, резными перилами очерчивали второй этаж. Всё это великолепие стерегли статуи древних муз. Они прятались в малых нишах, выглядывали из полумрака. Невинные лица хищно скалились, напоминая об агонии людей, поддавшихся их беззаботному пению.

Алистеру стало не по себе: статуи будто ощупывали его холодным взглядом, каменными пальцами скользили по коже, желая впиться в него своими маленькими клыками.

Он достал билет, торопливо стянул пальто, осмотрелся в поисках служащих. Никого.

— Началось, — произнёс он упавшим голосом и поспешил в зал.

Внутри царил полумрак. Газовые лампы освещали занавес, тусклым светом играли на лакированных подлокотниках. Красным пестрела обивка пустых кресел.

«Отменили?» — подумал Алистер, оглядываясь по сторонам.

Он всерьёз хотел уйти, но вдруг услышал с балконов тихий шёпот — слова растворялись в воздухе, превращаясь в бессвязное бормотание. Он поднял голову, но увидел только очертания фигур, которые, подавшись вперёд, смотрели на сцену. «Они тоже чего-то ждут…» — Алистер потоптался немного, в сомнениях пошёл к своему месту. В этот момент грянула музыка — оркестр заиграл вступительную партию. Представление началось.

Открылся занавес. Показался деревянный помост, белые колонны, каменная кладка стен. Прожектор осветил сцену, выхватил из полумрака массивное дубовое кресло. Вышел человек в жёлтом одеянии. В руках — золотой кубок, на голове — корона. Морщины, пухлые бледные губы, серые глаза… На лице застыла маска отрешённости. Он был первым после Бога на этой земле.

Властитель занял своё законное место, обратился к публике:

 
Отчизна наша небогата,
Не славят нас раскидистых садов цветы,
Не любят нас за медь иль злато,
Но ценят за умельцев щедрые дары.
 

Вслед за королём высыпали люди: стражники, лакеи, придворные советники. Они то сгибались до земли, то кружились, почтительно опустив головы. Разноцветные мантии перемешались с латными доспехами, бряцали ножны парадных мечей.

Только один человек не танцевал. Своими белыми одеждами он выделялся из пёстрой толпы, казался отрешённым от мирских забот. Вместо пояса на его талии была повязана толстая верёвка. Он вышел вперёд, стукнул посохом. Актёры замерли, воцарилась тишина.

 
Простите мне большую дерзость,
Но вашему величеству пора решать,
Кто станет во главе страны на смену,
По праву крови будет нас оберегать.
 

Придворные закружились вокруг трона. В руках у них появились роскошные портреты: образы прекрасных дочерей соседних стран. Красавицы со всех земель выглядывали из-под золотых рам, манили короля к себе.

 
Пора правителю принять обязанность отцовства,
Пора избранника зачать и взять себе жену,
Пора народу показать, кто вам придёт на смену,
Кто примет королевство, как судьбу свою.
 

Монарх вскинул руку, и жрец лишился голоса. Даже оркестр перестал играть, повинуясь воле правителя. И всё же властитель не злился. Он смотрел на прекрасных дам, а лицо его омрачала тоска. Он повернулся к залу:

 
Упрочить род свой — обязанность моя
Как короля, как мужа и отца,
Но дочери моих соседей вновь
Зажгут огонь войны, на миг угасший.
 

Над правителем пролетели чёрные птицы. Вороны. Сквозь хлопанье крыльев лязгнул металл, послышались стоны умирающих. Птицы несли с собой эхо прошедшей войны.

 
Соседи наши издавна враждуют,
И, наконец, объявлен шаткий мир,
Но свадебный обет разбудит
Для воронов кровавый пир.
 

Птицы улетели. Оркестр меланхолично поддёргивал струны. Печаль охватила всех. Портреты поблекли, прекрасные дамы грустно глядели на театральный паркет. Только жрец в белых одеждах выделялся среди остальных, тусклых и поникших. Он распрямился, взглянул на короля и вновь подал голос:

 
Никто не знает, что нам суждено,
Ни первый, ни последний среди равных.
Как жизнь написано прожить, увы,
Ответить не способны даже божие послы.
 

На краю сцены появились два богато одетых путника. Дорожные плащи не могли скрыть роскошь их платьев. Жрец поклонился им, но, как только брови монарха опустились, поспешил объясниться:

 
Прошу, не гневайтесь, король,
Но всем соседям уж известны ваши нравы.
Один из них решил, что вам
Полезней лично встретиться с одной из дам.
 

Гости, как по команде, сбросили плащи. Всеобщему взору открылся золотой обруч — правитель соседней страны и его дочь. Актёры застыли на месте. Алистер зачарованно смотрел на прекраснейшую из живущих, на пленительную и загадочную девушку. Её лицо обрамляли золотые локоны, а кроткий взгляд и улыбка могли растопить самое чёрствое сердце.

Музыканты нежно перебирали струны. В каждом из них забурлила молодая кровь. Они исполняли сонаты шуршащему платью, умилялись детскому румянцу и опущенным ресницам.

Прекрасную девушку закрыла фигура отца. Он почтительно склонил голову. Среди пепельно-серых волос блеснула корона, напомнила о его статусе.

 
Прости, сосед, что так без спросу,
Без стука потревожил твой порог,
Но прелесть дочери моей не смог
Ещё никто объять холстом и краской.
Ты был мне предан и советом выручал,
Прошу тебя лишь и меня послушать.
 

Король едва слышал своего гостя. Он не мог оторвать глаз от девушки. Она, застенчиво краснея, украдкой поднимала на него взор, и сердце властителя билось сильнее.

Правитель соседней страны посмотрел на свою дочь, голос его дрогнул:

 
Отдам тебе я самый ценный дар,
Моих очей надежду и отраду,
Но больше принесёт усладу
Союз для наших королевств.
 

На сцене погас свет, музыка смолкла, и только луч прожектора освещал красавицу. Алистер придвинулся вперёд, гадал, что же решит властитель. Тот открыл рот, но язык не слушался. Слова не шли, пьянящая красота заворожила его. Её власть была сильнее монаршего слова, очаровала и подданных, и их короля. Он поднялся с трона, подошёл к гостям, встал перед девушкой на одно колено.

На лице красавицы появилась улыбка, заблестели слёзы. Она взяла властителя за руку, поцеловала его в ладонь. На сцену выбежали дети в нарядах херувимов, начали бросать лепестки роз, запели песни. Оркестр заиграл вальс. В медленном танце ангелы кружились вокруг влюблённых.

Послышался лязг металлических шестерёнок, скрипнули половицы. Сцена повернулась по часовой стрелке. Алистер не верил своим глазам. На смену замку пришёл сад: корни могучих деревьев вздыбливали и рвали пол; кроны уносились вверх, сплетались, образуя арку. В откуда-то появившихся кустах запели птицы, зал наполнился ароматом сирени. Природа блестяще играла свою роль, не желая уступать бутафорским задникам.

Появились первые гости: знать из соседних королевств, купцы, банкиры. Из-за кулис выглядывали чумазые дети, в толпе то и дело звучала незнакомая речь. Поддавшись слухам, многие приехали издалека — хотели своими глазами увидеть прекрасную невесту.

Оркестр грянул с новой силой. На сцене показался жрец. Он сделал знак рукой, и разговоры стихли. Началась церемония. Вышел правитель, следом — его избранница. Люди ахнули, поражённые её грацией. Белое платье обтягивало молодую фигуру, лицо скрывала вуаль. Невеста медленно плыла по деревянному помосту. Худенькую ладонь девушки сжимал её отец. Он подвёл будущую королеву к алтарю, вложил её руку в руку монарха. Властитель словно помолодел при виде своей избранницы: на лице его выступил несвойственный сану румянец, глаза заблестели. Он взглянул на невесту, приложил руку к груди:

 
Клянусь беречь тебя от всех невзгод,
Клянусь быть верным, пока бьётся моё сердце.
Клянусь всю жизнь быть для тебя опорой,
Отрадой в горестях, защитником в беде.
 

Король привлёк к себе новую королеву и поцеловал. В зале раздался хлопок: разливали шампанское, поздравляли молодожёнов. Алистер огляделся — все места были заняты. Он и не заметил, как появились другие зрители. Во мраке не было видно лиц, только едва различимые силуэты.

Вдруг из темноты появилась белая перчатка. Незнакомая рука протянула бокал. Алистер хотел взять его, но не успел. Стекло треснуло, осколки посыпались на пол. Пока Алистер растерянно осматривался, сцена вновь сделала оборот.

Радостные возгласы стихли. Померк свет, воцарилась тишина. Вместо буйных деревьев взору предстали серые стены. В узком окне белела луна. За столом сидел властитель. Возле него — королева. Молодожёны ещё не верили в случившееся: их нежные объятья то и дело сменялись жаркими поцелуями.

 
Проси, что хочешь, ты, очей моих услада,
Мне для тебя не жалко ничего!
Поклялся в верности тебе я навсегда,
Властителя законом будет моё слово.
 

Королева взяла правителя за руку. Тонкие губы подёрнулись в улыбке, на глазах выступили слёзы.

 
Прошу тебя, мой государь!
Одно так гложет моё сердце.
Всех братьев я оплакала в войне,
Отец один остался и безвольно сдался.
Прошу о мести я, о почестях для павших…
 

Король вмиг нахмурился: он отпустил руку своей жены, принялся ходить кругами. Прислушиваясь к мерному звуку сапог, зрители напряжённо ждали его решения.

 
Чужими жизнями я не могу распоряжаться,
От войн хочу сберечь отчизну, только и всего.
 

Королева не дала ему закончить, вскочила с места. Гнев исказил её красоту. Красавица покраснела, а по щекам побежали слёзы.

 
Неужто для тебя слова — пустое место?
Ведь наши королевства стали как одна семья!
Ведь мой отец пророчит тебе своё кресло.
Неужто подданных страдания не трогают тебя?
 

