Czytaj książkę: «Алька и ее демоны»

Глава 1

Мне снилось, что на меня кто-то забрался.

Я пыталась сопротивляться, но тело во сне будто налилось свинцом и перестало слушаться. Я отчетливо ощущала чужой тяжелый вес, чувствовала горячее дыхание прямо у лица… А потом он укусил меня за палец.

Боль вспыхнула настолько настоящая, что меня вытолкнуло из сна.

Я резко opened глаза и несколько секунд просто лежала, пытаясь собрать реальность воедино.

Темнота. Моя спальня. Тот самый уютный французский домик, который я опрометчиво купила всего пару недель назад.

Я судорожно вдохнула. Сердце колотилось где-то в горле.

И тут — онемение. Я ощутила странное движение: матрас качнулся, словно кто-то только что встал с моей кровати.

Я замерла, боясь даже моргнуть.

А затем из-под кровати раздался тихий, отчетливый шорох.

Я перестала дышать. И ровно в этот драматический момент мой хомяк в клетке заверещал так истошно, будто к нему в гости заглянул сам граф Дракула.

— Твою мать… — прошептала я и рывком ударила по выключателю.

Свет вспыхнул, заставив сжаться.

Никого.

Комнату накрыла звонкая, абсолютная тишина. Только мой хомяк забился в самый дальний угол клетки и таращился на меня вытаращенными, полными ужаса глазами-бусинками, явно разделяя мои чувства.

Я медленно оглядела спальню. Ничего подозрительного. Лишь узкая полоска лунного света прорезала мрак сквозь щель между шторами.

Светящиеся цифры на электронных часах равнодушно чеканили: 3:15.

— Какая жуть… — пробормотала я в пустую комнату.

Ещё полминуты я сидела не шевелясь, судорожно вслушиваясь в темноту. Но в итоге мозг нашел комфортное объяснение: просто богатая фантазия и очень реалистичный кошмар.

Я снова опустилась на подушку и натянула одеяло почти до самого подбородка — универсальная броня от любой нечисти.

В спальне царила тишина. Слишком идеальная, липкая тишина.

Я и сама не заметила, как страх начал уступать место свинцовой усталости. Веки потяжелели, мысли поплыли, и спустя пару минут я снова безнадежно провалилась в сон.

Утром я проснулась от яркого солнечного луча, пробивающегося сквозь щель между шторами.

Несколько секунд я лежала неподвижно, уставившись в потолок и пытаясь по крупицам собрать в голове события прошедшей ночи. Кошмар. Это точно был просто кошмар.

Я повернула голову к клетке. Хомяк уже вовсю сидел в домике и с абсолютно деловым видом что-то хомячил, всем своим видом показывая, что ночной драмы не существовало.

— Предатель, — буркнула я.

Осмотрела большой палец. Никаких укусов, следов или царапин. Я не удержалась от усмешки. Ну разумеется. Меньше надо читать на ночь и списывать всё на игру воображения.

К тому же сегодня мне было совершенно не до мистики. В десять утра меня ждали в местной мэрии — предстояло подписать очередную кипу бумаг. Похоже, вместе с покупкой старинного дома во французской провинции я автоматически оформила пожизненную подписку на французскую бюрократию.

Здание находилось в исторической части городка, так что просто взять и перекроить его под себя было нельзя. Реставрационный проект требовал трепетного сохранения «исторического облика» и согласования каждого чиха.

Быстрый душ, глоток крепкого кофе — и я уже практически выбегала из дома. Правда, перед тем как запереть дверь, я зачем-то обернулась. Внутри было тихо, по-утреннему уютно и совершенно обыденно.

— Я вечером вернусь, — вырвалось у меня само собой.

Я тут же мысленно дала себе подзатыльник. Потрясающе, Аля, ты уже разговариваешь с пустыми стенами. Поздравляю.

Захлопнув дверь, я поспешила к машине.

В мэрии меня уже ждали. За столом восседала дама лет пятидесяти с безупречно аккуратной короткой стрижкой и внушительной стопкой документов.

— Мадам Аля?

— Да, это я.

— Проходите, присаживайтесь.

Я опустилась на стул напротив. Чиновница перелистнула пару страниц и с величественной грацией надела очки.

— Итак. По вашему объекту всё в порядке. Но прежде чем вы приступите к работам, нужно подтвердить соблюдение всех условий проекта реставрации.

— Помню-помню.

— Фасад не менять. Окна — строго в первоначальном стиле. Крышу произвольно не переделывать. И никаких современных пристроек.

— Поняла.

— Даже если вам очень захочется, — строго добавила она над очками.

— А если очень-очень? — не удержалась я.

На её строгом лице впервые проскользнула улыбка:

— Тогда вам придётся сначала прийти ко мне.

— Я так и думала.

Она протянула мне стопку листов, и я принялась послушно ставить подписи одна за другой.

— Вы планируете жить в доме во время ремонта? — вдруг уточнила она.

— Да.

Женщина подняла глаза от бумаг:

— Одна?

— Одна.

Она задержала на мне взгляд чуть дольше, чем требовал официальный этикет.

— Вы уверены?

Я усмехнулась:

— Мне тридцать восемь. Я не замужем. У меня нет мужа, который уверял бы, что я сошла с ума, и нет детей, которые умоляли бы немедленно всё продать.

Чиновница тихо рассмеялась:

— Что ж, аргумент. Полагаю, решение окончательное.

Я поставила финальную роспись. Она аккуратно собрала листы в папку, но убирать её не спешила.

— Только имейте в виду одну деталь, — произнесла она уже совсем другим тоном.

— Какую?

— Дом очень старый.

— Я заметила, — с лёгкой иронией откликнулась я.

— И за время его существования много чего менялось.

Я нахмурилась:

— В каком смысле?

Она неопределённо пожала плечами:

— Разные владельцы, разные переделки. Некоторые помещения там не использовались по несколько десятилетий.

— Почему?

На секунду в кабинете повисла пауза.

— По самым разным причинам.

Вот теперь во мне окончательно проснулось любопытство:

— Например?

Женщина медленно сняла очки:

— Например, некоторые предыдущие владельцы просто… не доводили реставрацию до конца.

— И что им мешало?

Она посмотрела на меня с сомнением, будто мысленно взвешивая, не говорит ли лишнего:

— Вам лучше утолить любопытство в муниципальном архиве. Там сохранились старые документы.

— Хорошо, загляну, — кивнула я, забрала свою папку и поднялась.

Уже возле самого выхода она снова окликнула меня:

— Мадам Аля?

— Да?

— Если решите делать ремонт в подвале… обязательно предупредите нас заранее.

— Разумеется.

— Особенно если наткнётесь на старую кладку… или замурованные помещения.

Я замерла на пороге, вытаращившись на неё:

— Замурованные помещения?..

Но чиновница уже снова надела очки и с головой ушла в свои бумажки, всем видом показывая, что аудиенция окончена:

— Хорошего дня, мадам.

Из кабинета я выходила очень медленно.

Странно… Впрочем, если порассуждать трезво, ничего мистического в её словах не было. Дом старый, центр исторический — удивительно ещё, что мне разрешают свободно открывать форточки без письменного согласования мэрии.

Решив не забивать себе голову лишними загадками, я сделала крюк и заскочила в уютную местную булочную. Душа требовала свежего, еще хрустящего багета, чашки крепкого кофе и как минимум пары изысканных пирожных. В конце концов, после душевного поединка с французской бюрократией я заслужила этот углеводный праздник.

Минут через двадцать я уже заруливала к своему участку.

Жизнь здесь кипела вовсю. Бригада рабочих шумно штурмовала фасад: одни с гулом собирали строительные леса, другие усердно сбивали старую штукатурку, а у самого входа выстроилась аккуратная баррикада из вёдер, инструментов и строительного мусора.

Внутри дом тоже наполнился суетой. Стоило мне переступить порог, как на меня обрушился целая гамма звуков и запахов: жужжание инструментов, громкие переклички мастеров и ни с чем не сравнимый, въедливый аромат свежей шпаклевки.

— Доброе утро! — донесся жизнерадостный возглас откуда-то из глубин коридора.

— Доброе! — отозвалась я, с чувством выполненного долга пристраивая бумажный пакет с багетом на ближайший относительно чистый стол.

Ко мне тут же подошли прораб и архитектор. Мы ещё раз сверились со счетами и чертежами, окончательно утвердили план работ на день — и процесс закрутился с новой силой.

Я прошмыгнула в ванную, чтобы смыть с рук пыль.

Уже на выходе краем глаза я уловила какое-то резкое, тёмное движение в глубине коридора. Словно юркая тень метнулась от двери к двери.

«Кошка», — на автомате подумал мозг.

Я сделала шаг и резко замерла.

Стоп. Какая ещё кошка?! У меня из всей живности — только хомяк-предатель.

Я осторожно выглянула в коридор. Пусто. Лишь пара рабочих в другом конце тащила стремянку.

— Показалось… — пробормотала я себе под нос, надеясь, что звучу убедительно.

В конце концов, бодрствующий мозг — мастер дорисовывать силуэты в тенях. Особенно когда ночью вместо нормального сна тебе устраивают кошмарные перформансы. Обычное дело. Бывает.

Поработав дома на удалёнке, я почувствовала, как наваливается тяжелая, свинцовая усталость. Рабочие один за другим разошлись, шум инструментов затих, и в доме наконец воцарилась долгожданная тишина.

Я решила, что сегодня не буду засиживаться и лягу пораньше. Едва моя голова коснулась подушки, веки налились тяжестью, и я почти мгновенно провалилась в глубокий, беспросветный сон.

На этот раз мне снился мужчина. Незнакомец, но во сне между нами вспыхнуло то самое дикое, лишающее рассудка напряжение. Всё было настолько естественно и жарко, что мысли окончательно отключились. В какой-то момент я ощутила его тяжесть над собой. Когда его натянутое, горячее плоть упёрлась прямо в тонкую ткань моих трусиков, волна желания накрыла с головой. Я сама, почти безрассудно, начала умолять его не медлить и наконец войти в меня…

И именно на этом пике меня снова словно выдернуло из сна.

Я резко открыла глаза.

Снова то же самое. Я отчётливо ощутила, как с меня — словно сдутый физический вес — кто-то сползает на край матраса.

И в эту же секунду в окно раздался оглушительный, резкий стук!

Я вздрогнула всем телом, сердце заколотилось в самые рёбра. Первой судорожной мыслью было: ветка! Ветка задела стекло от порыва ветра.

Но стоп… Какая ветка?!

Я замерла, с трудом соображая. Возле окна моей спальни вообще нет никаких деревьев.

Тогда ураган? Сильный порыв ветра? Я затаила дыхание, напряжённо ожидая следующего удара стихии или хотя бы шума листвы за стеной.

Но ничего не произошло. Сплошная, мёртвая тишина. Ни ветра, ни сквозняка, ни малейшего намёка на непогоду.

Я медленно села на кровати, чувствуя, как по спине струится ледяной пот. И впервые Я сидела на кровати, не смея даже спустить ноги на пол. Дикий, почти животный ужас намертво сковал всё тело.

Не знаю, сколько я так просидела — минуту, пять или целых десять. Время словно остановилось. Я просто замерла, судорожно вслушиваясь в мёртвую тишина и изо всех сил пытаясь убедить себя, что всё это — лишь продолжение дурацкого кошмара.

Постепенно пульс в висках затих, а дыхание выровнялось. Парализующий страх начал понемногу отступать, уступая место тяжелой усталости.

Я снова опустилась на подушку, попривычнее натянула одеяло до самого подбородка и закрыла глаза. И сама не понимая как, вопреки здравому смыслу и страху, снова провалилась в сон.

за все эти дни мне стало по-настоящему, до дрожи в костях, не по себе.

Утром первым делом я направилась в ванную. Острая потребность смыть с себя липкие остатки этой кошмарной ночи стала почти физической — хотелось просто встать под горячие струи и наконец прийти в себя.

Выйдя из душа, я завернулась в банное полотенце и подошла к зеркалу. Провела ладонью по запотевшему стеклу, стирая мутную влажную пелену.

И прямо в этот момент в отражении, за моим плечом, метнулось нечто.

Тёмная, четкая фигура.

Я резко развернулась на триста шестьдесят градусов, почти теряя равновесие:

— Да что это, блядь, такое?!

За спиной — ни души. Только распахнутая дверь ванной да абсолютно пустой, залитый утренним светом коридор.

Я несколько секунд так и стояла, не мигая и уставившись в ту точку, где секунду назад мне отчётливо почудилось чьё-то присутствие.

— Да ну нахрен… — выдохнула я.

Сердце снова привычно заколотилось где-то в горле. Я повернулась обратно к зеркалу и встретилась взглядом со своим собственным, перепуганным отражением.

— Пошло оно всё к чёрту!

И вдруг в памяти всплыли слова бабушки. Она всегда с упрямой уверенностью говорила: если кажется, что видела что-то нечистое или нехорошее, не смей сжиматься от страха. Громко пошли его к чёрту — и не бойся. Пока ты не боишься, с тобой ничего не случится.

Я нервно усмехнулась своему отражению:

— Ну и пошёл ты к чёрту!

Громко произнесла это в пустую ванную — и, как ни странно, внутри сразу немного отпустило. Плечи расправились.

Конечно, я не верила во всю эту чертовщину.

Ну… почти не верила.

Немного успокоившись, я решила устроить ревизию дома. После душа голова наконец вернулась в рабочий режим, и во мне проснулся хозяйский азарт — осмотреть верхний этаж.

В самом конце коридора находилась увесистая деревянная дверь, ведущая на чердак.

Я уже занесла руку над ручкой, когда резко замерла на месте.

Оттуда, с той стороны, доносились голоса. Мужчина и женщина. И они не просто беседовали за чашечкой чая — они ругались. Причём ругались с такой страстью и экспрессией, будто от этого спора зависела судьба вселенной: голоса то взлетали до драпирующего визга, то срывались на зловещий, шипящий шёпот.

Я нахмурилась и прижалась ухом к прохладному дереву.

— …ты не имел права! — отчётливо донеслось сверху.

— …я?! Да это ты…

Дальше началась какая-то лингвистическая солянка. Французская брань сменялась знакомыми конструкциями, а затем среди этой ругани вдруг чётко звякнуло чистое, родное русское слово. А следом — какая-то непонятная абракадабра, звучавшая так, будто её зачитали прямо из средневекового фолианта.

«Латынь, что ли? — мозг отказывался соображать. — Они там что, изгоняют друг друга на скорость?»

За дверью снова взвился женский вопль. Мужчина ответил ей чем-то настолько раскатистым и резким, что у меня от уха до пяток пробежал табун ледяных мурашек.

Всё. Мой лимит вежливости и разумного терпения исчерпался.

Какого, спрашивается, чёрта?! Я купила этот дом на свои кровные! Рабочие шумят внизу, посторонних на территории быть не должно. А на моём личном чердаке какой-то неизвестный дуэт устроил ссору на трёх языках, включая мёртвые!

Закипая от праведного гнева, я схватилась за ручку, с силой дернула её на себя и выскочила на порог:

— Вы вообще ошалели тут?!..

Слова застряли у меня в горле.

Тишина. Звенящая, глухая, идеальная тишина.

Чердак был пуст. Ни скандальной дамочки, ни её эмоционального кавалера. Ни единой живой души.

Я застыла в дверном проеме, глупо хлопая ресницами. Медленно перевела взгляд с одного угла на другой. Старые массивные балки. Вековая пыль, вальяжно кружащаяся в солнечных лучах. Забытые картонные коробки, панцири из паутины и несколько гнилых досок, уныло прислоненных к стене.

Всё.

Я на всякий случай заглянула за саму дверь. Потом ещё раз перерыла глазами всё помещение. Никого. Даже мышь не прошмыгнет, не то что парочка итальянско-французских драмоделов.

— Да ну нахрен… — выдохнула я в пыльную пустоту.

Я стояла посреди чердака и физически ощущала, как мои серые клеточки в панике пытаются собрать хоть какое-то адекватное объяснение: галлюцинация? Эхо с улицы? Спецэффекты от недосыпа?

Объяснения не сходились. И вот тут я, честно говоря, окончательно подофигела.

— Если вы ещё здесь — валите нахрен отсюда! — гаркнула я в пустоту, сама не до конца понимая, к кому конкретно обращаюсь: к призракам, бомжам или собственному съезжающему крышей разуму.

В ответ — ни звука.

Я уже приготовилась выдохнуть и списать всё на слуховые галлюцинации, когда из углов снова донесся тихий, шуршащий шёпот. Едва различимый, но совершенно отчётливый.

Я замерла, переставая дышать. Звук шёл откуда-то сверху, словно вплетался прямо в трухлявые деревянные стены. Я изо всех сил напрягла слух. Ни единого слова разобрать не удавалось — только сам факт диалога. Мужской тембр. Женский. Они что-то быстро, возбуждённо и на повышенных тонах обсуждали между собой, с абсолютным цинизмом игнорируя моё присутствие.

Я медленно задрала голову к потолочным балкам:

— Вы… вы серьёзно сейчас?!

Шёпот не унимался, разгоняясь всё сильнее.

В этот момент перепуганная девочка внутри меня окончательно уступила место разъярённой собственнице. Страх сгорел, освободив место чистейшему, концентрированному бешенству.

— Эй, любители интриг, хватит шептаться! Я вообще-то всё слышу! — крикнула я, уперев руки в бока.

Тишина.

— Вы где спрятались, а?! — Я крутанулась на пятке на триста шестьдесят градусов, шипя от возмущения и пытаясь засечь источник звука. — А ну вылазьте! И валите нахрен из моего дома со своими семейными драмами! Я сейчас жандармерию вызову, вас отсюда быстро выселят!

Я замолчала, тяжело дыша и чувствуя, как от возмущения горит лицо. Несколько секунд я так и стояла посреди чердака в позе разъярённого суслика.

Ничего. Лишь тишина и вековая пыль.

Я уже начала серьёзно сомневаться в своей вменяемости и прикидывать стоимость приема у хорошего психиатра… как вдруг прямо над самым ухом женский голос мягко, бархатисто прошептал какую-то абракадабру на незнакомом языке.

Я вздрогнула всем телом и резко крутанулась назад, едва не вывихнув шею.

Пусто.

Я ещё несколько секунд так и простояла, уставившись в звенящую пустоту.

Ничего. Ни малейшего шороха. Ни шепотка. Только я, вековая пыль и моё окончательно пошатнувшееся душевное равновесие.

— Всё, Алька. Финита ля комедия, — пробормотала я себе под нос. — Тебе просто пора лечить нервы и высыпаться.

Я покровительственно оглядела полутёмный чердак:

— И вам тоже… кем бы вы там, блядь, ни были.

Ответа, к величайшему счастью, не последовало. Похоже, невидимые жильцы решили не нагнетать.

Я медленно пятилась к выходу, аккуратно прикрыла дверь и пару мгновений гипнотизировала её взглядом — будто эта деревянная железяка могла прямо сейчас принести мне письменные извинения за испорченные нервы. Не принесла.

— Прекрасно. Замечательно.

Я развернулась и пошагала вниз по лестнице.

На середине ступеней я внезапно замерла. Спину обдало нездоровым, липким холодком от мысли, что прямо за мной, на этой верхотуре, остаётся абсолютно пустой, но чертовски разговорчивый чердак.

Шея отчаянно сопротивлялась, но я всё-таки обернулась.

Дверь была заперта. Самая обыкновенная старая деревянная дверь. Никаких зловещих свечений, никаких клякс.

— Господи, да что со мной происходит… — выдохнула я, прижимая ладонь к лбу.

Я сбежала вниз на первый этаж почти наперегонки с собственным разумом.

Здесь кипела привычная жизнь: вовсю шумели рабочие, пахло пиленым деревом, влажной штукатуркой и бодрящим свежим кофе. Этот бытовой, совершенно не мистический шум подействовал лучше любого успокоительного — дыхание наконец выровнялось.

Я прошла на кухню, наощупь поставила чайник и только сейчас осознала, что всё это время вжимала голову в плечи от дикого напряжения.

Глубокий выдох.

— Так. Спокойно, Аля, отставить панику.

Я бросила короткий косой взгляд на лестничный пролёт, ведущий наверх.

— Никаких призраков. И никаких психушек.

Пауза.

— По крайней мере, до вечера.

К вечеру рабочие наконец разошлись.

Дом сразу будто облегчённо выдохнул. После целого дня шума, выкриков, стука молотков и жужжания инструментов обрушившаяся тишина казалась почти оглушительной.

Я заперла за последним мастером тяжелую дверь и на пару секунд задержалась в прихожей.

— Ну вот. Теперь мы снова одни, — пробормотала я в пустоту.

Сама же услышала собственный голос и тут же нервно покосилась на лестницу:

— В смысле — я и хомяк!

Из кухни моментально донеслось возмущённое, громкое шуршание опилками.

— Да-да, именно ты, мой пушистый соучастник.

Я прошла на кухню, привычным движением щелкнула выключателем чайника и выудила из бумажного пакета хрустящий кусочек багета. После всего сегодняшнего абсурда единственным моим желанием было нормально поужинать, смыть стройку под горячим душем и упасть в кровать без единой мысли в голове.

Телефон на столе ожил мелодией звонка. На экране задорно замигало имя подруги Лина.

— О, как раз вовремя, — улыбнулась я и сбросила вызов на громкую связь.

— Ну что, новоиспеченная владелица французского замка? — донесся из динамика родной, подшучивающий голос. — Ты там ещё жива?

— Пока в сознании.

— А твои новые владении?

Я критически окинула взглядом кухню:

— Тоже держатся.

— И как тебе жизнь во французской провинции?

— Полный восторг. Утром у меня был поединок с местной бюрократией, днём — осада стройбригады, а прямо сейчас я планирую беспощадно расправиться с багетом.

Подруга задорно хохотнула:

— Скажи честно, ты ещё не пожалела, что ввязалась в покупку этой исторической развалины?

— Эй, попрошу! Это не развалина, — я с достоинством посмотрела на живописно облупившуюся штукатурку на несущей стене. — Это… аутентичная недвижимость с колоссальным потенциалом.

— Ага, конечно. И сколько тысяч евро уже ухнуло в твой «потенциал»?

— Так, давай без провокаций.

— Я просто проявляю дружескую заботу!

— А я просто проявляю дружеский иммунитет к твоим подколам.

Мы обе рассмеялись. Я налила себе кружку бодрящего кофе и опустилась на стул.

— Кстати, — уже мягче добавила подруга. — Ты там совсем одна ночуешь?

— Ну да.

— И тебе… ну, не жутко?

Я осеклась. На долю секунды перед глазами пронеслась вся хроника последних суток: липкая ночная темнота, покачнувшись под чужим весом матрас, оглушительный стук в окно, юркая тень в зеркале ванной и этот сумасшедший разговор на чердаке.

— Да нет, — выдавила я после слишком затянувшейся паузы. — Всё в порядке.

— Точно?

— Абсолютно.

Врать я умела паршиво, а ей — тем более.

— Аль, у тебя голос изменился. Что-то случилось?

— Да ничего не случилось, — я машинально перевела взгляд на темнеющий проём коридора. — Просто дом старый. Дерево усыхает, всё подряд скрипит и вздыхает.

— Ну-ну. Смотри, чтобы ночью к тебе призраки прежних хозяев не пожаловали.

— Ха! Если придут, я им сразу счёт за аренду предъявлю и ведро со шпаклёвкой в руки всучу.

Подруга снова задорно рассмеялась.

Мы болтали ещё минут двадцать — обо всём и ни о чём, обсуждали сплетни, новости и планы на отпуск. Этот простой, до боли знакомый разговор наконец-то выбил из меня липкое напряжение. Я расслабилась.

Когда разговор закончился, за окнами уже окончательно сгустилась густая французская ночь.

Я отправила чашку в раковину, привычно проверила тяжелый засов на входной двери и пошла наверх. Всё было в полном порядке. Тихо, уютно, по-домашнему.

Я уже заносила ногу над порогом спальни, когда сверху — прямо из-за закрытой чердачной двери — донёсся звук.

Я мгновенно застыла.

Напрягла слух до звона в ушах.

Смех. Бархатистый, тихий женский смех. Едва слышный, но абсолютно отчётливый.

Я медленно задрала голову к лестничному пролёту. Замерла, боясь даже вздохнуть.

И тут звук повторился. На этот раз — громче, отчетливее, с нотками лёгкой издевки.

По коже крупными волнами побежали ледяные мурашки.

Чердак. Опять этот чертов чердак.

— Нет… — едва слышно прошептала я сама себе. — Нет-нет-нет.

Я посмотрела на темнеющие ступени. Затем — на массивную закрытую дверь наверху.

— Сегодня я туда не пойду. И точка. Мне вообще по барабану, кто там устроил ночную вечеринку.

Я принципиально развернулась на пятках к своей спальне. Сделала ровно два шага.

И тут же сквозь тишину прорезался мужской голос.

Низкий, приглушенный. Он отрывисто что-то произнёс, обращаясь к женщине. Я не смогла разобрать слов, но ноги сами собой приросли к паркету.

Зазвучал женский ответ — так же тихо.

А затем мужчина произнес фразу — на чистом русском, идеальном, безупречном языке, с отчетливой и страшной чеканкой каждого звука:

— Она нас слышит.

Внутри меня всё рухнуло в бездонную пропасть.

Я стояла посреди темного коридора, не в силах выдохнуть, пока над домом повисла мёртвая, звериная тишина.

А секунду спустя тот же женский голос — искренне, с нескрываемым удивлением — ответил:

— Почему?..

И впервые за всё время меня пробил не просто страх. Это был ледяной, парализующий ужас.

Они говорили обо мне.

Кровь прихватило морозцем так, что кончики пальцев моментально стали ледяными.

Не разбирая дороги, почти бегом я рванула к себе в спальню, с размаху захлопнула дверь и судорожно, до упора, провернула ключ в замке. Хотя мозг, отчаянно цеплявшийся за остатки разума, прекрасно понимал: от кого именно я пытаюсь запереться, я не имела ни малейшего представления.

Я буквально запрыгнула в кровать и привычным, почти детским жестом натянула одеяло до самого подбородка.

Сон, естественно, сбежал. Я лежала, вытаращившись в липкую темноту, и настойчиво пытаясь всучить себе хоть какое-то рациональное объяснение происходящему. Найти его так и не удалось.

В конце концов изматывающая усталость взяла своё. Мысли начали путаться, сворачиваясь в невнятный клубок, веки налились свинцовой тяжестью. Я уже засыпала, теряя связь с реальностью, когда боковым зрением уловила движение.

Пружины едва слышно прогнулись. По матрасу прошлась ощутимая волна.

Кто-то только что взобрался на мою кровать.

Я резко распахнула глаза — и обомлела.

Он стоял прямо надо мной. Высокий, широкоплечий мужской силуэт. Его лицо тонуло в сумраке комнаты, но я успела разглядеть резкий, хищный очерк челюсти и блеск глаз, устремленных прямо на меня.

Я разинула рот, чтобы закричать во весь голос, но не успела вытолкнуть из груди ни звука.

В ту же секунду силуэт растаял. Просто рассыпался в темноте, будто его и не было.

Я подскочила на кровати как ужаленная и вслепую шарахнула ладонью по выключателю ночника. Свет вспыхнул. Никого.

Я шарахнулась к самому изголовью, буквально вжавшись спиной в холодную стену и судорожно подтянув колени к груди:

— Кто здесь?!

Тишина.

Я тяжело, рвано дышала, с диким ужасом гипнотизируя пустое пространство перед собой:

— Это вы?! — голос сорвался на дрожащий фальцет. — Вы с чердака?! Это вы там были?!

Ни звука в ответ. Ни единого шороха.

В голову снова поползли отравляющие мысли: я окончательно свихнулась. Точно. Я заснула на ходу, и этот мужик — просто продолжение дневного бреда. Кошмар наяву.

Я зажмурилась и сделала несколько медленных, глубоких вдохов, пытаясь заставить сердце переключиться с бешеного ритма на нормальный.

И именно в этот момент — прямо возле моего правого уха, так близко, что я почти ощутила прохладное дыхание, — прошелестел женский голос.

Тихий. Бархатный. Почти ласковый:

— Ты слишком поспешил…

Я застыла. По коже медленно, от затылка к пяткам, пополз парализующий холод.

