Czytaj książkę: «Алька и ее демоны»

Глава 1

Мне снилось, что на меня кто-то забрался.

Я пыталась сопротивляться, но тело во сне будто налилось свинцом и перестало слушаться. Я отчетливо ощущала чужой тяжелый вес, чувствовала горячее дыхание прямо у лица… А потом он укусил меня за палец.

Боль вспыхнула настолько настоящая, что меня вытолкнуло из сна.

Я резко opened глаза и несколько секунд просто лежала, пытаясь собрать реальность воедино.

Темнота. Моя спальня. Тот самый уютный французский домик, который я опрометчиво купила всего пару недель назад.

Я судорожно вдохнула. Сердце колотилось где-то в горле.

И тут — онемение. Я ощутила странное движение: матрас качнулся, словно кто-то только что встал с моей кровати.

Я замерла, боясь даже моргнуть.

А затем из-под кровати раздался тихий, отчетливый шорох.

Я перестала дышать. И ровно в этот драматический момент мой хомяк в клетке заверещал так истошно, будто к нему в гости заглянул сам граф Дракула.

— Твою мать… — прошептала я и рывком ударила по выключателю.

Свет вспыхнул, заставив сжаться.

Никого.

Комнату накрыла звонкая, абсолютная тишина. Только мой хомяк забился в самый дальний угол клетки и таращился на меня вытаращенными, полными ужаса глазами-бусинками, явно разделяя мои чувства.

Я медленно оглядела спальню. Ничего подозрительного. Лишь узкая полоска лунного света прорезала мрак сквозь щель между шторами.

Светящиеся цифры на электронных часах равнодушно чеканили: 3:15.

— Какая жуть… — пробормотала я в пустую комнату.

Ещё полминуты я сидела не шевелясь, судорожно вслушиваясь в темноту. Но в итоге мозг нашел комфортное объяснение: просто богатая фантазия и очень реалистичный кошмар.

Я снова опустилась на подушку и натянула одеяло почти до самого подбородка — универсальная броня от любой нечисти.

В спальне царила тишина. Слишком идеальная, липкая тишина.

Я и сама не заметила, как страх начал уступать место свинцовой усталости. Веки потяжелели, мысли поплыли, и спустя пару минут я снова безнадежно провалилась в сон.

Утром я проснулась от яркого солнечного луча, пробивающегося сквозь щель между шторами.

Несколько секунд я лежала неподвижно, уставившись в потолок и пытаясь по крупицам собрать в голове события прошедшей ночи. Кошмар. Это точно был просто кошмар.

Я повернула голову к клетке. Хомяк уже вовсю сидел в домике и с абсолютно деловым видом что-то хомячил, всем своим видом показывая, что ночной драмы не существовало.

— Предатель, — буркнула я.

Осмотрела большой палец. Никаких укусов, следов или царапин. Я не удержалась от усмешки. Ну разумеется. Меньше надо читать на ночь и списывать всё на игру воображения.

К тому же сегодня мне было совершенно не до мистики. В десять утра меня ждали в местной мэрии — предстояло подписать очередную кипу бумаг. Похоже, вместе с покупкой старинного дома во французской провинции я автоматически оформила пожизненную подписку на французскую бюрократию.

Здание находилось в исторической части городка, так что просто взять и перекроить его под себя было нельзя. Реставрационный проект требовал трепетного сохранения «исторического облика» и согласования каждого чиха.

Быстрый душ, глоток крепкого кофе — и я уже практически выбегала из дома. Правда, перед тем как запереть дверь, я зачем-то обернулась. Внутри было тихо, по-утреннему уютно и совершенно обыденно.

— Я вечером вернусь, — вырвалось у меня само собой.

Я тут же мысленно дала себе подзатыльник. Потрясающе, Аля, ты уже разговариваешь с пустыми стенами. Поздравляю.

Захлопнув дверь, я поспешила к машине.

В мэрии меня уже ждали. За столом восседала дама лет пятидесяти с безупречно аккуратной короткой стрижкой и внушительной стопкой документов.

— Мадам Аля?

— Да, это я.

— Проходите, присаживайтесь.

Я опустилась на стул напротив. Чиновница перелистнула пару страниц и с величественной грацией надела очки.