Не дожидаясь ответа, она закрыла лицо руками и выбежала из покоев. Следом за ней поблекли краски, потускнел свет. По залу пронеслись тяжёлые вздохи. Король остался один.

Он взял бутылку вина, кубок, встал на винтовую лестницу. Сцена двинулась. Пол уходил под землю, на смену старым декорациям сверху спускались новые. Вместо каменных стен показались полки и стеллажи, тусклым светом мерцал камин, а в резном окне открывался вид на ночной город.

Прожектор осветил монарха. Он так и стоял на лестнице, не обращая на трещащий механизм никакого внимания. На лице его застыла печаль. Он будто состарился на десяток лет…

Потеснив ворох бумаг, правитель поставил бутылку на стол. Глухо выскочила пробка. Он отпил из кубка — взгляд упал на стопку донесений. Сургучные печати украшали родовые гербы, а сверху лежал конверт с изображением короны.

Монарх сломал печать и развернул бумагу. Покрасневшие глаза бегали из стороны в сторону, читая строчку за строчкой. Настроение короля переменилось. В гневе он откинул бумаги и принялся шагать вдоль стеллажей.

 
Министры, генералы и моя жена…
Все как один твердят о страшной доле:
Дай слово, и развяжется война.
Хотят людей обречь на смерть по моей воле…
 

Властитель остановился перед бюстами своих предшественников: на него глядели предки, буравили взглядом, осуждали за пылкий нрав. Их горбатые носы склонились вниз, напоминали хищных птиц, высматривающих сверху добычу.

 
Что смотрите вы так
Из-под бровей лохматых,
Тщеславием от вас сквозит, но вы мне не указ!
Над королём стоит лишь божий глас!
 

Он взмахнул рукой, и вино покрыло красными пятнами мантию, но правителю не было до этого дела. В порыве ярости он отбросил кубок, схватил каменную голову и поднял перед собой.

 
Мой прадед, ты,
Кого народ прозвал «Завоеватель»!
Неужто думаешь, что я слабак?
Считаешь, что мечом я не владею?!
Нет, ты увидишь! Врагов своих я одолею!
 

Бюст с грохотом упал на пол, застывшее лицо пошло трещинами. Король метался по комнате, что-то неразборчиво бормотал, угрожающе вознося кулаки к небу. Наконец, усталость взяла своё. Он упал в кресло и заснул в предрассветных сумерках.

Сначала смолкли духовые. Затем дирижёр приложил палочку к губам — затихли и струнные. Погас свет. И только тихий смех напоминал о неотвратимости судьбы.

Алистер испуганно огляделся: он не мог понять, откуда доносился этот смех. Он обволакивал его со всех сторон: вроде шёл со сцены, а вроде звучал за спиной, шёпотом разносясь с дальних кресел зрительного зала.

Загремели трубы. Лязгнули цепи замковых ворот. От неожиданности Алистер подскочил на месте, за ним проснулся и король. Луну сменило солнце, монарх потирал больную голову, смотрел на пустую бутылку. В покои вошёл гонец. Он жадно хватал ртом воздух, в руке держал донесение: мятый конверт был весь в пыли, один угол обагрён кровью.

 
Простите, ваша светлость, дерзость,
Случилась новая напасть:
Чудовище пришло на наши земли,
Дома с заходом солнца страшно покидать.
 

Властитель ударил кулаком по столу, вскочил от негодования. Глаза его горели огнем.

 
Несчастная моя страна!
Нет! Я не дам тебя в обиду!
Поднимем копья, защитим людей!
Сейчас же выдвинемся в путь,
А ты, гонец, покажешь нам дорогу.
 

Вслед за посланником король выбежал из покоев. Затрещало колесо, сцена повернулась. Замок исчез. На помосте появились городские ворота, возле которых уже ждал вооружённый отряд. Кони недовольно косились на зрителей, верный паж помогал правителю влезть в седло. Монарх помахал встревоженной жене, опустил забрало.

Войско, подняв копья, двинулось в путь. Вместе с ними двинулась и сцена. Платформа закрутилась под лошадиными копытами, доски прогибались под весом латных доспехов, рыцари напряжённо глядели вдаль. Луна сменяла солнце и вновь уступала ему место — всадники шли несколько дней. С каждым ударом подков помост заволакивала белая дымка.

Алистер напряг глаза, стараясь не упустить людей из виду, но туман окутал всю сцену. Повеяло холодом. Порыв ветра растрепал волосы, рассеял пелену. В зале раздался удивлённый ропот.

Сцену покрывал ковёр из мха, вдалеке заквакали лягушки. Рядом с чахлыми деревьями стояла хижина: двери нараспашку, на земле разбросана деревенская утварь. Алистер забеспокоился: опустевшее жилище предвещало скорую бурю. Его страх, казалось, передался и воинам: они спешились, оставили лошадей возле кулис, растерянно жались друг к другу. Кроме прибывшего войска, вокруг не было ни души.

Секунда шла за секундой… Тишина. Только протяжно завыла скрипка. Солдаты с сомнением смотрели на короля, ожидая приказа. Никто не решался броситься вперёд по собственной воле. Монарх подошёл к подданным, взмахнул рукой. Из ножен показались мечи, блеснули доспехи — двое зашли в жилище. Лошади недовольно фыркали, переступали с ноги на ногу, беспокойно водили ушами. Скрипка заиграла выше. Алистер затаил дыхание…

Из жилища донёсся зловещий смех, раздались крики. Истекающие кровью рыцари выбежали наружу, остальные в страхе попятились к лошадям. Король был единственным, кто сохранил рассудок, он схватил факел, бросил его на соломенную крышу. Она тут же вспыхнула: жёлтые языки пламени облизывали перекрытия, поднимались над сценой.

Хижина почернела, оплавилась тёмным воском. Из вязкой черноты потянулись тонкие нити. Они вплетались в доски, опутывали деревья, сплетаясь в зловещий силуэт. Тьма обретала форму чудовища. Вместо головы — рогатый череп, в глазницах полыхало пламя дьявольских глаз. По залу пронёсся страшный вой.

Вдруг огонь, словно задохнувшись, погас. Воины бросились на врага. Из темноты появились крючковатые пальцы, рассекли воздух. Брызнула кровь.

Алистер вжался в кресло. Кровь? Тела катились со сцены, падали вниз. На лицах актёров застыл ужас. Одного чудовище схватило за ногу, хищно раскрыв пасть, готовилось вот-вот проглотить. Всё было по-настоящему. Алистер попытался встать, но с соседних мест к нему устремились белые перчатки. Они вжали его в кресло, не давая подняться. Он попытался закричать, остановить представление, но его опередили и тут: грубая ткань, словно кляп, заткнула ему рот. Алистер стал невольным наблюдателем этого кошмара.

Представление продолжалось. Один за другим рыцари падали замертво, но чудовище никак не могло насытиться человеческой плотью. Храбрый правитель метнул копьё, засвистев, оно пронзило монстра, пригвоздило его к деревянному помосту. Властитель вытянул меч, бросился к раскрытой пасти чудовища, но вместо клыков из неё показался змеиный язык.

 
Среди людей не видел я такой отваги,
Ты храбр для смертного, я это признаю.
Шепни мне, что желает твоё сердце,
Достойный короля подарок сотворю.
 

Рука монарха дрогнула. Меч завис в воздухе.

 
Нет!
Мне не надо ничего!
Таких, как ты, я не встречал, но сердце мне шепнуло:
Очнись, не будет от него добра!
Убей его, спаси отчизну, избавь своих людей от зла!
 

Смех волнами прокатился по залу. Алистер чувствовал, как, повинуясь чужой воле, губы разошлись в улыбке, а внутри зрел беспробудный страх. Он терял контроль над собственным телом, подпадал под власть чудовища.

 
Для человека ты не глуп, но ты меня послушай,
У каждого в душе сидит изъян, и он,
Взращённый страхом и тревогой,
Поднимет даже смертного над Богом.
Не смогут предки насмехаться над тобой,
Потупят взоры пред величьем властелина.
Враги твои падут, склонятся,
А люди будут воспевать и поклоняться.
Ты сделал шаг, дал слово, что сжирает твоё сердце,
Зачем теперь так хочешь всё вернуть назад?
Освободи меня, и там, где упадёт твой взгляд,
Проложит линия границ твоих владенья.
 

В руке монарха блеснул меч. Алистер следил за каждым движением властителя, молил его о спасении. Чудовище замолкло. Сквозь черноту его тела проступили бюсты из королевской библиотеки. Их лица превращались в хищные гримасы, кружили вокруг монарха, недовольно смотрели на него свысока. Вновь и вновь правитель замахивался, чтобы ударить, но каменные рты злобно шептали:

— Слабак! Ничтожество! Самозванец!

Распалённый яростью, властитель обрубил чёрные нити. Каменные головы полетели на пол, мутными лужами утекли в щели половиц. И тут возникла она — из вязкого мрака появилась грациозная фигура. Чёрное атласное платье спадало до пола, длинный шлейф уносился во тьму, а лицо скрывала вуаль. Она взмахнула руками — из-под рукавов показались словно вылепленные из чёрного воска ладони. Тёмный образ королевы. Чудовище заговорило женским голосом, слова эхом разнеслись по залу:

 
Неужто для тебя слова — пустое место?
И клятве верность для монархов не важна?
Ведь мой отец пророчит тебе своё кресло,
Поддайся, и удачи ждёт нас полоса.
Для нас на небе засияют звёзды,
Опустят предки пред тобой глаза,
Величье подвигов твоих сомкнёт им навсегда уста,
И всей земли ты станешь властелином.
 