Женский голос сделала короткую, артистичную паузу, а затем совсем тихо, с легким вздохом добавила:

— Слишком рано ты к ней подошёл.

Я медленно, с трудом преодолевая сопротивление собственного одеревеневшего тела, повернула голову.

Естественно, за моей спиной никого не было.

Но теперь я абсолютно точно, железобетонно знала одно.

Моя крыша была на месте. Я не сходила с ума.

По крайней мере, точно не в одиночку.

Хотя внутри всё еще колотилось от ужаса, меня почему-то снова накрыла тяжелая, неумолимая волна. Это был странный, липкий, свинцовый сон, которому невозможно было сопротивляться.

Я пыталась барахтаться: из последних сил изо всех сил драла веки, заставляла себя сделать хоть движение, судорожно глотала воздух, надеясь вернуть контроль над телом. Бесполезно. Сознание медленно поплыло, растворяясь в душной темноте, и я безнадежно провалилась в сон.

На этот раз мне снилась женщина.

Боже, я никогда в жизни не видела подобной красоты. Ослепительная брюнетка с точеными, безупречными чертами лица. Её длинные тёмные волосы мягкими, тяжелыми волнами спадали на плечи. А фигура… Фигура просто завораживала: идеальная гитара с тончайшей, изящной талией, роскошной грудью и плавным, откровенным изгибом бёдер.

Она стояла совсем рядом и просто смотрела на меня. А я не могла — и не хотела — отвести взгляд. В её облике таилось что-то опасно притягательное, гипнотическое. Логика подсказывала, что нужно спасаться бегством, но страх мгновенно растворился, уступив место абсолютному оцепенению.

Она медленно сделала шаг ко мне. Я даже не шелохнулась.

Остановившись вплотную, женщина внимательно всматривалась в мои глаза, будто читала меня как открытую книгу. А затем наклонилась и накрыла мои губы своими.

Это был невероятно глубокий, сшибающий с ног поцелуй, полный дикой, необузданной страсти. И я… я подалась навстречу и ответила ей. Сама не понимая почему.

В голове не осталось ни единой мысли. Сопротивляться этой завораживающей магии не хотелось вовсе. Наоборот — хотелось, чтобы это длилось вечно.

Женщина снова сделала шаг ко мне.

Её руки опустились на мои плечи, а затем медленно скользнули ниже. От каждого прикосновения этих прохладных пальцев по коже мгновенно разбегались обжигающие мурашки. Я смотрела в её тёмные глаза и окончательно потеряла грань между сном и реальностью — да и, честно говоря, мне было уже абсолютно всё равно, где я нахожусь.

Она улыбнулась — мягко, ласково, но в этой улыбке сквозило что-то опасное, хищное.

Её губы снова коснулись моих, и на этот раз я сама обвила руками ее шею, притягивая ее ближе, растворяясь в этой неожиданной, головокружительной страсти. Всё происходило настолько естественно, словно мы были знакомы вечность.

Она мягко отстранилась на секунду, провела пальцами по моей щеке и прошептала чуть слышно, обжигая дыханием:

— Ты такая красивая, когда перестаёшь бояться…

Я хотела спросить, кто она. Хотела выведать, почему она приходит в мой сон и что происходит. Но все вопросы сгорели, едва её ладони скользнули еще ниже, увлекая меня за собой.

Её прикосновения стали более смелыми и откровенными. Она опустилась ниже, и когда её губы и горячий, влажный язык коснулись самого чувствительного места, меня накрыла настоящая буря. Каждое движение её языка по клитору было невероятно точным, сшибающим с ног, доводящим до безумия. Волна наслаждения нарастала так быстро, что дыхание перехватило, а пальцы судорожно впились в простыню.

Сладкое, сокрушительное напряжение достигло пика и разорвалось внутри яркой вспышкой оргазма, от которого всё тело отозвалось сладостной трепещущей тревогой.

Проснулась я от собственного глубокого, откровенного стона.

Резко распахнула глаза и несколько секунд просто лежала не шевелясь, судорожно соображая, где нахожусь. Знакомый потолок. Моя спальня. Мягкий утренний свет, пробивающийся сквозь шторы.

Я тяжело, шумно выдохнула и закрыла горящее лицо ладонями:

— Ну всё с тобой понятно, Аля…

Сердце в груди всё ещё выстукивало сумасшедший ритм, а тело помнило каждую секунду этого безумного, чувственного сна. Я перевернулась на спину и снова уставилась в потолок, пытаясь вернуть мыслям хотя бы подобие приличия.

Похоже, мой собственный организм решил устроить мне бунт и весьма прозрачно намекнуть: я, вообще-то, живая женщина, а не бессрочный прораб на стройке французского дома.

Секса у меня не было давно. Очень давно. И, судя по всему, пришло время честно признать очевидное: хватит жить одними сметами, чертежами и согласованиями с мэрией. Пора бы уже вспомнить, что существует обычная личная жизнь, и направить свою бурную энергию на какого-нибудь вполне реального, симпатичного мужчину.

— Алька, — пробормотала я в пустую спальню с нервной усмешкой, — тебе тридцать восемь, а не сто восемь. Может, завяжем с монашеским постригом?

Я качнула головой, натягивая улыбку… и в этот момент легкая, но вполне отчетливая пульсирующая боль отозвалась в руке.

Я нахмурилась и перевела взгляд на свой большой палец.

После пробуждения я ещё долго неподвижно лежала, гипнотизируя потолок. В голове по кругу вертелись события последних дней, и от этого бессмысленного ментального страха становилось только тоскливее.

Всё. С меня хватит. Надо срочно выбраться на волю.

Я на скорую руку привела себя в порядок и рванула в город. Хотелось просто затеряться среди людей, погреться на солнышке, выпить кофе на оживленной улочке и хотя бы на пару часов вспомнить, каково это — жить нормальной, человеческой жизнью, свободной от строительной пыли и говорящих чердаков.

Спустя полчаса я свернула в крошечное уютное кафе в историческом центре. Людей было немного. Выбрав столик у залитого светом панорамного окна, я заказала чашку крепкого эспрессо и потрясающей красоты пирожное с ягодами — есть его я совершенно не планировала из соображений совести, но устоять перед витриной не смогла.

Я как раз безуспешно пыталась с элегантным видом подцепить его десертной вилочкой, когда сверху раздался мягкий, приятный голос:

— Простите, здесь свободно?

Я оторвалась от десерта и подняла взгляд.

Передо мной стоял мужчина. Высокий, подтянутый, около сорока. Темные выразительные волосы, аккуратная недельная щетина и та самая открытая, располагающая к себе улыбка, которая мгновенно рушит любые барьеры.

— Свободно, — ответила я, слегка улыбнувшись. — Если вас не пугает моё соседство.

— Ни капли. Тогда договорились.

Он расположился напротив.

Через пару минут наши взгляды случайно пересеклись. Потом — ещё раз. На третий обмен взглядами он открыто, обезоруживающе улыбнулся.

Я не выдержала и улыбнулась в ответ, чувствуя, как внутри приятно теплеет.

— Вы здесь путешествуете? — спросил он, аккуратно завязывая разговор.

— Нет. Недавно купила здесь дом.

Его брови удивленно поползли вверх:

— Серьёзно?

— К сожалению для моей нервной системы, — вздохнула я.

Мужчина бархатисто рассмеялся:

— Почему «к сожалению»?

— Вы просто не видели его до начала реставрации.

— А сейчас?

— А сейчас я наивно надеюсь, что доживу до момента, когда увижу его после.

Слово за слово, и беседа потекла сама собой. Мужчину звали Жюльен. Он жил буквально в двух кварталах отсюда и частенько заглядывал в это место за утренней порцией кофеина.

С ним было невероятно легко. Никаких неловких пауз, натянутых дежурных фраз или попыток произвести фальшивое впечатление. Мне просто было чертовски приятно смотреть на его выразительные жесты и слушать глубокий голос.

И чем дольше мы болтали о пустяках, тем отчетливее в голове кристаллизовалась одна простая, очевидная мысль: он мне нравится. Очень.

В памяти тут же всплыл сегодняшний ночной сон. Та сводящая с ума незнакомка. Её горячие губы. Безумные ласки.

Я мысленно усмехнулась. Похоже, моя женская природа решила окончательно объявить капитуляцию монашескому образу жизни. И знаете что? Сегодня я впервые за очень долгое время была совершенно не против сдаться без боя.

Мы вышли из кафе, и совершенно неожиданно для меня никто не поспешил попрощаться.

— Если у вас есть ещё немного времени, — предложил Жюльен, — я мог бы показать вам кое-что интересное.

— В смысле? — я приподняла бровь, с любопытством глядя на него.

— Вы живёте здесь совсем недавно. Уверен, видели только самые очевидные туристические тропы.

— А вы предлагаете мне экскурсию по «секретному» городу?

Он лукаво улыбнулся:

— Именно так.

— Тогда я полностью в вашем распоряжении.

Мы свернули с шумной центральной улицы в узкий переулок, потом еще в один, петляя по лабиринту времени. Жюльен с невероятным увлечением показывал мне дома, мимо которых я ходила сотни раз, даже не подозревая, что они из себя представляют.

— Вот этот, например, почти никто не замечает, — он остановился у приземистого каменного строения, утопающего в тени плюща.

Я подняла голову, изучая серые стены:

— И что же в нём такого особенного?

— Ему около трёхсот лет, — негромко произнёс Жюльен. — Точную дату строительства никто не помнит, но кладка говорит сама за себя.

Он провёл ладонью по грубому камню, словно здороваясь с ним.

— Когда-то здесь был постоялый двор для торговцев и крестьян. Внизу размещались конюшни, а наверху — комнаты для людей.

Я с интересом рассматривала облупившуюся, потемневшую от времени кладку.

— А сейчас?

— Сейчас оно почти забыто.

Мы обошли здание с торца, и Жюльен указал на массивную каменную конструкцию, почти вросшую в стену.

— Вот это сохранилось лучше всего.

— Что это? — я присела, чтобы рассмотреть получше.

— Поилка для лошадей.

Я коснулась пальцами холодного, отполированного веками камня.

— Невероятно… Представляешь, сколько людей здесь прошло? Сколько историй помнят эти стены?

Я подняла взгляд на него. В глазах Жюльена плясали искорки.

— Ты знаешь историю каждого дома в этом городке?

— Конечно, нет, — рассмеялся он. — Но мне ужасно нравится их придумывать.

— А я-то думала, что вы — серьёзный мужчина, — поддела я его, не скрывая улыбки.

— Я умею быть серьёзным.

— И когда же?

— Когда это действительно необходимо, — ответил он, сделав шаг ко мне чуть ближе, чем требовала вежливость.

Я рассмеялась — искренне, легко, впервые за последние дни без тени тревоги.

Мы продолжили прогулку. Он показывал мне тайные дворики, узкие проходы, дома с глухо заколоченными ставнями, рассказывая о бывших хозяевах и о том, как город перерождался за последние столетия. И впервые с того момента, как я получила ключи от своего особняка, я перестала чувствовать себя здесь чужаком.

Рядом с Жюльеном было удивительно легко. Очень легко.

А когда мы остановились на крошечной уютной площади, я вдруг поймала себя на мысли, что совершенно не хочу, чтобы этот вечер заканчивался.

Жюльен бросил взгляд на наручные часы и с лёгким сожалением покачал головой:

— Ого, как незаметно пролетело время. Уже совсем поздно.

Я тоже посмотрела на экран телефона.

— И правда…

Внутри кольнуло отчетливое разочарование: вечер таял слишком быстро.

Мы неспешно зашагали обратно к центру. Наш диалог уже давно перестал быть дежурной вежливой беседой двух случайных прохожих. Жюльен расспрашивал меня, я ловила каждое его слово в ответ. Мы то и дело переглядывались, искренне смеялись, а когда наши руки невзначай соприкасались на ходу, никто из нас почему-то не торопился отстраняться.

Возле моей машины Жюльен замер.

— Спасибо за прекрасную прогулку, Аля.

— Это тебе спасибо, — улыбнулась я. — Без твоих баек я бы точно пропустила лучшую половину этого города.

В его глазах мелькнули теплые искорки.

— Тогда, может быть… продолжим как-нибудь?

Я посмотрела на него снизу вверх. И в голове моментально, без тени сомнений, вспыхнула наглая, дерзкая мысль: «А с какой стати "как-нибудь"?»

Я ведь сама всем сердцем не хотела ставить точку в этом вечере прямо сейчас.

— Жюльен…

— Да?

Я выдержала дразнящую паузу, глядя ему прямо в глаза, и открыто улыбнулась:

— У меня дома есть отличная бутылка французского вина. И совершенно плохой штопор.

Он замер, внимательно вглядываясь в моё лицо:

— Это то, о чем я подумал? Прямое приглашение?

— А ты как думаешь?

На его губах медленно расплылась потрясающая, многообещающая улыбка.

— Думаю, от таких приглашений отказываются только сумасшедшие.

— Тогда садись в машину. Поехали.

И впервые за все эти бесконечные, тревожные дни я совершенно осознанно и с чистым сердцем собралась впустить мужчину в свой загадочный дом.

Дома мы открыли бутылку вина и устроились в гостиной.

Сначала разговор тек так же легко и непринуждённо, как и во время дневной прогулки. Мы говорили обо всем подряд: о причудах городка, о бесконечной эпопее с ремонтом и о самом здании, которое Жюльен уже успел полушутя окрестить «самым загадочным особняком в округе».

Вино в бокалах медленно таяло, а вместе с ним незаметно растворялось и время.

В какой-то момент я поймала себя на том, что уже полминуты просто молча любуюсь им, забыв про бокал в руке.

Жюльен перехватил мой взгляд и приподнял бровь:

— Что?

— Ничего, — я чуть покачала головой.

— Ты смотришь на меня.

— Разве?

— Очень внимательно. Будто сканируешь.

Я не сдержала лёгкой, дразнящей усмешки:

— Может, мне просто интересно выяснить, действительно ли ты такой серьёзный и правильный мужчина, каким стараешься казаться?

Жюльен не спеша поставил свой бокал на столик.

— А если я прямо сейчас перестану казаться?

Внутри сладко и горячо ёкнуло. Дыхание на мгновение перехватило.

— Тогда мне придётся это проверить.

Он посмотрел мне прямо в глаза — глубоко, не отводя взгляда. На этот раз никто из нас уже не улыбался.

Между нами повисла совершенно иная тишина — густая, тягучая, наполненная взаимным предвкушением и электричеством.

Жюльен медленно протянул руку и накрыл мою ладонь своей. Тепло его кожи обожгло пальцы. Я не отстранилась. Наоборот — подалась навстречу и мягко переплела свои пальцы с его.

Сейчас передо мной сидел реальный, живой, желанный мужчина из плоти и крови. И именно его близости мне отчаянно хотелось прямо сейчас.

Дальше всё произошло почти без слов.

Ещё несколько секунд мы завороженно смотрели друг на друга, а потом Жюльен не спеша поднялся на ноги. Я встала следом.

Его губы коснулись моих — сначала осторожно, вопросительно, будто он оставлял мне последний шанс одуматься и отступить. Но я сама подалась навстречу, обвила его шею руками, и поцелуй мгновенно вспыхнул настоящим пожаром. Бокалы с недопитым вином остались на столике, мысли — где-то далеко за пределами этого дома.

Через пару мгновений, не разрывая объятий, мы уже поднимались по лестнице в спальню.

Здесь всё закружилось в водовороте ласк. Жюльен касался меня с трепетной нежностью, от которой по телу бежали сладкие мурашки. Он мягко опустил меня на кровать и склонился надо мной, осыпая поцелуями шею, плечи и жадно припадая к груди.

Его пальцы и губы скользили всё ниже, заставляя дыхание сбиваться в рваные вздохи. Он плавно развёл мои бёдра и приник к самой чувствительной точке. Жюльен ласкал меня языком настолько искусно, чутко и мастерски, что долго ждать не пришлось — первая сокрушительная волна оргазма накрыла меня почти мгновенно, выбивая из груди стон наслаждения.

Не давая мне опомниться от этого жара, он осторожно развернул меня спиной к себе, поставил на четвереньки и уверенно, плавно вошёл.

Его движения были глубокими, мощными и неторопливыми — он владел моим телом с пьянящей уверенностью, растягивая каждую секунду удовольствия. Напряжение внутри нарастало с каждым новым движением. И после одного сильного, протяжного и глубокого толчка я буквально взорвалась вторым, ослепительным экстазом.

Силы оставили меня, и я рухнула лицом в мягкие подушки. Жюльен опустился следом, тяжело дыша и нежно покрывая мою шею и лопатки влажными поцелуями.

Это было невероятно, ошеломительно прекрасно.

Как только он с тихим выдохом перекатился на бок и притянул меня к своему тёплому плечу, приятная усталость разлилась по каждой клеточке, и я начала сладко погружаться в глубокий сон.

Сон накрыл меня мгновенно, но это было не спасительное забытье, а падение в душную, тяжелую бездну.

Я очутилась в неизвестном, чужом пространстве. Огромный зал с давящими каменными сводами, уходящими во мрак, и мертвенно-серый, рассеянный свет, который не давал теней, отчего все казалось зловеще плоским, ненастоящим. Воздух стоял ледяной и настолько плотный, что вдохнуть удавалось лишь с трудом.

Я сделала пару неуверенных шагов, и в этой звенящей пустоте за моей спиной раздался звук.

Тяжёлое, хриплое, влажное дыхание.

Волоски на затылке встали дыбом. По телу прокатилась волна парализующего холода.

Я заставила себя медленно, через силу повернуть голову.

В нескольких метрах от меня из полумрака выступал исполинский силуэт. Незнакомец. Но одного взгляда на него хватило, чтобы внутренности скрутило в тугой, ледяной узел животного ужаса.

Он был пугающе высоким, мощным, с широкими плечами и копной смоляных волос. Но страшнее всего было его лицо — неподвижная, мертвенно-бледная маска с абсолютно бездонными, немигающими черными провалами глаз.

Он молчал. В этом молчании сквозило такое всепоглощающее, древнее зло, что инстинкты взвыли: беги!

Я шарахнулась назад.

Существо тут же сделало неторопливый шаг вперед. Камень под его ногой не издал ни звука, но пространство вокруг завибрировало.

Я отступила еще на шаг, чувствуя, как спина покрывается ледяным потом:

— Не подходи… — сорвалось с пересохших губ.

Он продолжал надвигаться с методичностью палача. Сердце колотилось в самое горло, перекрывая доступ кислороду.

— Пожалуйста, нет…

Фигура на секунду замерла, склонив голову набок и впиваясь в меня этим пустым, пожирающим взглядом. А затем сделала еще один широкий, неотвратимый шаг.

Паника сорвала тормоза. Я развернулась и бросилась бежать прочь.

Но кошмар сыграл по своим законам: пространство вокруг мгновенно превратилось в густую, липкую смолу. Ноги налились неподъемным свинцом, воздух стал вязким, словно кисель. Я изо всех сил пыталась переставлять ноги, но едва двигалась с места, задыхаясь от собственного беспомощного хрипа.

А за спиной уже надвигалась тяжелая, сокрушительная поступь. Медленная. Уверенная. Неотвратимая.

Он не бежал — он просто шел, зная, что я никуда не денусь.

Я на ходу обернулась через плечо — его гигантская тень уже нависала прямо надо мной, а бледная рука с длинными пальцами протянулась к моему горлу.

Дикий, раздирающий связки крик вырвался из груди — и меня с размаху выбросило в реальность.

Я вылетела из сна с хриплым, сорванным криком, от звука которого похолодела — собственный голос показался совершенно чужим.

Рывком подскочила на кровати, сжав пальцами простыни и судорожно, со свистом заглатывая воздух, словно вынырнула из ледяной толщи воды.

Несколько долгих, мучительных секунд зрение отказывалось фокусироваться, а сознание — складывать реальность воедино.

Моя спальня.

Мягкий утренний свет робко просачивался сквозь щели в шторах, разрезая полумрак золотистыми полосами. А рядом, уткнувшись лицом в подушку, безмятежно и глубоко дышал Жюльен. Живой. Настоящий.

Я с силой прижала дрожащую ладонь к груди. Сердце колотилось в рёбра с такой яростной силой, будто собиралось выломать их изнутри. По вискам и спине струился ледяной, липкий пот.

— Господи… — едва слышно выдохнула я побелевшими губами.

Дрожащими, не слушающими пальцами я провела по своей шее, судорожно ощупывая кожу.

Всё было цело. Ни синяков, ни следов удушья, ни царапин.

Просто дурацкий кошмар. Чертовски жуткий, до омерзения осязаемый и реалистичный сон. Мозг снова сыграл со мной злую шутку.

Я крепко зажмурилась, уперлась лбом в колени и принялась размеренно втягивать воздух через нос, заставляя панику отступить.

Вот только избавиться от фантомной боли не получалось: кожа на горле все еще горела ледяным, онемевшим огнём — словно чужие, мертвые пальцы разжались лишь за долю секунды до того, как я открыла глаза.

Жюльен рядом, что-то неразборчиво промычал в подушку и наконец приоткрыл один глаз.

Несколько секунд он сонно разглядывал меня, а затем, заметив мою позу и бледное, взъерошенное лицо, слегка нахмурился:

— Ты чего не спишь?..

Я медленно покачала головой, стараясь выровнять дыхание и натянуть хоть подобие спокойной улыбки:

— Да так. Просто дурацкий сон приснился.

Жюльен лениво потянулся всем телом, сладко хрустнув позвонками, и с блаженным видом поудобнее закопался в одеяло:

— А я, по-моему, дрых без задних ног. Как убитый.

Я не сдержала кривой нервной усмешки:

— Ага. Заметно невооружённым глазом.

— Честно, — он с наслаждением потёр ладонями лицо и сладко зевнул. — Сто лет так потрясающе не высыпался. Ни единой мысли в голове.

Я посмотрела на это олицетворение безмятежности и тихо, чуть истерично хмыкнула:

— Я безумно за тебя рада.

— Даже не представляешь насколько! Такое чувство, будто я провалился в темноту с вечера и вынырнул только сейчас.

Я промолчала. Лишь пальцы сами собой, на автомате, снова коснулись шеи, проверяя фантомный холод чужой хватки.

Жюльен этого жеста не заметил. Он перевернулся на спину, довольно зажмурился от утреннего солнца и с широкой улыбкой резюмировал:

— Вот это я понимаю — идеальная ночь.

Я смерила его задумчивым взглядом и мысленно подытожила: да уж, ночь и правда удалась на славу. Вот только сценарии у нас с ним оказались из принципиально разных жанров.

Мы ещё немного понежились в постели, лениво перебрасываясь ничего не значащими утренними пустяками, пока Жюльен наконец неохотно не заставил себя выбраться из-под тёплого одеяла.

— Мне пора, — с искренним вздохом произнёс он, натягивая через голову рубашку.

— Уже убегаешь? — я подперла подбородок рукой, наблюдая за его сборами.

Жюльен застегнул пуговицы и виновато развёл руками:

— Увы. Дела суровы: у меня сегодня рабочий день в самом разгаре.

— Какая досадная неприятность для нас обоих.

— Я сам безутешен, поверь, — улыбнулся он.

Он подошёл к кровати, опёрся коленом о матрас, склонился надо мной и накрыл мои губы мягким, неспешным поцелуем. Я обвила руками его шею, нарочно не торопясь размыкать объятия и впитывая тепло его кожи.

— Мне чертовски понравился вчерашний вечер, — негромко признался Жюльен, заглядывая мне в глаза.

— Мне тоже.

— Значит… я имею право рассчитывать, что это была не разовая акция гостеприимства?

На моих губах заиграла лёгкая улыбка:

— Думаю, тебе придётся наведаться сюда ещё разок, чтобы получить точный ответ.

— Принято. От такого вызова грех отказаться.

Он ещё раз коротко, с улыбкой коснулся моих губ и зашагал к выходу из спальни.

— Наберёшь меня, как только разгребёшь дела?

— Обязательно.

Я с мягкой улыбкой проводила его силуэт взглядом до лестничного пролёта. Через полминуты снизу глухо щёлкнул тяжелый замок входной двери.

И дом мгновенно накрыла прежняя, густая тишина.

Я спустилась на кухню с твёрдым намерением приготовить себе нормальный завтрак. После безумной ночи желудок настойчиво требовал еды.

Достала продукты, поставила сковороду на плиту и принялась нарезать овощи. В доме стояла привычная, мирная тишина. Я уже почти окончательно расслабилась, нож размеренно стучал по доске…

И тут прямо над моим ухом раздался женский шёпот. Бархатный, тихий, тягучий:

— Спасибо за прекрасного любовника…

Лезвие замерло в воздухе.

Лёгкие перехватило судорогой. Я перестала дышать. От затылка вниз по позвоночнику до самых пяток хлынула ледяная волна первобытного ужаса.

А невидимый голос прямо возле виска, сыто и с мурлыкающим наслаждением, продолжил:

— Мне он очень понравился. Приведи его ещё раз…

Внутри всё оборвалось и полетело в бездну. Желудок скрутило спазмом от омерзения и шока. Рука мгновенно онемела. Я с трудом разжала побелевшие, трясущиеся пальцы, и нож глухо звякнул о столешницу.

Обернуться я не смогла. Тело намертво одеревенело, ноги будто приросли к полу. Я просто стояла и слышала, как бешеный пульс бьёт набатом прямо в виски.

В воздухе повисла звенящая пауза.

А затем над самым плечом раздался едва различимый смешок и последний тихий шелест:

— Он, конечно, будет против…

И всё смолкло.

Я так и осталась стоять посреди кухни — онемевшая, не в силах пошевелиться или издать хоть звук, с остекленевшим взглядом, направленным в пустую стену.

Постепенно оцепенение начало спадать.

Хотя назвать это «прийти в себя» язык бы не повернулся. Скорее, лёгкие просто вспомнили, как втягивать воздух, а заклинивший мозг со скрипом перезапустился.

Что за дичь вообще со мной творится?!

Мысли лихорадочно метались, сшибаясь и путаясь в клубок паники.

Я слышу голоса. Я вижу скользящие тени в зеркалах. Мне снятся сны, от которых бросает то в жаркий блуд, то в леденящий паралич. А теперь… теперь невидимая сущность в моём доме в курсе того, что происходило этой ночью под моим одеялом.

Как, чёрт возьми, она могла это знать?!

Я медленно, с опаской обвела взглядом залитую солнцем кухню.

Пусто. Идеально, издевательски пусто.

— Так… Спокойно, Аля. Дыши, — собственный голос прозвучал сипло, хрипло и пугающе чуждо.

Я заставила себя сделать медленный, дрожащий вдох.

Рациональная часть сознания отчаянно пыталась соорудить хоть какую-то спасительную теорию: хронический недосып, тяжелейший ремонт, колоссальный стресс от переезда в чужую страну, изоляция… Психика просто дала трещину.

Но эта спасительная иллюзия рассыпалась в прах при одном воспоминании о деталях. Мужчина из кошмара. Роскошная женщина из эротического бреда. Их яростный спор на чердаке на трёх языках.

И этот шёпот… Она говорила со мной средь бела дня с такой обыденной, сладострастной фамильярностью, словно они с этим «ним» давно уже прописаны здесь на правах полноправных хозяев.

Я провела ледяной, трясущейся ладонью по лицу, пытаясь стереть морок:

— Нет. Так просто не бывает.

Произнесла это вслух, громко и твёрдо.

Вот только впервые в жизни я сама себе ни на грош не поверила.

Я всё-таки заставила себя доделать завтрак. Через силу, механически, словно на автопилоте: отрезала ломоть хлеба, бросила сверху пластинку сыра, налила дымящийся кофе и опустилась за стол.

Пальцы мелко, предательски подрагивали, но я упорно продолжала разыгрывать перед самой собой дешёвый спектакль под названием «всё под контролем».

Сделала первый укус.

И прямо в эту секунду боковое зрение уловило плавное движение.

Соседний деревянный стул медленно, с едва слышным шелестом ножек по полу, отодвинулся от стола.

Сам.

Челюсти свело судорогой. Я замерла с недожёванным куском во рту, боясь сделать даже микровдох.

