Czytaj książkę: «Алые слёзы Аркаинского замка»
ЭПИГРАФ
«Говорят, любовь побеждает тьму.
Они лгут.
Иногда любовь становится тьмой.
И это самое прекрасное проклятие из всех.»
— Розалин Эвергрин
ПРОЛОГ
1789 год, Северные земли
Дождь хлестал по витражным окнам, и капли, подобно слезам, оставляли кровавые дорожки на цветном стекле. Молния рассекла небо, на мгновение осветив громадный зал Аркаинского замка, где среди искаженных теней и покрытых пылью гобеленов стоял юноша. Его силуэт отражался в бесчисленных осколках разбитого зеркала, раскиданных по мраморному полу.
Принц Эдмонд Аркаинский стоял неподвижно, вперив взгляд в свои ладони, покрытые алой жидкостью, которая медленно стекала между пальцев. Тело молодой девушки лежало у его ног, безжизненное и прекрасное, как сломанная фарфоровая кукла. Её длинные золотистые волосы разметались по полу, напоминая солнечные лучи, которых так давно не видели эти стены. Белое платье превратилось в кроваво-красное.
— Что я наделал? — шепот принца растворился в раскате грома. — Что я... снова... наделал?
Он упал на колени, дрожащими руками касаясь лица девушки. Её губы, еще недавно шептавшие слова любви, теперь были холодны и безмолвны. Глаза, смотревшие на него с обожанием, закрылись навеки.
— Милорд, — седой слуга появился в дверном проеме, держа подсвечник, чье пламя дрожало от сквозняка, — мы должны позаботиться о... последствиях.
— Я обещал ей защиту, Горацио, — голос Эдмонда был пустым, лишенным всяких эмоций. — Я говорил, что ничего с ней не случится в этих стенах.
Старый камердинер тяжело вздохнул, подходя ближе.
— Проклятие снова взяло верх, милорд. Вы не властны над ним в полнолуние.
— Это уже пятая, — принц поднялся, отступая от тела, как будто только сейчас осознавая весь ужас произошедшего. — Пятая женщина, умершая от моих рук.
Молния снова озарила зал, на секунду выхватив из темноты фамильный портрет на стене. С холста смотрел мужчина средних лет с холодными глазами и жестокой усмешкой — отец Эдмонда, предыдущий герцог Аркаинский.
— Я должен положить этому конец, Горацио. Любой ценой.
Слуга склонил голову:
— Мы ищем решение уже семь лет, милорд. С тех самых пор, как ваш отец...
— Не произноси его имя! — рявкнул принц, и его голос эхом разнесся по пустым коридорам замка. — Это он навлек проклятие на наш род. Его высокомерие, его жестокость...
Эдмонд подошел к разбитому зеркалу и вгляделся в один из уцелевших осколков. Собственное отражение испугало его — бледное лицо с темными кругами под глазами, искаженное мукой и гневом, с застывшими красными дорожками на щеках. Он не сразу понял, что это кровь девушки, а не его собственные слезы.
— Последняя ведьма перед смертью обещала, что проклятие падет на весь род Аркаинских, — тихо произнес Горацио, накрывая тело девушки парчовой тканью. — Но ходят слухи, что в деревне Верескового Холма живет целительница, чьи способности...
— Еще одна ведьма? — горько усмехнулся Эдмонд. — Чтобы проклясть нас еще сильнее?
— Говорят, эта девушка иная. Она исцеляет самые страшные недуги, а ее руки могут снимать даже древние проклятия.
Принц медленно повернулся к слуге, и в его глазах мелькнуло то, чего не было уже много лет — крошечная искра надежды.
— Найди ее, — приказал он. — Но только... только не приводи ее сюда. Я поеду сам. Инкогнито.
— Но милорд, ваше состояние...
— Я сказал, найди ее! — В голосе Эдмонда зазвенела сталь. — Я не могу... не буду... больше так жить.
Горацио поклонился и отступил к двери, оставляя принца наедине с его горем и чувством вины.
Когда слуга ушел, Эдмонд упал в кресло у камина, глядя на танцующие языки пламени. Огонь отражался в его глазах, делая их похожими на глаза дикого зверя. Он знал — следующее полнолуние наступит через двадцать шесть дней. У него есть ровно столько времени, чтобы найти решение, или... или положить конец своему проклятому существованию раз и навсегда.