Властитель упал на колени, из глаз потекли слёзы. Даже мимолётный образ возлюбленной вскрывал старые раны. Ладонь разжалась — меч выпал из рук, лязгнул, ударившись о сцену. Королева подошла к монарху, погладила его, оставив на щеке чёрные разводы. Он потянулся к возлюбленной, но та отстранилась. Восковые пальцы взяли правителя за руку, потянули за собой: туда, где чудовище было пригвождено копьём. Властитель вырвал его, отшвырнул в сторону, притянул к себе девушку. Чудовище оскалилось в улыбке, чёрным туманом рассеялось по сцене. Вместе с ним исчезла и королева. Рядом лежали неподвижные тела соратников. Тьма развеялась. Всё стихло.

Алистер не сразу понял, что бой окончен. Монарх стоял на месте. Перед ним лежал его меч.

Вдруг среди груды тел раздался сдавленный кашель. Король бросился к раненному воину, но тот уже испустил дух. В груди зияла глубокая рана — чудовище забрало и его. Властитель уставился на обагрённые кровью руки, обернулся на тела павших соратников — в живых не осталось никого. Он схватился за голову, дал волю чувствам:

 
О Боже, что же я наделал!
Врагов так много, что не выдержит и сталь.
Осталось уповать на небо иль ту неведомую тварь.
 

Ответом была тишина. Монарх закрыл юноше глаза, хотел сложить ему на груди руки, но кулаки воина не разжимались — погибший изо всех сил вцепился в грязную тряпку. Правитель с трудом разжал его пальцы и увидел в руках юноши знамя — символ страны, за которую тот умер, символ королевства. От гнева властитель нахмурил брови, челюсти сжались. Монарх поднял свой меч. Клинок устремился к потолку, а в другой руке он так и держал окровавленное знамя.

 
Вы все погибли за меня, а скольким суждено остаться
В полях сражений без начала и конца.
Нет! Не могут ваши смерти быть напрасны,
Даю вам слово верного отца.
 

Занавес опустился. Зал погрузился во тьму. В тишине лязгнула сталь, призывно завыли трубы. Война. Со сцены донеслись крики:

— Нет, стойте! Прошу…

Кто-то взвыл от боли, но звук тут же оборвался — смерть не щадила никого. Стоны доносились со всех сторон. Люди, отдавшие жизнь за короля, жертвы чужого выбора… Алистер хотел закрыть уши, но чёрные тени не давали пошевелиться, желали, чтобы он слышал.

Заиграл победный марш, занавес раздвинулся. На сцене лежали горы трупов. Кровь залила всё вокруг: пол, стены, каждого, кто находился на сцене. Раненых уносили за кулисы, а через мгновение возвращались за новыми. Груды обезображенных тел сбрасывались в одну большую гору, на вершине которой пировали жирные вороны.

Алистер застыл от ужаса. Он не хотел, нет, не мог верить, что это — живые люди. Он видел, как птицы выклёвывают глаза, а калеки пытаются отыскать отрубленные конечности… Смотрел и не верил — искал оправдания, разгадку, но разум не находил логики.

Издали послышалась барабанная дробь, на сцене выстроились солдаты, закрыли собой тела. Из строя вышел юноша, совсем ребёнок, но на доспехах уже алели следы крови. Одна рука перевязана, в другой — штандарт.

 
Кровавыми боями нам досталась честь,
Враги устлали поле брани,
Останков на земле не счесть,
Но вновь и вновь удача была с нами.
Теперь наш враг разбит, повержен неприятель,
Столица под осадой, реет новый флаг,
Лежит в грязи чужое знамя,
На встречу к королю бежит и стар, и млад.
 

Солдаты разошлись. Барабаны стихли. Сцена сделала оборот. Показались знакомые стеллажи с книгами. Библиотека. На корешках книг чернели следы от человеческих рук, на полу такие же чёрные следы сапог. Правитель стоял спиной к зрителям, глядел в окно. С его рук стекала чёрная слизь, на голове блестел золотой обруч. Он смотрел вдаль, наблюдал, как разгорается зарево — ещё одна победа его солдат.

 
Сбылись слова: я первый среди равных,
У ног лежит богатство всех земель.
Враги целуют руки, подданные любят,
Из камня высится мой грозный лик.
Чудовище не врало, но теперь
Уже не важно, кто на троне правит.
Свои обеты я…
 

Нарастающий шум оборвал короля. Люди приветствовали своих воинов: взрывались фейерверки, раздавались восторженные лозунги. Властитель подошёл к винтовой лестнице. Сцена вновь двинулась, а на смену ей пришёл тронный зал. В центре, покорно опустив взгляд, стояли правители соседних стран. Они держали в руках короны, признавая неоспоримую силу нового монарха. Дубовые двери отворились — стражники ввели ещё одного. Они поставили его на колени, корона спала с поседевший головы, а из носа потекла кровь. Это был отец королевы. На четвереньках он подполз к трону, поцеловал протянутую ладонь.

Рыцари подняли его под руки, отвели к остальным правителям. К трону поспешили подданные: развернулись длинные свитки указов, застучали счёты. Придворный советник что-то нашёптывал властителю на ухо, но тому не было дела — он смотрел на пустой трон королевы. Тень от её кресла вытянулась, приняла очертания чудовища, нависла над монархом. Чёрные капли упали на золотую корону.

Раздался леденящий душу смех. Волнами он расползался по залу, проникал в каждый уголок, а в ответ ему звучал тихий перезвон. Десятки тонких струн задрожали от страшного звука, заблестели под светом прожекторов. Только сейчас Алистер заметил их: чёрные нити тянулись к зрителям, оплетали зал, покрывали механизмы, которые приводили сцену в движение. Нити касались и людей, заставляя их шевелиться, соединяли всё в единое целое — чудовище было полноправным владельцем этого театра и его самым главным актёром.

Страх волнами накрывал Алистера, но, как ни странно, это придавало ему сил. Животные инстинкты проснулись: Алистер изо всех сил забился в кресле, пытался вырваться из невидимых пут, не желая быть марионеткой. Тщетно.

Тонкие иглы впились в кожу, пригвоздили к сиденью. Затылок пронзила боль. Ему казалось, он чувствует предсмертную агонию всех людей, с которыми он сливался в одно целое. Он больше не понимал, кто он: случайный свидетель этой игры или её часть… Оставалось надеяться, что монарх разорвёт порочный круг, освободит его. Алистер видел, как чёрные лапы касаются короля, видел его покрасневшие от бессонных ночей глаза, смотрел и молился о спасении.

Чудовище высунуло змеиный язык, склонилось над самым ухом властителя. Дьявольские глаза вперились в Алистера, их взгляды встретились.

 
Король не мог ни есть, ни спать.
Он горевал о той, чьё тело в склепе запечатал.
Забыл обеты, судьбы умерших людей,
Но в тронном зале пробил час расплаты.
 

Из чёрного нутра чудовища показались песочные часы. С силой оно повернуло их. Наполнив одну ёмкость, песок сразу же пересыпался в другую.

 
Часы вновь дали ход проклятью,
Король дряхлел на троне, а в стране
Всё чаще в кабаке звучали пересуды,
Когда придёт конец очередной войне.
 

За окном сменялись день и ночь. Декорации ветшали, покрывались паутиной. Тускнели полотна, ржавели доспехи. Вместе с замком старел и его хозяин. Волосы поседели, морщинами растрескалось лицо. Тело усохло. На серой коже проступили голубые вены. В ужасе Алистер взглянул на собственные руки — пальцы сморщились, ногти пожелтели. Он старел вместе с властителем и его замком.

 
Прошли года, летело время,
А вместе с ним погасла зренья острота.
Былые королевские владения
Опять залила волнами вражда.
 

Ударил гром. На голову упали капли дождя. Побеждённые правители один за другим вставали с колен. Из-под пурпурных мантий показались клинки. Постаревшие, они не утратили былой ярости, не забыли старые обиды. Правители скрестили мечи — теперь у них был общий враг.

Прожекторы светили красным, вновь завыли трубы, из-за кулис высыпали солдаты. Десятки тел падали к ногам короля. С каждым убитым чудовище всё сильнее обволакивало правителя чёрной пеленой, подчиняло своей воле.

 
Болезнь подстерегала остальных, роилась среди улиц,
Никто не смел и носа сунуть за порог,
От трупов в воздухе воняло гнилью,
Разбойники скрывались у дорог.
 

Огромные носилки были завалены покрытыми язвами телами. Мёртвые и ещё живые. Последние пытались выбраться, но тщетно. Властитель лишь недовольно морщил нос, отпихивал носком сапога полусгнившие людские конечности. Трупы больше не пугали его. Они были его подданными, готовыми отдать жизнь по его указу — сами избрали такую судьбу. В зале поднялся ропот, среди теней послышались разговоры, то и дело раздавались недовольные крики.

— Ты виноват! Ты!

— Ты обрёк нас на смерть!

Король не отвечал. Слова, казалось, не трогали его, обращались к тому, кем он был когда-то. Сидя на троне, он напоминал высохшую оболочку самого себя. Седой старик среди мёртвых тел. Только иссохшееся лицо выглядывало из-под вязких сгустков черноты. За спиной появилась словно сотканная из тьмы рука. Когтистые пальцы устремились вверх, и тело монарха вскочило с трона, повинуясь невидимому кукловоду. Старик уже не мог сам стоять: человеческая оболочка сгорбилась, обвисла. Глаза не видели, руки растерянно шарили в темноте, ища опоры.

Тени вскакивали со своих мест, кольцом окружали правителя. Чёрные силуэты принимали образы его воинов: больные, обездоленные, искалеченные ветераны прошедших войн. Они бранили его, пинали — каждый хотел отомстить за потраченную впустую жизнь. С короля сорвали мантию, повели вдоль сцены. Повернулся деревянный помост, показались ступени, блеснуло холодное лезвие. Эшафот.