— Итак. По вашему объекту всё в порядке. Но прежде чем вы приступите к работам, нужно подтвердить соблюдение всех условий проекта реставрации.

— Помню-помню.

— Фасад не менять. Окна — строго в первоначальном стиле. Крышу произвольно не переделывать. И никаких современных пристроек.

— Поняла.

— Даже если вам очень захочется, — строго добавила она над очками.

— А если очень-очень? — не удержалась я.

На её строгом лице впервые проскользнула улыбка:

— Тогда вам придётся сначала прийти ко мне.

— Я так и думала.

Она протянула мне стопку листов, и я принялась послушно ставить подписи одна за другой.

— Вы планируете жить в доме во время ремонта? — вдруг уточнила она.

— Да.

Женщина подняла глаза от бумаг:

— Одна?

— Одна.

Она задержала на мне взгляд чуть дольше, чем требовал официальный этикет.

— Вы уверены?

Я усмехнулась:

— Мне тридцать восемь. Я не замужем. У меня нет мужа, который уверял бы, что я сошла с ума, и нет детей, которые умоляли бы немедленно всё продать.

Чиновница тихо рассмеялась:

— Что ж, аргумент. Полагаю, решение окончательное.

Я поставила финальную роспись. Она аккуратно собрала листы в папку, но убирать её не спешила.

— Только имейте в виду одну деталь, — произнесла она уже совсем другим тоном.

— Какую?

— Дом очень старый.

— Я заметила, — с лёгкой иронией откликнулась я.

— И за время его существования много чего менялось.

Я нахмурилась:

— В каком смысле?

Она неопределённо пожала плечами:

— Разные владельцы, разные переделки. Некоторые помещения там не использовались по несколько десятилетий.

— Почему?

На секунду в кабинете повисла пауза.

— По самым разным причинам.

Вот теперь во мне окончательно проснулось любопытство:

— Например?

Женщина медленно сняла очки:

— Например, некоторые предыдущие владельцы просто… не доводили реставрацию до конца.

— И что им мешало?

Она посмотрела на меня с сомнением, будто мысленно взвешивая, не говорит ли лишнего:

— Вам лучше утолить любопытство в муниципальном архиве. Там сохранились старые документы.

— Хорошо, загляну, — кивнула я, забрала свою папку и поднялась.

Уже возле самого выхода она снова окликнула меня:

— Мадам Аля?

— Да?

— Если решите делать ремонт в подвале… обязательно предупредите нас заранее.

— Разумеется.

— Особенно если наткнётесь на старую кладку… или замурованные помещения.

Я замерла на пороге, вытаращившись на неё:

— Замурованные помещения?..

Но чиновница уже снова надела очки и с головой ушла в свои бумажки, всем видом показывая, что аудиенция окончена:

— Хорошего дня, мадам.

Из кабинета я выходила очень медленно.

Странно… Впрочем, если порассуждать трезво, ничего мистического в её словах не было. Дом старый, центр исторический — удивительно ещё, что мне разрешают свободно открывать форточки без письменного согласования мэрии.

Решив не забивать себе голову лишними загадками, я сделала крюк и заскочила в уютную местную булочную. Душа требовала свежего, еще хрустящего багета, чашки крепкого кофе и как минимум пары изысканных пирожных. В конце концов, после душевного поединка с французской бюрократией я заслужила этот углеводный праздник.

Минут через двадцать я уже заруливала к своему участку.

Жизнь здесь кипела вовсю. Бригада рабочих шумно штурмовала фасад: одни с гулом собирали строительные леса, другие усердно сбивали старую штукатурку, а у самого входа выстроилась аккуратная баррикада из вёдер, инструментов и строительного мусора.

Внутри дом тоже наполнился суетой. Стоило мне переступить порог, как на меня обрушился целая гамма звуков и запахов: жужжание инструментов, громкие переклички мастеров и ни с чем не сравнимый, въедливый аромат свежей шпаклевки.

— Доброе утро! — донесся жизнерадостный возглас откуда-то из глубин коридора.

— Доброе! — отозвалась я, с чувством выполненного долга пристраивая бумажный пакет с багетом на ближайший относительно чистый стол.

Ко мне тут же подошли прораб и архитектор. Мы ещё раз сверились со счетами и чертежами, окончательно утвердили план работ на день — и процесс закрутился с новой силой.