Снаружи молния ударила в один из шпилей замка, и отколовшийся камень рухнул вниз, в темную пропасть. Как предзнаменование.
Глава 1. ЗОЛОТО И ПРОКЛЯТЬЯ
Я проснулась от стука дождя по крыше. Серый рассветный свет едва пробивался сквозь единственное окно моей маленькой комнаты, и на мгновение я позволила себе просто лежать, слушая, как капли барабанят по черепице. Отец говорил, что дождь — благословение для трав в саду. Я улыбнулась этому воспоминанию, хотя сердце сжалось от тоски.
Генрих Эвергрин умер прошлой весной, оставив мне этот маленький каменный домик на окраине Верескового Холма, сад целебных трав и все свои знания, тщательно записанные в потрепанных книгах. Теперь, в свои двадцать лет, я была единственной целительницей в деревне, которую все остальные обходили стороной.
Слишком близко к проклятому месту, шептали путники.
Слишком часто оттуда доносятся странные звуки в полнолуние.
Слишком много пропавших без вести.
Но для меня Вересковый Холм был единственным домом, который я знала.
Я встала с постели и босиком подошла к столу, где в тусклом свете лежала открытая книга рецептов отца. Страницы пожелтели от времени, чернила местами выцвели настолько, что разобрать написанное было почти невозможно.
— Три листа ясменника, щепотка сушеного шалфея и... — я нахмурилась, прищурившись, — и корень мандрагоры, размером с мизинец.
Вздохнув, я закрыла книгу. Корень мандрагоры — редкость в этих краях. Последние запасы ушли на лечение лихорадки, охватившей деревню зимой. Чтобы найти новые, мне придется отправиться в лес. К самым границам владений Аркаинских.
Туда, куда никто из жителей деревни не осмеливался заходить.
Мои пальцы машинально коснулись серебряного крестика на шее — подарка матери, одной из немногих вещей, что остались от неё. Мать умерла, когда мне было всего пять лет. Я почти не помню её лица, но отчетливо помню руки — всегда теплые, от которых исходило странное мягкое свечение, когда она лечила больных.
— Твоя мать была особенной, — говорил отец в редкие минуты откровенности. — У неё был дар. Настоящий дар, Розалин. И ты унаследовала его.
Я не была уверена в этом. Да, иногда мои руки наливались необъяснимым теплом, когда я касалась лихорадящих больных. Да, иногда раны заживали быстрее, чем должны были. Но было ли это магией или просто умелым применением трав отца, я не знала.
Стук в дверь вырвал меня из размышлений.
— Розалин! — раздался знакомый голос Марты. — Открывай скорее! Госпожа Бейкер совсем плоха!
Я быстро набросила шаль и открыла дверь. Моя подруга детства стояла на пороге, промокшая под дождем, с перекошенным от волнения лицом.
— Лихорадка? — спросила я, пропуская её внутрь.
— Хуже. Она начала бредить, называет имена умерших детей, — Марта тяжело дышала. — Муж её боится, что она не доживет до вечера.
Я подошла к полкам с лекарствами, быстро оценивая запасы. Жар коры, настойка валерианы, сушеная ромашка... но без корня мандрагоры эффект будет временным.
— Мне нужна мандрагора, — сказала я тихо, больше себе, чем Марте.
— Ты же не собираешься идти туда? — голос подруги дрогнул.
Я обернулась к ней. В свете свечи лицо Марты казалось бледнее обычного.
— Госпожа Бейкер не доживет до конца недели без лекарства, — ответила я. — У нее пятеро детей.
— А у тебя одна жизнь! — Марта схватила меня за руку. — Ты же знаешь, что случается с теми, кто подходит слишком близко к Аркаинскому лесу!
Я подошла к окну и посмотрела на туманную даль, где за холмами темнела линия леса. Где-то там, в глубине этого леса, стоял замок, о котором рассказывали страшные истории. Замок, хозяина которого не видели в деревне уже семь лет.
Принц-вампир, шептали старухи.
Проклятый монстр, говорили мужчины.