Несколько мучительных, бесконечных секунд ничего не происходило. А затем сиденье стула отчётливо, плавно прогнулось вниз. Раздался негромкий, сухой древесный скрип — тот самый характерный звук, который раздаётся, когда на стул всем весом опускается взрослый человек.

Внутри всё оборвалось и с оглушительным звоном рассыпалось в прах.

Я не могла шевельнуть даже пальцем. В лёгких закончился кислород, а сердце забилось в виски тяжёлым, тупым молотом. Я просто сидела и остекленевшим взглядом гипнотизировала пустой стул, на котором прямо сейчас — средь бела дня — кто-то расположился.

Онемевшая рука сама разжалась, и недоеденный бутерброд глухо шлёпнулся обратно на тарелку.

Страх перестал быть вспышкой паники — он превратился в вязкую, холодную жижу, залившуюся под кожу и парализовавшую каждую мышцу. Здравый смысл кричал, что мебель не двигается сама по себе, что законы физики незыблемы, что там никого нет… Но мои собственные глаза видели этот прогиб дерева. И от этой чудовищной трещины между логикой и реальностью внутри меня что-то окончательно, с хрустом надломилось.

Я сидела не шевелясь, не смея даже моргнуть, чувствуя, как ледяной воздух кухни затягивает в невидимую воронку.

Напротив меня стоял пустой стул.

И нечто невидимое не сводило с меня глаз.

Я подорвалась со своего места с такой звериной резкостью, что мой собственный стул с жалобным древесным грохотом отлетел назад и ударился о буфет.

Вся кровь до последней капли разом схлынула от лица, оставив кожу мертвенно-ледяной.

Я пятилась назад, намертво вперив остекленевшие глаза в пустое место напротив. Деревянный стул больше не двигался, но само пространство вокруг него буквально вибрировало от чужой невидимой массы.

Это присутствие давило на грудь с чудовищной, почти осязаемой физической силой. Воздух на кухне в одно мгновение сгустился до состояния болотной жижи, температура упала на добрый десяток градусов, а вдохнуть удавалось лишь рваными, бессильными всхлипами. Казалось, невидимый наблюдатель не просто сидит там — он жадно впитывает каждую каплю моего ужаса.

Шаг назад. Еще шаг.

Ноги не слушались, превратившись в вату. Пятка зацепилась за край коврика, равновесие предательски качнулось, и я едва не полетела навзничь. В дикой панике я вслепую выбросила руку вперед, судорожно вцепилась побелевшими пальцами в край стола и на долю секунды зажмурилась, спасаясь от наваждения.

А когда распахнула веки… всё исчезло.

Стул напротив стоял совершенно неподвижно. Сиденье выпрямилось. Ножки замерли на старых царапинах паркета.

Ни тени. Ни звука. Ни единого свидетельства недавнего кошмара — словно всё это было лишь вспышкой сумасшествия в моей голове.

Вот только заставить себя подойти ближе я уже не могла даже под дулом пистолета. Инстинкт самосохранения взвыл в полный голос.

Не поворачиваясь к столу спиной, на негнущихся, дрожащих ногах я попятилась к дверному проему. И лишь когда переступила спасительный порог и вывалилась в сумрак коридора, позволила легким судорожно, со свистом расправиться.

Сердце колотилось в ребра так яростно, будто пыталось выломать грудную клетку и сбежать вперед меня.

Я вжалась лопатками и затылком в прохладную стену коридора и закрыла лицо трясущимися руками. Разум всё еще малодушно скулил, пытаясь убедить меня в оптической иллюзии, усталости и галлюцинациях…

Но где-то на самом дне онемевшей от страха души я знала наверняка:

Я здесь не одна. И этот дом больше мне не принадлежит.

Оставаться в этих проклятых стенах больше не было сил. Ни единой секунды.

Мне жизненно необходим был воздух. Нужны были живые люди, залитая солнцем улица, шум проезжающих машин, дурацкий собачий лай — любое, самое банальное доказательство того, что нормальный мир всё ещё существует и не сошёл с ума вместе со мной.

Я с силой оттолкнулась от стены и метнулась в прихожую. Дрожащими, негнущимися пальцами сгребла с кресла сумку, на ходу запихивая внутрь телефон и звенящую связку ключей.

Почти бегом я налетела на массивную входную дверь.

Сунула ключ в замочную скважину. Металл привычно лязгнул, механизм провернулся раз, другой. Звонкий щелчок — ригель отошёл.

Я судорожно навалилась на ручку и потянула на себя.

Дверь не сдвинулась ни на миллиметр.

— Нет… нет-нет-нет, — сорвался с губ сдавленный шёпот.

Я сжала металлическую ручку обеими руками и рванула изо всех сил.

Глухо. Будто тянула скалу.

Паника, до этого тлевшая углями, вспыхнула диким, удушающим пожаром. Я лихорадочно провернула ключ обратно и снова открыла замок. Механизм послушно и мягко защелкнулся — внутри всё работало идеально, без единой заминки.

Я снова налегла на ручку, упёрлась ногой в плинтус и навалилась на полотно всем телом.

Бесполезно. Тяжелое дубовое полотно словно за секунду намертво срослось с каменным косяком, превратившись в монолитную плиту склепа.

Я отшатнулась, хватая ртом воздух, и в ужасе уставилась на дверь. Это противоречило здравому смыслу! Замок был открыт! Ручка нажималась до упора! Но дверь стояла насмерть.

В припадке животного ужаса я бросилась на неё снова, с яростным остервенением дергая и выламывая ручку:

— Откройся! А ну откройся, тварь!

Раз. Второй. Третий.

Тишина в ответ. Лишь железный скрежет металла.

Тогда я развернулась и метнулась в гостиную к ближайшему высокому окну. Сорвала шпингалеты, вцепилась в раму и потянула на себя. Створка подалась на крошечный сантиметр и тут же с глухим стуком намертво встала — словно снаружи её держали десятки невидимых, железных рук.

Я рванула раму с такой силой, что затрещало дерево, а ногти взвыли от боли. Ноль.

Бросилась ко второму окну — глухо.

К третьему в кухне — намертво.

Дом превратился в герметичную каменную ловушку. Стены будто сжались, выдавливая из комнат остатки кислорода.

Я замерла посреди коридора. Ноги мелко тряслись, сумка с глухим стуком выпала из онемевших пальцев на пол. В ушах оглушительно колотился собственный пульс.

В доме воцарилась идеальная, могильная тишина. Окна больше не пропускали звуков улицы — город за стеклом казался беззвучной, далекой декорацией.

И в этой звенящей пустоте прямо надо мной — там, на тёмном закрытом чердаке, — медленно, протяжно и издевательски скрипнула старая половица.

Шаг.

Ледяной озноб прошил тело насквозь. Я медленно, не в силах сопротивляться этому кошмару, задрала голову к потолку.

Второй шаг.

Тяжёлый, давящий, неторопливый. Спустя мучительную вечность — третий.

Я стояла посреди коридора, намертво запрокинув голову и вперив остекленевший взгляд в темнеющий чердачной лестницы. Шею ломило, но опустить глаза казалось верной смертью.

Шаг.

Пауза, густая и зловещая.

Ещё шаг.

Старый вековой дуб глухо и натужно постанывал под чудовищным невидимым весом. Нечто спускалось. Намеренно медленно, смакуя каждую секунду моего паралича.

По позвоночнику между лопаток тонкой струйкой тёк ледяной пот. Руки мелко, судорожно тряслись, а лёгкие сжались до размера грецкого ореха — я могла лишь часто и беспомощно всхлипывать открытым ртом, боясь выдать себя лишним шорохом.

Шаг.

И ещё один. Скрип становился глубже, громче, ближе.

Вот прогнулась верхняя площадка. Затем стон дерева раздался с середины пролёта. Звуки приближались с методичностью гильотины, отсчитывающей последние мгновения моей жизни. Глаза видели лишь пустоту, клубящиеся пылинки и голые ступени, но мозг отчётливо рисовал, невидимую фигуру, с каждым шагом заслоняющую свет.

Я инстинктивно заскользила назад, перебирая негнущимися ногами, пока лопатки со стуком не врезались в холодный каменный косяк запертой двери. Тупик. Бежать некуда.

Воздух в коридоре стремительно вымерзал — дыхание оседало белёсым паром, кожу стянуло коркой гусиной кожи.

На лестнице сухо щёлкнула последняя, нижняя ступенька.

И наступила мёртвая, звериная тишина.

Я зажмурилась на долю секунды, из последних сил цепляясь за остатки рассудка и шепча про себя бессвязные молитвы.

Распахнула веки.

В коридоре было пусто. Ни тени. Ни силуэта.

Но прямо в паре метров от меня старая половица паркета с сухим треском плавно ушла вниз под чужим весом.

Затем — следующая.

И следом — ещё одна.

Оно шло прямо на меня. Неторопливо, уверенно, неотвратимо вдавливая крепкие доски пола вглубь.

Сердце пропустило удар и замерло, напрочь отказавшись качать кровь. Очередная доска с глухим щелчком просела буквально в десяти сантиметрах от носков моих ботинок.

Оно остановилось.

Оно нависало прямо надо мной. Я не видела его, но кожей, каждой клеточкой своего существа ощущала колоссальное, удушливое давление чужой воли. Воздух перед моим лицом дрожал от концентрированного могильного холода.

А секунду спустя…

По моей левой щеке — медленно, обжигающе-ледяным касанием — прочертилась невидимая линия. Словно длинные, мертвенно-холодные пальцы с нечеловеческой нежностью скользнули от скулы к подбородку.

Меня прошило таким диким, животным, первобытным ужасом, что голосовые связки намертво сковало судорогой. Рот распахнулся в немом, беззвучном крике, а мир перед глазами налился чернильной, всепоглощающей тьмой.

Я провалилась куда-то глубже сознания, в густую бархатную тьму, где больше не существовало ни запертого дома, ни скрипящих полов, ни леденящего страха. Реальность просто растворилась без следа.

И в этой звенящей тишине передо мной появился мужчина.

Он стоял совсем близко, глядя на меня пронзительным, невероятно глубоким взглядом. В его глазах не было холода — только пристальное, заворожённое внимание, от которого перехватывало дыхание.

Я хотела сделать шаг назад, просто по инерции, но не смогла сдвинуться с места. Да и не захотела.

Его сильные руки мягко легли мне на талию, и от этого простого прикосновения по всему телу мгновенно прокатилась обжигающая волна жара. Он медленно наклонился и коснулся своими губами моих — сначала осторожно, пробуя на вкус, а затем с пьянящей, неодолимой страстью.

Я сама подалась навстречу, обвила руками его шею и притянула ближе, окончательно теряя рассудок. Между нами вспыхнуло мощное, непреодолимое притяжение, которому невозможно было сопротивляться.

Его поцелуи становились всё жарче и требовательнее, они обжигали губы, шею, ключицы, заставляя меня забыть обо всём на свете.

А затем он плавно, уверенно и глубоко вошёл в меня.

Внутри всё взорвалось ослепительной вспышкой чистого, звенящего экстаза. Каждое его движение было наполнено властной силой и сводящим с ума наслаждением, от которого по телу прокатывались сладкие судороги. Волна неистового восторга нарастала с каждой секундой, накрывая меня с головой, пока не разорвалась сокрушительным оргазмом, выбившим из груди протяжный стон.

Я прижималась к его горячему телу, чувствуя, как растворяюсь в этом чувственном тумане.

Это было настолько глубокое, ошеломляющее наслаждение, что мне совершенно, абсолютно не хотелось просыпаться.

Я вынырнула из беспамятства резко, будто меня с чудовищной силой вышвырнули из ледяной толщи воды на берег.

Первое ощущение — жесткий, обжигающе-холодный паркет, в который я уткнулась щекой.

Несколько секунд я лежала неподвижно, оглушённая и дезориентированная, пытаясь собрать осколки реальности воедино. Тело ломило от падения, но изнутри всё ещё поднимались фантомные волны жара. В памяти обжигающими вспышками пульсировал сон: сильные руки, магнетический, пронзительный взгляд незнакомца, глубокие поцелуи и то сумасшедшее, всепоглощающее наслаждение, от которого до сих пор сладко немели кончики пальцев.

Я рывком села, хватаясь ладонями за голову.

Сердце моментально сорвалось на бешеный галоп.

Взгляд метнулся к чердачной лестнице.

Пусто. Идеально, мертво пусто. Ни тяжёлой поступи, ни скрипа прогибающихся ступеней, ни удушающего могильного холода. Лишь запылённые дубовые доски в косых лучах полуденного солнца и гулкая, мирная тишина.

Держась рукой за стену, я через силу поднялась на дрожащие, ватные ноги. Равновесие качнулось, но я устояла.

Первым делом, не веря себе, я шагнула к входной двери. Протянула дрожащую руку, пальцы коснулись латунной ручки. Осторожный нажим вниз…

Замок мягко щелкнул, и тяжелое полотно без малейшего сопротивления подалось наружу, впуская в дом свежий ветерок.

Я застыла на пороге, ошарашенно глядя на открытый дверной проем. Это казалось иллюзией.

Сорвалась с места и подбежала к окну в гостиной. Задвижка легко поддалась под пальцами, створка распахнулась настежь с тихим скрипом.

В комнату бурным, спасительным потоком хлынул внешний мир: запах прогретой солнцем травы, далёкий рокот проехавшего по брусчатке автомобиля, заливистый лай соседского спаниеля и неспешная французская речь прохожих за забором. Живой, осязаемый, теплый мир.

Я стояла у распахнутого окна, жадно втягивая воздух полной грудью, пока в голове медленно, мучительно укладывалось происходящее.

Дверь открывается. Окна распахиваются от легкого касания. В доме ни шороха.

Никаких призраков. Никаких чудовищ.

Я закрыла лицо обеими руками и с силой провела ладонями по щекам, стирая остатки наваждения.

Господи… Неужели это всё — просто морок?

Неужели и запертый намертво дом, и ползущий по лестнице ужас, и этот оживший стул, и тот сводящий с ума чувственный незнакомец — всего лишь один сплошной, наслоившийся на реальность психоз? Хронический недосып, стресс от переезда, километры нервов, оставленные на стройке… Уставший, загнанный мозг просто сорвал предохранители и сварил из моих подавленных страхов и тайных желаний гремучий, безумный коктейль.

Я снова посмотрела на пустую, залитую солнцем лестницу и впервые за все эти бесконечные сутки позволила плечам расслабиться, а из груди вырвался долгий, дрожащий вздох облегчения.

Похоже, я просто банально схожу с ума от переутомления.

Я нервно, криво усмехнулась этой мысли. Потому что любое, даже самое клиническое сумасшествие сейчас казалось куда более уютным и безопасным, чем вера в то, что всё это происходило на самом деле.

Я ещё пару минут постояла у распахнутого окна, жадно впитывая прохладный ветерок и возвращаясь в реальный мир, прежде чем заставила себя сделать шаг назад.

В тишине комнаты внезапно раздался звонок телефона, оставленного на тумбочке.

От неожиданности я вздрогнула всем телом, едва не подпрыгнув на месте. С опаской покосилась на экран.

Лина.

Напряжение мгновенно отпустило, и на губах сама собой расплылась искренняя улыбка. Я смахнула вызов:

— Привет.

— Ну наконец-то, пропащая душа! — в трубку ворвался её фирменный, напористый и бодрый голос. — Ты там вообще в сознании?

— Судя по тому, что стою на ногах, — да.

— Хм… Голос у тебя какой-то пришибленный. Что стряслось?

— Да так, — уклончиво вздохнула я. — Просто катастрофически не высыпаюсь.

На том конце провода повисла короткая, оценивающая пауза, после которой Лина деловито выдала:

— Аль, я тут подумала…

— Ой, звучит пугающе. Что на этот раз?

— Очень смешно, оценила. А теперь послушай серьёзно.

Я опустилась на край кровати, чувствуя, как от звука родного голоса окончательно отпускает внутренняя пружина.

— Ну, вещай.

— Я беру билеты и еду к тебе.

Я ошарашенно приподняла бровь:

— В смысле?

— В самом прямом географическом смысле. На пару-тройку дней. Проинспектирую, как ты там окопалась, своими глазами оценю масштабы твоей безумной французской авантюры и заодно помогу уничтожить стратегические запасы местного вина.

Я не сдержала тихого смешка:

— Лин, ты хоть отдаешь себе отчет, что у меня тут половина комнат в состоянии «разбомблено строителями»?

— Идеально! Значит, нам будет о чём сплетничать под шпаклёвку.

— Лина…

— Что «Лина»?

— Ты правда готова сорваться и приехать?

— Алька, ну конечно, — её тон на секунду стал непривычно мягким и тёплым. — Я соскучилась. И вообще, мне до смерти любопытно глянуть, в какую эпическую историю ты умудрилась вляпаться на этот раз.

Я покачала головой, не в силах сдержать широкую улыбку:

— Ладно, уговорила. Приезжай, буду счастлива.

— Вот! Другое дело, сразу тон нормального живого человека.

— И когда тебя встречать?

— Если рейсы не взбунтуются — завтра ближе к вечеру буду на месте.

Я перевела взгляд на окно, за которым старые черепичные крыши купались в ярких лучах солнца. Впервые за все эти чудовищные дни мысль о том, что скоро я буду ночевать здесь не одна, принесла не просто облегчение — она словно вернула почву под ногами.

— Договорились. Буду ждать.

— И только попробуй не выделить мне приличную гостевую комнату!

— Комнату? — усмехнулась я. — На чердаке устроит?

— Ты же не думала, что я приеду поздороваться на крыльце? Готовь лучшую кровать!

— Хорошо-хорошо, выделю тебе покои с видом на сад.

— Тогда до завтра, владелица родового поместья.

— До завтра, стихийное бедствие.

Мы синхронно рассмеялись, и в трубке раздались короткие гудки.

Я ещё несколько секунд с улыбкой смотрела на погасший дисплей смартфона. Завтра здесь будет Лина — с её неиссякаемой энергией, громким смехом и непробиваемым скепсисом.

И от этой простой мысли огромный, пугающий дом вдруг показался куда менее зловещим.

Поездка по строительным гипермаркетам коварно украла у меня добрую половину дня.

Я умудрилась заблудиться в лабиринтах керамической плитки, сломать мозг над пятьюдесятью оттенками бежевого для коридора, устроить ожесточённый внутренний спор у стенда со светильниками и безнадёжно зависнуть перед молдингами и карнизами.

Казалось бы — пара пустяков: купить несколько мелочей и определиться с палитрой. Ага, как же. Выяснилось, что современные строймаркеты способны высосать из человека душу и волю к жизни куда быстрее и изощрённее, чем сам ремонт.

К дому я подрулила уже на закате, чувствуя себя выжатым лимоном.

Тяжеленные пакеты с пухлыми каталогами, цветными веерами и образцами керамогранита с глухим стуком перекочевали на кухонный стол, а сама я на негнущихся ногах доковыляла до гостиной и пластом рухнула на диван.

— Всё… Мой мозг официально ликвидирован. Я больше не способна выбрать даже цвет носков, — простонала я в обивку.

Зажмурилась и несколько минут просто лежала неподвижно, упиваясь долгожданной тишиной и давая гудящим ногам прийти в себя.

Сегодня впервые за целую вечность у меня были абсолютно земные, понятные желания: сварить что-нибудь сытное на скорую руку, залезть под обжигающие струи душа, смыть с себя эту строительную пыль и просто выключить голову.

А ведь завтра на пороге появится Лина.

На губах сама собой расплылась тёплая, искренняя улыбка.

Значит, этот вечер можно с чистой совестью посвятить ленивому отдыху и наконец-то спокойно выдохнуть.

Добравшись до спальни на автопилоте, я даже толком не успела натянуть на себя одеяло. Изматывающая усталость накрыла с головой, как тяжёлая бархатная волна, и я моментально провалилась в дурманящее беспамятство.

И она снова была там.

Та самая невероятная брюнетка с точёной фигурой и гипнотическим взглядом, от которого в жилах закипала кровь. Она медленно приблизилась, её губы тронула полуулыбка, полная пьянящего обещания, и окружающий мир просто перестал существовать.

Я снова ощутила её нестерпимую близость, её обжигающее тепло и скользящие по коже руки. Ласки становились всё более смелыми, жадными, требовательными. Тело мгновенно отозвалось знакомой, сумасшедшей судорогой предвкушения, рассудок таял, а внизу живота разгорался неистовый, головокружительный пожар.

Я уже запрокинула голову, готовая сорваться в бездну чистого экстаза, как вдруг сон раскололся надвое.

Из сгустившейся темноты внезапно возник он.

Тот самый высокий мужчина с магнетическим, властным взглядом. Одним резким, стремительным движением он встал между нами и грубо, решительно оттолкнул женщину прочь.

Мозг не успел осмыслить произошедшее, но тело взвыло от яростной, почти детской, сокрушительной обиды.

Всё тепло, вся эта сводящая с ума волна, которая секунду назад была на расстоянии вдоха, вмиг развеялись пеплом. Во сне из моей груди вырвался глухой, жалобный стон досады — словно у меня прямо из рук, перед самым носом вырвали то, чего я жаждала каждой клеточкой своего существа.

Женщина отлетела на пару шагов назад, хищно прищурилась и уставилась на него. Воздух между ними заискрил от такой бешеной, обжигающей ненависти и ревности, что у меня перехватило дыхание.

Сон оборвался так же внезапно, как и начался, словно киноленту грубо оборвали на самом интересном кадре.

Я распахнула глаза. Утро заливало спальню тёплым золотистым светом, нагло пробивавшимся сквозь щёлку в плотных шторах.

Несколько минут я просто лежала неподвижно, уставившись в лепнину потолка. Сновидение медленно таяло, как утренний туман, оставляя после себя фантомное, осязаемое эхо на коже. Я всё ещё помнила черты этой черноволосой женщины, пронзительный взгляд мужчины и ту ярость, с которой они смотрели друг на друга.

Но чем выше поднималось солнце, тем быстрее этот морок растворялся. Здравый смысл снова брал верх: просто эротическая галлюцинация, причудливая игра перегруженного стрессом подсознания.

Я сладко потянулась, решительно откинула одеяло и спрыгнула с кровати.

Разбираться со своими психологическими заскоками сегодня было попросту некогда: дом жил бурной, громкой и абсолютно реальной жизнью.

Бригада заявилась без пяти девять. Снаружи привычно загремели строительные леса, гулко застучали перфораторы и молотки, зашипела гидравлика. На фасаде методично сбивали осыпавшуюся вековую штукатурку, а внутри дома кипела не менее масштабная возня — мастера сверлили стены под новую проводку, ровняли откосы и перетаскивали мешки со смесями.

Мы несколько раз обошли всё здание вместе с прорабом, придирчиво сверяясь с планами, споря о розетках и внося в блокнот недостающие стройматериалы.

День закружился в спасительной суете.

Среди запаха штукатурки, свежего кофе и громких споров французских строителей весь ночной ужас действительно казался дурным анекдотом. К полудню я уже почти забыла и про оживший стул, и про ледяной холод на шее, и про чердачные звуки.

Почти.

Потому что стоило мне остаться одной на лестничной площадке, как взгляд сам собой, против воли, скользил наверх — к тёмному чердаку. Но там царила пыльная, мирная тишина.

Ближе к вечеру строители свернули инструмент и разошлись, а я принялась то и дело нервно поглядывать на циферблат часов.

Я успела трижды протереть зеркала в гостевой спальне, взбить подушки на заправленной кровати и с сомнением заглянуть в холодильник. Впрочем, иллюзий я не питала: голодная Лина после дороги сметала любые съестные припасы ещё до того, как успевала расстегнуть молнию на куртке.

Около шести за коваными воротами мягко зашуршали шины по гравию.

Я метнулась к окну гостиной.

К забору плавно подкатило такси. Водитель выскочил наружу, распахнул багажник, и секундой позже на тротуар победоносно ступила Лина — с внушительным чемоданом на колесиках и необъятным баулом через плечо.

Я тихо хмыкнула в ладонь.

Даже со второго этажа читалось её неподражаемое, фирменное выражение лица: «Ну всё, спасатели Малибу на месте, сейчас наведём здесь шороху».

Она что-то щебетала таксисту на своём ломаном французском, энергично жестикулируя, отсчитала купюры, цапнула чемодан и двинулась к калитке.

Телефон в кармане завибоировал.

— Ты где там замуровалась?! — прогремело в трубке вместо приветствия.

— В доме я, в доме.

— Тогда изволь открыть ворота, графиня замка Иф! Я тут стою с чемоданами, как бедная родственница, и начинаю чувствовать себя брошенной сиротой.

— Бегу-бегу, не шуми.

Я кубарем скатилась по ступенькам, распахнула тяжелую входную дверь и выскочила на залитую закатным солнцем дорожку.

Через минуту Лина уже стояла на пороге, победно улыбаясь во весь рот:

— Ну привет, Алька!

— Привет, стихийное бедствие.

Она сгребла меня в охапку с такой силой, что хрустнули рёбра. Знакомый запах её духов, тепло и громкий, родной смех подействовали лучше любого успокоительного.

Я уткнулась носом в её плечо и впервые за долгое время по-настоящему, глубоко выдохнула: в этом огромном, жутком доме наконец-то появилась живая душа.

Втащив пухлый чемодан Лины в прихожую, я первым делом повела её на краткую обзорную экскурсию.

Правда, экскурсия больше напоминала инструктаж по технике безопасности в зоне боевых действий.

— Так, вот сюда пока даже не диши, — строго предупредила я, указывая на участок коридора, где строители только-только выровняли свежую штукатурку.

Лина с глубоким скепсисом оглядела строительные козлы, провода и серые стены:

— Скажи честно, а Санэпидемстанция и Гаагский трибунал в курсе, что в этом вообще живут люди?

— Формально — абсолютно законно.

— А по совести?

— Лучше не задавай лишних вопросов, — отрезала я.

Она звонко рассмеялась и покатила чемодан дальше по гулкому паркету.

Я показала ей гостевую спальню, ванную и кухню, после чего мы с полувзгляда, без единого лишнего слова пришли к единственному мудрому и спасительному решению в любой непонятной ситуации.

Вино.

Буквально через десять минут на кухонном столе уже красовалась откупоренная бутылка бордо, а рядом выросла живописная тарелка с местным сыром, хрустящим багетом, виноградом и всем, что мне удалось выскрести из недр холодильника.

Мы устроились за столом друг напротив друга и синхронно потянулись к хрустальным ножкам.

— Ну, вещай, хозяйка. За что пьём? — прищурилась Лина.

Я на секунду задумалась, вглядываясь в рубиновые переливы в бокале:

— За то, что ты наконец-то здесь и выдернула меня из строительного анабиоза.

— И за то, — подхватила она с лукавой усмешкой, — что ты всё ещё не выставила это вековое гнездо на аукцион и не сбежала в закат.

— Ключевое слово — пока, — парировала я.

Звон стекла разнёсся по кухне.

Первый бокал испарился с неприличной скоростью. Второй последовал за ним ещё стремительнее. А затем разговоры покатились по нашей любимой, годами накатанной колее: мужчины, дурацкая работа, муки выбора плитки, свежие сплетни и старые, затертые до дыр университетские байки, над которыми мы каждый раз хохотали как ненормальные.

Лина заливалась так громко и заразительно, что я пару раз шикнула на неё, призывая к совести:

— Потише, ты всех соседей переполошишь!

— Да каких к чёрту соседей?! — искренне возмутилась она, взмахнув бокалом. — У тебя тут такие хоромы и такой забор, что ближайшая живая душа небось в километре пасёт овец!

Я не выдержала и снова прыснула со смеху.

Французское сухое приятно туманило голову, согревая изнутри. Последние крохи застарелого напряжения окончательно выветрились из мыслей. В какой-то момент мы просто сидели за столом, обмякнув на стульях, лениво переглядывались сквозь мутные стенки опустевших бокалов и хихикали уже просто так, без всякого повода — от пьянящего ощущения лёгкости.

Когда бутылка показала дно, Лина с трудом сфокусировала взгляд на циферблате:

— Всё, отбой. Если мы прямо сейчас не упадем в подушки, завтра утром на стройке появятся два восставших зомби.

— Железный аргумент, спать.