Я прошмыгнула в ванную, чтобы смыть с рук пыль.

Уже на выходе краем глаза я уловила какое-то резкое, тёмное движение в глубине коридора. Словно юркая тень метнулась от двери к двери.

«Кошка», — на автомате подумал мозг.

Я сделала шаг и резко замерла.

Стоп. Какая ещё кошка?! У меня из всей живности — только хомяк-предатель.

Я осторожно выглянула в коридор. Пусто. Лишь пара рабочих в другом конце тащила стремянку.

— Показалось… — пробормотала я себе под нос, надеясь, что звучу убедительно.

В конце концов, бодрствующий мозг — мастер дорисовывать силуэты в тенях. Особенно когда ночью вместо нормального сна тебе устраивают кошмарные перформансы. Обычное дело. Бывает.

Поработав дома на удалёнке, я почувствовала, как наваливается тяжелая, свинцовая усталость. Рабочие один за другим разошлись, шум инструментов затих, и в доме наконец воцарилась долгожданная тишина.

Я решила, что сегодня не буду засиживаться и лягу пораньше. Едва моя голова коснулась подушки, веки налились тяжестью, и я почти мгновенно провалилась в глубокий, беспросветный сон.

На этот раз мне снился мужчина. Незнакомец, но во сне между нами вспыхнуло то самое дикое, лишающее рассудка напряжение. Всё было настолько естественно и жарко, что мысли окончательно отключились. В какой-то момент я ощутила его тяжесть над собой. Когда его натянутое, горячее плоть упёрлась прямо в тонкую ткань моих трусиков, волна желания накрыла с головой. Я сама, почти безрассудно, начала умолять его не медлить и наконец войти в меня…

И именно на этом пике меня снова словно выдернуло из сна.

Я резко открыла глаза.

Снова то же самое. Я отчётливо ощутила, как с меня — словно сдутый физический вес — кто-то сползает на край матраса.

И в эту же секунду в окно раздался оглушительный, резкий стук!

Я вздрогнула всем телом, сердце заколотилось в самые рёбра. Первой судорожной мыслью было: ветка! Ветка задела стекло от порыва ветра.

Но стоп… Какая ветка?!

Я замерла, с трудом соображая. Возле окна моей спальни вообще нет никаких деревьев.

Тогда ураган? Сильный порыв ветра? Я затаила дыхание, напряжённо ожидая следующего удара стихии или хотя бы шума листвы за стеной.

Но ничего не произошло. Сплошная, мёртвая тишина. Ни ветра, ни сквозняка, ни малейшего намёка на непогоду.

Я медленно села на кровати, чувствуя, как по спине струится ледяной пот. И впервые Я сидела на кровати, не смея даже спустить ноги на пол. Дикий, почти животный ужас намертво сковал всё тело.

Не знаю, сколько я так просидела — минуту, пять или целых десять. Время словно остановилось. Я просто замерла, судорожно вслушиваясь в мёртвую тишина и изо всех сил пытаясь убедить себя, что всё это — лишь продолжение дурацкого кошмара.

Постепенно пульс в висках затих, а дыхание выровнялось. Парализующий страх начал понемногу отступать, уступая место тяжелой усталости.

Я снова опустилась на подушку, попривычнее натянула одеяло до самого подбородка и закрыла глаза. И сама не понимая как, вопреки здравому смыслу и страху, снова провалилась в сон.

за все эти дни мне стало по-настоящему, до дрожи в костях, не по себе.

Утром первым делом я направилась в ванную. Острая потребность смыть с себя липкие остатки этой кошмарной ночи стала почти физической — хотелось просто встать под горячие струи и наконец прийти в себя.

Выйдя из душа, я завернулась в банное полотенце и подошла к зеркалу. Провела ладонью по запотевшему стеклу, стирая мутную влажную пелену.

И прямо в этот момент в отражении, за моим плечом, метнулось нечто.

Тёмная, четкая фигура.

Я резко развернулась на триста шестьдесят градусов, почти теряя равновесие:

— Да что это, блядь, такое?!

За спиной — ни души. Только распахнутая дверь ванной да абсолютно пустой, залитый утренним светом коридор.

