Czytaj książkę: «Аллегория»

1. Оружие – смех

Прежде всего, поясню, при чём тут аллегория. Это гораздо более общее понятие, чем сравнение или гипербола, оно включает в себя различные формы, способы и приёмы переноса значений и расширения смысла. Аллегорическое мышление возникло в глубокой древности и несло в себе эзотерическое содержание, то есть совокупность знаний и сведений, недоступных большинству людей, в том числе особые способы восприятия реальности. Аристотель, Платон и Пифагор эзотерическим называли тайное учение, передаваемое только некоторым ученикам. В случаях, когда выражение собственного мнения о добре, власти, справедливости чревато нежелательными последствиями, приходится использовать аллегорию.

Ну а теперь можно продолжить повествование, начатое в предыдущей главе многотомного романа. Итак, у меня есть литературный сценарий сатирической комедии, есть и желание снять фильм. Вместе с тем, мучает сомнение – время вроде бы неподходящее для высмеивания людских пороков. Однако, если даже дьявольские уловки не помогают наставить заблудших на путь истинный, почему бы не использовать иронию и сарказм в надежде добиться нужного эффекта? К тому же острие моей сатиры направлено на этот раз против европейских политиков, хотя и наших вниманием не обойду.

С удивлением узнал, что латинское слово satira в буквальном переводе означает переполненное блюдо, вот и мне как бы с сарказмом не переборщить. Впрочем, из всех средств, которые есть на вооружении сатирика, в число которых помимо сарказма и иронии, входят гипербола, гротеск, аллегория и пародия, я отдаю предпочтение иронии – она лучше подходит для таких случаев, когда ещё остаётся надежда на скорые изменения к лучшему. Но, если возникнет необходимость, ирония может стать убийственной, тогда, объект сатиры, берегись, тебе не поздоровится!

Сатирический жанр зародился не позднее четырёх тысяч лет назад, но я уверен, что он возник, как только человек научился говорить. К этому времени в нём накопилось столько претензий к действиям вождей и прочих соплеменников, что он не мог не выплеснуть эту неприязнь в некой образной форме, сняв непосильную нагрузку со своего не вполне созревшего сознания. Скорее всего, человек поэтому и заговорил.

Однако и сатирическому обличению есть предел. В шестом веке до нашей эры поэт Гиппонакт написал сатиры на одного человека, которые были настолько жестоки, что объект сатиры повесился. Если моя сатира на руководителей Евросоюза окажется столь же действенной, я не стану возражать.

Обычно питательной средой для сатирика является борьба двух политических партий – каких только обвинений не услышишь во время избирательной компании в США, причём большую часть высасывают из пальца! В России иная ситуация – сатирику приходится самому по крупицам выискивать факты, на основе которых строить сатирический сюжет. Бывает, что противники правящей партии прибегают к клевете, но для меня этот метод неприемлем, лучше промолчу, если в чём-то не уверен, а пасквилей писать никогда не буду.

На мой взгляд, классическим примером сатиры конца девятнадцатого века может служить рассказ Фёдора Достоевского «Бобок». Спившийся литератор замечает, что с ним происходит что-то странное: меняется характер, манера речи, болит голова, он начинает «видеть и слышать странные вещи. Не то чтобы голоса, а так как будто кто подле: „Бобок, бобок, бобок!“». В надежде избавиться от наваждения с помощью известного метода «клин клином выбивают», он отправляется на похороны дальнего родственник. Пока в церкви шло отпевание, экс-литератур зашёл в трактир, где по обыкновению выпил, а затем вернулся на кладбище и помог нести гроб.

После похорон наш герой остался на кладбище, прилёг на каменное надгробье, поскольку немного притомился. А спустя некоторое время он стал слышать голоса. Сначала не придал этому значения, но затем понял, что голоса исходили из загробного мира. Голоса были приглушённые, «как будто рты были закрыты подушками». Бывший литератор окончательно проснулся и стал внимательно вслушиваться в разговоры – оказалось, что мертвецы ударились в воспоминания – кто что натворил, пока ещё был жив. Если свести эти признания вместе, то получится крайне любопытный текст, что-то вроде стенограммы:

– Я с Зифелем-жидом на пятьдесят тысяч прошлого года фальшивых бумажек провел, да на него и донёс, а деньги все с собой Юлька Charpentier de Lusignan увезла в Бордо...

– Авдотья Игнатьевна, помните, как вы меня, лет пятнадцать назад, когда я ещё был четырнадцатилетним, развратили?..

– Он третьего дня аль четвертого помер и, можете себе представить, целых четыреста тысяч казенного недочету оставил? Сумма на вдов и сирот, и он один почему-то хозяйничал... Я весь последний год удивлялся, как у такого семидесятилетнего старикашки, подагрика и хирагрика, уцелело ещё столько сил на разврат, и вот теперь разгадка!

– На земле жить и не лгать невозможно, ибо жизнь и ложь синонимы.

– Ах, когда же мы начнём ничего не стыдиться!

Не удивительно, что бывший литератор потрясён тем, что удалось услышать:

– Ну, одолжили; нечего сказать, утешили! Если уж здесь до того дошло, то чего же спрашивать в верхнем-то этаже?

И тут вдруг он чихнул. Голоса исчезли, настала тишина.

Современники не оценили «кладбищенского» юмора писателя. Критика отозвалась о произведении как о бессодержательном и патологическом наброске, тем самым поддержав скандальное мнение, будто Достоевский сошёл с ума.

Зачем этот отсыл к Достоевскому? Причина в том, что последние несколько лет моей жизни в какой-то степени можно считать развитием сюжета «Бобка». Я тоже могу слышать «нездешние» голоса, но только согласно своему желанию, мне даже приходилось бывать в загробном мире. В отличие от героя рассказа я не спился, не бросил литературу, правда, пишу не романы, а сценарии. Я тоже возмущён нравами общества, но не боюсь сказать, что человечество глупеет. В общем, приятно сознавать себя продолжателем традиций древнеегипетской, древнеримской и лучших образцов русской литературы. Ведь элементы сатиры есть в романе «Идиот» и даже в «Братьях Карамазовых» – там речь идёт о желании людей разбогатеть, а для этого они готовы пуститься во все тяжкие. Сатира есть и у Юрия Олеши в повести «Зависть», и у Михаила Булгакова в «Собачьем сердце» и «Мастере и Маргарите». Никому из них сатира не принесла ничего хорошего. Ну вот и я на это не надеюсь – у меня совсем другой расчёт.