Czytaj książkę: «Антитати. Повести и рассказы»

Корректор Лада Виольева

Иллюстратор Ярослав Астахов

© Ярослав Астахов, 2026

© Ярослав Астахов, иллюстрации, 2026

ISBN 978-5-0071-0412-8

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Преемственность

Незадолго до этого сборника был опубликован другой мой авторский: «Тати». Реакция на него последовала такая же, приблизительно, как на большинство моих новых книг.

Кто-то заинтересовался идеей и восхитился даже. Но и соразмерная волна критики поднялась.

Въедливые замечания-предложения разделились, как водится, на умные и… забавные.

Последние не отличались оригинальностью: перепевали на несколько новый лад очевидное: сказки, которые я рассказываю, представляют собою… сказки.

А вот из первых произвело на автора впечатление замечание следующее:

Ладно, — говорит критик, — допустим, что существует вокруг помимо очевидного еще и ускользающее от внимания очей наших, но оттого не менее вредоносное. Согласен, ибо на собственной испытать доводилось шкуре! Но вот вопрос: ты почему постоянно внимание акцентируешь в книгах своих лишь на ВРЕДНОМ? Неужто эту твою «психосферу доктора Ланге» обжили одни лишь монстры? Чудовища разнообразные только? Да ведь в любой экологии наличествует баланс: темное и светлое образуют, как минимум, равновесие. Иначе бы этот уровень бытия переварил себя сам и средь сфер бытийных не обрелось и вовсе б никакой ПСИХО- ((

Вот рассуждает как!

А дальше сей уважаемый комментатор делает конструктивное предложение:

Ты показал нам жути незримой сферы. Но почему бы вослед не открыть читателю и — красоты ее? Ведь именно красота спасет мир, не так ли (Достоевский forever)?

Согласен полностью! Да только ты покажи вот ее попробуй, красоту эту! НЕЗРИМУЮ-то незримой сферы мироспасающую красу…

Однако же… вызов принят.

Вот он перед вами, читатель въедливый, мой новый авторский сборник.

Его название «Антитати», может быть, не самое благозвучное. Но тем не менее показывает преемственность.

2026,

Ярослав Астахов

Подкладка Реальности
(там полдень граничит с полночью)

Я потерпел бы фиаско, если бы захотел убедить читателя, что этот мой рассказ — не художественный.

Что будет, если сидя верхом на цистерне, наполненной керосином, зажечь над ее распахнутым люком спичку?

А после еще и уронить огонь в этот люк?!

…Вот именно ((

Засим и не претендую))

Здесь и далее иллюстрации либо авторские, либо найденные через фильтр «рекламная и другие лицензии», либо комбинация того и другого.

1

Возьмем в аренду машину времени. Переместимся во времена не столь отдаленные. В эпоху Густых Бровей. Там… ЗАСТОЙ.

Одной из наиболее бросающихся в глаза ипостасей оного был ДОЛГОСТРОЙ советский. Ну или, честней сказать, НЕДОСТРОЙ.

Картину он представлял, как это политкорректно бы выразили сегодня… альтернативно-акцентную. Волглую заскорузлую стынь мазков неопрятных оной бережет неверная память родившихся только очень, очень давно…

И — мальчиками. Девочкам такое было не интересно (за исключением разве немногочисленных русских Пеппи — редких, но точно метких). Мальчишек же как магнитом тянуло на летаргические те стройки.

На брошенные площадки, утыканные умирающей скорбной техникой. На эти технологические болота, подергивающиеся медленно ряской времени…

Забор!

Уже завораживает! И что ж это взрослые дяди за теми занозистыми глухими досками от нас прячут?

Спрашиваешь о том у родителей — в ответ классика: Ничего там интересного нет! За этот забор никогда — никогда! — не лазь. Ты ВСЁ понял?!

Ну вот уж поле такой-то отповеди… Читающие всё поняли?))

Мальчишеская секретная экспедиция неизбежна. Что даже и не вопрос.

А только вопросик: с кем?

Достойные симпатичные личности в нашем дворе водились. Я помню до сего времени первых друзей своих. (Сначала, кстати сказать, приключаются друзья первые. И только уже потом занимают их места старые. Ну прям вот как молочные зубы! — dentes decidui уступают лунки пришельцам, какие цепче))

Однако все симпатяги те оказались… мамкиными сыночками. Которым эти самые мамочки заказали насчет Забора еще как более строго-настрого, нежели моя мне. Поэтому идея завербовать ПРИВЛЕКАТЕЛЬНЫХ — обломалась. Накрылась глухо МТ ((

Водилась в нашем дворике и шпана, конечно. Ей точно было уж фиолетово до запретов что мам, что пап!

Но приблатненые б отказали мне потому лишь только, что предложил — салага. Ну то есть отфутболили бы — из принципа.

Хотя сама-то идея шпане, скорей бы всего, понравилась. Настолько, что они б у меня ее тут же… слямзили.