Убийца всех девушек, нанимавшихся на службу в замок, предупреждали матери своих дочерей.
— Я должна помочь, — сказала я, не отрывая взгляда от темного леса. — Иначе какой смысл в даре, который мне дан?
— Твой отец никогда бы не одобрил такого риска!
Я улыбнулась, вспомнив:
— Неправда. Ты забыла, как он ходил за травами к Северным болотам во время эпидемии оспы? Все говорили, что он не вернется. Но он вернулся. С нужными травами.
— И умер менее чем через год, — мрачно напомнила Марта.
— От простуды, которую подхватил, помогая господину Миллеру чинить крышу, — возразила я. — Не от проклятия и не от болот.
Я подошла к стене, где висел потертый кожаный мешочек — отцовская сумка для сбора трав. Сняв её с крючка, я бережно провела пальцами по вытисненным инициалам: "Г.Э." — Генрих Эвергрин. Даже прикосновение к коже вызывало тепло воспоминаний — как отец учил меня различать травы, как терпеливо показывал, как правильно сушить корни, как смешивать настойки.
— Я пойду на рассвете, — решительно сказала я. — И вернусь до заката.
Марта покачала головой, и я увидела, как блеснули слезы на её ресницах:
— Хотя бы возьми с собой Томаса. Он хороший охотник и знает лес.
— Томас не пойдет к границам Аркаинских земель, — я вздохнула. — Ни за какие деньги. После того, что случилось с его братом...
Мы замолчали. Три года назад. Джереми. Горло, разорванное словно диким зверем. Тело, обескровленное и бледное, как мрамор. Я сама видела его, когда принесли в деревню. Видела рану на шее, слишком ровную для клыков животного, слишком жуткую для человеческих рук.
— Тогда я пойду с тобой, — голос Марты дрожал, но в нём звучала решимость.
— А кто будет смотреть за твоими младшими братьями? — мягко возразила я.
— Нет, я справлюсь сама. К тому же, я просто собираю травы. Не собираюсь стучаться в ворота замка и представляться проклятому принцу.- я попыталась улыбнуться
Марта не улыбнулась в ответ. Вместо этого она достала из кармана маленький мешочек и протянула мне.
— Соль. Освященная отцом Уильямом. Рассыпь круг, если почувствуешь опасность. Он говорит, что это защитит от нечисти.
Я взяла мешочек, хотя не верила в подобные суеверия. Но отказываться было бы жестоко — Марта пыталась помочь единственным доступным ей способом.
— Спасибо, — я сжала её руку. — А теперь иди. Передай госпоже Бейкер, что я приду с лекарством до захода солнца.
Когда дверь за Мартой закрылась, я быстро оделась. Грубая шерстяная юбка, льняная рубашка, тёплый жилет и старый плащ отца с капюшоном. Я заплела волосы в тугую косу, чтобы не мешали, и надела крепкие кожаные ботинки.
В сумку я положила нож для срезания корней, небольшую лопатку, моток верёвки и фляжку с водой. Последним я взяла маленькую книжку с рисунками трав — отец всегда говорил, что ошибка в определении растения может стоить жизни.
Дождь к тому времени прекратился, но небо оставалось затянутым свинцовыми тучами. Я вышла из дома и направилась к лесу.
Деревня только просыпалась. Из труб поднимался дым, где-то лаяла собака, скрипела калитка. Несколько человек видели меня, но никто не окликнул. Все знали, куда я иду. И все молча осуждали мою глупость.
Лес встретил меня шёпотом листвы и запахом влажной земли. Сначала деревья были редкими — берёзы и дубы, между которыми росла знакомая мне растительность. Я шла уверенно, собирая по пути зверобой и дикую мяту — пригодятся для других лекарств.
Но чем дальше я углублялась, тем темнее становилось вокруг. Деревья здесь росли плотнее, их ветви переплетались, создавая почти непроницаемый полог. Воздух стал холоднее, и я поёжилась, плотнее запахивая плащ.
Птицы здесь не пели.
Эта мысль пришла внезапно, и я остановилась, прислушиваясь. Тишина. Полная, давящая тишина. Ни щебета, ни шороха, ни треска веток под лапами мелких зверей. Ничего.