Мы лениво сполоснули бокалы, закинули тарелки в раковину и побрели на второй этаж.

— Спокойной ночи, графиня, — зевнула Лина у своей двери.

— Сладких снов, стихийное бедствие.

Я вошла к себе и мягко прикрыла спальню на защелку.

Впервые за эти долгие, выматывающие дни внутри царил абсолютный, кристальный покой. Лина мирно сопела за тонкой стенкой в соседней комнате. Дом стоял согретый вечерним теплом, тихий и безопасный.

А значит, этой ночью всё точно будет в порядке.

Ночью он снова пришёл ко мне.

Тот самый незнакомец.

Я опять очутилась рядом с ним, заворожённая густым, пьянящим ощущением его близости и тем непреодолимым притяжением, которое в зыбком пространстве сна казалось единственно правильным и естественным порядком вещей.

Он сделал шаг навстречу, его ладони плавно и уверенно коснулись моей талии, и по венам разлилась знакомая горячая волна. Внутри не шевельнулось ни капли страха, ни единого порыва отстраниться или защититься. Наоборот — меня накрыло удивительное, абсолютное чувство безопасности, и глубокого покоя рядом с ним.

Сновидение становилось всё более осязаемым, ярким и чувственным; воздух между нами плавился, пока дистанция не сократилась до общего судорожного выдоха.

И ровно в тот миг, когда нас должно было накрыть с головой, всё резко оборвалось.

Я даже не успела осознать, что произошло.

Ни вспышек, ни звуков — просто мгновенный щелчок и бархатная, чистая темнота.

После этого морок развеялся без следа. Впервые за долгое время я провалилась в настоящий, плотный, целебный сон — без теней, шёпотов и тревог — и проспала до самого рассвета.

Утром меня разбудили золотистые лучи солнца, нахально пробивавшиеся сквозь щель между плотными шторами.

Несколько секунд я просто блаженно разглядывала лепнину на потолке, потягиваясь всем телом, а затем вспомнила про гостью. Вчерашняя дегустация бордо была весьма основательной, так что стало искренне любопытно, в каком агрегатном состоянии Лина встретила новый день.

Я выбралась из постели, накинула шелковый халат и выскользнула в гулкий коридор.

Первым делом толкнула дверь гостевой комнаты.

Пусто.

Я озадаченно нахмурилась: постель аккуратно заправлена, чемодан сиротливо притулился у стены, а самой хозяйки баулов и след простыл.

— И куда эту раннюю пташку унесло? — пробормотала я себе под нос.

Прикрыв дверь, я развернулась и побрела обратно. Но стоило приблизиться к собственной спальне, как изнутри донесся приглушенный, мечтательный смешок.

Я замерла, а затем толкнула створку.

Картина маслом: Лина по-королевски восседала прямо посреди моей кровати, по самые уши укутавшись в пышное одеяло и обложившись со всех сторон подушками. И вид у неё был до того сытый и разомлевший, что я не сдержала широкой усмешки.

Она выглядела в точности как мартовский кот, только что в одно жало опустошивший банку отборной деревенской сметаны.

— Доброе утро, ваше высочество, — облокотилась я о дверной косяк.

Лина вскинула на меня сияющие, шальные глаза:

— Алька… Ты не представляешь, что мне сегодня приснилось!

Я с улыбкой подошла ближе и опустилась на краешек матраса:

— Судя по твоей до неприличия довольной физиономии, содержание сна явно тянет на возрастное ограничение восемнадцать плюс.

— Бери выше — на все двадцать один! — она с упоением зажмурилась и откинулась на спину, утопая в подушках. — Мне приснился мужчина. Господи, Алька… Я в жизни таких мужиков не видела. Ни в кино, ни на обложках.

— Так-так, интрига закручивается.

— Нет, ты только представь: высокий, широкоплечий, породистый… А взгляд! Тяжёлый, пронзительный, прямо насквозь видит. Я от одного его взгляда чуть на молекулы не распалась.

Я шутливо вскинула брови:

— И как развивались события в твоем кинотеатре?

Лина томно прищурилась, закусив губу:

— Он подошел ко мне вплотную. И знаешь, что самое интересное? Никакого стеснения или страха. Мне рядом с ним было так спокойно, тепло и… безопасно. Словно мы знаем друг друга целую вечность.

Она сделала паузу, смакуя вспыхнувшие воспоминания, и по её шее разлился легкий румянец:

— Он прикоснулся ко мне, начал целовать… Мы обнимались, и между нами вспыхнуло такое бешеное, дикое притяжение, что мозги просто отключились начисто. Всё ощущалось до мурашек, до каждой чёртовой клеточки реальным!

Лина мечтательно провела ладонью по ключице:

— Короче говоря… ночка у нас с ним выдалась феерическая.

— Поня-я-ятно, — протянула я с наигранным скепсисом, изо всех сил стараясь не прыснуть со смеху.

— Да что тебе «понятно»?! — шутливо возмутилась она, запустив в меня уголком одеяла. — Это было грандиозно! Я проснулась и первые пару минут на полном серьезе шарила рукой по простыням — была на сто процентов уверена, что он лежит рядом и дышит мне в макушку. Боже, если такие экземпляры вообще существуют в реальности, заверните мне одного!

— Может, это высшие силы прислали тебе трейлер будущего мужа? — хмыкнула я.

Лина звонко расхохоталась, запрокинув голову:

— Вот! С языка сняла! Я на полном серьезе считаю это знаком свыше!

Я покачала головой, посмеиваясь над её бурным энтузиазмом.

А Лина тем временем упоенно и в красках продолжала описывать каждую деталь: его властные руки, пьянящее чувство защищенности, пронзительную глубину черных глаз…

Она захлебывалась от восторга, совершенно не замечая, как с моих губ постепенно сползает улыбка, а внутри, под ребрами, медленно разрастается ледяной, тягучий ком.

Потому что каждая чертова мелочь из её сладкого сна до жути, до содрогания в точности повторяла то, что происходило в моих собственных.

Я всё ещё заставляла себя дежурно улыбаться её бурному рассказу, когда взгляд случайно зацепился за её лицо. Точнее — за волосы у самого виска.

Улыбка мгновенно застыла.

— Лин, подожди-ка…

Она осеклась на полуслове:

— Что такое?

Я невольно подалась вперёд, протянула руку и осторожно перебрала пальцами шелковистые тёмные пряди над её левым ухом.

В лучах утреннего солнца на фоне каштановых волос отчётливо, металлическим блеском переливалось сразу несколько тонких, абсолютно белых нитей. Чистая, пепельная седина.

Внутри противно ёкнуло. Я нахмурилась:

— У тебя… седина появилась?

Лина испуганно ойкнула, дёрнула головой и судорожно попыталась перехватить прядь своими пальцами:

— Где?! Дай посмотреть!

— Вот здесь, прямо у виска.

Она скосила глаза, придирчиво повертела прядь перед носом, а затем с преувеличенным облегчением фыркнула:

— Тьфу ты, напугала! Господи, Алька, всего три с половиной волосины. Мне что теперь, в монастырь ползти или сразу место на кладбище бронировать?

— Да я просто… раньше у тебя их точно не было.

— Потому что раньше ты не исследовала мой скальп под микроскопом с утра пораньше, — Лина беспечно махнула рукой и снова со смаком рухнула спиной в подушки, закинув руки за голову. — Всё, отставить панику и не порть мне идеальное утро. Я, между прочим, только что пережила лучший роман в своей жизни, пусть даже и во сне.

Я выдавила из себя тихий смешок, но пальцы всё ещё помнили холод этих странных серебристых волосков.

По спине пробежал нехороший, липкий холодок.

Казалось бы — ерунда. Всего лишь капля седины у взрослой женщины после перелёта и бокала вина. Ничего сверхъестественного.

Абсолютно обычная вещь.

Следующие несколько дней текли обманчиво безмятежно и легко.

Мы с Линой бродили по мощёным улочкам городка, прятались от полуденного солнца на открытых террасах кафе, перебирали винтажные безделушки в лавках и без умолку болтали обо всём подряд. Рядом с её бурлящей энергией старый особняк словно терял свою зловещую власть: в комнатах звучал смех, пахло круассанами, и я наконец-то позволила себе расслабиться.

Но была одна вещь. Деталь, которая методично, день за днём отравляла этот покой и заставляла кровь стыть в жилах.

Седина.

В первое утро это были лишь три тонкие, едва различимые серебряные нити у виска.

На следующий день они превратились в отчетливую светлую прядь.

А к исходу недели пепельные, сухие волоски уже густой паутиной вплетались в её каштановую копну.

Я не могла молчать. Паника внутри росла, как снежный ком, и каждый раз, глядя на подругу, я ощущала подкатывающую к горлу тошноту.

— Лин… послушай меня, — не выдержала я, когда мы собирались на очередную прогулку. — У тебя седины становится всё больше. Буквально с каждым днём.

Она лишь беспечно отмахнулась, подкрашивая ресницы перед зеркалом:

— Ой, да брось ты. Где?

— Вот здесь! — я подошла вплотную и дрожащими пальцами приподняла волосы над её ухом. — Посмотри сама!

Лина скользнула взглядом по отражению, пожала плечами и недоуменно нахмурилась:

— Алька, ты издеваешься? Где ты там опять что-то высмотрела? Чистый каштан.

— Прямо перед тобой! Белые пряди!

Лина звонко, совершенно искренне рассмеялась и шутливо отпихнула меня бедром:

— Господи, да ты просто маниакально зациклилась на этих трёх волосинок! Свет так падает из окна, отстань.

Но это был не свет.

И это были далеко не «три волосины».

Я видела их с пугающей, сокрушительной четкостью. И с каждым рассветом их становилось всё больше.

Хуже всего было то, что изменения не остановились на волосах. Лина стремительно, неумолимо старела прямо на моих глазах. Словно невидимый часовой механизм внутри неё переключился на бешеное ускорение.

В уголках ее сияющих глаз залегла тонкая, сухая паутинка мелких морщинок. Овал лица чуть заострился, кожа потеряла ту упругую свежесть, с которой она вышла из такси всего пару дней назад, а в походке появилась неуловимая, тяжёлая грузность.

Это не было болезнью — Лина по-прежнему оставалась эффектной женщиной. Но она больше не выглядела на свои цветущие тридцать пять. Ей теперь можно было дать все сорок пять, если не больше.

А самое жуткое — она сама этого в упор не видела. Для неё зеркало отражало всё ту же привычную внешность.

Она продолжала заливисто смеяться моим шуткам, уплетать пасту, примерять платья и строить грандиозные планы на завтрашний шопинг. Она была абсолютно, блаженно слепа к тому, как из неё по капле высасывают годы.

Сидя вечером на террасе, я снова впилась в неё полным ужаса взглядом:

— Лин… ну скажи честно. Ты правда совсем ничего не чувствуешь? Ничего странного?

— Да чего именно, Аль? — она удивленно подняла брови, и на её лбу пролегла глубокая складка, которой ещё вчера утром там не было.

Я замерла. В горле встал колючий ком.

Решение пришло мгновенно, остро и безапелляционно.

Лине нужно было уехать домой. Прямо сейчас. Немедленно.

Я не знала, что с ней происходит. Разум отказывался понимать, почему ещё пару дней назад передо мной была цветущая, полная сил тридцатипятилетняя женщина, а теперь я собственными глазами видела всё больше седины в её волосах и неумолимые перемены в лице, которых сама Лина словно в упор не замечала.

Я не могла объяснить этот кошмар даже себе. А значит, тем более не имела права малодушно закрывать глаза и делать вид, будто всё в полном порядке.

Возможно, дело было в этих проклятых вековых стенах. Возможно — в тех самых сладострастных, вытягивающих душу снах. А возможно, я кругом ошибалась и просто медленно, неотвратимо сходила с ума от одиночества и стресса.

Но рисковать Линой я не собиралась ни при каких обстоятельствах.

— Лин, — я сжала пальцы в кулаки, заставляя свой голос звучать максимально ровно и спокойно. — Тебе, наверное, пора возвращаться домой.

Она опешила и уставилась на меня с искренним недоумением:

— В каком смысле?

— В самом прямом. Я думаю, тебе будет лучше уехать.

— Алька, ты чего это вдруг? Что на тебя нашло?

Я отвела взгляд, не в силах выдержать её непонимающий взор. Горло сжало спазмом. Я не могла открыть ей правду — просто потому, что сама не знала, какова она на самом деле.

Но одно для себя я решила твёрдо и бесповоротно:

Ещё на одну ночь Лина в этом доме не останется.

Билет я купила в тот же вечер.

Лина поначалу подумала, что это какая-то глупая шутка или внезапный порыв изменить маршрут поездки. Но когда на экране телефона высветился оплаченный посадочный талон, она окончательно и всерьёз обиделась.

— Алька, ты вообще серьезно?! Я же только недавно прилетела!

— Знаю, — глухо отозвалась я.

— Мы же планировали провести здесь ещё кучу времени! Собирались съездить в соседний городок, погулять!

Я всеми силами заставляла себя не поднимать на неё глаз:

— Не получится, Лин.

— Почему?!

— На меня навалилось слишком много всего. Срочный ремонт, проблемы с рабочими, дела… Я катастрофически ничего не успеваю.

Лина возмущённо скрестила руки на груди, сверля меня обиженным взглядом:

— И поэтому ты решила просто взять и выставить меня вон?

— Не выставить… Просто… тебе действительно сейчас лучше вернуться домой.

— Алька, ты в последние дни какая-то совершенно ненормальная.

Я прикусила губу и промолчала.

Потому что фраза: «Ты стареешь у меня на глазах, рассыпаешься пеплом, но в упор этого не видишь» — звучала настолько дико и бредово, что язык не повернулся бы произнести её вслух.

Поэтому я, как заведённая, продолжала упрямо бубнить про сроки, стройку, нехватку времени и навалившуюся усталость.

Лина злилась. Потом надулась, замкнулась в себе и начала с подчеркнутой, демонстративной холодностью швырять вещи в чемодан. Я молча помогала ей укладывать одежду, изо всех сил стараясь не смотреть на её виски.

Но взгляд всё равно предательски соскальзывал. Серебристых, безжизненных прядей стало ещё больше.

Вечером мы поехали в аэропорт. Всю дорогу в салоне висела тяжелая, гнетущая тишина — Лина почти не размыкала губ, глядя в окно.

Уже перед самым входом в стеклянный терминал она резко затормозила и повернулась ко мне:

— Я всё равно в толк не возьму, какая муха тебя укусила.

— Прости меня, — искренне, с щемящей болью в груди выдохнула я.

— Ты могла по-человечески сказать, что просто хочешь побыть одна! Зачем этот цирк?

Я покорно опустила голову:

— Могла.

Она тяжело, с горечью вздохнула. Обняла меня — сухо, коротко, без привычного тепла и заливистого смеха — и перехватила ручку чемодана.

— Наберёшь хоть?

— Конечно. Обязательно.

— И когда-нибудь ты мне всё-таки расскажешь, с какого перепугу так спешно выставила меня за дверь?

Я вымучила подобие виноватой улыбки:

— Непременно. Всё расскажу.

Она развернулась и зашагала к раздвижным дверям. Пару раз обернулась через плечо с немым вопросом на лице, а затем окончательно растворилась в бесконечной, пестрой толпе пассажиров.

Я осталась стоять посреди шумной площади в полном одиночестве.

На душе скребли кошки. Было невыносимо, до слез горько от того, что самый близкий человек уехал с глухой обидой в сердце.

Но я знала наверняка: поступить иначе я не имела права. Оставить Лину в том проклятом особняке было нельзя.

Даже если я сама до сих пор до конца не понимала, от какого именно кошмара пыталась её спасти.

Вернувшись домой, я с глухим стуком бросила связку ключей на тумбу в прихожей и обессиленно провела ладонью по лицу.

После оглушительного гула аэропорта, ревущих турбин и людской суеты тишина особняка казалась не просто глубокой — она была неестественно густой, вязкой, давящей на барабанные перепонки.

Я прошла на кухню. В пересохшем от нервов горле стоял ком, нестерпимо хотелось пить.

Дрожащей рукой наполнила стакан прохладной водой, поднесла его к губам и… застыла.

Прямо над самым моим ухом, обдав кожу ледяным дыханием, прошелестел тихий, вкрадчивый женский голос:

— Он очень зол…

Стакан замер в миллиметре от моих губ.

Кровь в жилах мгновенно обратилась в ледяную крошку. Я не шелохнулась. Не посмела повернуть голову. Лёгкие сковало судорогой, и вдох застрял где-то в горле.

Женщина больше не проронила ни звука.

Могильная тишина снова сомкнулась вокруг меня, словно ничего и не было.

Медленно, боясь издать малейший шорох, я опустила дрожащий стакан на столешницу и выскользнула в сумрак коридора. Рассудок бился в единственной панической мысли: как можно скорее добраться до своей спальни, повернуть защёлку замка и хотя бы на жалкие несколько минут спрятаться от этого безумия, почувствовать иллюзию безопасности.

Я на негнущихся ногах взбежала по ступеням на второй этаж.

Сделала пару торопливых шагов по коридору к своей двери.

И в этот момент прямо за моей спиной, буквально в шаге, прозвучал мужской голос.

Низкий. Бархатный. Тяжёлый, как свинец, и леденяще, неотвратимо спокойный:

— Лины нет… значит, будешь ты.

Я споткнулась и замерла на месте, вросши в пол.

Сердце сорвалось и камнем ухнуло в ледяную пустоту.

Я медленно зажмурилась, чувствуя, как по позвоночнику стекает липкий ужас, и понимая с абсолютной, сокрушительной ясностью:

Он говорит обо мне.

Я рванула к двери спальни, окончательно потеряв контроль над собственным телом. Движениями управлял лишь слепой, животный инстинкт.

Влажные, трясущиеся пальцы соскользнули с латуни. В дикой спешке я сжала ручку снова, навалилась всем весом — створка подалась.

Я буквально влетела в комнату и с оглушительным грохотом захлопнула полотно за собой.

Судорожный поворот защёлки. Спасительный, звонкий металлический щелчок.

Я намертво вжалась лопатками и затылком в холодное дерево, судорожно хватая воздух пересохшим ртом. В ушах звенело, а сердце молотило по рёбрам так яростно, будто каждый удар отзывался физической болью в грудной клетке.

Я замерла, вслушиваясь в тишину за дверью.

Ни шороха. Ни скрипа половиц. Ни дыхания. Ни того пугающего низкого голоса.

Только мой собственный загнанный, рваный хрип.

На негнущихся ногах я медленно сделала шаг назад. Потом ещё один. Глаза были прикованы к двери, словно малейшее движение могло выдать моё присутствие.

На долю секунды внутри вспыхнула наивная, малодушная надежда: я успела. Я заперлась. Между мной и этим кошмаром теперь есть хотя бы хлипкая деревянная преграда.

И ровно в этот миг массивная латунная ручка медленно, плавно поползла вниз.

Сама по себе.

Лёгкие пережало тисками — я перестала дышать.

В звенящей тишине комнаты сухо и отчетливо щелкнул язычок замка.

И дверь начала медленно, беззвучно отворилась внутрь.

Дверь подалась внутрь ещё на несколько сантиметров.

Я намертво вжалась спиной в холодную стену, не в силах оторвать от неё остекленевший взгляд.

Проём становился всё шире.

Коридор за дверью был пуст. Никого. Ни единой тени.

Я с трудом сглотнула подступивший к горлу ком.

Повисла мёртвая тишина.

Я уже почти поверила, что всё позади и наваждение отступило, когда внезапно почувствовала за своей спиной движение.

Едва уловимое.

Воздух возле самого затылка дрогнул от леденящего холода.

Я медленно, преодолевая сковывающий страх, повернула голову

И замерла.

Я подняла взгляд — и вся кровь мгновенно отхлынула от лица.

Передо мной стояло существо.

Оно высилось во весь свой исполинский рост, и его голова почти упиралась в высокий потолок комнаты. Мне пришлось запрокинуть голову, чтобы охватить эту громаду целиком.

Его угольно-чёрная, матовая кожа отливала глухим резиновым блеском. Под ней тяжело перекатывались рельефные, выточенные мышцы: мощная плита груди, идеальные, симметричные кубики пресса, бугры бицепсов и налитые дикой силой предплечья. Накачанные, длинные руки заканчивались острыми хищными когтями.

Он был чудовищно огромным и при этом — пугающе, гипнотически совершенным. Не изуродованным монстром, а воплощением темного идеала. Казалось, кто-то создал безупречный эскиз первобытной мощи, а затем вдохнул в него плоть, совершенно не заботясь о человеческих законах.

Лицо лишь отчасти сохраняет человеческие черты: раскосые, выразительные глаза, чувственные полные губы, скульптурные скулы. И только пара едва заметных рогов, пробивающихся над линией волос, окончательно выдавала в нём создание не из этого мира.

Я медленно опустила взгляд ниже — и сердце пропустило удар.

Всё его тело было чуждым земным меркам: между мощных бедер темнел огромный, нереальных, пугающих размеров член, такого же сплошного угольно-чёрного цвета. От одного вида этой колоссальной, дикой плоти меня прошиб ледяной пот.

Но страшнее всего оказался его взор.

Раскосые глаза буквально пылали изнутри такой сокрушительной, слепой яростью, что мне захотелось провалиться сквозь пол, стереться из реальности, раствориться в пыль — лишь бы не стоять под этим всепоглощающим гневом ни единой секунды дольше.

Существо нависало надо мной, не сводя тяжелого, испепеляющего взгляда сверху вниз.

Несколько мучительных секунд он просто неотрывно смотрел на меня сверху вниз.

Я не могла шелохнуться. Даже сделать нормальный вдох не получалось — лёгкие сковало спазмом.

Затем его полные губы медленно разомкнулись.

Голос оказался под стать его облику — низким, свинцово-тяжёлым, вибрирующим нечеловеческой, подавляющей властью:

— Как ты посмела?..

По моей коже прокатилась обжигающе-ледяная волна.

Он сделал едва заметный, вкрадчивый шаг вперёд:

— Сначала дать мне… а затем отнять то, что уже принадлежало мне по праву.

Я смотрела на него снизу вверх в полном, немом оцепенении.

Дать? Что именно дать?

В голове в панике метались обрывки последних дней, но ни один пазл не складывался в единую картину. Я не понимала ни единого слова из его обвинений.

Ясно было лишь одно:

Он был в ярости. И вся эта сокрушительная ярость была направлена только на меня.

Я продолжала стоять неподвижно, оцепенев от макушки до пят.

Всё тело словно обратилось в камень. Я смотрела на него снизу вверх, не в силах даже моргнуть под его давящим взглядом.

Он ждал.

Несколько бесконечных, мучительных секунд его горящие яростью глаза оставались прикованы к моему бледному лицу.

Затем его рык разорвал тишину комнаты:

— Отвечай! Я сказал — отвечай!

Грохот этого голоса отдался физическим ударом в грудину, выбивая воздух из лёгких.

Я вздрогнула всем существом. Хотела закричать. Хотела хотя бы выдавить вопрос, о чём он говорит и чего хочет. Но спазм намертво сковал голосовые связки.

Я беспомощно приоткрыла рот — и не прозвучало ни звука. Ни единого слова.

Животный ужас заполнил меня целиком, вытеснив мысли, остатки дыхания и саму способность шевелиться. Я могла лишь смотреть на него снизу вверх огромными, застывшими глазами.

Он требовал ответа.

А я не могла издать ни звука. Потому что совершенно, искренне не понимала, за что именно он призывает меня к ответу.

Я всё ещё стояла, не в силах вымолвить ни звука под его давящей яростью.

И вдруг пространство рядом со мной дрогнуло.

Воздух прямо посреди спальни пошёл зыбкой рябью, как раскалённое полуденное марево над асфальтом, и прямо из ниоткуда, плавно соткавшись из темноты, между нами шагнула она.

Брюнетка.

Я мгновенно узнала её. Та самая невероятная черноволосая женщина из моих откровенных снов — та, чьи жаркие губы и бесстыдные, дурманящие ласки до сих пор слишком ярко помнила моя кожа.

У меня окончательно перехватило дыхание.

Она стояла передо мной во плоти. Настоящая, осязаемая. Не фантом, не призрак, не морок воспалённого рассудка.

Женщина смерила невозмутимым взглядом возвышающегося над нами исполина, а затем плавно повернула голову ко мне. На её точёном, красивом лице промелькнула тень досады и лёгкого раздражения.

— Зачем ты её так напугал? — обратилась она к нему.

Чёрное чудовище даже не шелохнулось, продолжая испепелять нас тяжёлым взором.

Брюнетка чуть нахмурила тонкие брови и с лёгким укором добавила:

— Ты же видишь: она не готова к таким кошмарам. Если бы она спала, то могла бы хотя бы попытаться вырваться от тебя из царства Морфея. Но сейчас она не спит. Мы наяву.

Она сделала паузу и посмотрела прямо мне в глаза.

Внутри меня всё сорвалось и рухнуло в пропасть.

Последняя, отчаянная надежда на то, что это лишь затянувшийся приступ сонного паралича, рассыпалась в прах.

Они были здесь. В моей спальне. Наяву.

Оба.

— Зачем ты её так напугал? — холодно бросила женщина.

Тёмный исполин даже не соизволил посмотреть в её сторону.

— Она прекрасно знает, что сделала.

Я мелко вздрогнула всем телом.

Нет. Я не знала. Вообще ничего не знала.

Брюнетка внимательно, изучающе оглядела моё застывшее лицо, а затем снова повернулась к нему:

— Да ты посмотри на неё.

Он наконец медленно повернул голову в мою сторону.

— Она действительно ни черта не понимает, — продолжила женщина.

В его глухом рокоте впервые пробилось что-то кроме глухой злобы — глухое, раздражённое недоверие.

Незнакомка едва заметно усмехнулась уголком губ:

— Разумеется, не понимает.

Я перевела ошарашенный взгляд с одного на другого, чувствуя, как под рёбрами разгорается новый, удушающий приступ паники.

Они обсуждали меня так буднично и уверенно, словно я обязана была знать наизусть какие-то негласные правила их игры.

Вот только я даже понятия не имела, в какую именно чертову игру меня втянули.

Брюнетка ещё несколько секунд молча изучала его нечеловеческий облик, а затем скептически приподняла бровь:

— А я вот чего не поняла… Ты зачем вообще явился в таком виде? Прекрасно ведь можешь выглядеть нормально.

Тёмный исполин медленно, тяжело повернул к ней голову.

В его раскосых глазах по-прежнему полыхало дикое пламя:

— Я слишком зол.

Голос прозвучал глухо, низко, отдаваясь вибрацией в стенах:

— Настолько, что не могу сейчас держать себя в руках.

Он снова перевёл взгляд на меня, и этот взор стал ещё тяжелее, прижимая к полу:

— Если бы мог… я бы эту дрянь разорвал прямо на месте.

Внутри меня всё окончательно заледенело от первобытного ужаса.

Брюнетка ещё несколько секунд молча смотрела на него, а затем совершенно спокойно произнесла:

— Тогда исчезни туда, где тебе комфортно. И желательно на чердак.

Он ничего не ответил.

Лишь медленно, без единого звука растворился прямо в воздухе.

Ещё мгновение назад надо мной нависало это чудовищное, подавляющее создание, а теперь на его месте осталась лишь пустая комната.

Я продолжала стоять, прижавшись к стене, не в силах пошевелиться.

В голове один за другим, с пугающей ясностью начали складываться разрозненные кусочки пазла.

Тот самый низкий голос… Тот жуткий, яростный скандал… Два спорящих голоса: мужской и женский.

Неужели это именно они тогда устроили на чердаке ту безумную перепалку?

Господи…

Я с трудом сглотнула вязкую слюну. В горле всё пересохло.

Какой же кошмар.

Если бы я только знала, что именно таилось под крышей этого дома, я бы в жизни туда не сунулась и уж тем более никогда, ни за что на свете не посмела бы отпирать ту проклятую дверь.

Брюнетка медленно, неторопливо обошла меня по кругу, словно оценивая добычу и придирчиво разглядывая с ног до головы.

Я всё ещё стояла неподвижно, вжавшись в стену, но после того как чёрный растворился в воздухе, оцепенение начало понемногу отступать. Воздух наконец-то стал проникать в лёгкие чуть свободнее, хотя грудь всё ещё саднило от недавнего спазма.