Даже и не заметив лямза! Искренне бы потом приписали себе идею. Хвастались бы двору, расписывая великие свои подвиги, совершённые: За! За! Бо! Ром!..

К тому же не особенно и хотелось мне, честно-то говоря, оказываться с непредсказуемыми верзилами в территориях, где точно не маячит на горизонте ни одного взрослого.

Рабочие?

Сторожа?

Не смешите: советский долгострой-недострой это классика ведь была МЕРТВОЙ ЗОНЫ. Во многих смыслах сочетания сего слов, устойчивого и мрачного ((

На лунных приисках недостроя не наблюдалось и вообще, как правило, старателей никаких землян.

Вот кроме разве, подчас, не в меру любопытных подростков.

Клубу виртуальному коих принадлежал всем сердцем тогда и ваш покорный слуга))

2

Итого: одни побаиваются, а других сам побаиваюсь ((

Поэтому в соратники на поверку оказывался реальным рекрутом лишь один.

Паша Палтин.

Особенный то был мальчик… Настолько, что не всегда и нравилось общество мне его. Какою-то диковатой оказывалась, подчас, искрящая-дальше-некуда палтиновская логика.

Не в смысле, что простоват был Паша. Напротив, этот ровесник производил впечатленье продвинутого по жизни дальше, чем некоторые взрослые (хоть и не в направлениях, правда, куда бы двинуться пожелал я сам).

А просто приключались у Палтина иногда… закидончики. Редко и однако же… РЕЗКО. Настолько, что не одного лишь меня выбивало из колеи.

Вот Паша миг еще назад адекватен, игру поддерживает… а вдруг отколет особенное настолько, что рот поразинешь ты! Тихо его раскроешь, рот этот… Но после заорешь громко:

— [мать-перемать] БОЛЬНОЙ! Ты ВААЩЕ больной на всю ё-т-м голову свою!!

Это о недостатке Палтина.

Но были у него и достоинства. Например: уж точно не сынок маменькин! Хрен мамка бы какая смогла ему запретить чего.

Ну то есть она могла бы, конечно, запреты свои озвучить. Чем, собственно, регулярно и занималась.

Но Паша реагировал как? В бутылку ничуть не лез (притом что его родительница, сказать по правде, из оной не вылезала: в любой из возможных интерпретаций фигуры речи).

Балда выслушивал отрешенно пьяные громогласности, а после тихо делал по-своему. (О мальчике таком и французы бы не сказали, наверно, enfant terrible… а буркнули б что-то вроде enfant rusé, надо думать.)

К достоинствам П.П. я отнес бы также: не задира по жизни. А сочетанье такое: не маменькин сынок да притом и не забияка — редкое!

Коротко говоря. Не получается возыметь, что любишь, — попробуй возлюбить, что имеешь.

Такую взрослую заумь я слыхом тогда не слыхивал. А если бы и подслушал случаем, то вряд ли бы осознал как некую мудрость жизни.

Однако принял решение в полном с ней соответствии. (О, если бы только знал!..)

Как Палтин отреагировал на приглашение поучаствовать в экспедиции? Цепнула ли неординарную личность эту идея проникновения За Великий Забор?

Да слабо бы сказать — вдохновила! Я стал для Паши аж ЛИДЕРОМ на какое-то время после озвучки геройских планов.

Я помню как сейчас полыхнувшие диким глаза его и вопрос, мне заданный с придыханием:

— А — когда??

3

«Когда» наступило тут же. Я с гордостью показал рекрутированному подкоп, какой организовал подвернувшейся железякой за ширмой дощатых ящиков, что свалены были небрежно близ основанья Забора хрен знает кем (в эпоху построения коммунизма и не такое вываливали взрослые дяди, поддатые, где ни попадя).

И вот мы с Палтином стали — первопроходцы!

Прокрались как заправские пластуны.

Неустрашимые как вестерновские ковбои.

Оставив над собою и позади Забор, мы отряхнулись и расправили плечи гордо за запретной чертой!

 
…и Витус Беринг
ступил на берег…
 

Мы с Палтином переглянулись геройски — бесстрашные путешественники, посмевшие преступить периметр. За коим подстерегают змеящиеся кошмары… клубятся ужасы…

Площадочный бурьян оказался дремуч и по плечи мне.

Нисколь не преувеличиваю. Ведь ростом я обладал тогда подростковым. То есть моя голова была к земле ближе (хоть сердце — дальше…).

Жестокий ветер неведомого трепал разнотравье в дерганом, непредсказуемом ритме… И даже самое солнце иначе светило тут!

Идущие с безоблачного неба лучи непонятным образом оставались блёклы, поляризованы (ну да, мне вспомнился тогда Эдгар По: то есть его знаменитая «Рукопись, найденная в бутылке»).

Как если бы солнечные лучи проходили незримую взвесь какой-то мельчайшей пыли (радиоактивной? кто знает…).

И звуки вот почему-то как-то совсем иначе витали здесь… Трамвай ли вдалеке прозвенел? Да, как будто… Но долетало это его потустороннее тренькание… как скорбный заупокойный колокол.