Я несколько секунд так и стояла, не мигая и уставившись в ту точку, где секунду назад мне отчётливо почудилось чьё-то присутствие.

— Да ну нахрен… — выдохнула я.

Сердце снова привычно заколотилось где-то в горле. Я повернулась обратно к зеркалу и встретилась взглядом со своим собственным, перепуганным отражением.

— Пошло оно всё к чёрту!

И вдруг в памяти всплыли слова бабушки. Она всегда с упрямой уверенностью говорила: если кажется, что видела что-то нечистое или нехорошее, не смей сжиматься от страха. Громко пошли его к чёрту — и не бойся. Пока ты не боишься, с тобой ничего не случится.

Я нервно усмехнулась своему отражению:

— Ну и пошёл ты к чёрту!

Громко произнесла это в пустую ванную — и, как ни странно, внутри сразу немного отпустило. Плечи расправились.

Конечно, я не верила во всю эту чертовщину.

Ну… почти не верила.

Немного успокоившись, я решила устроить ревизию дома. После душа голова наконец вернулась в рабочий режим, и во мне проснулся хозяйский азарт — осмотреть верхний этаж.

В самом конце коридора находилась увесистая деревянная дверь, ведущая на чердак.

Я уже занесла руку над ручкой, когда резко замерла на месте.

Оттуда, с той стороны, доносились голоса. Мужчина и женщина. И они не просто беседовали за чашечкой чая — они ругались. Причём ругались с такой страстью и экспрессией, будто от этого спора зависела судьба вселенной: голоса то взлетали до драпирующего визга, то срывались на зловещий, шипящий шёпот.

Я нахмурилась и прижалась ухом к прохладному дереву.

— …ты не имел права! — отчётливо донеслось сверху.

— …я?! Да это ты…

Дальше началась какая-то лингвистическая солянка. Французская брань сменялась знакомыми конструкциями, а затем среди этой ругани вдруг чётко звякнуло чистое, родное русское слово. А следом — какая-то непонятная абракадабра, звучавшая так, будто её зачитали прямо из средневекового фолианта.

«Латынь, что ли? — мозг отказывался соображать. — Они там что, изгоняют друг друга на скорость?»

За дверью снова взвился женский вопль. Мужчина ответил ей чем-то настолько раскатистым и резким, что у меня от уха до пяток пробежал табун ледяных мурашек.

Всё. Мой лимит вежливости и разумного терпения исчерпался.

Какого, спрашивается, чёрта?! Я купила этот дом на свои кровные! Рабочие шумят внизу, посторонних на территории быть не должно. А на моём личном чердаке какой-то неизвестный дуэт устроил ссору на трёх языках, включая мёртвые!

Закипая от праведного гнева, я схватилась за ручку, с силой дернула её на себя и выскочила на порог:

— Вы вообще ошалели тут?!..

Слова застряли у меня в горле.

Тишина. Звенящая, глухая, идеальная тишина.

Чердак был пуст. Ни скандальной дамочки, ни её эмоционального кавалера. Ни единой живой души.

Я застыла в дверном проеме, глупо хлопая ресницами. Медленно перевела взгляд с одного угла на другой. Старые массивные балки. Вековая пыль, вальяжно кружащаяся в солнечных лучах. Забытые картонные коробки, панцири из паутины и несколько гнилых досок, уныло прислоненных к стене.

Всё.

Я на всякий случай заглянула за саму дверь. Потом ещё раз перерыла глазами всё помещение. Никого. Даже мышь не прошмыгнет, не то что парочка итальянско-французских драмоделов.

— Да ну нахрен… — выдохнула я в пыльную пустоту.

Я стояла посреди чердака и физически ощущала, как мои серые клеточки в панике пытаются собрать хоть какое-то адекватное объяснение: галлюцинация? Эхо с улицы? Спецэффекты от недосыпа?

Объяснения не сходились. И вот тут я, честно говоря, окончательно подофигела.

— Если вы ещё здесь — валите нахрен отсюда! — гаркнула я в пустоту, сама не до конца понимая, к кому конкретно обращаюсь: к призракам, бомжам или собственному съезжающему крышей разуму.

В ответ — ни звука.

Я уже приготовилась выдохнуть и списать всё на слуховые галлюцинации, когда из углов снова донесся тихий, шуршащий шёпот. Едва различимый, но совершенно отчётливый.