Женщина бесшумно остановилась у меня за спиной. Внезапно её прохладные пальцы мягко, почти невесомо скользнули по моим волосам. Затем ладонь плавно опустилась на плечо — обманчиво ласковым, успокаивающим жестом, от которого по телу, вопреки этой нежности, побежали ледяные мурашки.

Я мелко вздрогнула, но на этот раз не нашла в себе сил отшатнуться.

— Кто вы?.. — голос наконец-то прорезался, хотя прозвучал надтреснутый, хрипло и едва слышно. — И что… что вообще здесь происходит?

Она поймала моё отражение в зеркале и одарила меня легкой, снисходительной улыбкой:

— Пока тебе этого знать не нужно.

Я судорожно нахмурилась:

— Но…

— Если хочешь и дальше спокойно засыпать и просыпаться в этом доме, тебе придётся кое-что для нас сделать.

Сердце внутри пропустило удар и тревожно заколотилось о рёбра:

— Что именно?

Женщина посмотрела мне прямо в глаза — глубоко, гипнотически, не оставляя пространства для маневра:

— Привести сюда мужчину. И женщину.

Я смотрела на нее во все глаза, чувствуя, как рассудок буксует, отказываясь складывать эти слова в хоть сколько-нибудь вменяемый смысл. Зачем? Каких людей?

Брюнетка снова медленно перебирала пальцами пряди на моем виске и почти сочувственно, с лёгким вздохом добавила:

— Ты, конечно, нам подходишь. Но не настолько.

— Кому «вам»?.. — в отчаянии выдавила я, чувствуя, как земля уходит из-под ног.

Она оставила мой вопрос без внимания, будто человеческое любопытство было ниже её достоинства.

— И даже не пытайся наивно полагать, будто сможешь просто собрать чемодан, сбежать или выставить этот дом на продажу.

Внутри всё оборвалось и стремительно заледенело.

— Почему?..

Брюнетка лишь едва заметно усмехнулась одними уголками губ:

— Не веришь? Что ж, можешь попробовать.

Она плавно наклонилась к самому моему лицу. Её ледяное, чужое дыхание коснулось виска, и голос опустился до вкрадчивого, жуткого шёпота:

— Только помни: тот чёрный без труда достанет тебя повсюду. Даже глубоко во сне.

От каждого её слова к горлу подкатывала тошнотворная волна первобытной паники.

— Он может с лёгкостью переломать тебе рёбра и задушить тебя там точно так же, как и наяву.

По позвоночнику стекала струйка липкого, леденящего пота. Реальность схлопнулась вокруг меня в глухую, непроницаемую ловушку, где нет ни спасения, ни выхода.

— Так что бежать тебе, Алька, по сути… абсолютно некуда.

Брюнетка растворилась в воздухе так же бесследно и тихо, как и появилась.

Я осталась одна.

Несколько долгих, мучительных секунд я продолжала стоять посреди спальни, парализованная и не способная даже пошевелить пальцем.

Затем взгляд совершенно случайно скользнул по настенным часам.

Я остолбенела.

За окном уже стояла глубокая, непроглядная ночь.

Сколько я простояла вот так, вцепившись в стену? Десять минут? Час? Несколько долгих часов? Я понятия не имела — время словно вырезали из моей памяти.

Всё случившееся казалось настолько за гранью реальности, что воспалённый разум судорожно цеплялся за последнюю спасительную соломинку логики:

Галлюцинация.

Возможно, я действительно окончательно и бесповоротно сошла с ума.

Возможно, на фоне дикого стресса, усталости и недосыпа мне просто померещились и этот гигантский исполин, и таинственная женщина из эротических снов, и весь их жуткий разговор.

На ватных ногах я медленно подошла к кровати и опустилась на самый край матраса.

Потом легла, натянула одеяло до самого подбородка, пытаясь унять внутреннюю дрожь, и вперила невидящий взгляд в потолок.

Спать? Какое к чёрту спать.

После пережитого кошмара я вообще не представляла, как смогу хоть когда-нибудь спокойно закрыть глаза.

Но одно решение уже созрело внутри — железобетонно и бесповоротно.

Если утром при свете дня окажется, что всё это произошло на самом деле, я немедленно, в ту же секунду уберусь из этого проклятого места.

Продам этот особняк за бесценок, сдам первым встречным, подарю, да хоть сравняю с землёй и спалю к чёртовой матери!

Оставаться здесь после сегодняшней ночи было не просто страшно — немыслимо.

Несмотря на страх и тревогу, усталость взяла своё: веки отяжелели, и сон неотвратимо утянул меня в свою дурманящую глубину.

И там, в полупрозрачном мареве сновидения, я снова увидела его.

Мужчина приближался не спеша, с гипнотической, плавной грацией. Подойдя вплотную, он замер и мягко протянул ко мне раскрытую ладонь, словно безмолвно прося довериться и сделать шаг навстречу. Не в силах сопротивляться этому зову, я вложила свои пальцы в его тёплую руку. Он бережно поднёс её к губам и коснулся кожей трепетным поцелуем.

Затем он медленно опустился передо мной на колени.

Начиная с пальцев и изгиба ступней, его губы и горячее дыхание поползли вверх по моим ногам. Я судорожно ахнула: от этой сводящей с ума нежности по телу прокатилась волна чистого, пьянящего восторга. Ласки были настолько чувственными и запретно сладкими, что мысли окончательно растворились.

Поднявшись выше, он бережно, не разрывая сладостной пытки, стянул с меня бельё. В каждом его прикосновении сквозило такое всепоглощающее, жадное желание, что я моментально отдалась этому потоку без остатка.

Его пальцы мягко и уверенно проникли внутрь, задавая плавный, тягучий ритм. Я невольно подалась навстречу его руке, ловя каждое движение. Он начал ускорять темп, сочетая ласки пальцев с виртуозными, горячими касаниями языка — и меня буквально разорвало первой ослепительной вспышкой оргазма.

Но он не дал мне перевести дух.

Едва схлынула первая волна, как он легко подхватил меня на руки. Мои ноги сами собой крепко обвились вокруг его бёдер. Одним плавным, глубоким движением он вошёл в меня целиком и начал двигаться.

Меня накрывало снова и снова. Одна волна наслаждения сменяла другую без пауз и передышек. Я потеряла счёт оргазмам — десять, двадцать… Казалось, этот экстаз бесконечен, будто кто-то непрерывным, бурлящим потоком накачивал моё тело чистым электричеством и ни с чем не сравнимым, первобытным удовольствием.

Но стоило мне попытаться вглядеться сквозь пелену блаженства и наконец разглядеть черты лица незнакомца, как его образ мгновенно подернулся рябью и растаял в темноте.

Вместе с ним оборвался и сон. Я резко распахнула глаза, возвращаясь в реальность.

Я распахнула глаза и несколько секунд просто неподвижно лежала, глядя в высокий потолок.

И вдруг с изумлением поймала себя на мысли: на моих губах блуждает улыбка.

После всего кошмара, случившегося накануне, после чудовищного создания, леденящих угроз и ультиматумов в этом проклятом особняке, я почему-то ощущала себя абсолютно, иррационально счастливой. Внизу живота всё ещё пульсировало густое, тёплое, пьянящее возбуждение, оставшееся шлейфом после невероятного сна.

Я провела ладонью по пылающему лицу, тихо, смущённо усмехнулась сама себе и наконец поднялась с постели.

В ванной я выкрутила кран горячей воды и долго стояла под упругими струями душа, позволяя им стекать по телу и смывать остатки ночного дурмана.

Выключив воду, я обернула полотенце вокруг бёдер и принялась вытираться. В этот момент взгляд случайно скользнул по запотевшему стеклу зеркала.

Я замерла на месте.

Несколько секунд я просто ошеломлённо вглядывалась в собственное отражение.

Из глубины рамы на меня смотрела я сама. Но… совершенно другая.

Черты лица стали удивительно тонкими, выразительными и чёткими. Исчезла привычная сеточка усталых морщинок в уголках глаз. Кожа светилась изнутри потрясающей, фарфоровой гладкостью и свежестью, а на щеках играл живой, нежный румянец, словно я только что вернулась с долгой прогулки на свежем воздухе.

На ватных ногах я подошла вплотную к раковине.

Дрожащими кончиками пальцев коснулась собственной шеи. Кожа была упругой, атласной — ни единого намёка на возрастные изменения или дряблость.

Медленно, затаив дыхание, я ослабила узел полотенца, опустила его ниже и снова впилась взглядом в зеркало.

На этот раз у разума не нашлось ни единого рационального объяснения.

Грудь выглядела совершенно иначе. Высокая, упругая, соблазнительно округлая, словно тело каким-то непостижимым, невозможным чудом отмотало годы назад и вернуло себе идеальную девичью форму.

Я застыла перед зеркальной гладью, отказываясь верить собственным глазам. Снова и снова проводила ладонями по лицу, трогала щёки и губы, отчаянно надеясь, что это морок и я вот-вот проснусь.

Но отражение не исчезало.

Но несмотря на всё увиденное в зеркале, память тут же безжалостно вернула меня в события прошлой ночи.

Чёрный посреди моей спальни. Его чудовищный, свинцовый взор. Его ярость. Низкий вибрирующий голос, от которого до сих пор кости сводило первобытным ужасом.

И вчерашняя спасительная мысль вспыхнула в голове с новой, отчаянной силой:

Нужно бежать отсюда. Немедленно.

Я метнулась обратно в спальню, настежь распахнула створки шкафа и принялась лихорадочно, вслепую швырять вещи в раскрытый чемодан. Платья, бельё, косметички, свитера — всё летело внутрь сплошным комом. Руки ходили ходуном, негнущиеся пальцы то и дело путались в вешалках и цеплялись за молнии.

Мне было абсолютно всё равно, куда бежать. Главное — как можно дальше от этих проклятых стен.

Сниму крошечную квартиру. Запрусь в дешёвой гостинице. Что-нибудь обязательно придумаю на месте! Но оставаться здесь после пережитого кошмара я больше не собиралась ни единой лишней минуты.

Я уже потянулась за очередной вещью, когда взгляд случайно скользнул к выходу.

В дверном проёме, прислонившись к косяку, стояла брюнетка.

Я вздрогнула всем телом и намертво застыла на месте.

Она с невозмутимым, ленивым интересом наблюдала за моей панической суетой, словно наперёд знала каждую мою мысль и финал этой сцены.

— Куда собралась? — негромко спросила она.

Я судорожно сглотнула застрявший в горле ком:

— Отсюда.

На её идеальных губах промелькнула едва заметная снисходительная усмешка:

— Выйти отсюда ты не сможешь.

Я нахмурилась, сжимая в кулаке ткань блузки:

— Это ещё почему?

— Он тебя не выпустит.

Внутри всё неприятно, туго сжалось в холодный узел.

— А если я просто сниму другое жильё и перееду?

Брюнетка медленно, с сожалением покачала головой:

— Ты так ничего и не поняла.

Я смотрела на неё во все глаза, не понимая, куда она клонит.

— И даже продать этот дом ты не сможешь, — ровным тоном добила она.

Я оцепенела:

— Что?..

— Видимо, ты не слишком внимательно читала договор при покупке.

Она говорила пугающе буднично и спокойно, а у меня под рёбрами тем временем поднималась волна горячего, бессильного бешенства.

— О каком ещё к чёрту договоре речь?!

— О том самом, который ты собственноручно подписала у нотариуса.

Я замолчала, не веря своим ушам.

Женщина чуть склонила голову к плечу:

— Ты приобрела этот особняк без права перепродажи. Неужели проглядела эту крошечную строчку?

Вся кровь мгновенно отхлынула от моего лица.

Нет. Не видела. Я не помнила ничего подобного!

А ведь абсолютно все мои сбережения, каждая копейка до последнего цента были вложены именно в эту недвижимость. Всё до чистой монеты.

Пальцы разжались, выпуская платье на дно чемодана.

Несколько секунд я ошеломлённо смотрела на свои разбросанные вещи, а затем сквозь зубы глухо выдохнула:

— Ну и хрен с ним. На последние гроши сниму комнату, но жить здесь не буду. Ни за что.

Лицо брюнетки даже не дрогнуло:

— Он всё равно придёт к тебе.

Я вскинула на неё глаза, полные отчаяния:

— Придёт во сне, — припечатала она.

По спине пробежал обжигающе-ледяной холод. В памяти мгновенно вспыхнул ночной ужас: его циклопическая фигура, горящие дикой яростью глаза, раскатистый рык и собственная полная беспомощность, когда от страха невозможно даже крикнуть.

— Где бы ты ни спряталась, — невозмутимо продолжала женщина, — он найдёт тебя везде.

Внутренности скрутило спазмом клаустрофобии.

— И если ты вздумаешь сбежать, не забывай: он уже показал тебе, на что способен в гневе.

Я стояла, не в силах вымолвить ни слова.

Брюнетка ещё несколько секунд пристально изучала моё бледное лицо, а затем её взгляд плавно скользнул по моим чертам:

— Хотя этой ночью ты уже получила свою первую награду.

Я невольно вспомнила утреннее зеркало.

Своё преобразившееся отражение. Исчезнувшие морщинки вокруг глаз. Сияющую, гладкую фарфоровую кожу. Упругое, вернувшее былую форму молодое тело.

Я медленно подняла на неё тяжёлый взгляд.

— Если будешь беспрекословно выполнять наши условия, — негромко произнесла она, — это станет лишь скромным началом.

Я продолжала хранить мертвое молчание.

— Ты не просто вернёшь себе цветущую молодость и непревзойдённую красоту.

На её губах расцвела манящая, загадочная улыбка:

— Ты станешь по-настоящему богатой.

Я застыла посреди разворошенной спальни, словно пригвождённая к полу.

В голове эхом, наперебой бились две совершенно противоположные, разрывающие душу мысли.

Бросить всё и бежать…

И…

Остаться.

— Как долго я должна выполнять ваши условия? — выдохнула я.

Брюнетка ответила моментально, без единой секунды на раздумья:

— Пять лет. Для начала.

Я ошарашенно уставилась на неё:

— Пять лет?!

— А дальше посмотрим, — с абсолютным, невозмутимым спокойствием продолжила она. — Возможно, мы решим, что уже можем тебя отпустить.

Внутри всё неприятно, туго сжалось в ледяной комок.

Пять долгих лет…

Пять лет изо дня в день жить в этих проклятых стенах, покорно подчиняясь прихотям потусторонних созданий, о природе которых я не знала ровным счётом ничего.

— А что конкретно вы от меня требуете? — с трудом пересилила я дрожь в голосе. — В чём именно заключаются эти условия?

Брюнетка посмотрела на меня с одобрением, словно дождалась наконец единственно верного, разумного вопроса:

— Всё предельно просто. Ты приводишь сюда людей. Мужчин и женщин.

Я нахмурилась:

— Каких ещё мужчин и женщин? Кого именно?

— А вот это уже решать исключительно тебе. Главное требование — чтобы они переступали этот порог и непременно оставались ночевать.

Под рёбрами снова зашевелилась липкая, нехорошая тревога:

— А дальше? Что будет с ними дальше?

— А дальше тебя это уже не касается.

Она произнесла эти слова настолько буднично, ровно и холодно, что от её тона по коже побежали крупные мурашки.

— Что именно происходит с ними после того, как они остаются здесь на ночь, — не твоя забота. Тебе незачем это знать. От тебя требуется лишь аккуратно выполнять свою часть сделки.

Я застыла, не сводя с неё онемевшего взгляда.

— Пока в этом доме будет постоянный поток гостей, мужчин и женщин, — неторопливо развивала мысль брюнетка, — ты будешь спать совершенно спокойно. Никаких кошмаров. Никаких чудовищ в спальне. Никаких попыток добраться до тебя.

Её цепкий, гипнотический взор плавно скользнул по моему лицу:

— И ты будешь исправно получать свои щедрые награды.

Перед глазами снова невольно вспыхнуло утреннее зеркало.

Сияющая, молодая кожа. Исчезнувшие морщинки у глаз. Собственное преобразившееся отражение, в котором я с трудом смогла узнать саму себя.

Брюнетка едва заметно усмехнулась уголками губ:

— Вечная молодость, ослепительная красота, деньги… Ты будешь купаться во всём этом до тех пор, пока чётко соблюдаешь наши правила.

Я стояла посреди комнаты и с ужасом чувствовала, как внутри меня ведут ожесточенную войну первобытный страх, отвращение и… тёмное, пьянящее, предательское искушение.

Пять лет.

Всего лишь каких-то пять лет.

Брюнетка уже собиралась раствориться в воздухе, но вдруг замерла на полпути, словно вспомнив о чём-то крайне важном.

— И последнее условие.

Я устало подняла на неё глаза:

— Какое ещё условие?

Её красивое лицо стало предельно, пугающе серьёзным:

— Оно обязательное и обсуждению не подлежит.

Она выдержала короткую, давящую паузу, вперив в меня немигающий взгляд:

— Ты больше не спишь ни с кем из людей.

Я опешила и непонимающе нахмурилась:

— Что?..

— Секс у тебя может быть только со мной. Или с ним.

Я застыла на месте, не в силах сразу переварить и осмыслить услышанное.

Брюнетка продолжила дальше — с такой будничной интонацией, будто зачитывала банальный пункт из правил внутреннего распорядка:

— Он не потерпит соперников и ни с кем не станет тебя делить.

По моему позвоночнику снова пробежал ледяной холодок.

— Ты принадлежишь этому дому ровно так же, как этот дом принадлежит тебе, — негромко произнесла она, глядя мне прямо в душу. — И ты принадлежишь нам точно так же, как мы принадлежим тебе.

Я онемела, не находя слов.

Эта странная, двойственная фраза категорически отказывалась укладываться в голове.

Принадлежу им?.. Но и они… принадлежат мне? Что за безумие это вообще должно было означать?!

Я уже открыла рот, чтобы потребовать внятных объяснений, но брюнетка плавно отступила на шаг назад. Её силуэт подёрнулся зыбкой рябью, начал стремительно таять и становиться прозрачным.

Через мгновение передо мной снова была лишь залитая дневным светом, мёртвенно-тихая спальня.

А я так и осталась стоять посреди комнаты с опущенными руками, отчаянно пытаясь осознать хотя бы одно:

Что, чёрт возьми, они имеют в виду, связывая себя и меня в этот неразрывный узел?

После её исчезновения я ещё несколько долгих секунд стояла посреди спальни, тупо уставившись в пустоту перед собой.

Затем тяжело, надсадно выдохнула и медленно принялась разбирать чемодан.

Вещи, которые я ещё четверть часа назад в дикой панике швыряла внутрь, готовясь бежать без оглядки, одна за другой начали возвращаться на свои места в шкафу.

Я машинально, на автомате развешивала платья и складывала бельё на полки, пока в голове бушевал настоящий, неуправляемый хаос.

Мужчина. Женщина. Остаться на ночь. Пять лет. Вечная молодость. Богатство. Чудовищное создание, способное раздавить меня в любом уголке мира прямо во сне. И это пугающее, двусмысленное: «ты принадлежишь нам».

Что за чертовщина вообще творится с моей жизнью?!

Я как раз потянулась уложить очередное платье на верхнюю полку, когда прямо у самого моего уха раздался низкий мужской рокот.

Спокойный. Вибрирующий. И от этого спокойствия в миллион раз более жуткий:

— Время у тебя — до завтра.

Я окаменела.

— Люди нужны уже завтра ночью.

Платье беззвучно выскользнуло из онемевших пальцев и упало на пол.

Я медленно, с замиранием сердца обернулась назад.

За спиной — никого. Разумеется. Пустая, тихая комната.

Я зажмурилась и с силой сжала пальцами переносицу, пытаясь унять пульсирующую боль в висках.

Завтра. Уже к завтрашней ночи мне каким-то непостижимым образом нужно заманить сюда мужчину и женщину.

Только вот где их достать? Как, чёрт возьми, объяснять незнакомым людям, зачем я зову их переночевать в этом уединённом особняке? Кого вообще звать? И самое главное — что именно с ними здесь сделают?!

Брюнетка ведь не просто так отрезала, что меня это не касается.

А что, если очень даже касается? Что, если они действительно творят с гостями нечто чудовищное, стоит тем уснуть?

Я нервно сглотнула подступивший к горлу ком.

А вдруг поутру мне придётся выгребать из комнат последствия их кровавых утех или, того хуже, тащить тела на задний двор и собственноручно закапывать трупы под яблонями?!

Нет. Вот к такому повороту я точно была не готова.

Ноги окончательно подкосились. Я медленно опустилась на самый край матраса и спрятала пылающее лицо в ладонях.

Ещё вчера моей главной жизненной драмой был затянувшийся ремонт и нехватка денег.

А сегодня я должна была стать поставщиком живых людей для потусторонних сущностей — людей, о дальнейшей участи которых мне было категорически запрещено даже заикаться.

И самое омерзительное: времени на то, чтобы хоть немного прийти в себя и разобраться в этом безумии, мне не оставили вовсе.

Только до завтра.

Я ещё долго бесцельно бродила по комнатам особняка, раз за разом прокручивая в голове услышанные требования.

Мужчина. Женщина. Обязательно остаться на ночь.

И вдруг меня словно обожгло внезапной догадкой.

Я замерла прямо посреди гулкого коридора:

— А что, если…

Мысль оказалась настолько очевидной и простой, что я даже не сразу поверила, как додумалась до неё сама.

Туристы. Свободные путешественники. Люди, которые вечно ищут, где бы переночевать без лишних трат.

В памяти мгновенно всплыли сервисы вроде каучсёрфинга — площадки, где туристы находят местных жителей, готовых абсолютно бесплатно приютить их на пару дней.

Наш городок как раз был популярным туристическим местом. Особенно сейчас, летом, по старинным улочкам без конца приезжие — искали свободные номера, фотографировали колоритные фасады и бродили по окрестным холмам.

Я ведь могу просто предложить им гостеприимный кров!

Никакого насилия. Никаких подозрительных уговоров случайных прохожих на улице. Они будут выбирать мой дом сами.

А я без лишних усилий получу именно то, чего от меня так яростно требовали.

— Вот же чёрт… — выдохнула я себе под нос, чувствуя, как на лице против воли расплывается улыбка. — Почему эта простая мысль не пришла мне в голову сразу?

Не теряя ни минуты, я направилась к компьютеру.

Зарегистрировала профили сразу на нескольких крупных платформах для путешественников и принялась азартно оформлять объявления.

Просторный старинный особняк с историей. Уютный, тихий курортный городок. Абсолютно бесплатный ночлег. Две отдельные, светлые гостевые спальни.

Я отдельно и недвусмысленно подчеркнула, что с радостью приму одиноких путников или пары на одну-две ночи.

Никакой платы. Никаких скрытых условий или комиссий. Исключительно искреннее радушие хозяйки.

Закончив заполнять профиль, я ещё раз придирчиво перечитала каждое слово и уверенно кликнула на кнопку публикации.

Готово.

Я с наслаждением откинулась на спинку рабочего кресла и впервые за весь этот безумный, кошмарный день ощутила, как с плеч спадает давящий груз.

Две пустующие спальни. Живой туристический поток. Бесплатный приют для гостей.

Идеальная схема: я выполняю опасные условия потусторонних хозяев дома, остаюсь невредимой, получаю молодость и при этом хоть иногда общаюсь с нормальными, живыми людьми.

Я довольно усмехнулась.

Кажется, выход из безвыходной ловушки был найден.

По крайней мере… так мне тогда наивно казалось.

Я едва успела отойти от компьютера на кухню, как спустя каких-то пару часов телефон коротко звякнул, оповещая о новом уведомлении.

Я машинально разблокировала экран.

Семейная пара. Они отчаянно искали ночлег на сегодняшнюю ночь и с надеждой спрашивали, смогут ли заехать уже к вечеру.

Я дважды перечитала короткое сообщение, боясь поверить глазам.

Мужчина. Женщина. Сегодня. Ровно на одну ночь.

Всё сошлось один к одному — именно то, что от меня требовали.

— Господи… — выдохнула я в звенящую тишину, поражаясь столь стремительной и жутковатой удаче.

Пальцы сами собой застучали по сенсорной клавиатуре. «Конечно, буду рада вас принять».

Я скинула точный адрес дома и подтвердила, что буду ждать их ближе к сумеркам.

А затем рывком поднялась с кресла.

Лишь в эту секунду до моего сознания наконец дошёл весь масштаб происходящего: в дом действительно едут живые люди. Чужие. Настоящие. И они переступят этот порог уже сегодня.

Я пулей метнулась в гостевую спальню.

Нужно было в темпе урагана навести идеальный порядок. Застелить свежее бельё. Взбить подушки. Смахнуть пыль с полированных поверхностей. Проверить гостевую ванную и разложить чистые полотенца.

Я металась по комнате, лихорадочно хватаясь за бытовые мелочи, которые ещё утром казались совершенно пустыми, и изо всех сил пыталась заглушить сосущий под ложечкой страх перед тем, что развернётся в этих стенах, едва гости сомкнут веки.

Но одна мысль настойчиво, неотвязно сверлила мозг:

Сегодня ночью они будут спать под этой крышей.

И уже через несколько часов я своими глазами увижу, какая судьба уготована тем, кого я самолично заманила в эту ловушку.

Когда ужин был практически готов, телефон на столе резко зазвонил, разрезая тишину кухни.

Я вздрогнула от неожиданности и торопливо сжала трубку в руке.

Звонили они:

— Мы уже подъехали к вашим воротам.

— Отлично! Сейчас выйду встретить.

Я быстро щёлкнула выключателем плиты, наспех вытерла влажные ладони о полотенце и поспешила во двор.

У чугунных ворот действительно стоял запылённый после дороги автомобиль.

Из салона неторопливо выбралась пара. Мужчине на вид было около сорока, его спутнице — примерно столько же. Самые обыкновенные, приятные и непримечательные люди, уставшие с дороги и искавшие лишь спокойный ночлег.

Я невольно задержала на них долгий, изучающий взгляд.

Вот они. Мои первые гости. Жертвы? Или просто случайные попутчики?..

— Добрый вечер! — выдавила я максимально приветливую и радушную улыбку. — Проходите, пожалуйста.

Обменявшись короткими дежурными любезностями, мы вместе направились по дорожке к особняку.

Внутри я проводила их на второй этаж, показала светлую гостевую спальню, объяснила, где находится ванная, а затем, немного поколебавшись у дверей, неловко предложила:

— Я как раз только что приготовила ужин. Если вы голодны с дороги, можете присоединиться.

Они переглянулись между собой и благодарно разулыбались:

— С огромным удовольствием!

Я тоже натянула на лицо дежурную вежливую улыбку:

— Тогда спускайтесь, идёмте на кухню.

Мы вошли в дом. Я шагнула следом, прикрыла тяжёлую входную дверь и на несколько секунд замерла, не убирая ладони с металлической ручки замка.

По спине предательски пополз липкий, неприятный холодок.

Ещё несколько часов назад я судорожно искала хоть какую-то лазейку, чтобы выполнить навязанный ультиматум и спасти собственную шкуру.

А теперь двое абсолютно невинных людей сидели под моей крышей, пили чай и собирались мирно ужинать за моим столом.

И я до сих пор не имела ни малейшего понятия, какой кошмар обрушится на них в этих стенах, едва они заснут.

За ужином липкое напряжение постепенно начало отступать.

Пара оказалась на редкость приятной, открытой и общительной. Они с увлечением рассказывали, как путешествуют по Франции на собственном автомобиле: никуда не спешат, избегают шумных автобанов и стараются заглядывать в колоритные маленькие городки, которые обычно остаются далеко за рамками стандартных туристических буклетов.

Мужчина достал смартфон и с гордостью развернул передо мной подробную карту их маршрута.

На светящемся экране пунктиром тянулись десятки отметок, аккуратно нанизанных на тонкую нить извилистых дорог.

Как выяснилось, до въезда во Францию они уже успели целый месяц колесить по Германии. Теперь не спеша продолжали путь на юг, рассчитывая добраться до самого Марселя — финальной точки французской части их турне. А уже оттуда собирались плавно развернуться и неторопливо держать курс обратно домой, в далёкую Карелию.