Словно лес вымер.
Или затаился.
— Не будь глупой, — пробормотала я себе под нос. — Это просто лес.
Но руки сами собой сжались на ремне сумки.
Я шла ещё около часа, пока не увидела то, что искала. В ложбине между двумя старыми дубами, там, где земля была влажной и тёмной, росла мандрагора. Её широкие листья были безошибочно узнаваемы.
Я опустилась на колени и осторожно начала раскапывать землю вокруг растения. Отец учил меня делать это медленно, чтобы не повредить корень. Земля была мягкой после дождя, и работа шла легко.
Именно поэтому я услышала шаги.
Медленные. Размеренные. Приближающиеся.
Я замерла, не поднимая головы. Сердце забилось быстрее. Может, охотник? Лесник? Просто путник?
Но здесь никто не ходил. Все боялись.
Шаги остановились в нескольких метрах позади меня.
— Смелая маленькая целительница, — произнёс мужской голос. Низкий, бархатный, с едва уловимой насмешкой. — Или просто безрассудная?
Я медленно обернулась, вставая на ноги.
И увидела его.
Мужчина стоял в нескольких шагах, опираясь плечом о ствол дерева. Высокий, одетый в чёрное с головы до ног. Тёмные волосы падали на лоб, частично скрывая лицо. Но я видела его глаза.
Серо-голубые. Холодные. Пронзительные.
И смертельно усталые.
— Кто вы? — мой голос прозвучал ровнее, чем я ожидала.
Он усмехнулся, и это движение губ было больше похоже на оскал.
— Разве ты не догадываешься? — он сделал шаг вперёд, и я инстинктивно отступила. — Ты пришла в мой лес. На мои земли. Крадёшь мои растения.
Аркаинский лес. Владения семьи Аркаин.
Осознание ударило, как ледяная вода.
— Вы... — я сглотнула. — Принц Эдмонд?
— О, она знает моё имя, — он наклонил голову, изучая меня с любопытством хищника, разглядывающего необычную добычу. — Интересно. Обычно девушки из деревни разбегаются при одном упоминании обо мне. А ты пришла прямо в логово чудовища.
— Я не знала, что зашла так далеко, — я попыталась звучать спокойно. — Мне нужна мандрагора. Для лекарства. Женщина умирает.
— И ради этого ты рискнула жизнью? — он приблизился ещё на шаг. Я увидела его лицо яснее. Резкие, аристократические черты. Бледная, почти белая кожа. Тёмные круги под глазами. И что-то ещё — что-то неправильное, что заставляло каждый инстинкт в моём теле кричать: «Беги!»
— Жизнь одна, — ответила я, поднимая подбородок. — И госпожа Бейкер заслуживает шанса прожить свою.
Эдмонд замер. Что-то мелькнуло в его глазах — удивление? Уважение?
— Ты не боишься меня, — это прозвучало не как вопрос, а как констатация факта, которая его озадачивала.
— Боюсь, — честно призналась я. — Но страх не должен останавливать от правильных поступков. Так говорил мой отец.
— Мудрый человек, твой отец, — Эдмонд отвёл взгляд, и я увидела, как напряглась его челюсть. — Жаль, что он не научил тебя здравому смыслу.
Он развернулся, собираясь уйти.
— Возьми свою мандрагору, — бросил он через плечо. — И больше не приходи сюда. В следующий раз я могу быть... не столь сдержанным.
— Подождите! — выкрикнула я прежде, чем успела подумать.
Он остановился, но не обернулся.
— Говорят, вы больны, — слова вырвались сами. — Говорят, вас не могут вылечить никакие лекари.
Тишина была такой плотной, что я слышала собственное сердцебиение.
— И что с того? — его голос стал опасно тихим.
— Я целительница, — я сделала шаг вперёд. — Возможно, я смогу помочь.
Эдмонд медленно обернулся. На его лице была смесь недоверия, горечи и чего-то похожего на отчаяние.
— Ты хочешь помочь мне? — он рассмеялся, и этот звук был лишён всякого веселья. — Глупая, отважная девочка. Ты даже не представляешь, что я такое.
— Тогда расскажите мне, — я встретила его взгляд, хотя всё внутри сжималось от страха.