Я замерла, переставая дышать. Звук шёл откуда-то сверху, словно вплетался прямо в трухлявые деревянные стены. Я изо всех сил напрягла слух. Ни единого слова разобрать не удавалось — только сам факт диалога. Мужской тембр. Женский. Они что-то быстро, возбуждённо и на повышенных тонах обсуждали между собой, с абсолютным цинизмом игнорируя моё присутствие.

Я медленно задрала голову к потолочным балкам:

— Вы… вы серьёзно сейчас?!

Шёпот не унимался, разгоняясь всё сильнее.

В этот момент перепуганная девочка внутри меня окончательно уступила место разъярённой собственнице. Страх сгорел, освободив место чистейшему, концентрированному бешенству.

— Эй, любители интриг, хватит шептаться! Я вообще-то всё слышу! — крикнула я, уперев руки в бока.

Тишина.

— Вы где спрятались, а?! — Я крутанулась на пятке на триста шестьдесят градусов, шипя от возмущения и пытаясь засечь источник звука. — А ну вылазьте! И валите нахрен из моего дома со своими семейными драмами! Я сейчас жандармерию вызову, вас отсюда быстро выселят!

Я замолчала, тяжело дыша и чувствуя, как от возмущения горит лицо. Несколько секунд я так и стояла посреди чердака в позе разъярённого суслика.

Ничего. Лишь тишина и вековая пыль.

Я уже начала серьёзно сомневаться в своей вменяемости и прикидывать стоимость приема у хорошего психиатра… как вдруг прямо над самым ухом женский голос мягко, бархатисто прошептал какую-то абракадабру на незнакомом языке.

Я вздрогнула всем телом и резко крутанулась назад, едва не вывихнув шею.

Пусто.

Я ещё несколько секунд так и простояла, уставившись в звенящую пустоту.

Ничего. Ни малейшего шороха. Ни шепотка. Только я, вековая пыль и моё окончательно пошатнувшееся душевное равновесие.

— Всё, Алька. Финита ля комедия, — пробормотала я себе под нос. — Тебе просто пора лечить нервы и высыпаться.

Я покровительственно оглядела полутёмный чердак:

— И вам тоже… кем бы вы там, блядь, ни были.

Ответа, к величайшему счастью, не последовало. Похоже, невидимые жильцы решили не нагнетать.

Я медленно пятилась к выходу, аккуратно прикрыла дверь и пару мгновений гипнотизировала её взглядом — будто эта деревянная железяка могла прямо сейчас принести мне письменные извинения за испорченные нервы. Не принесла.

— Прекрасно. Замечательно.

Я развернулась и пошагала вниз по лестнице.

На середине ступеней я внезапно замерла. Спину обдало нездоровым, липким холодком от мысли, что прямо за мной, на этой верхотуре, остаётся абсолютно пустой, но чертовски разговорчивый чердак.

Шея отчаянно сопротивлялась, но я всё-таки обернулась.

Дверь была заперта. Самая обыкновенная старая деревянная дверь. Никаких зловещих свечений, никаких клякс.

— Господи, да что со мной происходит… — выдохнула я, прижимая ладонь к лбу.

Я сбежала вниз на первый этаж почти наперегонки с собственным разумом.

Здесь кипела привычная жизнь: вовсю шумели рабочие, пахло пиленым деревом, влажной штукатуркой и бодрящим свежим кофе. Этот бытовой, совершенно не мистический шум подействовал лучше любого успокоительного — дыхание наконец выровнялось.

Я прошла на кухню, наощупь поставила чайник и только сейчас осознала, что всё это время вжимала голову в плечи от дикого напряжения.

Глубокий выдох.

— Так. Спокойно, Аля, отставить панику.

Я бросила короткий косой взгляд на лестничный пролёт, ведущий наверх.

— Никаких призраков. И никаких психушек.

Пауза.

— По крайней мере, до вечера.

К вечеру рабочие наконец разошлись.

Дом сразу будто облегчённо выдохнул. После целого дня шума, выкриков, стука молотков и жужжания инструментов обрушившаяся тишина казалась почти оглушительной.

Я заперла за последним мастером тяжелую дверь и на пару секунд задержалась в прихожей.