— Ничего себе масштабы, — искренне покачала я головой, поражаясь их выдержке. — Вы, наверное, уже пол-Европы за рулём объехали!

Женщина звонко, добродушно рассмеялась:

— Скорее, пока только скромную половину. Но мы действительно никуда не торопимся — едем в своё удовольствие.

Я тепло улыбнулась и ещё раз окинула взглядом карту на экране.

Самая обыкновенная, счастливая семейная пара. Их уютное, продуманное до мелочей путешествие. Живые, искренние люди, которые просто заехали передохнуть на одну короткую ночь в тихом французском городке.

Поужинав и ещё раз сердечно поблагодарив меня за тёплый приём, гости поднялись на второй этаж в свою спальню.

Я убрала со стола, перемыла посуду и тоже отправилась наверх.

Легла в постель, щёлкнула выключателем бра и уставилась в глухую темноту спальни.

Сон категорически не шёл.

Я напряжённо чего-то ждала, обратившись в один сплошной слух. Чего именно — сама толком не понимала. Внезапного шороха? Истеричного женского крика? Скрипа половиц за дверью? Или нового визита того жуткого чёрного исполина и брюнетки?..

Но дом хранил мертвое молчание. Абсолютное. Ни единого постороннего звука.

Прошло минут двадцать. Затем ещё столько же.

Всё так же пусто и тихо.

Не выдержав этой гнетущей неизвестности, я поднялась, накинула на плечи лёгкий халат и бесшумно выскользнула в полумрак коридора.

На цыпочках подошла к приоткрытой двери гостевой спальни и замерла, боясь даже выдохнуть.

Внутри стояла тишина.

Я уже собиралась развернуться и уйти обратно, когда из-за порога донёсся совершенно обыденный, до смешного прозаичный звук.

Мерный, раскатистый мужской храп.

Я прижала ладонь к губам и невольно тихо усмехнулась.

Ну надо же. Люди просто мирно спят после долгой дороги.

Никаких заломанных рук. Никакой крови на стенах. Никаких чудовищ, рвущих плоть.

На цыпочках вернувшись в свою спальню, я снова скользнула под тёплое одеяло и наконец почувствовала, как давивший весь день железный обруч тревоги разжимается и отпускает.

Может, на самом деле всё не так ужасно и непоправимо? Может, этот странный потусторонний закон работает именно так, как мне и объяснила брюнетка?

Пока под этой крышей мирно ночуют живые люди — я в полной безопасности.

Эта простая мысль оказалась настолько спасительной и убаюкивающей, что я перестала ловить ухом каждый шорох старых балок.

Вскоре веки приятно отяжелели.

И я провалилась в глубокий сон.

Утром я открыла глаза с удивительным, почти забытым чувством лёгкости и облегчения.

Первым делом спустилась на первый этаж, поставила греться чайник и принялась варить себе утренний кофе. Особняк был залит мягким рассветным солнцем, стоял тихим и уютным, больше не казался тем зловещим склепом, каким виделся ещё вчера.

Я как раз наполняла дымящимся напитком любимую чашку, когда со стороны лестницы донеслись торопливые шаги.

Спустя минуту они показались в проёме — уже налегке, полностью одетые для дороги и с собранными дорожными сумками в руках.

— Доброе утро! — тепло улыбнулась я, оборачиваясь к ним. — Вы так рано собрались?

Мужчина чуть виновато, неловко улыбнулся в ответ:

— Да, нам уже пора выдвигаться. Нужно нагонять график и ехать дальше.

— Конечно, понимаю. Я думала, вы хотя бы выпьете со мной кофе и позавтракаете с дороги.

— Большое спасибо за заботу, но мы действительно совсем не можем задерживаться.

Они говорили абсолютно спокойно, обыденно и ровно, словно не происходило ровным счётом ничего странного или из ряда вон выходящего.

Я пошла проводить их до прихожей.

И только возле самой входной двери, когда на них прямо упал яркий утренний свет из окна, я наконец внимательно вгляделась в их лица.

И оцепенела.

Внутри всё сорвалось и с глухим грохотом рухнуло в ледяную бездну.

Что… что с ними произошло?!

Передо мной стояли те же самые люди, которые ещё вчера вечером переступили порог этого дома: те же черты, та же одежда, те же голоса.

Но теперь они выглядели минимум на десять лет старше.

Лицо мужчины резко осунулось и погрузнело, под глазами залегли тяжёлые, глубокие тени и складки, а кожа приобрела тусклый, усталый оттенок увядания.

У его спутницы перемены оказались не менее чудовищными: мелкая сетка морщин перечеркнула уголки губ и щёки, а в некогда густых тёмных волосах отчётливо, ярко блестели широкие серебристые пряди седины, которых вчера не было и в помине. Ни единой.

Я невольно, в немом шоке отшатнулась на полшага назад.

Но они даже не обратили внимания на мой остекленевший от ужаса взгляд.

Вежливо попрощались, ещё раз искренне поблагодарили за радушный ночлег и гостеприимство и вышли во двор к машине.

Я так и осталась стоять в дверном проёме, не в силах сдвинуться с места и провожая их невидящим взором.

Лишь когда гул мотора стих, а автомобиль окончательно скрылся за поворотом дороги, я на негнущихся ногах медленно прикрыла створку.

Опустилась, прижавшись к холодному деревянному полотну спиной, и судорожно выдохнула в пустую прихожую:

— Ох, боже мой…

Перед глазами неотвязно стояли их изменившиеся, постаревшие лица.

Они постарели. Не за долгие годы. Не за месяцы изнурительной болезни. А всего за одну-единственную ночь под этой крышей.

Я в ужасе зажала рот обеими ладонями, сдерживая рвущийся наружу крик.

Лет на десять сразу.

И самым леденящим кровь было даже не это внезапное увядание.

А то, что они сами совершенно, абсолютно ничего не заметили.

Я ещё несколько секунд оцепенело стояла у закрытой двери, глядя в мутное стекло прихожей на пустую дорогу, где только что растворилась машина.

А затем внутри меня что-то с треском оборвалось.

Плотина рухнула. Я резко развернулась и почти бегом бросилась обратно на кухню.

В груди всё клокотало и ходило ходуном. Пальцы мелко тряслись, а сердце молотило по рёбрам так бешено, словно я только что спасалась бегством от стаи волков.

И внезапно меня прорвало.

— Ты, чёртова сука! — заорала я во всю мощь лёгких.

Мой крик гулким набатом раскатился по пустому особняку и ударился о высокие лепные потолки:

— Ты меня слышишь?!

Я до побелевших костяшек вцепилась обеими руками в край кухонного стола, пытаясь удержать равновесие:

— Я требую ответа! Я хочу знать, что вы, твари, творите с людьми!

Ответом было лишь мертвое, издевательское молчание.

Я вскинула голову к потолочным балкам и закричала ещё громче, срывая голос:

— Вылезай! Слышишь меня?! Вылезай со своего проклятого чердака!

Тишина.

Я уже задыхалась от бурлящей ярости и бессилия:

— Пока ты мне всё до мелочей не объяснишь, больше ни одна живая душа не переступит этот порог! Ни единого человека здесь больше не будет! Ни мужчины, ни женщины! Никого!

Голос предательски дрогнул и сорвался на хрип, но я упрямо продолжала кричать в пустоту:

— Хотите, чтобы я покорно выполняла ваши поганые условия?! Отлично! Тогда сначала объясните мне, что происходит с людьми после ночи в этих стенах!

К глазам подступили жгучие, злые слёзы бессильного гнева:

— Я видела их лица утром! Они состарились на десять лет! На десять долгих лет за какие-то жалкие часы! А сами даже не поняли, что из них вытянули жизнь!

Последние слова вырвались из груди уже сдавленным, яростным воплем:

— Так что хватит кормить меня загадками! Хватит затыкать мне рот и твердить, будто это меня не касается!

Я тяжело, прерывисто хватала ртом воздух, буравя бешеным взглядом пустой полумрак коридора:

— Потому что теперь это касается меня напрямую!

В особняке снова повисла густая, звенящая тишина.

Я до боли сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони:

— И если ты всерьёз думаешь, будто после увиденного я продолжу безропотно таскать вам людей и закрывать на всё глаза… ты очень сильно, фатально ошибаешься.

Я медленно подняла тяжёлый, непреклонный взгляд к потолку. Голос упал почти до шёпота, но от этого прозвучал лишь ещё жёстче и бескомпромисснее:

— Вылезай. И объясняй. Всё. До единого слова.

Брюнетка появилась прямо передо мной — без предупреждения, без малейшего шороха или колебания тени. Просто соткалась из воздуха в шаге от меня.

Она выглядела откровенно, демонстративно недовольной. Даже лениво прикрыла рот ладонью и слегка зевнула, будто мой яростный вопль оторвал её от какого-то куда более приятного и важного занятия.

— Какого хрена ты разоралась? — холодно, с ленцой бросила она. — Что тебе ещё нужно объяснять?

Я уставилась на неё, всё ещё тяжело, с присвистом хватая воздух ртом и не в силах совладать с клокочущей злостью:

— Я требую ответа! Я хочу знать, что вы делаете с людьми!

— Узнаешь, — сухо отрезала она.

— Когда?!

Она с досадой закатила глаза:

— Я тебе русским языком сказала: всё покажу. Но только после того, как ты ещё несколько раз приведёшь сюда людей.

Я уже набрала в грудь воздуха, чтобы яростно возразить, но она жестко перебила меня на полувдохе:

— И ты будешь их приводить. Даже не сомневайся.

От её ледяного, непоколебимого тона меня снова захлестнула волна жгучего бешенства:

— А если я наотрез откажусь?!

Брюнетка смерила меня таким взглядом, словно мой бунт показался ей верхом детской наивности и абсолютной бессмыслицей:

— Ты не откажешься.

Я до боли сжала губы, не находя слов.

Она чуть смягчила выражение лица, в глазах мелькнул лукавый огонек, и женщина вдруг небрежно произнесла:

— А пока… иди и забери свою награду.

— Какую ещё к чёрту награду? — насторожилась я.

— Одевайся и иди в местный табачный магазин.

Я непонимающе нахмурилась:

— Зачем?

— Там висит букмекерское табло. Сегодня в прямом эфире будут транслировать скачки.

Я молча, ошарашенно смотрела на неё.

— Поставишь полторы тысячи евро на лошадь под номером тридцать два, — ровным тоном продиктовала она.

Я даже несколько раз растерянно моргнула от неожиданности:

— Что?..

— Номер тридцать два, — с расстановкой повторила брюнетка. — Эта лошадь сегодня победит.

Несколько долгих секунд я просто онемело переваривала услышанное:

— И это… это моя награда?

— Твоя.

Я с глубоким недоверием и подозрением покосилась на неё:

— А если она не выиграет?

Брюнетка медленно, очень плавно повернула ко мне голову.

Несколько секунд она молча, не мигая буравила меня тяжёлым, пронизывающим взглядом. А затем совершенно спокойно, с металлом в голосе произнесла:

— Я, по-моему, уже всё сказала.

Я мгновенно прикусила язык.

Почему-то после этой короткой фразы и её взгляда у меня напрочь отпало желание задавать какие-либо уточняющие вопросы.

Я сжимала в онемевших, взмокших пальцах узкую бумажную полоску — квитанцию букмекерской ставки на полторы тысячи евро. Мои последние реальные накопления. Деньги, отложенные на непредвиденные расходы, теперь превратились в строчку терминала: «Course 4 — Cheval 32. Cote: 18.0».

Коэффициент восемнадцать к одному. Полный, беспросветный аутсайдер, на которого никто из местных завсегдатаев не поставил бы и пары евро.

Кассир за стойкой, выбивая чек, посмотрел на меня как на умалишённую туристку.

Я забилась за самый дальний круглый столик в углу, не притрагиваясь к остывающему кофе, и впилась невидящим взором в подвешенный под потолком экран телевизора.

Французский комментатор затараторил скороговоркой. На экране с грохотом распахнулись стартовые боксы, и дюжина поджарых гнедых и вороных лошадей в клубах пыли рванула вперёд по травяному треку ипподрома.

Сердце колотилось где-то в самом горле, заглушая крики местных стариков у стойки.

Первый поворот. Номер тридцать два — рослый гнедой жеребец — плёлся в самом хвосте, безнадёжно отставая от фаворитов под шестым и девятым номерами на добрых три корпуса.

Внутри меня всё упало и похолодело. «Господи, какая же я дура… — пронеслась паническая мысль. — Послушала потустороннюю тварь. Спустила последние деньги на скачки…»

Но на выходе из последнего виража, за двести метров до финишной черты, в трансляции произошло нечто необъяснимое.

Лидеры скачки внезапно сбились с ритма: конь под номером девять резко вильнул в сторону, срезав траекторию шестого, а жокеи за их спинами начали лихорадочно осаживать поводья, чтобы избежать завала.

В образовавшийся по внутренней бровке просвет, словно выпущенное из арбалета ядро, ворвался тридцать второй.

Его галоп выглядел неестественно мощным, будто невидимая сила подталкивала его в спину, сметая сопротивление воздуха. Жеребец пожирал метры с пугающей лёгкостью, буквально перелетая через финишную черту и опережая преследователей на целый корпус.

— Et cest le trente-deux! Une victoire incroyable et totalement inattendue! — взорвался криком комментатор из динамика.

По залу бара прокатился дружный, разочарованный стон проигравших завсегдатаев.

А я продолжала сидеть неподвижно, не в силах разжать пальцы. В голове стоял оглушительный гул.

Двадцать семь тысяч евро.

Она не солгала. Ни в едином слове.

Я забрала тугие пачки купюр в кассе, отошла в сторону и несколько раз дрожащими пальцами пересчитала хрустящие банкноты.

Только в этот момент до меня наконец дошло: всё происходящее — чистая, осязаемая реальность.

Двадцать семь тысяч евро.

Ещё утром я тряслась над последними полутора тысячами, боясь остаться без гроша в чужой стране, а теперь в моих руках лежала сумма, с которой можно было снять приличное жильё на год вперёд и начать жизнь с абсолютно чистого листа.

И спасительное решение вспыхнуло в голове моментально.

Домой я сегодня не вернусь. Ни за что на свете.

Более того — завтра же я навсегда уеду из этого проклятого городка. Найду квартиру на побережье или в крупном городе и постараюсь навсегда вычеркнуть зловещий особняк и его потусторонних обитателей из своей памяти.

Я до боли в пальцах сжала ремешок сумки с деньгами:

— Ну его к чёрту…

Возвращаться под эту крышу грядущей ночью мне не хотелось ни за какие сокровища мира.

Выйдя на залитую солнцем улицу, я тут же вызвала такси и назвала водителю адрес первой попавшейся приличной гостиницы.

Сегодня переночую там, за закрытыми дверями номера. А с первыми лучами солнца спокойно решу, в какую сторону двигаться дальше.

Паспорт, телефон и деньги были при мне, а о вещах, брошенных в шкафу особняка, я сейчас даже не хотела вспоминать — чёрт с ними, куплю новые.

Машина плавно тронулась с места, вливаясь в городской поток, и я впервые за последние кошмарные дни позволила себе глубоко выдохнуть и откинуться на мягкую спинку сиденья.

У меня появились деньги. У меня снова был выбор. И самое главное — сегодня ночью я точно, бесповоротно не собиралась переступать порог проклятого дома.

Зарегистрировавшись на стойке администратора, я поднялась на лифте в свой номер, повернула защелку замка на два надёжных оборота и только тогда позволила себе окончательно, глубоко выдохнуть.

Включила воду и долго стояла под упругими горячими струями душа, смывая с кожи дорожную пыль, липкий пот и накопившуюся за день чудовищную усталость.

Затем с наслаждением забралась под прохладное, пахнущее прачечной гостиничное одеяло и щелкнула пультом телевизора. Какое-то легкомысленное французское ток-шоу негромко забормотало на экране, заполняя комнату спасительным, привычным шумом нормального человеческого мира.

Мне даже не хотелось вглядываться в мелькающие кадры.

Я просто лежала на мягких подушках, слушая доносящиеся из динамиков голоса и смакуя опьяняющее осознание: вокруг меня — обычный стандартный отель, обычные бетонные стены и крепкая запертая дверь.

Никаких тёмных скрипучих коридоров. Никакого проклятого чердака под стропилами. Никаких потусторонних сущностей.

Я прикрыла отяжелевшие веки.

Мысли ещё пару минут беспорядочно кружили в голове, но измученное тело быстро взяло своё.

Под мерный, убаюкивающий бубнеж телевизора я окончательно растворилась в вязком, глубоком сне.

И снова на меня накатил морок сна…

Тот же мужской силуэт, опустившийся передо мной на колени. Его губы вновь скользили по пальцам моих ног, поднимаясь всё выше и выше по голеням и бёдрам. Но в этих прикосновениях больше не было прежней дурманящей нежности — сквозь них сквозило ледяное, безжалостное напряжение.

Он резко вскинул голову и вперил взгляд мне в глаза.

Черты его лица оставались неразличимой тёмной мглой, но в нечеловеческих глазах полыхала дикая, налитая кровью ярость.

Прежде чем я успела отшатнуться, его когтистая рука железным капканом сомкнулась на моей шее.

Пальцы сжались с чудовищной силой, намертво перекрывая кислород. Я судорожно забилась, не в силах вдохнуть ни крупицы воздуха. Другой рукой он с яростным треском сорвал с меня бельё и без малейшей пощады, грубо и резко вошёл в меня. Режущая, невыносимая боль прошила всё тело. Внутри меня его естество начало разрастаться до колоссальных, разрывающих плоть размеров.

Он двигался во мне всё ожесточённее, вбивая в матрас, пока мои лёгкие разрывало от удушья. Темнота перед глазами взрывалась алыми искрами. Я попыталась закричать, позвать на помощь, вымолить пощаду, но из сдавленной гортани вырывался лишь жалкий, немой хрип.

Я лишь умоляюще смотрела в его пылающие бешенством глаза, всем телом моля прекратить эту невыносимую пытку.

Внезапно хватка на шее разжалась.

Его фигура нависла надо мной, и раскатистый, пробирающий до костей шёпот ударил по барабанным перепонкам:

— Если ты немедленно не вернёшься в дом… то, что было сейчас, покажется тебе самым сладким удовольствием по сравнению с тем, что тебя ждёт.

Я с диким хрипом вынырнула из сна и распахнула глаза.

Номер гостиницы.

Я судорожно хватала ртом воздух, обливаясь холодным потом. Но кошмар не исчез без следа: низ живота пульсировал острой, разрывающей, совершенно не фантомной болью, а кожу на шее жгло огнём, словно на ней остались глубокие багровые следы от настоящей удушающей хватки.

Я с трудом оторвала себя от матраса и на подкашивающихся, ватных ногах побрела в ванную. Единственное, чего сейчас отчаянно хотелось, — смыть ледяной водой липкий ужас и хоть немного прийти в чувство.

Щёлкнула выключателем, подошла к раковине и несколько раз жадно плеснула в лицо обжигающе-холодной водой.

— Господи… — выдохнула я сквозь мокрые пальцы.

Я подняла голову и взглянула на зеркальное полотно.

И оцепенела.

Несколько долгих, оглушительных секунд я просто немигающим взглядом смотрела на стекло, отказываясь верить глазам и не понимая, что именно передо мной находится.

Из рамы на меня смотрела я. Но в то же время — абсолютно, пугающе чужой человек.

Лицо выглядело резко, беспощадно постаревшим. Кожа мгновенно иссохла и обвисла, под глазами залегли тяжёлые, глубокие борозды усталости, черты заострились, а в волосах густыми, мёртвыми прядями залегла серебристая седина.

Дрожащими, пальцами я медленно коснулась собственной щеки. Затем провела по шее.

И тут же замерла в немом шоке.

На бледной коже шеи отчётливо, страшно проступали багровые кровоподтёки. Несколько широких, глубоких полос — точные отпечатки массивных нечеловеческих пальцев, которые только что душили меня во сне. Они тянулись рваными тёмными пятнами и на глазах начинали наливаться синевой.

Я судорожно, со всхлипом втянула воздух сквозь сжатые зубы:

— Нет… нет, пожалуйста…

Я вплотную прижалась к зеркалу, словно надеясь, что при близком рассмотрении этот кошмар рассыплется дешёвым мороком.

Но отражение не менялось.

Из глубины стекла на меня с отчаянием взирала измождённая женщина лет пятидесяти.

Я в панике отшатнулась от раковины:

— Блядь…

В памяти ослепительной вспышкой всплыло вчерашнее утреннее чудо: сияющая девичья кожа, упругое тело, исчезнувшие морщинки, цветущая молодость…

А теперь всё вывернулось наизнанку с чудовищной жестокостью.

Он забрал всё назад. До последней капли. И выпил сверху ещё десяток моих собственных лет.

Я судорожно сглотнула, чувствуя, как саднит пережатое горло, и не сводила глаз с багровых следов удушья на шее.

И лишь в эту секунду до моего оцепеневшего разума наконец дошёл истинный, леденящий смысл его слов и всей этой сделки.

Ни моя молодость, ни мой возраст, ни моё собственное тело — больше ничего из этого мне не принадлежало.

Я вернулась в особняк на первом же пойманном такси.

Всю дорогу я просидела на заднем сиденье, не проронив ни единого слова. Перед глазами неотвязно, с ядовитой чёткостью стояло утреннее отражение из гостиничной ванной: чужое, увядшее лицо пятидесятилетней женщины, тусклая седина в прядях и наливающиеся чернотой багровые борозды на шее.

Переступив порог дома, я со злым, глухим раздражением швырнула связку ключей на столик в прихожей.

И в то же мгновение прямо передо мной из зыбкого воздуха соткалась брюнетка.

Она смерила меня долгим, неторопливым взглядом. В её глубоких тёмных глазах холодное раздражение причудливо смешалось с чем-то похожим на снисходительную, почти брезгливую жалость.

— Ну что? — с порога поинтересовалась она. — Проверила на прочность?

Я хранила тяжелое, мрачное молчание, буравя её взглядом.

— Теперь до тебя наконец дошло, что бежать от нас некуда и ты никуда не денешься?

Пальцы против моей воли потянулись к горлу и замерли на ноющих кровоподтёках.

— Теперь тебе придётся стать исключительно хорошей, послушной девочкой, если ты всерьёз рассчитываешь вернуть обратно свою красоту и цветущую молодость.

Я до боли сжала губы, сдерживая рвущийся наружу бессильный яд.

— Он ведь запросто мог переломать тебе кости и разорвать тебя там изнутри прямо в постели, — продолжила она куда жёстче, чеканя каждое слово. — Считай, что тебе сказочно повезло отделаться лишь предупреждением.

По позвоночнику снова скользнул знакомый леденящий холодок.

— Не стоит больше проверять наши границы и играть с нами в прятки, Алька. Это исключительно в твоих же интересах.

Я отвела от неё остекленевший взгляд в сторону лестницы.

Брюнетка ещё несколько секунд молча изучала мою покорную, ссутулившуюся фигуру, а затем совершенно будничным, деловым тоном бросила:

— Иди проверь почту на компьютере.

Я настороженно нахмурилась:

— Зачем?

— Тебе уже оставили новые заявки. Люди хотят остановиться в твоём милом особняке на сегодняшнюю ночь.

Я медленно, словно преодолевая невидимое сопротивление, вскинула на неё глаза.

На идеальных губах женщины расцвела едва заметная, победоносная усмешка:

— Так что не стой столбом. У тебя уже есть срочная работа.

Я поднялась к себе, подошла к столу и открыла почтовый ящик.

Во входящих действительно висели два свежих уведомления.

Одно пришло от девушки-студентки, второе — от молодого парня. Оба отчаянно искали ночлег на сегодняшнюю ночь и с надеждой спрашивали, найдётся ли в особняке свободный угол.

Несколько долгих секунд я просто тупо смотрела на мерцающий экран, а затем тяжело, обречённо выдохнула и набила на клавиатуре короткий шаблон:

«Да, конечно. Буду рада вас принять».

Кликнула «Отправить» и сразу же захлопнула вкладку браузера.

Раз уж иллюзия выбора окончательно растаяла, а побег обернулся кошмаром, оставалось лишь одно: стиснуть зубы и безропотно выполнять условия этой чудовищной сделки.

Я поднялась на второй этаж и принялась методично готовить уже две раздельные гостевые комнаты. Свежие хрустящие простыни, чистые полотенца, влажная уборка, настежь распахнутые окна, чтобы выветрить тяжёлый, застоявшийся воздух… Всё должно было выглядеть безупречно и гостеприимно.

Остаток дня пролетел с пугающей, смазанной быстротой.

Я металась между спальнями, кухней и прачечной, непрерывно загружая себя механической домашней рутиной, лишь бы не оставаться наедине с собственными мыслями. За делами стрелки часов незаметно миновали полдень, а затем тени за окнами удлинились, возвещая о скором приближении сумерек.

И всё это время ни брюнетка, ни её жуткий спутник больше не напоминали о себе.

Ни единого намёка на шорох или шёпот. Ни едких нравоучений. Ни зловещей поступи чёрного исполина.

Только мёртвая, выжидающая тишина огромных старых комнат.

Но теперь я слишком хорошо усвоила этот урок: тишина в этих стенах была обманчивой и не сулила ничего хорошего.

Сначала приехала девушка.

На вид ей было от силы лет двадцать пять. Она выбралась из автомобиля с лёгким городским рюкзаком и дорожной сумкой и немного растерянно оглядела величественный фасад дома.

Я встретила её у ворот, натянула дежурную приветливую улыбку и жестом пригласила войти:

— Если вы голодны, я могу предложить вам горячий ужин. Как раз собиралась накрывать на стол.

Девушка благодарно выдохнула:

— С огромным удовольствием! Я с самой дороги ничего толком не ела.

Я проводила её на кухню, помогла устроиться за массивным деревянным столом и поставила перед ней тарелку с дымящейся едой.

Она едва успела сделать пару глотков воды из стакана, как спустя каких-то пятнадцать минут над прихожей снова звонко раскатился дверной звонок.

Приехал второй гость.

Мужчине на вид было около тридцати пяти — подтянутый, с дорожной сумкой на широком ремне через плечо.

Я встретила его на пороге, коротко поздоровалась и тоже провела на кухню, где они с девушкой обменялись лёгкими кивками:

— Чувствуйте себя как дома, можете спокойно пользоваться кухней и всем, что нужно. Сейчас я покажу вам ваши спальни.

Я поднялась с ними наверх, развела каждого по отдельным комнатам, показала расположение ванной и снова спустилась следом за ними к столу:

— Если что-нибудь понадобится — просто скажите.

Они оба тепло поблагодарили меня за радушие.

Но сегодня у меня не было ни малейшего желания поддерживать светские беседы.

Я намеренно не хотела знать их имён, не хотела слушать, откуда они приехали, куда держат путь и какая нелёгкая занесла их именно под эту проклятую крышу.

И уж тем более у меня не осталось душевных сил сидеть с ними за одним столом и лицемерно изображать счастливую, гостеприимную хозяйку.

Я оставила их вдвоём на кухне, предоставив самим разбираться с ужином и разговорами, а сама развернулась и поспешила подняться к себе наверх.

Сегодня мне отчаянно хотелось лишь одного: запереться в спальне, забиться в угол и не видеть, не слышать ни единого звука от этих людей до самого рассвета.

А главное — я изо всех сил пыталась заглушить в себе мысли о том, какая страшная жатва развернётся в этих коридорах сегодняшней ночью.

Я не знаю точно, сколько времени провела вот так — сидя на краю постели в пустой, полутёмной спальне.

Лишь спустя часы до моего слуха сквозь толщу стен донеслись приглушённые голоса: гости негромко пожелали друг другу спокойной ночи и разошлись по своим комнатам. В доме воцарилась вязкая тишина.

Веки налились свинцовой тяжестью, и сон неотвратимо утянул меня в густой морок.

В этом сновидении передо мной вновь возникла брюнетка. На её идеальных губах играла лукавая, манящая улыбка:

— Ты ведь так отчаянно хотела знать, что здесь происходит? Идём, я покажу.

Пространство вокруг нас мягко исказилось, и в то же мгновение мы оказались прямо посреди гостевой комнаты, где спала приехавшая девушка.

Я замерла, не в силах отвести взгляд от широкой кровати.