Он двинулся ко мне так быстро, что я не успела моргнуть. Внезапно он оказался в сантиметре от меня, его рука сжала моё запястье железной хваткой, а его лицо было так близко, что я чувствовала холод, исходящий от его кожи.
— Я убийца, — прошептал он, и в его глазах мелькнуло что-то алое. — Чудовище. Проклятие. Каждое полнолуние я превращаюсь в монстра и убиваю. Пять женщин уже мертвы от моих рук. Ты хочешь стать шестой?
Его хватка не причиняла боли, но я чувствовала нечеловеческую силу в его пальцах. Одно движение — и он мог сломать мне кости.
Но я не отвела взгляда.
— Если бы вы хотели убить меня, — сказала я тихо, — вы бы уже сделали это. Вместо этого вы предупреждаете. Пытаетесь отпугнуть. Значит, внутри вас ещё есть что-то человеческое.
Его глаза расширились. Хватка ослабла.
— Ты играешь с огнём, маленькая целительница.
— Возможно, — я осторожно высвободила руку. — Но огонь можно приручить. Если знать как.
Мы стояли так, глядя друг на друга, и воздух между нами словно наэлектризовался.
Затем Эдмонд резко отступил.
— До полнолуния два дня, — сказал он глухо. — Если ты действительно так безрассудна... приходи в замок завтра на рассвете. Себастьян, мой управляющий, встретит тебя у ворот.
— Я приду, — ответила я без колебаний.
Он посмотрел на меня долгим, непостижимым взглядом.
— Тогда молись, чтобы успеть разгадать моё проклятие, — его голос был почти нежным. — Потому что если нет... я убью тебя. И буду помнить это. Это худшее проклятие из всех — помнить каждое убийство.
С этими словами он развернулся и растворился в тенях леса так же внезапно, как появился.
Я осталась стоять одна, с бешено колотящимся сердцем и холодным осознанием того, что только что согласилась войти в логово чудовища.
Но когда я вернулась к мандрагоре и дрожащими руками выкопала корень, на губах моих играла странная улыбка.
Где-то глубоко внутри, в месте, где жила моя материнская магия, что-то откликнулось. Что-то узнало в этом проклятом принце нечто знакомое.
Боль. Одиночество. Отчаянную потребность в спасении, в которой он сам себе не признавался.
Я приду в замок завтра.
И спасу его.
Или умру, пытаясь.
Обратный путь показался короче. Или, может, я просто не замечала дороги, погружённая в свои мысли. Образ принца не отпускал — его холодные серо-голубые глаза, в которых плескалось отчаяние. Его голос, когда он говорил о проклятии. Его близость, от которой по коже побежали мурашки.
Опасность. Он был воплощением опасности.
И я шла прямо к ней.
Дома я быстро приготовила лекарство для госпожи Бейкер — измельчила корень мандрагоры, смешала с другими травами, залила кипятком. Пока настойка остывала, я смотрела в окно на темнеющий лес.
Завтра на рассвете.
«До полнолуния два дня», — эхом отдавались его слова.
Что происходит с ним в полнолуние? Трансформация? В волка? В нечто худшее? И почему он убивает именно женщин?
Вопросы роились в голове, но ответов не было.
К вечеру госпожа Бейкер уже могла сидеть. Жар спал, безумие ушло из глаз. Её муж плакал от благодарности, предлагал мне всё, что у них было.
Я отказалась от денег. Завтра мне предстояло получить куда большую плату — если я выживу.
Ночь выдалась беспокойной. Я ворочалась в постели, то проваливаясь в тревожный сон, то просыпаясь от шороха за окном. Дважды мне казалось, что кто-то стоит под окном и смотрит на мой дом. Но когда я подходила к стеклу, там никого не было. Только тени и ветер.
Хотя один раз... один раз я точно видела силуэт. Высокий. Неподвижный. Растворившийся в темноте, стоило мне моргнуть.
Он следил за мной?
Эта мысль должна была напугать. Вместо этого что-то тёплое и опасное шевельнулось внизу живота.
Я легла обратно, прижав ладони к горящим щекам.
— Что со мной не так? — прошептала я в темноту.
Темнота не ответила...