— Ну вот. Теперь мы снова одни, — пробормотала я в пустоту.

Сама же услышала собственный голос и тут же нервно покосилась на лестницу:

— В смысле — я и хомяк!

Из кухни моментально донеслось возмущённое, громкое шуршание опилками.

— Да-да, именно ты, мой пушистый соучастник.

Я прошла на кухню, привычным движением щелкнула выключателем чайника и выудила из бумажного пакета хрустящий кусочек багета. После всего сегодняшнего абсурда единственным моим желанием было нормально поужинать, смыть стройку под горячим душем и упасть в кровать без единой мысли в голове.

Телефон на столе ожил мелодией звонка. На экране задорно замигало имя подруги Лина.

— О, как раз вовремя, — улыбнулась я и сбросила вызов на громкую связь.

— Ну что, новоиспеченная владелица французского замка? — донесся из динамика родной, подшучивающий голос. — Ты там ещё жива?

— Пока в сознании.

— А твои новые владении?

Я критически окинула взглядом кухню:

— Тоже держатся.

— И как тебе жизнь во французской провинции?

— Полный восторг. Утром у меня был поединок с местной бюрократией, днём — осада стройбригады, а прямо сейчас я планирую беспощадно расправиться с багетом.

Подруга задорно хохотнула:

— Скажи честно, ты ещё не пожалела, что ввязалась в покупку этой исторической развалины?

— Эй, попрошу! Это не развалина, — я с достоинством посмотрела на живописно облупившуюся штукатурку на несущей стене. — Это… аутентичная недвижимость с колоссальным потенциалом.

— Ага, конечно. И сколько тысяч евро уже ухнуло в твой «потенциал»?

— Так, давай без провокаций.

— Я просто проявляю дружескую заботу!

— А я просто проявляю дружеский иммунитет к твоим подколам.

Мы обе рассмеялись. Я налила себе кружку бодрящего кофе и опустилась на стул.

— Кстати, — уже мягче добавила подруга. — Ты там совсем одна ночуешь?

— Ну да.

— И тебе… ну, не жутко?

Я осеклась. На долю секунды перед глазами пронеслась вся хроника последних суток: липкая ночная темнота, покачнувшись под чужим весом матрас, оглушительный стук в окно, юркая тень в зеркале ванной и этот сумасшедший разговор на чердаке.

— Да нет, — выдавила я после слишком затянувшейся паузы. — Всё в порядке.

— Точно?

— Абсолютно.

Врать я умела паршиво, а ей — тем более.

— Аль, у тебя голос изменился. Что-то случилось?

— Да ничего не случилось, — я машинально перевела взгляд на темнеющий проём коридора. — Просто дом старый. Дерево усыхает, всё подряд скрипит и вздыхает.

— Ну-ну. Смотри, чтобы ночью к тебе призраки прежних хозяев не пожаловали.

— Ха! Если придут, я им сразу счёт за аренду предъявлю и ведро со шпаклёвкой в руки всучу.

Подруга снова задорно рассмеялась.

Мы болтали ещё минут двадцать — обо всём и ни о чём, обсуждали сплетни, новости и планы на отпуск. Этот простой, до боли знакомый разговор наконец-то выбил из меня липкое напряжение. Я расслабилась.

Когда разговор закончился, за окнами уже окончательно сгустилась густая французская ночь.

Я отправила чашку в раковину, привычно проверила тяжелый засов на входной двери и пошла наверх. Всё было в полном порядке. Тихо, уютно, по-домашнему.

Я уже заносила ногу над порогом спальни, когда сверху — прямо из-за закрытой чердачной двери — донёсся звук.

Я мгновенно застыла.

Напрягла слух до звона в ушах.

Смех. Бархатистый, тихий женский смех. Едва слышный, но абсолютно отчётливый.

Я медленно задрала голову к лестничному пролёту. Замерла, боясь даже вздохнуть.

И тут звук повторился. На этот раз — громче, отчетливее, с нотками лёгкой издевки.

По коже крупными волнами побежали ледяные мурашки.

Чердак. Опять этот чертов чердак.

— Нет… — едва слышно прошептала я сама себе. — Нет-нет-нет.

Я посмотрела на темнеющие ступени. Затем — на массивную закрытую дверь наверху.