Гостья лежала на белоснежных простынях, широко раскинув бёдра. Между её ног склонилась тёмная мужская голова: его язык двигался с виртуозной, неистовой страстью, жадно вылизывая её сокровенную плоть. Это зрелище было завораживающим и гипнотически порочным. Девушка стонала в сладком полузабытьи, запуская пальцы в его густые волосы и прижимая его лицо к себе всё крепче.

Затем мужской силуэт плавно навис над ней и одним мощным, глубоким толчком вошёл внутрь своим колоссальным естеством.

Девушка истошно выгнулась на простынях, забилась под ним в экстазе, осыпаемая одной ослепительной вспышкой оргазма за другой — казалось, само её естество до краёв накачивали нескончаемым, бурлящим наслаждением.

Глядя на эту безумную вакханалию, я против воли почувствовала завистливый, тёмный укол желания: мне до боли захотелось оказаться на её месте, снова раствориться в этой сладостной бездне.

И тут произошло нечто нечеловеческое.

У нависшего над гостьей мужчины прямо из тьмы плоти проступил второй, не менее внушительный и мощный член. Без малейшего сопротивления, плавно и неотвратимо он проник в её анус, заполнив девушку целиком.

С её губ сорвался ещё более громкий, надрывный стон всепоглощающего, животного экстаза.

Внизу моего живота моментально вспыхнул обжигающий пожар, и по телу прокатилась густая, пьянящая волна возбуждения.

В эту секунду стоявшая рядом брюнетка властно перехватила моё лицо пальцами за подбородок и жадно, глубоко впилась в мои губы требовательным поцелуем, заставляя окончательно потерять контроль.

Я с трудом разорвала этот дурманящий контакт, чтобы ещё раз взглянуть на распятую в наслаждении пару на постели.

И в этот самый миг чудовищный исполин медленно повернул голову в нашу сторону.

Его налитые кровью, пылающие чистой, первобытной ненавистью глаза вперились прямо в меня, прожигая насквозь.

Сердце внутри пропустило удар — и я с диким испугом резко распахнула глаза, выныривая в холодную реальность спальни.

Утром я открыла глаза и несколько секунд просто неподвижно лежала, пытаясь собрать воедино обожжённые порочной страстью обрывки ночного морока.

Повернула голову к соседней подушке — и едва не подскочила на месте от неожиданности.

Рядом, прямо на моей постели, по-хозяйски вольготно устроилась брюнетка. Она лениво потянулась всем телом, сладко зевнула и одарила меня лёгкой, насмешливой улыбкой:

— Ну что? Понравилось увиденное?

Я молча, ошарашенно уставилась на неё.

Понравилось?.. Если бы она только знала, насколько глубоко и болезненно вывернул меня наизнанку этот сон. Я до сих пор кожей помнила то бешеное, стыдное, до дрожи в коленях отчаянное желание оказаться на месте той стонущей девушки на простынях.

Но признаваться ей в этой позорной слабости я, разумеется, не собиралась ни за что на свете.

Поэтому я просто стиснула зубы и промолчала.

Брюнетка снисходительно усмехнулась, прочитав всё по моим глазам:

— Иди в ванную. Полюбуйся на себя.

Я настороженно нахмурилась:

— Зачем?

— Тебе вернули часть твоих украденных лет. Считай это скромным авансом за послушание.

Я медленно опустила босые ноги на пол и села на край матраса:

— Но…

— И ещё кое-что, — жестко перебила она, не дав мне вставить ни слова. — Если всерьёз хочешь стать ещё моложе, ослепительнее и привлекательнее, тебе придётся делить постель с ним. Не со мной.

Я ничего не ответила на этот циничный ультиматум.

Поднялась и на негнущихся ногах направилась в ванную комнату.

Щёлкнула выключателем, подошла вплотную к раковине и застыла перед зеркальной гладью.

Из отражения на меня снова смотрела я сама.

Женщина тридцати восьми лет. Не тридцать пять. Не уставшие сорок. А именно те самые привычные, цветущие тридцать восемь, которые я помнила до начала этого кошмара.

Дрожащими пальцами я осторожно коснулась щеки, затем провела ладонью по контуру шеи.

Кожа вновь натянулась и разгладилась, лицо посвежело, а черты обрели былую мягкость и девичью выразительность.

Но следы ночного насилия никуда не исчезли.

На светлой коже горла всё так же отчётливо, пугающе темнели багрово-синюшные борозды от его пальцев.

Я медленно, затаив дыхание, провела подушечками пальцев по ноющим синякам и тяжело выдохнула.

Значит, всё увиденное действительно было не бредом сумасшедшей.

Он легко отнял у меня годы жизни, превратив в дряхлую старуху. А затем так же играючи вернул их обратно.

И теперь с кристальной, леденящей душу ясностью до меня дошло: каждое изменение, каждая клетка, каждый вдох моего тела отныне безраздельно зависели только от них.

Утром, едва проводив за порог разъехавшихся гостей, я поднялась к себе, открыла крышку ноутбука и зашла в личный профиль на сайте для путешественников.

Я не рассчитывала увидеть там ничего особенного.

Первым делом машинально перешла на вкладку с отзывами.

И оцепенела.

Твёрдые, сияющие пять звёзд из пяти возможных.

Семейная пара, гостившая первой, оставила развёрнутый, восторженный отклик: от всего сердца благодарили за искреннее радушие, идеальную чистоту в спальне и вкусный домашний ужин, отдельно подчеркнув, что чувствовали себя уютно и защищённо, словно у родных людей.

Следом шёл свежий отзыв от девушки и мужчины, ночевавших здесь этой ночью.

Снова безоговорочные пять звёзд.

Они расхваливали неповторимый колорит старинного особняка, удивительно глубокую, умиротворяющую тишину этих стен и то, какой чуткой, деликатной и приятной оказалась хозяйка.

Я медленно, тяжело откинулась на спинку рабочего кресла.

Всего две ночи — и уже безупречная репутация и наивысший рейтинг в системе.

Но по-настоящему меня ошеломило другое.

Пока я перечитывала эти тёплые, благодарные строки, почтовый ящик начал один за другим выдавать звуковые сигналы входящих писем.

Один путешественник настойчиво интересовался, найдётся ли свободная спальня через пару дней. Следом упала ещё одна заявка на бронь. Затем третья.

Я смотрела на мерцающий экран расширенными глазами, отказываясь верить происходящему.

Ещё вчера утром я сходила с ума от паники, боясь, что не смогу найти ни единой живой души для выполнения страшного ультиматума.

А теперь люди сами, по доброй воле стремились попасть под эту крышу. Они выстраивались в настоящую виртуальную очередь.

Я тяжело, со стоном выдохнула и крепко зажмурилась, спрятав лицо в ладонях.

Вырисовывалась безупречная, дьявольски удобная ловушка.

С одной стороны — идеальный, безопасный фасад. Мне не нужно было выкручиваться, врать или заманивать кого-то силой. Люди находили мой особняк сами, добровольно платили благодарностью и умоляли о ночлеге.

А с другой…

Я уже слишком хорошо, во всех леденящих кровь подробностях знала, какой страшной ценой для каждого из них обернётся эта спокойная ночь.

Я ещё несколько секунд сидела неподвижно, не отрывая взгляда от мерцающего экрана.

Затем медленно выпрямилась, глубоко вдохнула и принялась разбирать новые заявки.

Первое сообщение пришло от молодой девушки. Юная путешественница писала, что сегодня держит путь через наш городок и отчаянно ищет спокойный угол ровно на одну ночь.

Я дважды пробежала глазами по строчкам. Обычная, ничем не примечательная заявка. Никаких подвохов.

Пальцы привычно отстучали ответ:

«Конечно. Буду рада вас принять. Можете приезжать сегодня ближе к вечеру».

Кликнула «Отправить».

Всё. Одна гостья найдена, половина условий закрыта.

Можно было хотя бы на мгновение с облегчением перевести дух.

Я перевела курсор на оставшиеся непрочитанные письма и совершенно машинально, без задней мысли открыла следующее.

Сначала я даже не поняла, какая невидимая сила заставила меня оцепенеть.

Имя. Просто короткое имя в верхней строчке диалога: Марк.

Кончики пальцев мгновенно обдало ледяным холодом. Я впилась взглядом в буквы, перечитывая их снова и снова.

Сердце внутри пропустило тяжелый, болезненный толчок и заколотилось где-то у самого горла.

Нет… Такого просто не может быть. Это какое-то дурацкое совпадение.

Дрожащей рукой я кликнула на аватар профиля.

Круглая фотография с тихим шелестом прогрузилась на экране — и у меня разом перехватило дыхание, выбив из лёгких весь воздух.

Это был он.

Тот самый мужчина, с которым когда-то была неразрывно связана целая эпоха моей жизни. Моя самая сильная, безумная и болезненная любовь. Человек, воспоминания о котором я годами старательно выжигала из памяти, хороня под слоями новой жизни.

А теперь он совершенно обыденно, буднично писал мне на сайте для путешественников.

Пальцы мелко тряслись, пока я открывала текст его сообщения:

«Здравствуйте! Сегодня буду проезжать через ваш город. Наткнулся на ваше объявление и хотел спросить: есть ли возможность остановиться у вас на одну ночь?»

Я перечитала эти три короткие, вежливые строчки раз. Потом ещё раз. И ещё.

Внутри меня всё с глухим скрежетом перевернулось.

Перед глазами тут же ослепительными вспышками замелькали лица моих первых постояльцев: глубокие тени усталости, серебристая седина в некогда тёмных волосах, морщины у глаз, которых ещё накануне вечером не существовало в природе…

И моё собственное чужое, увядшее отражение в зеркале гостиничного номера.

Я в панике, словно от ядовитой змеи, медленно отодвинулась от стола:

— Нет… только не он…

Из миллионов людей на этой планете… Из сотен тысяч бродящих по Европе туристов… Судьба привела на мой порог именно Марка.

Я зажмурилась и с силой провела влажными ладонями по лицу.

Я знала. Слишком отчётливо знала, какая участь ждёт его в этих стенах, едва он переступит порог и уснёт на гостевой кровати.

Только я увижу этот кошмар наяву. Только я буду нести груз тайны о том, что именно у него украли. А он на рассвете просто сядет в машину и уедет — постаревший, выпитый, ничего не подозревающий человек.

Я снова подняла глаза на светящийся монитор.

Указательный палец застыл в миллиметре над клавиатурой.

Я ведь могла всё остановить одним нажатием клавиши. Написать простое, сухое: «Извините, свободных комнат нет». Соврать. Отказать. Спасти его.

Но что тогда станет со мной?..

Что сделает со мной чёрный исполин этой же ночью за сорванный ритуал? Сколько лет они выпьют из моего тела на этот раз? Превратят в дряхлую развалину? Разорвут изнутри?..

В эту секунду на втором этаже, прямо над моей головой, отчётливо и протяжно скрипнула старая половица.

Я резко вскинула голову к потолку.

В особняке царила густая, мёртвая тишина. Ни шороха, ни дуновения сквозняка.

Но в груди всё сжалось от леденящей уверенности: те двое на чердаке уже прекрасно знали, чьё имя прямо сейчас светится на экране моего ноутбука.

Я ещё несколько секунд сидела совершенно неподвижно, не отрывая остекленевшего взгляда от мерцающего монитора.

Указательный палец так и остался висеть над клавиатурой, застыв между спасительным «отказать» и смертным приговором «ответить».

— Нет… Марк… — сухими, непослушными губами прошептала я его имя, словно от этого тихого заклинания его профиль мог сам собой раствориться в пикселях экрана.

И вдруг прямо над моим ухом раздался негромкий, пугающе спокойный женский голос:

— Ну же. Чего ты медлишь? Отвечай ему.

Я вздрогнула всем телом так резко, что едва не смахнула локтем ноутбук со стола.

Брюнетка стояла вплотную, почти касаясь моего плеча тонкой тканью платья.

— Ты с ума сошла?! — со свистом выдохнула я, судорожно прижимая ладонь к колотящемуся сердцу.

Она даже не удостоила вниманием мою вспышку паники. Не спеша склонилась над моим плечом к экрану и скользнула взглядом по строчкам:

— Очень милый мужчина.

— Не трогай его! — в моем голосе зазвенела отчаянная мольба пополам со злостью.

Она медленно повернула ко мне лицо:

— Это ещё почему?

— Потому что это Марк!

— Я знаю, — невозмутимо отозвалась она.

— Ты прекрасно понимаешь, что он для меня значит!

— Прекрасно понимаю.

Я резко, всем корпусом развернулась к ней:

— Тогда ты должна понимать, что я не могу, слышишь, не могу привести его в этот проклятый дом!

Брюнетка лишь лениво и равнодушно повела плечом:

— Ты можешь.

— Нет!

— Можешь, Алька.

— Я не позволю вам забрать у него десять лет жизни! — выкрикнула я прямо в её красивое, бесстрастное лицо.

Женщина посмотрела на меня долгим взглядом, в котором сквозило что-то похожее на снисходительную, почти брезгливую жалость:

— Алька… ты всё ещё наивно думаешь, будто у тебя здесь есть выбор?

Слова застряли у меня в горле. Я задохнулась от нахлынувшего бессилия.

Брюнетка перевела задумчивый взгляд обратно на светящуюся страницу диалога.

А затем — быстро, неуловимо и без малейших колебаний — протянула изящную руку прямо к сенсорной панели.

— Что ты делаешь?! — в ужасе дернулась я.

Её палец уверенно нажал на кнопку отправки.

Я с грохотом оттолкнула кресло и вскочила на ноги:

— Ты что натворила?!

На экране, прямо под фотографией Марка, уже красовался отправленный от моего имени ответ:

«Здравствуйте, Марк. Конечно. Буду ждать вас сегодня».

Я оцепенело уставилась в монитор, отказываясь верить собственным глазам:

— Ты… ты сама ему ответила?!

— Сама, — легко согласилась она.

— Зачем?! Зачем ты это сделала?!

Брюнетка медленно повернулась ко мне, и на её губах расплылась холодная, леденящая кровь усмешка:

— Потому что ты слишком долго думала.

Внутри меня всё оборвалось и с глухим грохотом рухнуло вниз. Воздух в комнате словно мгновенно вымерз.

— Отмени это… — прошептала я, чувствуя, как дрожат колени. — Немедленно отмени!

— Уже поздно.

— Я сказала — отмени! Сотри, напиши, что я ошиблась!

Она лишь насмешливо покачала головой:

— Нет, Алька. Поезд ушёл. Теперь просто иди и встречай его.

Я снова перевела невидящий взгляд на монитор.

В углу диалога уже весело замигала серая галочка прочитанного сообщения, сменившись коротким статусом: «Печатает…»

Марк приедет сюда сегодня вечером.

Я окончательно застыла, не в силах оторвать взгляд от экрана.

Спустя несколько мучительных секунд диалог обновился, и пришёл его короткий, бодрый ответ:

«Отлично, спасибо огромное! Тогда буду у вас сегодня вечером. Думаю, подъеду примерно к семи».

Я ещё раз медленно перечитала эти простые, беспечные строчки.

Он не имел ни малейшего представления, к кому именно едет.

В профиле не было моей фотографии — лишь пара снимков фасада дома и гостевых спален. Для Марка это был всего лишь очередной удобный пункт на карте, найденный на сайте для каучсёрферов.

Самый обыкновенный транзитный ночлег. Старинный уютный особняк. Очередная приветливая незнакомка-хозяйка.

И только я одна знала, какая чудовищная ловушка захлопнется за его спиной, едва он переступит этот порог.

Я медленно опустила крышку ноутбука. Раздался тихий, похожий на щелчок гильотины звук.

В груди всё сжалось в тугой, ледяной ком, перехватывая дыхание.

Через какие-то жалкие часы Марк окажется здесь. Войдёт в эту прихожую. Будет стоять прямо передо мной.

А я пока даже не знала, хватит ли у меня душевных сил просто поднять голову и посмотреть в его глаза.

Оставшиеся до вечера часы пролетели с пугающей, безжалостной быстротой.

Я отчаянно пыталась занять себя хоть чем-нибудь, лишь бы не оставаться в тишине наедине со своими мыслями: до блеска натирала кухонные столешницы, раз за разом поднималась на второй этаж проверять гостевую спальню, перестилала и без того безупречно натянутое покрывало, расставляла на полках чистые фарфоровые чашки.

Всё это было лишь жалкой попыткой отвлечься и не смотреть на циферблат.

Но стрелки старинных часов в гостиной неумолимо и методично приближались к семи.

Без пяти минут семь сквозь распахнутое окно донёсся приглушённый шелест шин по гравию и шум глушащего мотора подъехавшего автомобиля.

Сердце внутри пропустило удар и с глухой болью заколотилось о рёбра.

Я оцепенела прямо посреди кухни, боясь шелохнуться.

Спустя несколько бесконечно долгих секунд над прихожей звонко и отчётливо раскатился дверной звонок.

Один короткий, уверенный звонок. Затем следом — второй.

Я машинально вытерла взмокшие от волнения ладони о края одежды и н двинулась в коридор.

Каждый сделанный шаг отдавался внутри гулким, свинцовым набатом.

Я замерла перед массивной входной дверью, разделявшей нас.

Там, за тонким деревянным полотном, прямо сейчас стоял человек, которого я когда-то любила больше всего на свете. Тот, чьё имя до сих пор отзывалось фантомной болью где-то под рёбрами.

И он не имел ни малейшего представления о том, что хозяйкой этого загадочного особняка окажется именно его Аля.

Я медленно положила дрожащие пальцы на холодную металлическую ручку замка.

На одну крошечную секунду крепко зажмурилась, собирая в кулак последние остатки самообладания.

А затем плавно нажала на неё вниз.

Тяжелая створка с едва слышным скрипом пошла на меня, открывая вечерний сумрак двора.

На крыльце в мягком свете фонаря стоял он.

На несколько мучительных секунд я просто забыла, как дышать.

Марк почти не изменился.

Тот же глубокий, проницательный взгляд. Та же упрямая линия губ. Та же до боли знакомая привычка чуть склонять голову к правому плечу, когда он внимательно изучал собеседника. Лишь у самых висков блеснула едва заметная серебристая нить седины, которой я раньше никогда не замечала.

Он спокойно смотрел на меня, вежливо и чуть озадаченно пытаясь понять, почему незнакомая хозяйка дома застыла в дверях с таким ошеломлённым выражением лица.

А затем его черты дрогнули.

Глаза изумлённо распахнулись:

— Алька?.. Это правда ты?!

Я почувствовала, как внутри всё болезненно, сладко сжалось, но нашла в себе силы мягко улыбнуться:

— Да, Марк. Это я.

Несколько секунд он просто онемело переваривал эту встречу, а затем с искренней радостью шагнул вперёд, по-дружески обнял меня за плечи и тепло коснулся губами моей щеки:

— Что ты вообще здесь делаешь? Каким чудом тебя занесло во французскую глушь?

Я невольно тихо усмехнулась, пряча за иронией нервную дрожь:

— Лучше я у тебя спрошу: ты-то как умудрился оказаться на моём пороге?

Мы прошли в просторную гостиную, а оттуда, повинуясь привычному уюту, переместились на кухню.

Марк с аппетитом принялся за горячий чай и рассказал, что уже почти сутки безотрывно находится за рулём: держит путь дальше на юг, в Испанию, где его ждут срочные рабочие дела. По дороге решил не тратиться на безликие придорожные мотели, а протестировать популярное приложение для автопутешественников.

— Вот и ткнул в первую попавшуюся точку на карте, — закончил он с обезоруживающей, открытой улыбкой.

Я лишь покачала головой, с трудом сдерживая горькую усмешку:

— Ну надо же… Какое невероятное совпадение.

Мы просидели за кухонным столом далеко за полночь.

Наперебой вспоминали старых общих знакомых, до слез хохотали над нелепыми университетскими историями, обсуждали судьбы людей, которых когда-то оба близко знали. Всплывали какие-то забытые забавные мелочи, случайные эпизоды юности, смешные фразы…

Но о нас двоих мы не проронили ни единого слова.

Ни полнамека на наше общее прошлое. Ни единого вопроса о том, почему и как именно тогда всё между нами оборвалось.

И, наверное, именно благодаря этому негласному табу вечер получился на удивление лёгким, душевным и в то же время пронзительно, щемяще странным.

Время пролетело с пугающей незаметностью.

За высокими стрельчатыми окнами сгустилась непроглядная, глухая тьма, и я с замиранием сердца поняла: пора расходиться по комнатам.

— Тебе нужно выспаться, — мягко прервала я очередную паузу. — Ты ведь буквально на ногах валишься после суток за рулём.

— Да, пожалуй, ты абсолютно права, — согласился Марк, с трудом подавляя зевок.

Я поднялась вместе с ним на второй этаж, проводила его в светлую гостевую спальню, показала, где ванная комната и чистые полотенца, и добавила, что утром он может спокойно не торопиться, позавтракать и только потом продолжить путь.

Мы тепло попрощались у двери.

Я прикрыла створку и ещё несколько секунд неподвижно стояла в полумраке коридора, прислушиваясь к его удаляющимся шагам за стеной.

Затем повернулась и медленно пошла к себе.

Зайдя в спальню, я разделась, легла в постель, щёлкнула выключателем бра и уставилась невидящим взглядом в глухую темноту потолка.

Усталость накатила внезапно и непреодолимо.

Веки отяжелели, мысли окончательно спутались в зыбкий ком, и уже спустя пару минут я без сил провалилась в глубокий, вязкий сон.

И снова на меня накатил тяжёлый, вязкий морок сновидения.

Я стояла прямо посреди гостевой комнаты, в которой ночевал Марк.

На краю застеленной кровати, закинув ногу на ногу, восседала брюнетка. А перед ней, на коленях у самого ковра, сидел Марк. Его руки были туго стянуты верёвкой за спиной. Он снизу вверх преданно, с мольбой и обожанием заглядывал ей в глаза — словно верный, готовый на всё пёс.

В звенящей тишине комнаты прозвучал её холодный, хлёсткий и властный голос:

— Лижи мои туфли, сука.

Марк без малейшего колебания, с животным рвением припал губами к её обуви, жадно и униженно вылизывая гладкую кожу каблуков. У меня от увиденного перехватило дыхание, а глаза расширились от дикого ошеломления.

Брюнетка плавно поднялась на ноги. В её руке из темноты материализовалась тонкая кожаная плеть.

Взмах — и резкий свист.

Удар рассёк воздух и с глухим, сочным щелчком опустился на его обнажённую спину. Марк не вскрикнул от боли — он лишь судорожно, протяжно застонал, и всё его тело пробила крупная, сладострастная дрожь.

Следом обрушился второй удар, затем третий.

— Перестань! Хватит! — в панике закричала я, бросаясь вперёд.

Женщина медленно повернула ко мне лицо. Она прекрасно меня слышала и видела, в то время как Марк оставался абсолютно слеп и глух к моему присутствию.

— Не перестану, — холодно усмехнулась она и с наслаждением опустила плеть на его плечи ещё раз.

В то же мгновение на шее Марка сам собой замкнулся широкий кожаный ошейник с массивной металлической цепью. Брюнетка натянула поводок и сделала пару шагов назад, ведя его за собой на четвереньках, как послушного зверя.

Я застыла на месте, раздавленная чудовищным шоком.

Она обернулась ко мне и презрительно бросила:

— Ты что, совсем ослепла? Не видишь, что ему это безумно нравится? Он сам надел на себя этот ошейник. Это его тайная, грязная фантазия, которая прямо сейчас становится для него явью.

Я онемела, не в силах поверить собственным глазам и осознать скрытую суть человека, которого когда-то знала.

Бельё с Марка мгновенно истлело, открыв взору до предела напряжённый, стоящий колом каменный член. Верёвки с его запястий бесследно исчезли.

Брюнетка властно указала носком туфли на свою щиколотку:

— А теперь подрочи на мою ножку, пёсик. Быстро.

Марк, тяжело дыша, выпрямился на коленях и принялся с остервенелой, бешеной скоростью мастурбировать, глядя на её изящную ногу. Развязка наступила почти мгновенно — его тело забилось в судорогах оргазма, и густая семенная струя щедро залила её щиколотку и ступню.

Женщина жестко схватила его за волосы на затылке, с силой прижала лицом к своей ноге, пачкая его щёки и губы в стекающей сперме, и с ледяным презрением приказала:

— Слизывай всё до капли, собака.

И Марк покорно, жадно принялся слизывать своё же семя с её кожи.

Брюнетка на мгновение оторвала взгляд от распростёртого у ног мужчины, посмотрела мне прямо в душу и негромко произнесла:

— Тебе пора уходить, Алька. То, чего он пожелает дальше, твоя нежная психика вряд ли выдержит.

Пространство сна резко схлопнулось.

Я вздрогнула всем телом и распахнула глаза. За окнами спальни уже брезжило холодное утро.

Я сладко потянулась на постели, всё ещё щурясь от мягких лучей утреннего солнца, пробивающихся сквозь лёгкие шторы.

И снова на соседней подушке обнаружила её.

Брюнетка лежала рядом так безмятежно и по-хозяйски, словно её присутствие давно стало неотъемлемой частью моего каждого пробуждения. Она лениво потянулась всем гибким телом и сонно скользнула по мне тёмным, насмешливым взглядом.

Я невольно криво усмехнулась, пряча остатки ночной тревоги:

— Знаешь, я уже начинаю к тебе привыкать. Стоит мне открыть глаза, как ты непременно нежишься рядом. У тебя это такой обязательный утренний ритуал?

Она лишь загадочно приподняла уголок безупречно очерченных губ.

Я помолчала несколько секунд, лихорадочно прокручивая в памяти откровенные и жуткие образы ночного морока.

— А теперь… объясни мне наконец начистоту: что это вообще было с Марком? Я ничего не понимаю.

Брюнетка грациозно приподнялась, опёршись на локоть:

— У каждого человека есть свои тайные фантазии, Алька. Порой самые неожиданные и тёмные. И далеко не всякий решится выпустить их наружу в реальной жизни.

Я озадаченно нахмурилась:

— Но то, что происходило в комнате…

— Во сне действуют совершенно другие законы, — мягко пояснила она. — Там человек наконец сбрасывает оковы приличий и позволяет себе то, в чём боится признаться даже наедине с собой. В сновидениях скрытые желания вспыхивают ярче, смелее, обретая колоссальную, первобытную силу, которой люди лишены наяву.

Я ошарашенно, во все глаза уставилась на неё:

— То есть всё это безумие, которое я видела этой ночью…

Она невозмутимо и легко кивнула:

— Чистейшая его фантазия. От первой до последней детали.

В памяти мгновенно всплыла предыдущая гостья:

— А та девушка? Предыдущей ночью…

— Исключительно её собственное тайное вожделение.

Я замерла, опустив взгляд на простыни и пытаясь уложить эту чудовищную логику в голове.

— Но разве цена за такое исполнение желаний не слишком велика? — наконец сдавленно произнесла я. — Десять украденных лет жизни за одну-единственную ночь в ошейнике?

Брюнетка посмотрела на меня уже совсем другим взглядом — глубоким, изучающим и непривычно собранным.

На её красивом лице заиграла странная, непонятная усмешка:

— А вот это, милая Алька, как раз самый интересный вопрос во всей этой истории.

— Почему? — насторожилась я.

Она плавно села на постели, скрестив ноги:

— Потому что существует одна важная деталь, разгадки которой пока не знаю даже я сама.

Холодок подозрения мгновенно кольнул где-то под ложечкой:

— Какая ещё деталь?

Брюнетка несколько долгих, звенящих секунд молча буравила меня пронзительным, гипнотическим взглядом, словно заглядывая за пределы моей плоти:

— Почему ты видишь их именно такими?

Я недоумённо свела брови:

— Какими «такими»?

— Беспощадно постаревшими.

По спине мелкой ледяной дробью пробежали мурашки:

— Я… я не понимаю.

— Всё предельно просто, — с расстановкой заговорила она. — Они выходят за порог этого особняка и в зеркалах видят себя абсолютно прежними — ровно такими, какими переступили этот порог накануне. Прохожие на улицах, друзья, родственники — весь окружающий мир видит их молодыми и цветущими.

Она выдержала тягучую, весомую паузу:

— Ни одна живая душа в этом мире не замечает украденных у них лет.