Вокруг уже ждала толпа: обезображенные, исковерканные горем люди. Слышался пронзительный плач ребёнка, а в углу перешёптывалась знать. Весь город собрался посмотреть на казнь.

Опутанный чёрными нитями старик поднялся по деревянным ступеням. Толпа взвыла:

— Долой монарха! Прочь!

Чудовище махнуло рукой — седой правитель поднялся наверх, встал на колени. Золотой обруч упал с его головы на землю; взгляд потух, король превратился в марионетку злого рока. Только рваные лохмотья выдавали его былое величие.

— Убить его!

— Это всё из-за него!

Властитель склонил голову. Захлопнулись кандалы. Из нутра чудовища появился сотканный из тьмы палач. Оркестр замер. Только зловещий смех раздавался в зале. Сверкнуло лезвие — толпа взревела от восторга. Голова отлетела на пол, покатилась по сцене. Уставшие глаза сомкнулись, а на лице появилась блаженная улыбка. Подхваченные нитями люди выстроились перед залом, согнулись в поклоне и замерли. Чёрный кукловод отпустил нити и вышел вперёд, представ всеобщему взору.

 
На место короля пришёл другой,
Владения вернулись вновь к своим границам,
Но до сих пор младенцам не даёт заснуть
Телеги трупной звон возницы.
Пороки людям не чужды,
И каждый платит свою цену,
Но только королям даны
Расчёты в жизнях подданных страны.
 

Зал погрузился во мрак. Зрители исчезли вместе с декорациями. Исчез правитель неведомой страны, исчезли окровавленные тела, исчезли обветшалые колонны. Опустился занавес, воцарилась тишина. Представление закончилось.

Алистер неподвижно сидел на своём месте. Голова его безвольно упала на плечо, по подлокотникам стекала чёрная слизь. В темноте раздался стук каблуков. Клэр подошла, села рядом.

— Прости, что задержалась. — Она чмокнула его в щёку. — Я много пропустила?

В полумраке задрожало пламя газовых ламп, блеснули чёрные нити. Голова Алистера тут же поднялась, качнулась из стороны в сторону. Нити вздёрнулись вновь — и его губы расползлись в зловещей улыбке. По человеческому театру разнёсся раскатистый смех.

— Ты как раз вовремя, — ответил Алистер. — Самое интересное только начинается.

Ничего

Праздничные огни обрамляли улицу: гирлянды обвивались вокруг столбов, тянулись вдоль дороги до главной площади. Там, под еловыми лапами, укрылся небольшой каток. И всё же уличной иллюминации было далеко до магазинных витрин: манекены отыгрывали сцены ужина, мчались на лыжах или просто стояли за стеклом в красивых позах. Были и абсолютно голые: они покорно раздевались, отдавая оголтелым покупателям последний размер — до праздников оставалась всего пара дней.

Питер спешил навстречу декабрьскому ветру. Он уже всё купил, оставался только подарок для жены. Её горящие от нетерпения глаза уже пару дней не давали ему покоя. Эмма ждала праздников и, наверняка, приготовила сюрприз, а Питер вновь застрял в адвокатской конторе. «Лучше что-то, чем ничего», — здраво рассудил он и поплотнее запахнулся в пальто.

Взгляд остановился на крошечной лавке с пустыми витринами. Казалось, это место закрыто, но на двери висела табличка: «Заходите, двадцать четыре на семь». Дверь скрипнула, Питер сам не заметил, как очутился внутри.

Лавка оказалась ещё меньше, чем снаружи: всего пара полок и прилавок, больше ничего. За кассой стоял бородатый мужчина — на вид лет сорока — и приветливо улыбался:

— Добрый вечер, чем я могу помочь?

— Хотел узнать, что вы продаёте? У вас… витрины пустые, — растерянно произнёс адвокат.

— Почему же пустые? Всё на месте, — спокойно ответил продавец.

Только тут Питер заметил, что на полках действительно стояли белые карточки с ценами. Наименований товаров не было, только стоимость. Между ценниками оставалось расстояние, будто невидимые предметы имели свой размер.

— Как же на месте, если там ничего?

— Вы правы. Мы продаём «ничего».

Адвокат напрягся. Он не понимал, шутит продавец или нет.

— Ну… — протянул Питер, — допустим так. Зачем мне платить за «ничего»?

— У «ничего» есть много плюсов. Оно не занимает места, его не нужно протирать или чинить — это «ничего». Вы получаете чистое удовольствие и никаких проблем. Разве это не то, что всем, в конце концов, нужно?

— Но это даже не что-то материальное, — попытался парировать адвокат, — ведь я ничего не получаю взамен, просто даю вам деньги. Это больше похоже на благотворительность.

— Так уж совсем ничего? — ехидно улыбнулся продавец. — Неужели вы настолько бессердечны, что не чувствуете радости от помощи ближнему или гордость от выполненного долга?

Адвокат почесал затылок. Перед ним явно был опытный собеседник, а самого его мысли завели в тупик. Продавец подытожил:

— Попробуйте сами. Вы всегда можете вернуть покупку, предъявив чек, хотя для нас это большая редкость.

Повисла пауза. Питер задумался, переваривая эту информацию. Продавец внушал доверие, а маленькая лавка, казалось, уносила его прочь от забот и тревог. К тому же, времени не осталось, нужно было срочно что-то купить. Адвокат отбросил сомнения и потянулся за кошельком.

— Мне нужен подарок жене.

— О, она будет в восторге, — блеснули на миг глаза продавца.

* * *

Питер ещё раз проверил упаковку. Перед дверью квартиры его стали терзать сомнения — лучше бы он купил сертификат. Может, ещё успеет? Из квартиры донёсся запах жаркого, и живот недовольно заурчал. «Хотя бы отмечать будем вдвоём», — пробурчал он и дёрнул ручку.

Плотно поужинав, муж с женой переместились на диван. Эмма наклонилась к нему — повеяло ароматом лимонных духов.

— Я приготовила кое-что особенное, — шепнула она, упорхнула в спальню, а вернулась уже с коробочкой.

Питер покрутил подарок в руках. Сверху его украшал розовый бант, а лицо жены выражало радостное нетерпение. «Всё-таки времени было мало…» Адвокат развязывал ленту, а внутри него сжималась пружина. Он откинул крышку, но от удивления не смог подобрать слов.

— Тебе не нравится? — Эмма поджала губу.

Внутри лежал чек. Питер уже видел такой сегодня. «Ничего» — триста долларов.

— Нет, нет, что ты. Это… неожиданно. Просто я купил тебе такой же…

Эмма радостно захлопала в ладоши.

— Правда? Это так мило! Я просто в восторге от «ничего». Так удобно! Украшения постоянно теряются, а духи надоедают… А этот подарок всегда будет со мной!

Жена чмокнула муж в щёку и побежала фотографировать свой чек.

— Выложу на своей страничке! Хочешь, и тебя отмечу? — крикнула она с кухни.

— В понедельник на работе расскажу, — отмахнулся тот. Он всё ещё сомневался на счёт этой затеи.

Допив бутылку вина, они переместились в спальню. Вечер плавно подходил к концу. Супруги с наслаждением отдались праздности наступающих выходных.

Утром Питер проснулся от крика:

— Смотри! Смотри! Это всего за один вечер!

Он не успел открыть глаза, как жена затрясла его, поднесла телефон. Заспанный, он растерянно уставился в экран. На фотографии чек от «ничего» дополняли свечи и пряничные фигурки. Снизу — сотни лайков.

— Столько комментариев!

Эмма села рядом. Полистав несколько минут ленту, она карикатурно понизила голос:

— Лучший подарок, если не знаете, что подарить. Десять довольных жён из десяти.

Питер усмехнулся. Он удивлённо потянулся к экрану, но Эмма дурашливо отпихнула его и продолжила:

— Вот ещё один! Благодаря «ничего» я, наконец, избавился от вредных привычек. Курить больше не тянет, и кофе по утрам не нужно. И без того бодрит на целый день!

Девушка задумалась, взглянула на мужа:

— Может, и нам попробовать? Ты же хотел отказаться от кофеина.

Адвокат с сомнением взглянул на экран. Он хотел было напомнить о мимолётных трендах, но решил не расстраивать жену. Эмма положила голову ему на плечо:

— Пожалуйста. Давай опять сходим туда сегодня, — её глаза заблестели. — Вот увидишь, это изменит нашу жизнь.

* * *

Питер свернул на площадь. Последнюю неделю он начинал день с «ничего». Дешёвенького, всего за пару долларов. Кофе уже не бодрил, а «ничего» держало целый день. Перед магазином он удивлённо присвистнул: люди плотной змейкой выстроились вдоль тротуара, терпеливо ожидая своей очереди. Хмурые, заспанные лица уткнулись в телефоны, а глаза горели странным нетерпением. Время от времени люди переминались с ноги на ногу, поглядывая на вход.

— Извините, это все туда? — Питер окликнул мужчину впереди.

— Конечно! — удивлённо ответил незнакомец. — А куда же ещё? Хотел заскочить пораньше, а тут ажиотаж.

Адвокат взглянул на часы — до работы оставалось минут двадцать.

— Давно вы тут? — спросил он собеседника.

— Почти час. Если опоздаю, шеф из меня всю душу вытрясет, но что поделать…

Питер раздражённо покачал головой. Он всегда следовал распорядку, жил по расписанию, но сейчас привычный график рушился. Адвокат тяжело вздохнул — в конце концов, все могут опоздать.

Незнакомец, увидев в нём благодарного слушателя, понизил голос:

— Слышал, они выкупили соседние места. Похоже, магазин расширяется, — он указал на пустующие по соседству витрины.

— И что там будет? — Питер попытался скрыть растущий интерес.

— Новый ассортимент. Хотят ввести ещё одну линейку. Продавец рассказал мне по секрету, — он подмигнул адвокату. — Дела у них идут, что надо. Только, — он запнулся. — Людей они не набирают. Говорят, у них работает один продавец, и тот никогда не выходит из магазина.