— Сегодня я туда не пойду. И точка. Мне вообще по барабану, кто там устроил ночную вечеринку.

Я принципиально развернулась на пятках к своей спальне. Сделала ровно два шага.

И тут же сквозь тишину прорезался мужской голос.

Низкий, приглушенный. Он отрывисто что-то произнёс, обращаясь к женщине. Я не смогла разобрать слов, но ноги сами собой приросли к паркету.

Зазвучал женский ответ — так же тихо.

А затем мужчина произнес фразу — на чистом русском, идеальном, безупречном языке, с отчетливой и страшной чеканкой каждого звука:

— Она нас слышит.

Внутри меня всё рухнуло в бездонную пропасть.

Я стояла посреди темного коридора, не в силах выдохнуть, пока над домом повисла мёртвая, звериная тишина.

А секунду спустя тот же женский голос — искренне, с нескрываемым удивлением — ответил:

— Почему?..

И впервые за всё время меня пробил не просто страх. Это был ледяной, парализующий ужас.

Они говорили обо мне.

Кровь прихватило морозцем так, что кончики пальцев моментально стали ледяными.

Не разбирая дороги, почти бегом я рванула к себе в спальню, с размаху захлопнула дверь и судорожно, до упора, провернула ключ в замке. Хотя мозг, отчаянно цеплявшийся за остатки разума, прекрасно понимал: от кого именно я пытаюсь запереться, я не имела ни малейшего представления.

Я буквально запрыгнула в кровать и привычным, почти детским жестом натянула одеяло до самого подбородка.

Сон, естественно, сбежал. Я лежала, вытаращившись в липкую темноту, и настойчиво пытаясь всучить себе хоть какое-то рациональное объяснение происходящему. Найти его так и не удалось.

В конце концов изматывающая усталость взяла своё. Мысли начали путаться, сворачиваясь в невнятный клубок, веки налились свинцовой тяжестью. Я уже засыпала, теряя связь с реальностью, когда боковым зрением уловила движение.

Пружины едва слышно прогнулись. По матрасу прошлась ощутимая волна.

Кто-то только что взобрался на мою кровать.

Я резко распахнула глаза — и обомлела.

Он стоял прямо надо мной. Высокий, широкоплечий мужской силуэт. Его лицо тонуло в сумраке комнаты, но я успела разглядеть резкий, хищный очерк челюсти и блеск глаз, устремленных прямо на меня.

Я разинула рот, чтобы закричать во весь голос, но не успела вытолкнуть из груди ни звука.

В ту же секунду силуэт растаял. Просто рассыпался в темноте, будто его и не было.

Я подскочила на кровати как ужаленная и вслепую шарахнула ладонью по выключателю ночника. Свет вспыхнул. Никого.

Я шарахнулась к самому изголовью, буквально вжавшись спиной в холодную стену и судорожно подтянув колени к груди:

— Кто здесь?!

Тишина.

Я тяжело, рвано дышала, с диким ужасом гипнотизируя пустое пространство перед собой:

— Это вы?! — голос сорвался на дрожащий фальцет. — Вы с чердака?! Это вы там были?!

Ни звука в ответ. Ни единого шороха.

В голову снова поползли отравляющие мысли: я окончательно свихнулась. Точно. Я заснула на ходу, и этот мужик — просто продолжение дневного бреда. Кошмар наяву.

Я зажмурилась и сделала несколько медленных, глубоких вдохов, пытаясь заставить сердце переключиться с бешеного ритма на нормальный.

И именно в этот момент — прямо возле моего правого уха, так близко, что я почти ощутила прохладное дыхание, — прошелестел женский голос.

Тихий. Бархатный. Почти ласковый:

— Ты слишком поспешил…

Я застыла. По коже медленно, от затылка к пяткам, пополз парализующий холод.

Женский голос сделала короткую, артистичную паузу, а затем совсем тихо, с легким вздохом добавила:

— Слишком рано ты к ней подошёл.

Я медленно, с трудом преодолевая сопротивление собственного одеревеневшего тела, повернула голову.

Естественно, за моей спиной никого не было.

Но теперь я абсолютно точно, железобетонно знала одно.

Моя крыша была на месте. Я не сходила с ума.

По крайней мере, точно не в одиночку.