Рассвет выдался туманным. Молочно-белая пелена окутывала всё вокруг, превращая знакомый мир в призрачный. Я оделась в самое простое платье — тёмно-синее, с длинными рукавами и высоким воротом. Волосы заплела в косу и уложила венком вокруг головы. Серебряный крестик матери спрятала под ткань — он казался единственной защитой в том месте, куда я направлялась.
Марта прибежала, когда я уже выходила из дома.
— Ты правда идёшь? — её голос дрожал. — Роза, пожалуйста, не надо. У меня всю ночь было плохое предчувствие.
— Я должна, — я обняла её. — Но если я не вернусь через три дня... скажи отцу Уильяму. Пусть он сделает, что сочтёт нужным.
— Три дня? — Марта побледнела. — Почему три?
Потому что через два дня полнолуние. И либо я найду способ разрушить проклятие, либо стану его жертвой.
— Просто... доверься мне, — я выпустила её из объятий и пошла к лесу, не оборачиваясь.
Если обернусь, то не смогу уйти.
Лес встретил меня тишиной. Туман здесь был ещё плотнее, превращая деревья в призрачные фигуры. Я шла по едва различимой тропе, и с каждым шагом холод усиливался. Не обычный утренний холод, а что-то более глубокое. Проникающее в кости.
Я шла около часа, когда деревья внезапно расступились, и передо мной открылся вид на замок.
В утреннем тумане он выглядел ещё более зловеще. Чёрные стены, казалось, поглощали свет. Высокие башни терялись в низких облаках. Окна зияли темнотой. И над всем этим — атмосфера чего-то древнего, могущественного и смертельно опасного.
Я подошла к воротам.
Они были массивными, из почерневшего дерева, окованного железом. На них не было ни звонка, ни молотка. Я подняла руку, чтобы постучать—
Ворота бесшумно отворились.
Внутри стоял человек в безупречном чёрном костюме. Седые волосы, аккуратная борода, проницательные тёмные глаза.
— Мисс Эвергрин, — его голос был вежлив, но холоден. — Меня зовут Себастьян Грей. Принц ожидает вас.
— Он предупредил вас о моём визите?
— Принц сообщил мне вчера вечером, — Себастьян сделал приглашающий жест. — Прошу, следуйте за мной.
Я переступила порог.
Ворота за моей спиной закрылись с глухим звуком, от которого по спине пробежал холодок.
Внутренний двор замка был пуст и безжизнен. Мощёные камнем дорожки, голые клумбы, фонтан, давно переставший работать. Всё покрыто патиной запустения.
— Замок... кажется необитаемым, — осторожно заметила я.
— Почти так и есть, — ответил Себастьян, поднимаясь по ступеням к главному входу. — Слуги покинули замок семь лет назад, когда... началось проклятие. Остались только я и повар. Остальные побоялись остаться.
— А вы не боитесь?
Он остановился у двери и посмотрел на меня.
— Принц Эдмонд был мне как сын, мисс Эвергрин. Я менял ему пелёнки, учил ездить верхом, утешал, когда умерла его мать. Я не оставлю его сейчас, когда он нуждается во мне больше всего. Даже если это стоит мне жизни.
В его словах была такая преданность, что у меня перехватило горло.
— Он... нападает на вас? Во время трансформации?
— Нет, — Себастьян открыл дверь. — Принц запирается в башне в полнолуние. Я слышу вой, крики, звуки ярости. Но он никогда не пытался выйти, не пытался навредить мне. Те женщины... они были с ним в башне. По собственной воле. Он предупреждал каждую из них. Но они не верили. Или думали, что смогут его спасти.
— И что случилось с ними?
Себастьян не ответил. Его молчание было красноречивее любых слов.
Мы вошли в замок.
Внутри было темно. Высокие окна пропускали мало света, и тот, что проникал внутрь, казался мутным, нездоровым. Коридоры были широкими, с высокими сводчатыми потолками. Стены украшали портреты — суровые мужчины и прекрасные женщины в старинных одеждах. Все с одинаково холодными серо-голубыми глазами.
Семья Аркаин.
— Принц в библиотеке, — сказал Себастьян, останавливаясь у массивной двустворчатой двери из тёмного дерева. — Он... не спал всю ночь. Пытался найти что-то в древних книгах. Что-то, что могло бы помочь.