Да тут и самое сердце — вдруг я заметил — иначе бьется! Под этим пристальным сглазом нагромождения темных окон, пятнающих недостроенную и рваную вертикаль стены.

Эти окна…

Разверстые, незастекленные и безрамные. Потусторонние черви, грызущие квадратами черноты запыленный кумач-кирпич…

Мне снятся до сих пор эти неприкаянные провалы. Квадратные безгубые рты самозваных судей, безмолвно, безапелляционно приговаривающие к смерти проникших на… территорию.

Не понимаю и посейчас, как мне с придурковатым товарищем удалось тогда избежать исполнения приговора.

Однако же в те мгновения мальчишеской экспедиции думалось не о том, конечно! Бравурные гормоны в моей крови гарцевали марш:

Злокозненная фортеция пытается внушить ужас? Застопорить экспедицию?! Хрен вот ей! Мы с Пашей поголовно герои. Поклявшиеся на сверкающих мечах рыцари… Страдающее человечество чает разгадки тайны. Разоблачения ужасных секретов гибельного периметра — и надежда только на нас!

И мы ее оправдаем, всечеловеческую надежду эту. Не убоимся монструозных созданий, какие встретятся нам на тернистом этом пути…

4

Я накаркал.

Чудовища не замедлили появиться.

Первое оказалось ржавеющим, шестеренчатым. Зловещие черно-серые вороны засирали — неодобрительно вспархивая при приближении нашем — продавленную его макушку…

О гусеницу чудовища, распавшуюся и простершую зубоватые сочленения в заросли сорняков, споткнулся неустрашимый Палтин. И вскрикнул.

Исторг из уст проклятие, то есть, как поступают в подобных случаях все герои. (Не буду приводить героическое высказывание Паши дословно — издательство придерется.)

Но не захныкал ведь! А я и не сомневался в друге. Такого не сломить никаким камням преткновения! Ну то есть, как оно получилось в данный момент, — железкам этого самого преткновения. Он истинный конкистадор! Иному б и не нашлось места в моей команде. Которая вот еще немного и — спасет мир.

Но тут разинуло пасть навстречу иное чудище.

Кот-ло-ван…

Покинутый копателями давно и какой-то весь… заболоченный.

Мы мужественно преодолели дебри чертополоха и созерцали прямоугольный рот, зиявший отчужденно в земле… Стоячая грязно-серая муть закупоривала угловатую глотку гигантской полости недвижным кляпом.

А вдруг эта вода ядовита? — подумал я (первопроходцы обязаны ведь во всем являть бдительность). На вид перед тобой может быть лишь обыденная зацветшая лужа, но… мало ли…

Да вот и подтвержденье того, что незримо здесь правит бал Мастер Яд!

Собачий окоченевший труп.

Я первым замечаю его и указываю Балде (хоть Палтин терпеть не мог оное погонялово) и тем же указательным пальцем подаю ему знак: молчи!

Враги не должны услышать. Пусть пребывают в неведении о том, что мы поняли: заброшенный котлован — ОТРАВЛЕН. Его поверхность источает МИАЗМЫ… невидимые флюиды смерти.

Я вижу как наяву свершенье судьбы собаки: животное, не подозревая опасности, подступает ближе… нюхая злокозненный воздух склоняет в пустоту голову… рассматривает отражение свое в зеркале ядовитых вод… подламываются лапы, собака падает в бездну, подергиваясь в полете в предсмертных судорогах… и даже еще до соприкосновения со смертоубийственной гладью — перестает дышать!

И вот ее останки перед нами теперь. В открытой пасти желтеет клык и язык скукожившийся чернеет…

И плавает вокруг ряска, медленная… Невинная безразличная. Ленивый ветерок загоняет ее в подтопленный мертвый рот…

— Палтин!!! [мать-перемать]

Тупица наклонился над котлованом, не думая об опоре.

И он зачем-то шестом (когда он только и где его подобрать успел?) тыкает в раздувшийся труп.

Край почвы может поехать в любой момент под ногами дебила этого и тогда… Ору ему во все горло:

— [мать-перемать] ОФИГЕЛ?!!

Я выразился не совсем так и однако наверное именно поэтому он — воспринял.

Оставил идиотскую палку торчать меж ребер прельстившей чем-то его дохлятины и на шаг отступил от края.

И после эволюции той вдруг вытянулся молодцевато во фрунт и гаркнул:

— Яволь, генерал!! Яволь!

(Аж вороны полетели тогда от воплей урода этого с кабины битого временем гусеничного трактора.)

Что хуже, Палтин добросовестно притом «ел глазами начальство» (как требовали уставы армий, полегших еще на Первой, газовой мировой войне). На роль начальства же новоявленный сей ЗОЛЬДАТ однозначно уже припахал меня.

И сделалось в момент ясно из экзотической столь реакции, что Паша теперь… играет.

В чудовищного полковника. В урода, что подвизался некогда в легендарном корпусе… генерала Шнее.