Питер ничего не ответил. Разговор завершился сам собой, а его собеседник, потеряв интерес, уставился в телефон.

Очередь медленно двигалась вперёд, пока адвокат, наконец, не оказался в маленькой лавке. Стоило только закрыть дверь, как шум улицы сразу же затихал, и он оказывался в полной тишине. Питер будто попадал в другую реальность: люди на улице исчезали, и он оставался один на один с Продавцом. Он казался всё таким же, как при первой встрече: лицо, дежурная улыбка, даже борода была той же длины…

— Мистер Кернет, вам как обычно?

— Да, пожалуйста, — ответил адвокат и потянулся за бумажником. — Невероятная у вас память, — добавил он, пока тот пробивал покупку.

— Спасибо. Такая от рождения.

— Кстати, — Питер хлопнул себя по лбу, — у коллеги юбилей, может, есть подходящий подарок?

— Конечно. У нас всегда найдётся то, что нужно, — ответил Продавец, не меняя тона.

Его слова на миг выбили адвоката из привычных мыслей. По телу прошёл неприятный холодок, а рука сама протянула купюру. Питер взял покупку и поспешил наружу. Вновь шум будничной суеты, но теперь тревога отступила, а мир вокруг наполнился красками. Даже серые прохожие казались приветливее, а в весенней слякоти он видел проблески солнечного света. Окрылённый, Питер поспешил на работу.

Шефа в офисе не оказалось, поэтому адвокату не влетело за опоздание. В конференц-зале уже собрались коллеги, переминались с ноги на ногу, ждали, пока прибудет подарок. На импровизированном столе стояли дешёвые закуски, в центре — небольшой торт.

Пятидесятилетний Джон сиял от радости:

— Отлично придумано, Пит!

Когда с официальной частью закончили, коллектив разбился на небольшие группки. Адвокат решил прихвастнуть перед коллегами:

— Мне по секрету рассказали, что скоро будет новая линейка «ничего».

— Мы уже слышали, — подал голос гнусавый Роб. — Только что вышли обзоры с примерными ценами.

— Да, — вздохнула Карла. — Они намного выше! Мы с мужем думаем продать машину.

— Машину? — удивился Питер.

— Ну да, — Карла скрестила на груди руки. — Честно говоря, я давно его уговариваю. Она столько денег жрёт: сервис, бензин, парковка… Наконец-то избавимся от всего этого.

— Оно того стоит, — выглянул из-за телефона Роб. — Говорят, новая линейка «ничего» полностью меняет людей.

— В смысле?

— Ну, — Роб неопределённо пожал плечами, — говорят, помогает найти себя. Что-то вроде этого.

— У моего соседа уже есть, — добавила Карла. — Получил ограниченную версию. Теперь его не узнать: такой спокойный, умиротворённый — совершенно другой человек.

Адвокат неопределённо хмыкнул. Ажиотаж в сетях не оставлял равнодушным, а восторженным отзывам не было конца. «Помогает найти себя?» — Он задумался. Возможно, это было именно то, что ему нужно.

— Думаю, если поднапрячься, как раз наскребу, — мечтательно продолжил Роб. — А ты, Пит?

Питера неприятно кольнуло. Цены росли, расходов становилось всё больше… Ничего, у него был план.

— Как раз сегодня буду разговаривать насчёт повышения. — адвокат натянуто улыбнулся. — Кажется, самое время. Заодно сделаю себе подарок.

— Удачи, — бросил с ухмылкой Роб. — Сейчас шеф ни о чём думать не может, кроме «ничего».

* * *

На улице было уже темно. Холодный ветер пробирал до костей. Питер сжал кулаки. Он до последнего надеялся на повышение, но вместо этого шеф отчитал его и выгнал из кабинета. «Он просто завидует, — убеждал себя адвокат, — наверняка, у него кредитов больше, чем у всех нас, так что новое «ничего» ему не светит. Я ему ещё покажу».

Ноги сами привели его на центральную площадь. Очередь двигалась медленно. Все стояли молча. У людей уже не было сил ни разговаривать, ни даже пялиться в телефон. Они отпрашивались с работы, чтобы занять место, хотели получить поскорее то самое, к чему все так стремились… Они хотели «ничего». Сам не помня как, Питер оказался у прилавка. Суета и шум остались за дверью, а перед ним засияла неизменная улыбка Продавца.

— Послушайте, — начал он. — Мне срочно надо это новое «ничего».

— Мистер Кернет, — начал было Продавец, но адвокат не дал ему закончить.

— Послушайте! Я знаю, что его ещё нет в продаже! Это важно для меня! Пожалуйста! Продайте мне «ничего».

— Мистер Кернет, — ответил Продавец с неизменной интонацией, — я всего лишь хотел сказать, что для вас мы готовы сделать исключение.

Питер принялся рыться в карманах. «Где же он? Где?» Наконец, он нащупал бумажник. Его мягкая кожа приятно ласкала руку, но наличных в нём не было. Баланс на карте тоже оказался нулевым. Адвокат перебирал в голове варианты оплаты, но Продавец пришёл на помощь:

— Помнится, вы говорили, что откладываете с женой на дом, — его глаза блеснули.

Питер достал карту общего счёта, а внутренний голос подначивал: «Она не узнает. Я что-нибудь придумаю».

Он вышел на улицу, вдохнул полной грудью. Тревога отступила, проблемы сами собой растворились, оставив на душе приятное чувство лёгкости. Осторожно сложив чек, адвокат спрятал его в подкладку пальто — так Эмма точно не найдёт его. Остальное утрясётся само собой.

* * *

— Ты мне врал! Всё это время! — Эмма швырнула в мужа стопку чеков. — Ты обещал, что перестанешь!

Питер едва сдерживал раздражение. Утреннего «ничего» не было, сонливость наваливалась тяжёлым грузом.

— Я хоть что-то могу себе позволить? В конце концов, я нас обеспечиваю!

— Не кричи на меня! Мне не лучше! Я ем через день! Отказалась от одежды, косметики. Всё, чтобы сэкономить, а ты… Ты тратишь в тайне от меня деньги! — жена указала рукой на чеки.

Адвокат знал: рано или поздно она догадается. Расходы действительно вышли из-под контроля: долги накапливались, как снежный ком. А лавка… Она будто чувствовала, что у него есть ещё деньги, и как магнитом притягивала его к себе.

— Да? Тогда расскажи мне, почему у нас пропадают наличные? А? — Питер указал на комод. — Про это ничего не хочешь рассказать?

— Это всего пара сотен! — Эмма всплеснула руками. — Ты же потратил почти всё с нашего общего счёта! Если бы не твоя глупость, нам хватило бы на первый взнос.

Адвокат закусил губу. Момент был действительно неудачный. Жена и так была на взводе из-за премиального «ничего». Таким могли похвастаться только избранные, и людям приходилось отказывать себе даже в самых простых вещах. Пользуясь случаем, банки стали выдавать на него кредиты. Им могло хватить на первый взнос…

— Эм, послушай, — Питер попытался успокоить жену.

— Замолчи! — её голос сорвался. По щекам потекли слёзы. — Что нам теперь делать? Как мы будем дальше жить?

Он смотрел на неё, а внутри росло чувство вины. Она и так следила за их бюджетом, пересчитывала расходы, проверяла балансы. Они урезали всё: развлечения, такси, даже электричество, а денег по-прежнему не хватало. Можно было откладывать, копить по крохам, но «ничего» им надо было прямо сейчас.

— Эм, я позвоню кому-нибудь, — тихо произнёс Питер. — Мы займём денег… Только давай сперва поищем другие варианты?

— Какие? — Эмма сжала кулаки, а в глазах вновь разгорался воинственный огонь. — Какие другие варианты ты ещё хочешь найти?! Даже у твоего брата уже есть «ничего». Посмотри сюда.

Она протянула телефон:

— Видишь?

Адвокат вырвал его из рук, взглянул на фотографию. Не проронив больше ни слова, он быстро оделся и выскочил за дверь. Она с силой захлопнулась так, что только эхо разнеслось по этажам.

* * *

В подъезде сквозняк неприятно коснулся лица, отрезвил мысли. Сердце колотилось от накопившихся чувств. Питер хотел побыть один, но столкнулся на лестнице с соседкой. Сорокалетнюю женщину было не узнать. Она изрядно похудела за последние месяцы, лицо осунулось. В руках она держала старенький телевизор, а на висках выступила испарина.

— Вам помочь? — неохотно процедил адвокат.

— Ой, спасибо! — быстро отреагировала она и вручила ему свою ношу. — Мне только вниз стащить. Продаю ненужный хлам. Может, вам надо? Недорого отдам.

Раздражённый, Питер поспешил отказаться:

— Кому они вообще нужны? Сами продавать будем.

Обреченно вздохнув, женщина бросила на него усталый взгляд.

— Очень уж деньги нужны.

— «Ничего?» — предположил адвокат.

— Куплю, и сразу всё наладится, — сказала соседка, прикрывая глаза.

— Так уж всё? — произнёс Питер, пытаясь взять телевизор поудобнее.

— Конечно! С «ничего» всё станет иначе!

Её лицо изменилось: морщины разгладились, а в глазах мелькнула искра надежды. На миг она застыла в приятной иллюзии, представляя тот самый момент абсолютного счастья.

— Понятно, — коротко бросил адвокат.

Он опустил телевизор и двинулся на улицу. Очнувшись от мимолётных фантазий, соседка чуть вздрогнула.

— Может, всё-таки купите? Я ведь… — донеслось ему вслед.

Она не закончила фразу — дверь подъезда уже захлопнулась.

Снаружи было тихо. Большинство магазинов и кафе давно закрылось. Кругом остались только заколоченные окна разбитых витрин — люди выносили всё, что могли, а потом продавали. Ценилось только «ничего». Ради него вполне могли напасть на улице.