Хотя внутри всё еще колотилось от ужаса, меня почему-то снова накрыла тяжелая, неумолимая волна. Это был странный, липкий, свинцовый сон, которому невозможно было сопротивляться.

Я пыталась барахтаться: из последних сил изо всех сил драла веки, заставляла себя сделать хоть движение, судорожно глотала воздух, надеясь вернуть контроль над телом. Бесполезно. Сознание медленно поплыло, растворяясь в душной темноте, и я безнадежно провалилась в сон.

На этот раз мне снилась женщина.

Боже, я никогда в жизни не видела подобной красоты. Ослепительная брюнетка с точеными, безупречными чертами лица. Её длинные тёмные волосы мягкими, тяжелыми волнами спадали на плечи. А фигура… Фигура просто завораживала: идеальная гитара с тончайшей, изящной талией, роскошной грудью и плавным, откровенным изгибом бёдер.

Она стояла совсем рядом и просто смотрела на меня. А я не могла — и не хотела — отвести взгляд. В её облике таилось что-то опасно притягательное, гипнотическое. Логика подсказывала, что нужно спасаться бегством, но страх мгновенно растворился, уступив место абсолютному оцепенению.

Она медленно сделала шаг ко мне. Я даже не шелохнулась.

Остановившись вплотную, женщина внимательно всматривалась в мои глаза, будто читала меня как открытую книгу. А затем наклонилась и накрыла мои губы своими.

Это был невероятно глубокий, сшибающий с ног поцелуй, полный дикой, необузданной страсти. И я… я подалась навстречу и ответила ей. Сама не понимая почему.

В голове не осталось ни единой мысли. Сопротивляться этой завораживающей магии не хотелось вовсе. Наоборот — хотелось, чтобы это длилось вечно.

Женщина снова сделала шаг ко мне.

Её руки опустились на мои плечи, а затем медленно скользнули ниже. От каждого прикосновения этих прохладных пальцев по коже мгновенно разбегались обжигающие мурашки. Я смотрела в её тёмные глаза и окончательно потеряла грань между сном и реальностью — да и, честно говоря, мне было уже абсолютно всё равно, где я нахожусь.

Она улыбнулась — мягко, ласково, но в этой улыбке сквозило что-то опасное, хищное.

Её губы снова коснулись моих, и на этот раз я сама обвила руками ее шею, притягивая ее ближе, растворяясь в этой неожиданной, головокружительной страсти. Всё происходило настолько естественно, словно мы были знакомы вечность.

Она мягко отстранилась на секунду, провела пальцами по моей щеке и прошептала чуть слышно, обжигая дыханием:

— Ты такая красивая, когда перестаёшь бояться…

Я хотела спросить, кто она. Хотела выведать, почему она приходит в мой сон и что происходит. Но все вопросы сгорели, едва её ладони скользнули еще ниже, увлекая меня за собой.

Её прикосновения стали более смелыми и откровенными. Она опустилась ниже, и когда её губы и горячий, влажный язык коснулись самого чувствительного места, меня накрыла настоящая буря. Каждое движение её языка по клитору было невероятно точным, сшибающим с ног, доводящим до безумия. Волна наслаждения нарастала так быстро, что дыхание перехватило, а пальцы судорожно впились в простыню.

Сладкое, сокрушительное напряжение достигло пика и разорвалось внутри яркой вспышкой оргазма, от которого всё тело отозвалось сладостной трепещущей тревогой.

Проснулась я от собственного глубокого, откровенного стона.

Резко распахнула глаза и несколько секунд просто лежала не шевелясь, судорожно соображая, где нахожусь. Знакомый потолок. Моя спальня. Мягкий утренний свет, пробивающийся сквозь шторы.

Я тяжело, шумно выдохнула и закрыла горящее лицо ладонями:

— Ну всё с тобой понятно, Аля…

Сердце в груди всё ещё выстукивало сумасшедший ритм, а тело помнило каждую секунду этого безумного, чувственного сна. Я перевернулась на спину и снова уставилась в потолок, пытаясь вернуть мыслям хотя бы подобие приличия.

Похоже, мой собственный организм решил устроить мне бунт и весьма прозрачно намекнуть: я, вообще-то, живая женщина, а не бессрочный прораб на стройке французского дома.