Себастьян постучал.
— Войдите, — донёсся глухой голос изнутри.
Себастьян открыл дверь и отступил, пропуская меня вперёд.
Библиотека была огромной. Стеллажи от пола до потолка, заставленные книгами. Запах старой бумаги, кожи и пыли. Единственный источник света — камин, в котором тлели угли, и несколько свечей на массивном столе в центре комнаты.
За столом сидел Эдмонд.
Он не поднял головы, когда я вошла. Склонился над раскрытым фолиантом, чёрные волосы падали на лицо. Он был одет в простую белую рубашку с расстёгнутым воротом и чёрные брюки. Рукава рубашки закатаны, обнажая сильные предплечья.
На его руках я увидела тёмные вены, словно чернила растекались под кожей.
— Ты пришла, — сказал он, не поднимая глаз. — Я думал, за ночь благоразумие возьмёт верх.
— Я не из тех, кто отступает от данного слова.
Он наконец посмотрел на меня, и я едва сдержала вздох.
Он выглядел измождённым. Тёмные круги под глазами стали ещё глубже. Кожа была настолько бледной, что казалась прозрачной. Но хуже всего были глаза — в них плескалась такая безграничная усталость, что захотелось подойти и обнять его.
Опасная, безумная мысль.
— Садись, — он кивнул на кресло напротив. — Полагаю, ты хочешь знать историю моего проклятия?
Я села, складывая руки на коленях.
— Да.
Эдмонд откинулся на спинку кресла, закрыв глаза.
— Семь лет назад, — начал он, — в ночь моего двадцатилетия, в замок пришла женщина. Красивая, загадочная. Она представилась как леди Моргана, дальняя родственница по материнской линии. Я не должен был её впускать. Что-то в ней было... неправильным. Но я был молод, самоуверен и слишком вежлив, чтобы отказать даме.
Он открыл глаза, и в них мелькнуло что-то тёмное.
— Она осталась на ночь. Я предложил ей лучшую гостевую комнату. А ночью... — его челюсть напряглась, — ночью она пришла ко мне.
Я молчала, чувствуя, как напряглось всё моё тело.
— Она была прекрасна. Соблазнительна. И я был дураком, — горечь в его голосе была почти осязаемой. — Она соблазнила меня. Я думал... думал, это просто страсть. Взаимное влечение. Но когда всё закончилось, она рассмеялась. И сказала, что я только что проклял себя.
Он встал из-за стола и подошёл к камину, глядя в угасающее пламя.
— Моргана была ведьмой. Могущественной и древней. И я отверг её — не в ту ночь, а давным-давно, когда был ещё ребёнком. Она предложила моей матери союз наших семей. Обещала власть, богатство, бессмертие. Мать отказалась. Сказала, что мы, Аркаины, не продаём души за силу.
Он повернулся ко мне, и в свете камина его лицо казалось высеченным из мрамора.
— Моргана ждала. Двадцать лет ждала, чтобы отомстить. И в ночь моего совершеннолетия она наложила проклятие: каждое полнолуние я буду превращаться в зверя. Не волка — нечто худшее. Существо, жаждущее крови. И единственный способ снять проклятие...
Он замолчал.
— Какой? — прошептала я.
Эдмонд усмехнулся — горько, безнадёжно.
— Я должен найти женщину, которая полюбит меня не вопреки чудовищу внутри меня, а вместе с ним. Которая примет обе стороны — человека и зверя. И доказать эту любовь, отдавшись мне в полнолуние. Добровольно. Зная, что я могу убить её.
Молчание повисло тяжёлым покровом.
— Пять женщин пытались, — продолжил он тихо. — Пять смелых, глупых женщин, которые думали, что смогут спасти меня. Все утверждали, что не боятся. Что их любовь сильнее проклятия. Но когда наступало полнолуние, когда они видели, во что я превращаюсь... страх брал верх. Они пытались убежать. А зверь внутри меня...
Он сжал кулаки так, что костяшки побелели.