Скрип за спиной заставил Питера вздрогнуть. Он обернулся — соседка стояла около своего телевизора, а на лице её всё ещё лежала тень блаженных фантазий. Адвокат нащупал рукой чеки в подкладке и быстро зашагал прочь.

* * *

Официант усадил Питера за столик и принял заказ. Он был здесь единственным клиентом — редкие оставшиеся кофейни пустовали. Такое уединённое место как раз и было нужно.

Мысль занять денег давно вертелась в голове. Адвокат старательно гнал её, откладывал на потом и всё же чувствовал, что рано или поздно момент настанет. Он перебирал имена, проверял контакты, но подходящего человека не было — у всех свои долги. Оставался только последний вариант — попросить у брата. После слов Эммы стало понятно, что у него водятся деньги.

Питер скривился от одной только этой мысли. Они почти не общались. Эд был постоянно занят какими-то мутными, на грани закона, историями, а все его мысли были лишь о том, чтобы заработать как можно больше и как можно быстрее.

— Привет, Эдди. — Адвокат до последнего надеялся, что брат не возьмёт трубку.

— Привет, братишка. Давно тебя не слышал. — Бодро отозвался голос в телефоне.

— Да, Эд. Работа, праздники, семья, сам понимаешь. — Оба знали, что это всего лишь ширма, но оба играли в эту игру.

— Да. Сам тут завертелся. — Не давая вставить и слова, Эд перевёл тему. — Ты видел моё новое «ничего»? Самое дорогое взял. Посмотри на моей страничке.

Питер не смог сдержать раздражение:

— Ну и откуда у тебя деньги?

— Да вот купил акции «ничего». На самом старте, представляешь? Я знал, что тема пойдёт. Кучу денег на этом поднял.

Чашка опрокинулась, кофе пролился на стол. Адвокату сдавило грудь. Он чуть было не швырнул телефон в стену, но сдержался — лишние расходы сейчас точно не нужны.

— Кучу денег… — повторил он, чувствуя, как внутри закипает ярость. Он, проработав столько лет, а теперь будет просить деньги у младшего брата, которому просто повезло? Нет! Такого унижения он не мог допустить.

— Так что ты хотел? — раздалось в трубке.

— Да просто узнать, как у тебя дела. Извини, мне пора, работа, — не дожидаясь ответа, Питер сбросил звонок.

Его трясло — то ли от кофе, то ли от захватившего гнева.

— Почему он, а не я?!

После стольких усилий он хотел, нет, он требовал от этой жизни своё. Теперь, когда «ничего» стало мерилом статуса, помогло людям найти своё место, он, наконец, понял, что ему нужно.

— Я найду деньги. Чего бы мне это ни стоило, — твёрдо решил Питер.

* * *

Они продали всё. Отдавали за копейки, лишь бы набрать достаточно. «Ничего» пришло на место мебели, заменило стиральную машинку, плиту, микроволновку.

Адвокат надел свой единственный непроданный костюм — предстояла важная встреча. Он вышел из дома, свернул в сторону площади и едва узнал привычную улицу. Среди мусорных пакетов громоздились горы старой техники, полусгнившая мебель разваливалась под дождём, а в стоячей воде лежала разноцветная, никому уже не нужная одежда. Рядом со всем этим мёрзли полуголые люди. Каждый что-то держал: старую лампу, велосипед, разбитый телевизор — всё, что ещё можно было выменять на деньги, всё, что у них осталось…

Питер вышел на торговую улицу. С Рождества прошло всего несколько месяцев, но все магазины уже принадлежали «Ничего». Их двери так и не открылись — весь город превратился в склад пустых витрин. Только в одно место ещё змеилась очередь. С каждым днём она росла, глотала всё больше «ничего», но не могла утолить свой голод. Питер даже во сне видел эту очередь. Видел Продавца, видел пустые полки. Он тянулся к ним, но каждый раз они ускользали от него, а затем снова манили к себе. Соблазнительная мысль туманила голову, заменяла сон навязчивой идеей: «Ещё чуть-чуть, и мы накопим, купим самое лучшее «ничего».

Питер взял себя в руки, сделал глубокий вдох и вошёл в здание банка. «Ещё чуть-чуть»… — прошептал в голове Питера голос Продавца.

* * *

— Одобрили!

Адвокат пулей вылетел на улицу. В руках была золотая карта — наконец-то! Всего-то пришлось избавиться от лишнего мусора и заложить квартиру. Его трясло от радости и возбуждения. Теперь он получит своё место в этом мире!

На улице было не больше десяти градусов, но Питер будто не чувствовал холода — на лице его застыла улыбка. Сегодня удача на его стороне. Он сможет купить «ничего» прямо сейчас!

Первая мысль — рвануть домой и обрадовать Эмму, но адвокат вовремя спохватился. Она захочет пойти с ним, начнёт собираться, медлить, а он мог сделать всё быстро. Прямо сейчас! Ноги сами вели его по узким улочкам к желанной цели.

Казалось, целый город собрался в одном месте. Вся площадь была заполнена людьми. Полуголые, они нетерпеливо ждали, пока настанет их черёд, а затем снова становились в конец — пока не истратят всё. Даже потом они не покидали площадь. Их серые, впалые глаза смотрели с завистью на тех, кому ещё было, что тратить. Казалось, они сами превращались в «ничего»: истончались, исчезали, чтобы уподобиться тому, чего так желали. Ещё недавно люди занимались накопительством, соревновались количеством и качеством вещей, которые отражали их индивидуальность. Стиль, образ жизни, даже причёски… Теперь они вырвались из этой ловушки: у каждого нашлась отметка на шкале, каждый получил свою долю «ничего».

В толпе, среди серых лиц, Питер заметил девушку. Её тёмные волосы собраны в пучок, а на бледном лице застыла смесь надежды и отчаянья. Трясясь от холода, она обняла себя обеими руками и с силой тёрла голые плечи. На ней почти ничего не было. Руки едва прикрывали грудь — девушка пыталась сохранить остатки достоинства. В поблекшей красоте и подтянутой фигуре ещё сохранялся слабый отблеск привлекательности, но глаза выражали только одно желание — покупать. Она ходила между людьми, усталым взглядом выискивая новую жертву.

Их глаза пересеклись. Питер поспешно отвернулся. Поздно — девушка уже стояла перед ним. Её губы растянулись в подобии улыбки, а глаза сверкнули так ярко, что она перестала ёжиться. Неутолимая жажда смешалась с отголосками страсти.

— Не хотите поменяться местами? — заметив его отвращение, она быстро затараторила, — или можете просто купить мне «ничего». Всего каких-нибудь пару баксов. Я вас хорошо отблагодарю.

Она пыталась придать голосу беззаботный тон, но отчаянная мольба так и пробивалась наружу, вызывала жалость. Адвокат покачал головой, отвернулся.

Девушка склонила голову, двинулась дальше. Может, в других обстоятельствах ей повезло бы больше, но под дверями магазина вряд ли кто-то согласится обменять место в очереди на плотское удовольствие. Питер поглядел ей вслед. Он не станет такой, как она… Он ещё раз провёл ладонью по острой стороне кредитки. Он не такой, он выдержит до самого конца, а безлимитная карта ему поможет…

* * *

От холода адвокат закашлялся. Пальцы с чеками одеревенели настолько, что он уже не мог их разжать. Банк заблокировал карту. Выклянчив пару монет, Питер сдался. Он продал бродяге свой последний костюм за мятую пятидолларовую купюру, но, в конце концов, потратил и её. Домой он попал только под вечер. Завтра он вернётся, попытается выпросить ещё…

В прихожей было темно. Эмма не торопилась его встречать.

— Эм? — позвал он жену. Затем ещё раз, громче. В ответ раздался шорох, липкие шаги босых ног.

— Дорогой, это ты? — из глубины квартиры послышался заспанный голос. — Ты купил мне «ничего»?

Он замер. Судорожно просмотрел чеки.

— Да, — выдавил он, вглядываясь в надписи.

Шаги стали торопливыми.

— Почему у нас так темно?

— Экономлю электричество, как ты просил, — ответила Эмма, осторожно подбирая слова. — Я знала, что ты справишься. Я подготовила сюрприз. Подожди немного.

Переминаясь с ноги на ногу, Питер чувствовал, как внутри росло напряжение. Сейчас он мечтал только о тепле. Хотел поскорее согреться, провалиться в сон, не думать об очередях и не испытывать гнетущего чувства вины.

Наконец, появилась Эмма. В полумраке её тело отливало бронзой, а тусклый свет играл на изящных изгибах. Она словно выплыла из темноты, сверкая карими глазами. Локоны спадали на грудь, а воздух наполнился ароматом лимонных духов. Адвокат не мог проронить ни слова. Заворожённый, он смотрел на неё, а в голове сами собой всплывали воспоминания их первой встречи. От будоражащих чувств перехватывало дыхание. Эмма подошла ближе. Обхватила мужа за шею, повисла. Их губы встретились. Питер почувствовал, как озноб отпускает его, а тепло разливается по телу. Он принялся покрывать поцелуями её лицо, шею.

— Мне очень нравится сюрприз, — произнёс он.

Эмма притянула его к себе:

— Правда? Но я его ещё не показала.

Не успел адвокат ответить, как в тот же миг в спину вошло холодное лезвие. Дыхание перехватило. Ноги подкосились, а по бёдрам потекло что-то вязкое. Питер попытался устоять, хотел обхватить Эмму, всё ещё не понимая, что произошло. Руки бессильно скользнули вниз. Она отпрянула назад, растворяясь во мраке. Адвокат упал на колени. Под ним медленно растекалась красная лужа. Глаза застилал туман.

— Почему? — прохрипел он.

Эмма вышла из тени. На лице была отрешённая улыбка.

— Ты всегда выбирал «ничего» вместо меня. Теперь я выбрала его вместо тебя.

Девушка аккуратно нагнулась, подняла кредитную карту. Ей почудился мягкий, успокаивающий шёпот: «Ещё чуть-чуть…»

Чёрная вода

Капитан откинул люк. Ухватившись за поручни, он подтянул наверх своё уже немолодое, но крепкое тело. В нос ударил солёный воздух. Привыкшие к тусклому электрическому свету глаза защипало от полуденного солнца, а тёплые лучи, коснувшись кожи, разогнали мрачные мысли.

— Как там погодка? — снизу раздался голос старшего помощника.

— Ветрено, — сухо ответил капитан, посторонился, уступая место на узкой палубе.

Два умудрённых опытом моряка тихо наслаждались красотой океана. Такие моменты были дороже любых слов: подводные глубины не раз угрожали вечным заточением, но от этого холодная гладь казалась только прекрасней. Бескрайние воды тянулись до самого горизонта, а на небе, вдали от берегов, не было ни единой птицы. Тишину нарушал только мерный шум волн, качающих подводную лодку.

Была для молчания и другая причина. Оба смотрели на металлическое брюхо лодки. Оно было усеяно вмятинами, а швы, словно рубцеватые шрамы, разделяли листы металла. С каждым погружением механическое существо вступало в бой с водной стихией, но в этот раз раны были совсем другие: отметины тянулись вдоль всего корпуса, опоясывали его, образуя витиеватые узоры.

Сначала моряки услышали давящий шум. Казалось, что-то схватило их, сжало прочную обшивку. Металл задрожал, по корпусу пошли волны. Электроника сходила с ума: свет то и дело выключался, оставляя людей во мраке, а сонар молчал. Вокруг были только тёмные океанские воды.

— Дима, — помощник впервые за долгое время обратился к капитану по имени. — Ты и без меня знаешь, что говорят про это место.

Тот кивнул.

— Что будем делать?

Старый моряк нахмурился. Приказ был ясен: незаметно прочесать дно и найти затонувшее судно. Подробностей им не рассказали.

— Что говорит радист?

— Тишина. Нет связи.

Желваки капитана заиграли, пережёвывая невидимый ком. Наконец, он подал голос:

— Ждём ещё час и погружаемся.

* * *

Кают-компания была островком уюта на судне. На полке между банок стоял старенький магнитофон, а на стене висели чёрно-белые фотографии. Прибитые к полу металлические столы были покрыты въевшимися от кружек пятнами и непристойными надписями, выцарапанными от скуки ножом.

Сейчас все места были заняты — обедал офицерский состав. Головы склонились над тарелками, и только редкие фразы прерывали тишину. Моряки ждали приказа, хотели поскорее уплыть отсюда.

Дверь со скрежетом отворилась — вошёл капитан. Разговоры стихли. Моряки потеснились, уступая место за длинным столом. Дмитрий Сергеевич взял поднос, сел рядом, зачерпнув ложкой тёплое варево, осторожно попробовал. Остальные смотрели на него, но никто не смел торопить: быстро опустошив тарелки, команда ждала своего капитана. Тот не спешил. Отложив приборы, он промокнул губы и оглядел собравшихся.

— Новых приказов не поступало. Скоро погружаемся.

Моряки опустили глаза. Капитан замолчал, но с места не сдвинулся.

Берег давно стал для него чужим, и только вместе со своей командой он чувствовал себя, как дома. Пропасть в званиях разделяла их, ослабевшее тело напоминало о прожитых годах, но лица моряков неизменно согревали его сердце.

— Ну, чего тянете? — не выдержал он. — Мы с вами столько повидали, что другим и не снилось, — он повернулся к краснолицему механику. — Ну, Антон, тебя жена дома ждёт, а ты и слова не скажешь?

— Что тут говорить, — ответил за него Игорь. — Гиблое место.

— У меня тоже дома мать больная, — слово взял носатый радист, — да только кому до этого дело?

— Мне! — капитан ударил по столу. — Приказы приказами, а мы или вместе выберемся, или разом на дно пойдём. За этим и пришёл. Командование сюда носа не сунет, а жизнь у нас одна.

— Куда ты, туда и мы, Дмитрий Сергеевич, — произнёс рулевой.

— Раз так, будем держать ухо востро. — Поддержали его остальные. — Кто-кто, а наш капитан своих не бросит!

— Да и где я ещё найду таких разгильдяев? — усмехнулся он в бороду и встал из-за стола. — Нам пора.

* * *

Воздух с шипением вырвался наружу. Подлодка устремилась вниз. Корпус гулко застонал, а над металлическим телом сомкнулась водная гладь.

— Семьсот метров, — раздался басистый голос штурмана. — Восемьсот.

В ушах звенело. Непомерное давление сжимало судно, а надрывный скрежет заставлял усомниться в расчётах инженеров. Они приближались к предельной глубине.

— Девятьсот метров… Тысяча…

— Стоп! — скомандовал капитан. — Дальше хода нет.

Механическое тело замерло. Удовлетворённый, он сверился с приборами, отдал новый приказ. Шум винтов разнёсся по переборкам — подлодка двинулась вперёд.

— Включить сонар. Прочёсываем дно на этом участке.

По экрану разошлись зелёные волны. Пробиваясь сквозь толщу воды, они обнажали тайны океана, превращали их в набор линий, рисовали карту подводного мира.

Сонарщик впился глазами в монитор:

— Вижу большой объект правильной формы.

Дмитрий Сергеевич взглянул на изображение. Затонувшее судно покоилось на самом краю гигантской пропасти. Мощности сонара не хватало, чтобы «добить» до дна, а сигнал исчезал в зияющей черноте провала.

— Это он, — произнёс старший помощник, — подойдём ближе?

Привыкший к точности, он терпеть не мог догадок.

Корабль подходил под описание, но интуиция не давала капитану покоя. За много лет тяжёлой службы он привык ей доверять.

— Нечего нам здесь делать. Уходим.

— Командование потребует подтверждений, а мы даже не знаем… — запротестовал помощник.

— Пусть сами и проверяют. Мы и так на предельной глубине. Не будем рисковать.

Не успел он закончить, как подлодку встряхнуло. Раскатистый гул прокатился по отсекам, а вместе с ним вспыхивали огни приборной панели. Датчики зашкаливали. Выплюнув сноп искр, они тут же гасли, а неизвестная сила двигалась дальше, изучая незваных гостей.

— Всплываем! Быстро!

Его голос привёл в чувство оцепеневших людей. Те бросились к своим постам, пытались совладать с «механическим чудовищем», пока неизвестная зараза разъедала его изнутри.

— Почему мы не движемся?

Штурман судорожно дёргал за рычаги, растерянно бормотал:

— Электроника… она сходит с ума… нас будто что-то держит на месте.

Корпус подлодки застыл в толще воды. Неведомая сила приковала его к месту: ни рыб, ни другого судна — рядом не было ничего, и всё же они не двигались.

Капитан склонился над сонаром. Тьма на бездонной глубине зашевелилась: это было подводное течение, но что-то в нём не давало отвести взгляд. Тёмные сгустки двигались, чёрными нитями сплетались в единый клубок, кружа на дне океана. Заворожённый, моряк смотрел на монитор и не верил собственным глазам. Картинка пошла мелкой рябью — вместо тёмной пучины показался знакомый мостик. Капитан видел себя! Видел свою облачённую в китель спину, будто кто-то за ним наблюдал!

Он машинально оглянулся — никого.

Изображение на экране померкло. В темноте, в самой пасти океанских глубин, разомкнулось гигантское веко. Огромный чёрный глаз впился в него. Нечто древнее, чужое смотрело с другой стороны. Оно видело его насквозь, выворачивало наизнанку, обнажая всю его суть…

Старый моряк отшатнулся. Держась за стену, он жадно хватал ртом воздух. Мысли путались. Кошмарный образ рассеялся, оставляя в голове хаос. Ожили угасшие воспоминания, перемешались с настоящим. Он подслеповато шарил глазами, но голос старшего помощника вернул в чувство:

— Дмитрий Сергеевич! Какие будут указания?

Палец вдавил красную кнопку интеркома.

— Приём! — крикнул капитан срывающимся голосом. — Как слышно?

Ответа не было. Только электрический треск помех доносился из динамиков.

— Связи нет, — пробормотал радист.

— Значит почините! Нужно узнать, что у остальных!

Механик горько усмехнулся, указал на раскуроченную панель.

— Без электричества связи нет. Как будто… — его лицо побледнело, отвёртка выпала из рук. — Как будто отключили реактор.

Капитан не дал ему опомниться, толкнул к шлюзу.

— Скорее! Беги туда! Проверь охлаждение!

Механик скрылся за дверью. Старый моряк перебирал в голове догадки: «Нет. Электроника так себя вести не может. Повреждений нет. И рядом никаких объектов. Только эти новые следы на корпусе…»

Его прервал яростный треск телеграфа: испустив струйку дыма, он в бешеном темпе отбивал букву за буквой, выплёвывал сообщение за сообщением, разматывая бумажную ленту. Капитан взглянул на радиста:

— Что там?

Ответа не было. Тот замер, будто всё остальное ушло на второй план, больше не имело значения. Глаза расширились от ужаса. Он мотал и мотал ленту, вглядываясь в каждый знак, а лицо становилось всё бледнее.

Телеграф повторял одно слово. Снова и снова.

«ВНИЗ… ВНИЗ… ВНИЗ»

Повинуясь таинственному зову, лодка накренилась, заскользила в тёмную бездну. Корпус загудел. Люди в панике хватались за поручни, срывались, падали вниз, цепляясь друг за друга.

Дмитрий Сергеевич с трудом поднялся, взглянул на пульт. Они превысили максимальную глубину — нужно было действовать быстро.