— Зверь внутри меня чувствует страх. Питается им. И чем больше они боялись, тем яростнее он становился. Я помню каждый крик. Каждую каплю крови. Каждое мгновение, когда жизнь покидала их тела. И не могу ничего сделать. Просто наблюдаю из клетки собственного разума, как моё тело совершает чудовищные вещи.
Его голос дрогнул на последних словах.
Я встала и подошла к нему. Близость огня согревала, но холод, исходивший от Эдмонда, был сильнее. Я протянула руку и осторожно коснулась его предплечья, где тёмные вены расползались паутиной под кожей.
Он вздрогнул от прикосновения, но не отстранился.
— Проклятие распространяется, — сказал он, глядя на мою руку на своей коже. — С каждым полнолунием вены темнеют. Становятся больше. Скоро они доберутся до сердца, и тогда... трансформация станет постоянной. Я превращусь в зверя навсегда.
— Сколько времени у нас есть?
— Три полнолуния. Может, четыре, — он наконец посмотрел мне в глаза, и то, что я увидела в их глубине, заставило сердце сжаться. Отчаяние. Безнадёжность. И крошечная, едва тлеющая искра надежды, которую он боялся признать. — Но завтра ночью... завтра ночь полнолуния. И у меня нет права просить тебя остаться. Нет права втягивать ещё одну жизнь в этот кошмар.
— А если я сама хочу остаться?
Слова вырвались прежде, чем я успела их обдумать.
Эдмонд резко развернулся ко мне, его рука схватила моё запястье — не больно, но крепко.
— Ты не понимаешь, о чём говоришь, — его голос стал низким, почти рычащим. — Ты не видела, во что я превращаюсь. Ты не знаешь, что значит лежать подо мной и видеть, как человеческое исчезает из моих глаз. Как появляются клыки. Как руки превращаются в когти.
Он притянул меня ближе, так близко, что я чувствовала его дыхание на своей коже.
— Ты не представляешь, каково это — желать женщину так сильно, что это причиняет боль, и одновременно знать, что одно прикосновение может её убить. Что поцелуй может обернуться укусом. Что страсть неотделима от насилия.
Его свободная рука поднялась к моему лицу, пальцы на мгновение зависли в воздухе, дрожа, словно он боролся с желанием прикоснуться.
— Я не трогал женщину семь лет, Розалин, — прошептал он, и в его голосе была такая тоска, что дыхание перехватило. — Семь лет я боялся даже мимолётного касания. Боялся, что монстр внутри проснётся не только в полнолуние. Что однажды я потеряю контроль и в обычный день. И вот ты стоишь здесь, такая тёплая, живая, смелая... и я хочу тебя так сильно, что это пугает меня больше, чем само проклятие.
Его пальцы наконец коснулись моей щеки — лёгкое, почти призрачное прикосновение. Его кожа была холодной, но там, где он касался меня, разливалось жгучее тепло.
— Я хочу провести пальцами по твоим волосам, — его голос стал хриплым. — Хочу узнать, такие ли твои губы мягкие, как кажутся. Хочу прижать тебя к стене и целовать, пока ты не забудешь собственное имя. Хочу раздеть тебя медленно, пробуя на вкус каждый дюйм твоей кожи. Хочу услышать, как ты кричишь моё имя в экстазе.
Воздух между нами накалился.
— Но я не могу, — он резко отстранился, отворачиваясь. — Потому что если начну, то не смогу остановиться. А зверь ждёт. Всегда ждёт. Готовый вырваться и разорвать на части всё, что я люблю.
Я стояла, тяжело дыша, всё тело пылало от его слов. От образов, которые они рисовали. От опасности и обещания в его голосе.
Безумие. Это было безумие — желать его после таких слов. После таких угроз.
Но материнская кровь во мне пела. Тепло разливалось в груди, спускалось ниже. Магия узнавала магию. Тьма звала тьму.
— Эдмонд, — я сделала шаг к нему.
— Не подходи, — предупредил он, не оборачиваясь. Его плечи напряглись. — Прошу тебя, Розалин. У меня едва хватает сил сдерживаться.
— А если я не хочу, чтобы ты сдерживался?
Он обернулся так быстро, что я вскрикнула. В одно мгновение он оказался передо мной, его руки легли на мои плечи, прижимая к книжным полкам за спиной.