— Доложить обстановку!

Вместо ответа раздался гулкий удар. По корпусу словно прошла волна судорог. Аварийные лампы заморгали, багровым светом осветили лица.

— Загерметизировать отсек! Нужно организовать людей… — капитан запнулся на полуслове.

Он схватил помощника, но тот его будто не слышал: на лице застыла отрешённость, остекленевшие глаза глядели в пустоту, и только губы едва подрагивали, бормоча бессвязный бред:

— Люда, я дома! Зови детей.

— Игорь! Денис! — голос моряка сорвался.

Он вдруг понял, что остался совсем один. Люди, с которыми он столько раз оказывался на грани смерти… — их здесь больше не было.

— Мама, тебе стало лучше? Доктор сказал, что лекарство поможет.

Холодный пот прошиб его: среди голосов раздался ещё один, совсем незнакомый. Капитан никак не мог понять, откуда он доносится: звук то опережал его, то оказывался за спиной. Прислушавшись, он с ужасом понял, что голос был в его голове! Он слился с мыслями, стал его частью. Подобно плотоядным червям, слова вгрызались в мозг, терзали разум, застилая сознание ужасом. Он схватился за голову, попытался закрыть глаза, скрыться от видений. Бесполезно. Неведомая сила копошилась внутри, пропуская через себя каждое мгновение его жизни.

* * *

Капитан очнулся.

Лампы едва освещали комнату тусклым тёплым светом. В нос ударил тяжёлый, тошнотворный запах — кислая капуста, сигаретный дым, дешёвый алкоголь. Пошатнувшись, он вытянул вперёд руку, упёрся в шершавую поверхность стола. Сквозь пульсирующую боль пробился тихий женский голос: девушка пела грустную песню про моряка, который не вернулся домой. Изредка её перебивал грубый смех за соседним столиком.

Рюмочная. Такая до боли знакомая…

Рука машинально взяла стакан. Пусто. Лишь пара капель смочила пересохшее горло. Взгляд суетливо зашарил по столу — Дмитрий Сергеевич потянулся к пузатой бутылке. Он хотел было её откупорить, но остановился: под бутылкой лежала выцветшая фотография его экипажа. С пожелтевшего снимка на него смотрели: Игорь, Андрей, Денис. Такие же, как тогда…

Губы задрожали.

— Простите… — прошептал он.

Чувство вины обожгло его изнутри, обнажило старую рану. Он мог утонуть в алкогольном забвении, мог всё забыть, но не это было его целью: он не мог простить себя, не мог оставить безнаказанным того, что было на его совести. Он напивался до беспамятства, чтобы заново вспомнить, снова и снова прочувствовать эту боль. Для этого он хранил фотографию.

Дмитрий Сергеевич уставился на снимок. На лбу выступила испарина. Голова гудела, не давая собраться с мыслями, но это только сильнее выводило его из себя.

— Корабль… Мы искали его… Что было дальше?

Стол качнулся. Тени вокруг вытянулись, искривились. Голоса стали громче, резали слух, сливаясь в неразборчивый шум.

— Что с ними случилось?!

Он с силой сжал стакан. Стекло треснуло, поранив руку — брызнула кровь. Багровые капли упали на стол, пятнами покрыли фотографию. Окроплённые лица вытерлись, силуэты расплылись, принимая бесформенные фигуры, а снимок почернел. Вместо экипажа из темноты проявился силуэт подводной лодки.

— Нет! Я хочу знать! — в гневе он опрокинул стол. — Я хочу знать, как они умерли!

Люди вокруг застыли. Их взгляды устремились на него, а восковые лица будто плавились, таяли на глазах. На голову посыпался сноп искр, комнату залило светом аварийных огней. Стены задрожали, пошли трещинами. Из них хлынула чёрная вода. Она сбивала столы, переворачивала мебель, стекала с потолка. Воздух наполнился солёным влажным запахом.

Челюсти капитана сжались, глаза налились кровью. Яростный крик разорвал тишину, а вместе с ним рассыпались и осколки кошмара. Он не мог поверить, что океан так просто забрал его воспоминания, погрузил в пучину беспамятства. Его команда всё ещё была жива. Моряки стояли перед ним, потерянные и неподвижные, словно бледные тени самих себя.

— Вы что, забыли, кто вы?! — капитан ударил кулаком в грудь. — Мы прошли через ад! Сколько раз мы смотрели в лицо смерти? А теперь что?! Стоите, как стадо овец, и смиренно ждёте своей участи?! Боритесь, чёрт вас подери! — прогремел он. — Вы можете вырваться!

Дмитрий Сергеевич отступил назад, вгляделся в лица. На миг ему показалось, что в их глазах мелькнуло что-то живое. Оно рвалось сквозь завесу, пыталось выбраться… Тщетно. Корпус сотрясло от удара — зов мёртвых глубин вновь поманил.

Вперёд выступил штурман. Его тело неестественно дёргалось, будто училось заново ходить, и только механическое движение губ оживляло застывшую на лице маску.

— Поддайся, у вас нет пути назад. Ты их не спасёшь.

Вслед за ним двинулись остальные. Их голоса звучали один за другим, путались в монотонном хоре. Куклы обступили капитана, он невольно отшатнулся к стене. Вперед вышел старший помощник. Для невидимого чудовища он был лишь пешкой.

— Поддайся, иначе ты станешь их палачом, — прошептал Андрей.

Не дожидаясь ответа, он сорвался с места. Это не было порывом злобы — точными движениями он сокращал дистанцию. Старый моряк едва успел уклониться от стремительного броска.

— Борись, Андрей! Ищи выход!

Голос разума тонул в пучине. Андрей больше не слышал его. Он сбил капитана с ног, навалился всем телом, мёртвой хваткой вцепился в горло. Дмитрий Сергеевич с силой ударил его в бок, затем ещё и ещё. Бесполезно. Голоса становились всё громче.

— Борись, Андрей! — выдавил он из последних сил.

Холодные пальцы сжимали шею, не давали вдохнуть, чёрная пелена застилала глаза, и только нависшее над ним лицо помощника возвращало к реальности. Руки судорожно шарили вокруг. Наконец, он нащупал что-то твёрдое, схватил его, ударил. Первый раз — слабо, неуверенно. Затем сильнее, по голове. Хлынула кровь.

Ослабив хватку, Андрей рухнул на пол. Невидимые нити оборвались вместе с его жизнью.

— Прости… — сдавленно произнёс капитан.

Он поднялся. Рука сжимала окровавленную трубу. Времени опомниться не было. Медленно, будто пытаясь сбросить невидимую цепь, на него двинулся Игорь. Моряк толкнул капитана к стене. Тот замахнулся куском трубы, но рука предательски дрогнула. Одеревеневшее лицо штурмана не выражало эмоций. И всё же это был он.

— Игорь, прошу… Борись! Ты можешь!

Рука стискивала горло. У него больше не оставалось другого выбора…

* * *

Мостик был пуст. Капитан разжал ладонь. С глухим звуком кусок трубы упал возле Дениса. Остальные тела лежали рядом. Не в силах смотреть на них, он упал на колени и взвыл от горя:

— Нет, нет…

Он не чувствовал усталости, только холодный тягучий страх. Голоса смолки, оставив его в полной тишине: один на один с пугающей реальностью. К его ужасу, это не было сном. В порыве ярости он замолотил по полу, разбивал костяшки в кровь. Он ещё надеялся… Всё осталось на месте: лодка, тела, окровавленная труба на полу. Его команды больше не было, а он остался жив. Они погибли из-за него. Все они…

— Нет, не все!

На подлодке оставались люди. Капитан вновь взглянул на павших товарищей, а в голове зарождался план.

— Торпеды, — сказал он сам себе. — Если подойти поближе, я смогу завалить эту проклятую дыру. — Мы выберемся, слышите?

Растерзанные тела не отвечали.

* * *

Будто пьяный, моряк бросился к двери. Там он едва не столкнулся с Антоном.

— Реактор, я… — начал было механик, но быстро осёкся, побледнел. Его взгляд упал на окровавленные руки капитана.

Антон открыл было рот, но слова застряли в горле: он понял больше, чем хотел бы.

— Нет времени. Нужно запустить торпеды. Ручной пуск.

Антон не проронил ни слова, только кивнул. Приказ есть приказ.

* * *

Лодка превратилась в лабиринт из металлических дверей. Аварийные лампы едва мерцали, но даже слабых всполохов хватало, чтобы выхватить из мрака знакомые образы. Капитану мерещились панели центрального мостика, а за ними — изувеченные трупы. Заметив его, они тянули к нему окровавленные руки, молили о помощи:

— Помоги нам. Верни нас домой.

— Нет, вы умерли… это не вы… — шептал он, стараясь не смотреть.

Механик удивлённо обернулся.

— Дмитрий Сергеевич, что с вами?

— Торпеды… Нужно запустить торпеды… Я должен всех спасти, — лепетал он. — Иди… Я за тобой.

Механик замешкался, но тут подлодку сотряс новый удар. На раздумья не было времени. Капитан, шатаясь, побежал за ним. Мёртвые не унимались: сливаясь в единый хор, голоса визжали, требовали:

— Верни нас домой!

— Ты подвёл нас, бросил на дне океана!

В коридорах старый моряк видел себя: его тень забивала людей до смерти. Снова и снова. Она лишала их жизни, а на её лице не было ни капли сожаления. Он подвёл свою команду, обрёк на смерть вдали от дома.

— Торпедный! — голос механика прозвучал неестественно среди монотонных голосов.

Капитан ринулся в пусковой отсек, но лодку встряхнуло с новой силой. Его швырнуло в сторону, ноги заскользили по полу. Он попытался удержать равновесие, но споткнулся о двери шлюза и кубарем полетел вниз. Сквозь звенящий шум металлических панелей пробилось женское пение.