Я медленно, чувствуя, как немеют пальцы, подняла на неё расширенные глаза:

— Кроме меня?..

Брюнетка едва заметно, тонко улыбнулась:

— Исключительно кроме тебя.

В спальне повисла тяжелая, густая тишина.

Я ощутила, как из глубины души снова поднимается липкая, удушливая волна первобытной тревоги:

— Но… почему именно я?

Брюнетка лишь медленно, задумчиво покачала головой:

— Вот это, дорогая Алька… мне и самой чертовски хочется выяснить.

Брюнетка ещё несколько секунд молча изучала меня, словно взвешивая в голове какую-то потаённую мысль, а затем на её губах расцвела плавная, многозначительная улыбка:

— Но довольно расспросов на сегодня. Тебя тоже ждёт заслуженное поощрение.

Я настороженно подобралась, вглядываясь в её лицо:

— Какое ещё поощрение?..

— Его, — коротко и недвусмысленно обронила она.

Внутри меня всё оборвалось и с леденящим грохотом рухнуло вниз.

— Только не он… — в моём голосе зазвенел неподдельный ужас. — Пожалуйста, только не он.

Перед глазами ослепительной, болезненной вспышкой пронеслись воспоминания о кошмаре в гостиничном номере: его слепая первобытная ярость, стальные тиски пальцев на моём горле, невозможность сделать даже судорожный вдох и тот парализующий шок, когда я обнаружила на шее настоящие багровые кровоподтеки.

Пальцы сами собой взметнулись к горлу, судорожно сжимая кожу:

— Ты ведь прекрасно помнишь, чем это закончилось в прошлый раз! — почти беззвучно прошептала я, чувствуя, как подступает паника. — Я не переживу этого снова…

Брюнетка лишь загадочно, с тенью снисхождения усмехнулась:

— Не дрожи раньше времени.

Но её голос донёсся до меня словно сквозь толщу мутной воды.

Тело в одно мгновение налилось чудовищной, неподъемной свинцовой тяжестью. Воздух в комнате загустел, веки захлопнулись против моей воли, а очертания спальни и силуэт женщины стремительно растаяли во тьме.

— Подожди… — успела слабо выдохнуть я пересохшими губами.

И кубарем провалилась в глухой, вязкий, непроглядный омут сновидения.

Я стояла посреди незнакомой, залитой полумраком комнаты.

Внезапно из сгустившихся теней передо мной возник высокий мужской силуэт. Он плавно обошёл меня по кругу, и его широкая ладонь обожгла мою кожу невероятно приятным, тягучим прикосновением, медленно скользнув по телу. Я опустила взгляд вниз — на мне не было ни нитки, я стояла перед ним абсолютно обнажённая.

Его пальцы поднялись выше, невесомо коснулись моей груди, очерчивая сосок, и по венам густой волной тут же разлилось пьянящее, пульсирующее желание. Я отчаянно попыталась разглядеть его лицо, но черты оставались смазанными, словно скрытыми за колышущейся дымкой тьмы. Единственное, что удавалось разобрать — его внушительный, колоссальный рост.

В следующее мгновение пространство качнулось — и я уже лежала на спине на широком ложе.

Над самым моим ухом раздался его низкий, вибрирующий шёпот:

— Будь предельно осторожна со своими фантазиями…

Прежде чем я успела осознать смысл этих слов,я лежала на кровати и мои бёдра оказались широко разведены в стороны, а его голова склонилась между моих ног. Он принялся ласкать мою сокровенную плоть языком настолько виртуозно, ритмично и искусно, что у меня перехватило дыхание. Пальцы сами собой судорожно вплелись в его тёмные волосы, притягивая его лицо ещё ближе, крепче — почти точь-в-точь повторяя то бесстыдное зрелище, которое я видела в комнате той постоялицы. Меня пробила крупная, неудержимая дрожь, а стоны сами собой срывались с губ.

Затем он плавно навис надо мной и одним резким , глубоким толчком вошёл внутрь.

Его естество идеально подогнало свои размеры под моё тело — ровно настолько, чтобы я ощущала сокрушительную, сладкую тяжесть и абсолютную, до краёв, наполненность внутри. Он двигался во мне мощно и безжалостно, вбиваясь до самого упора, и это дикое, животное соитие сводило с ума.

Едва в моей голове мелькнула тень воспоминания о той ночи, как его широкая ладонь легла на моё горло, слегка перехватывая дыхание — властно, но на этот раз без ярости, добавляя остроты каждому толчку.

И тут на самом дне моего затуманенного разума вспыхнула шальная мысль: «А что, если бы второй мужчина прямо сейчас ласкал мою грудь?..»

Стоило лишь подумать об этом — и фантазия мгновенно ожила.

Я повернула голову: рядом на постели возникла его точная копия. Второй склонился надо мной, жадно сминая пальцами и губами мои соски. Это порочное раздвоение вызвало сокрушительный взрыв возбуждения — меня буквально выгнуло на матрасе в первой ослепительной вспышке оргазма.

Хватка на шее чуть усилилась, толчки первого стали ещё быстрее, ожесточеннее и глубже. Оргазмы начали накатывать один за другим, без передышки, словно сквозь эту плоть в меня бурным потоком закачивали плотную, чистую, омолаживающую энергию.

Поза сменилась в едином смазанном вихре.

Теперь я стояла на четвереньках, прогнувшись в пояснице. Первый мужчина овладевал мной сзади, то мучительно замедляя темп, то разгоняясь до бешеного ритма, пока его вторая копия, распластавшись подо мной на кровати, без устали вылизывала мой клитор.

Это было нескончаемое безумие: я не могла перестать желать их, а они не прекращали терзать моё тело наслаждением ни на секунду.

И вдруг сквозь этот плотский туман громким набатом прорезался раздраженный голос брюнетки:

— Хватит! Немедленно перестань! Ты сейчас отдашь ей вообще всё без остатка! Она просто не выдержит !

Пространство сна с треском раскололось — и меня с дикой силой буквально вышвырнуло обратно в реальность.

Я резко распахнула глаза и несколько секунд просто лежала неподвижно, оглушённая и совершенно ошарашенная.

Первое, что вернулось ко мне, — собственное тело.

Оно каким-то непостижимым образом всё ещё хранило память ночного безумия. По коже ленивыми, сладкими волнами прокатывалось остаточное эхо оргазмов, словно всё произошедшее случилось не в зыбком мороке сна, а буквально пару минут назад — прямо здесь, на этих смятых простынях.

Но сильнее всего меня накрыло совершенно другое чувство.

Я была пьяняще, безгранично счастлива.

Не просто спокойна или умиротворена.

Внутри бушевал ослепительный, искрящийся коктейль из чистой радости, невесомой лёгкости, детского восторга и какого-то щемящего, необъяснимого чувства острой влюблённости во весь белый свет. Мне до дрожи хотелось звонко смеяться, улыбаться солнцу, бежать, жить, вдыхать это утро полной грудью.

Ни капли прежней удушающей тревоги. Ни следа застарелой обиды. Ни малейшего липкого страха. Ни единой из тех тяжёлых, давящих мыслей, которые ещё вчера не позволяли мне свободно вздохнуть.

Я сама не понимала, что творится с моим разумом:

— Господи… да что он со мной сделал?..

Я легко, словно пушинка, соскользнула с кровати и поспешила в ванную.

Щёлкнула выключателем, шагнула к раковине и застыла перед зеркальным полотном.

— Боже мой… — сорвался с губ сдавленный шёпот.

Из рамы на меня смотрела роскошная молодая женщина лет двадцати восьми.

Я несколько раз растерянно моргнула, надеясь, что наваждение спадёт. Но нет. Это была я. Мои черты, мой взгляд.

Только… какая-то недостижимо прекрасная, невозможная версия меня.

— Двадцать восемь?.. — ошеломлённо пробормотала я вслух своему отражению. — Ну зачем ты так расщедрился? Мне ведь и тридцати за глаза хватило бы!

Я прижалась вплотную к зеркалу, разглядывая каждую деталь.

Лицо казалось абсолютно юным: фарфоровая кожа сияла свежестью и здоровьем, без единого намека на усталость или тени у глаз. Взгляд опустился ниже — и я окончательно потеряла дар речи.

Грудь стала высокой, налитой, безупречно округлой и упругой — словно я по мановению волшебной палочки получила то самое идеальное тело, о котором когда-то могла лишь втайне мечтать. Талия превратилась в тонкий, осиный перехват, а бёдра и ягодицы приобрели плавные, волнующие, невероятно соблазнительные изгибы.

Я повернулась к стеклу одним боком, затем другим. Подняла дрожащие руки к щекам, огладила ладонями тонкую талию, плечи, ключицы и снова заворожённо впилась взглядом в отражение.

— Этого просто не может быть…

Я стояла посреди залитой светом ванной в полном, абсолютном потрясении.

Вчера мне милостиво вернули привычные тридцать восемь. Сегодня щедрым барским жестом подарили двадцать восемь.

И впервые за всё это безумное время я испытала леденящий страх не перед тем, что эти сущности могут у меня отнять…

А перед тем, во что они способны меня превратить.

Глава 2

Я окончательно пришла в себя с одной-единственной неотвязной, сверлящей мозг мыслью: вторая гостья — молодая девушка, обещавшая приехать вчера вечером, — так и не переступила порог дома.

Получается, всю эту ночь под крышей особняка провёл исключительно Марк.

Но тогда почему он всё равно одарил меня столь щедрым, ослепительным поощрением?

Я озадаченно нахмурилась, глядя в пустоту и лихорадочно пытаясь сложить этот странный пазл. Брюнетка ведь не раз недвусмысленно давала понять, что сущностям требуется постоянный, непрерывный поток свежей энергии от разных людей. А этой ночью добычей стал всего один мужчина.

Отогнав роящиеся догадки, я быстро натянула свободную одежду и спустилась на первый этаж сварить крепкий кофе.

Пока кофеварка мерно гудела, наполняя кухню терпким, спасительным ароматом, со стороны лестницы донеслись размеренные шаги.

В дверном проёме появился Марк — уже собранный, свежевыбритый, с закинутой на плечо дорожной сумкой.

— Доброе утро, хозяйка, — бодро произнёс он.

— Доброе. Будешь кофе на дорогу?

— С огромным удовольствием.

Я наполнила фарфоровую чашку густым горячим напитком и поставила на стол перед ним.

Марк опустился на стул напротив, сделал несколько неторопливых глотков, смакуя вкус, и вдруг замер, вперив в меня долгий, непривычно внимательный взгляд.

Я в эту же секунду неотрывно разглядывала его лицо.

И внутри у меня всё с глухой тоской и стыдом сжалось в ледяной комок.

Он постарел.

Я увидела это сразу, без тени сомнений. Черты его лица неуловимо отяжелели, кожа потеряла прежний тонус, у уголков глаз и на лбу залегли глубокие, усталые лучики морщин, а благородных серебристых нитей в тёмных волосах прибавилось в разы больше, чем было вчера вечером на пороге.

Марк тем временем продолжал изучать меня, нахмурив брови в искреннем недоумении:

— Алька… ты как-то изменилась.

Сердце внутри испуганно пропустило удар:

— В каком это смысле?

— Сам не пойму… — он покачал головой, не отрывая глаз от моего сияющего, двадцати восьмилетнего лица. — Вчера вечером ты выглядела совсем… по-другому.

Я с колоссальным усилием натянула на губы беззаботную, лукавую улыбку:

— Это ты просто вчера с дороги страшно устал и толком меня не разглядел в сумерках.

Марк тихо усмехнулся, но озадаченного, цепкого взгляда так и не отвёл:

— Возможно. Наверное, действительно вымотался за рулём.

Я поднесла свою чашку к губам и сделала маленький глоток, изо всех сил стараясь не встречаться с ним глазами.

А внутри меня всё сильнее, глубже пускало корни тревожное осознание: прошедшая ночь принесла с собой куда больше опасных, неразрешимых вопросов, чем ответов.

Допив остывающий кофе, мы распрощались.

Марк на прощание ещё раз тепло, открыто улыбнулся мне, перехватил поудобнее ремень своей дорожной сумки и шагнул за порог. Я неподвижно замерла в прихожей, вслушиваясь в удаляющийся рокот мотора, пока звук его автомобиля окончательно не растворился за коваными воротами.

И только тогда из глубин разума с новой силой поднялся вопрос, который сверлил меня с самой первой секунды утреннего пробуждения.

Почему меня не наказали?

Более того — почему я получила такое сокрушительное, щедрое поощрение, если вторая гостья так и не появилась на пороге?

Я с вызовом задрала голову к высокому потолку холла и крикнула во всю силу лёгких:

— Эй, дамочка! Мне нужны чёткие объяснения! Вылезай немедленно, нам пора поговорить!

Несколько секунд особняк хранил глухое, издевательское молчание.

А затем прямо передо мной из густых теней плавно соткался знакомый силуэт брюнетки.

Я смерила её тяжёлым взглядом и вдруг поймала себя на мысли, которую давно упускала из виду:

— Стой. Я ведь до сих пор не знаю, как к тебе обращаться. Как твоё имя?

На её идеальных губах тут же расцвела самодовольная, победная улыбка — словно она всё это время терпеливо ждала, когда я наконец созрею для этого вопроса.

— Азелла.

Я беззвучно повторила про себя это чужое, тягучее, отдающее древним ядом имя.

— Азелла… Отлично. А теперь объясни мне, какого чёрта произошло. Почему мне вернули молодость и одарили наградой? Девушка ведь так и не приехала!

Азелла смерила меня абсолютно невозмутимым взглядом:

— Твоей вины в том, что она сорвала бронь, не было. Поэтому и наказывать тебя не за что.

— Но вы же сами вбивали мне в голову, что жертвами непременно должны быть мужчина и женщина! Двое!

— На этот раз было сделано исключение, — легко и бесстрастно парировала она. — Сегодня ночью нам… с головой хватило одного Марка.

Я онемела и медленно приоткрыла рот, цепляясь за оговорку:

— Нам?.. Хватило одного Марка?..

Азелла не ответила, лишь загадочно, с тёмным наслаждением приподняла бровь.

И в этот миг меня словно наотмашь хлестнуло ледяным осознанием.

Пазл сошёлся с пугающей, тошнотворной четкостью.

— Так вот что ты имела в виду во сне… когда сказала, что моя психика не выдержит того, чего он пожелает дальше…

Я запнулась, чувствуя, как краска стыда и шока заливает щёки.

Перед глазами ослепительными вспышками пронеслись обрывки ночного морока: Марк на коленях, ошейник, беспрекословное подчинение…

— Марк хотел… и с ним тоже?..

Я так и не нашла в себе сил произнести эту мысль вслух.

Азелла лишь шире, торжествующе усмехнулась моим догадкам.

А в следующую секунду её силуэт подернулся зыбкой рябью и бесследно растворился в воздухе, оставив меня стоять посреди гулкой прихожей наедине с холодной пустотой и ещё более страшными тайнами этого дома.

Я ещё несколько долгих секунд оцепенело смотрела на пустой полумрак прихожей, где только что бесследно растаял силуэт Азеллы.

Тишину дома внезапно нарушил короткий, требовательный писк входящего уведомления с кухни.

Я повернула голову на звук. Новое сообщение.

Поднявшись наверх к рабочему столу, я открыла вкладку с заявкой и озадаченно нахмурилась.

Компания из трёх человек. Двое мужчин и одна женщина.

Они вежливо интересовались, найдётся ли в особняке свободный угол для всей их компании на сегодняшнюю ночь, чтобы передохнуть перед дальней дорогой.

Я машинально скользнула взглядом в сторону коридора.

Гостевых спален на втором этаже было всего две. А постояльцев — трое.

Пальцы быстро набрали встречный вопрос:

«Здравствуйте. В особняке подготовлены две раздельные спальни. Если для вас не проблема самим решить, кто с кем разделит комнату, я с удовольствием приму всех троих».

Короткий ответ прилетел практически мгновенно:

«Нас это абсолютно устраивает! Если вы не против такой компании, будем безмерно вам благодарны».

Я выдохнула и уверенно кликнула «Подтвердить».

И лишь после того, как бронь официально закрепилась в системе, я медленно, с тяжёлым вздохом откинулась на спинку мягкого кресла.

Двое мужчин. Сразу двое под одной крышей.

После сегодняшнего утреннего откровения об истинной природе человеческих желаний мне почему-то было до дрожи жутко даже представлять, какие потаённые, развратные или тёмные фантазии могут таиться в головах у каждого из них.

Но выбор был сделан, а кнопка нажата.

Новые гости прибудут в особняк уже сегодня вечером.

Ближе к вечеру тишину вокруг особняка вновь разорвал рокот подъезжающего автомобиля и хруст гравия под колёсами.

Я выглянула в окно гостиной и увидела остановившуюся у крыльца тёмную иномарку.

Двери распахнулись, и из салона один за другим выбрались трое путников.

Первым ступил на землю рослый мужчина лет сорока. Он настороженно окинул взглядом тернистый двор, затем задрал голову к фасаду дома и почему-то суетливо, нервным жестом одёрнул воротник расстёгнутой рубашки.

Следом со стороны пассажирского сиденья вылез второй — примерно его же ровесник. Этот выглядел ещё более дёрганым и взвинченным: беспрестанно озирался по сторонам, словно ожидая подвоха, и побелевшими пальцами до хруста сжимал смартфон.

Последней из машины не спеша появилась женщина.

Она отличалась от своих спутников и держалась куда спокойнее и увереннее. Захлопнув дверцу, она поймала мой силуэт в окне, открыто улыбнулась и первой лёгкой походкой направилась к парадному крыльцу.

Я толкнула тяжёлую входную створку:

— Добрый вечер! Вы насчёт ночлега?

— Добрый вечер, — приветливо отозвалась женщина, поднимаясь по ступеням. — Да, это мы переписывались с вами на сайте.

— Проходите в дом, располагайтесь. Дорога, судя по всему, выдалась утомительной?

— Не то слово, — с облегчением усмехнулся первый мужчина, внося в холл дорожные сумки.

Завязался самый обыкновенный, ни к чему не обязывающий бытовой разговор.

Никаких тревожных звоночков или скрытых намёков.

Они непринуждённо объяснили, что держат путь транзитом, на рассвете планируют двигаться дальше, а особняк выбрали исключительно ради того, чтобы как следует выспаться и восстановить силы. Я гостеприимно поинтересовалась, не голодны ли они и не хотят ли перекусить перед сном.

Постепенно беседа потекла легко и непринуждённо.

Мужчины быстро оттаяли и уже не казались такими зажатыми и нервозными, как в первые секунды у машины. Один даже забавно пошутил по поводу готической атмосферы старинных сводов, вызвав у их спутницы звонкий, искренний смех.

Я почувствовала, как внутреннее напряжение понемногу отпускает:

— Отлично. Тогда давайте я сразу покажу вам ваши спальни.

Я сняла со стойки ключи и первой поднялась по широкой дубовой лестнице на второй этаж.

Едва я поднялась на площадку второго этажа и распахнула дверь первой гостевой спальни, как воздух за спиной с шумом рассекло резкое движение.

Один из мужчин с силой втолкнул меня внутрь комнаты. Прежде чем я успела вскрикнуть, его железные пальцы намертво сомкнулись на моём горле сзади, а к сонной артерии прижалось обжигающе-холодное лезвие ножа.

— Где деньги, сука?! — бешено зарычал он мне прямо в ухо, обдавая запахом табака и пота. — Где золото и драгоценности?! Быстро говори!

В первые секунды мой разум напрочь отказался воспринимать реальность. Но осознание накатило следом с сокрушительной, ледяной силой: никакие это были не усталые туристы.

Тело заколотила мелкая, неудержимая дрожь. Паника сдавила лёгкие, и я отчаянно, срывая голос, закричала:

— У меня ничего нет! Здесь нет никаких денег!

— Не пизди, тварь! — рявкнул второй, перегораживая выход. — В таких хоромах всегда припрятана наличка! Вспоминай быстрее, сука, если жить хочешь!

Меня с размаху швырнули на широкую гостевую кровать.

Я больно ударилась о матрас, судорожно пытаясь отползти к спинке. Тот нападавший, что был повыше ростом, шагнул ко мне вплотную, глядя на меня сальными, налитыми похотью глазами.

Его руки уверенно легли на ремень и принялись с противным треском расстёгивать ширинку брюк:

— Сейчас я хорошенько проучу эту сучку, — мерзко осклабился он, нависая надо мной. — Выебу её разок-другой — и она сама нам на блюдечке всё выложит.

Их сообщница тем временем с циничным спокойствием уселась на стул в углу комнаты и мерзко ухмыльнулась:

— Мне нравится смотреть, когда кого-то ломают и трахают. Давай, не тяни, начинай уже.

С этими словами женщина бесстыдно расставила ноги, пальцами сдвинула в сторону ткань трусиков и принялась яростно, с остервенением наглаживать и массировать свой клитор, не отрывая от нас остекленевшего взгляда.

Один из нападавших взобрался с коленями на постель и грубо потянул за ткань моего белья, пытаясь сорвать его с бёдер. Второй встал вплотную к изголовью и принялся, судорожно наяривать свой член прямо перед моим лицом.

Это было омерзительное, жуткое зрелище, выворачивающее наизнанку.

— Не надо! Умоляю, перестаньте! — забилась я на простынях, срывая голос в отчаянном крике.

И в этот самый миг прямо над нашими головами — на чердаке — раздался оглушительный, чудовищной силы грохот. Казалось, задрожали даже толстые каменные перекрытия дома.

Следом за грохотом тишину разорвали тяжёлые, размеренные, неотвратимые шаги.

Тум. Тум. Тум.

Кто-то колоссальный ступал по скрипучим доскам прямо к лестнице.

Тот бандит, что не переставал онанировать у моего лица, на секунду замедлил движения и испуганно-злобно рявкнул мне в ухо:

— Кто там ещё, сука?!

— ОН… — сдавленно, с диким ужасом выдохнула я побелевшими губами, ведь сама до колик боялась этого чудовища.

Но грабитель лишь нагло и самоуверенно осклабился:

— Пусть заходит, блядь! Мы и его сейчас быстро в оборот возьмём, обработаем по высшему разряду! Вон Майя сидит, уже вся потекла, пусть этот мужик ей как раз пизду и полижет!

У меня от этой безумной, самоубийственной наглости глаза на лоб полезли. Этот идиот даже близко не осознавал, кого именно посмел позвать.

А шаги за дверью становились всё ближе, громче и тяжелее.

Тот нападавший, что навис надо мной на кровати, продолжал лихорадочно дёргать свой член, но взять меня силой так и не мог: его плоть напрочь отказывалась подавать хоть какие-то признаки жизни. Его член висел абсолютно безвольной, мёртвой тряпкой, словно парализованный ледяным ужасом самого особняка.

Тяжёлую дубовую дверь не просто открыли — её с оглушительным треском вышибли с петель внутрь комнаты.

На пороге в полный рост возвышался он.

Чёрное, могучее, увенчанное массивными витыми рогами чудовище. Сегодня демон казался ещё колоссальнее, чем прежде, а его пылающий взгляд источал первобытную, нечеловеческую тьму. По смоляной бугристой коже, блестя в полумраке спальни, медленно стекала вязкая, прозрачная гелевая жижа. А между мощных бёдер непоколебимым монолитом высился огромный, каменный, стоящий колом член.

Воздух в комнате мгновенно сгустился до свинцовой духоты.

Раздался его низкий, утробный голос, от вибрации которого задрожали оконные стёкла и заныли рёбра:

— Кто здесь так громко звал меня?.. И кому из вас нужно было отлизать?

Я перевела взгляд на нападавших.

Вся их дешёвая спесь и бандитская наглость испарились без следа. Мужчины буквально оцепенели от леденящего нутро ужаса. Их лица побелели, челюсти отвисли, а языки намертво прилипли к гортани — они не способны были выдавить из себя даже жалкого писка.

И лишь их подельница Майя реагировала совершенно иначе.

Сидя на стуле с широко раскинутыми бёдрами, она ни на секунду не переставала лихорадочно, наяривать свой пылающий клитор. Её расширенные зрачки в безумном, гипнотическом экстазе впились в тело чёрного демона, не в силах оторваться от этого жуткого величия.

Чёрный медленно, сотрясая пол, подошёл к застывшей на стуле Майе.

Его массивная ладонь опустилась к её влажному лону, и один длинный когтистый палец резко, до самого основания вошёл внутрь. Демон принялся двигать им яростно, глубоко и беспощадно. Женщина истошно закричала, забилась всем телом в слепом экстазе, выгибая спину дугой от невыносимо острого наслаждения. Тут же второй его палец с силой вонзился в её анус. Всего пара резких, выверенных движений — и Майю буквально разорвало сокрушительным, нечеловеческим оргазмом, после чего она обмякла на стуле и замертво рухнула на пол без сознания.

Демон запрокинул рогатую голову и громогласно, на весь особняк приказал:

— Азелла! Займись этой шлюхой! Сделай так, чтобы она захлебнулась и вымоталась до полусмерти от собственных желаний! Исполни каждую её грязную фантазию до единой!

От этих слов у меня внутри всё похолодело: я отчётливо осознала, что сегодняшняя ночь обернётся для Майи настоящим, беспощадным адом.

Оба грабителя так и продолжали стоять неподвижными соляными столпами, не в силах пошевелиться от сковавшего их леденящего ужаса.

Демон развернулся, небрежным движением сдёрнул нависшего надо мной мужика с постели и произнёс низким, вибрирующим, гипнотическим голосом, от которого звенело в висках:

— А вам, мальчики, пора спать. Быстро.

Я поспешно сползла с кровати на ватных ногах, освобождая место. Одурманенные его магнетической волей мужчины послушно, словно безвольные куклы, повалились на простыни и в ту же секунду провалились в мёртвый, беспробудный сон.

Демон медленно повернул ко мне свою жуткую голову.

Я замерла в ожидании неминуемого, но когда встретилась с ним взглядом, опешила: в глубине его пылающих демонических глаз больше не было слепой ненависти. Напротив — в них промелькнуло какое-то странное, почти осязаемое тепло и защита по отношению ко мне.

Спустя мгновение его колоссальный силуэт подёрнулся дымкой и бесследно растаял в полумраке спальни.

На ватных ногах я кое-как спустилась на кухню.

Пальцы так бешено колотило, что я едва сумела распахнуть дверцу навесного шкафчика. Нащупала тяжелую стеклянную бутылку водки, дрожащими руками свернула тугую пробку и, даже не думая искать стопку, припала губами прямо к холодному горлышку.

Крепкий, обжигающий спирт драл пересохшую гортань, но я жадно делала глоток за глотком, захлёбываясь и кашляя.

Меня всю выворачивало наизнанку от пережитого дикого ужаса.

Они ведь могли втроём сломать меня. Могли грязно изнасиловать прямо на этой кровати. Могли хладнокровно перерезать горло и закопать в саду ради несуществующих денег.

И ещё… демон.

Я панически, до колик в животе боялась его чёрной первобытной мощи. Но тот странный, тёплый, почти покровительственный взгляд, которым он одарил меня перед тем, как раствориться во тьме, намертво врезался в память и не давал покоя, заставляя сердце глухо сжиматься.

Хорошенько захмелев и заглушив алкоголем паническую дрожь в коленях, я с трудом поднялась наверх, дошла до своей спальни, рухнула на постель прямо в одежде и провалилась в темноту.

Утром я резко открыла глаза и пару мгновений ошарашенно моргала, глядя в залитый солнцем потолок.

Никаких мороков. Ни единого сна. Никаких чужих фантазий и видений. Абсолютная, глухая пустота.

И тут меня словно ведром ледяной воды окатило с головы до ног. Память вернулась мгновенно, выбивая весь оставшийся хмель.

— Блять… — в панике прошептала я, подскочив на кровати. — Я же совсем забыла… Там, в гостевой комнате, до сих пор лежат эти трое!

Сердце снова заколотилось где-то в горле: что, чёрт возьми, мне теперь с ними делать?!

Я бесшумно выскользнула из своей спальни и двинулась по коридору.

Подойдя к гостевой комнате, осторожно взялась за ручку и чуть толкнула створку. Внутри стояла мёртвая, тягучая тишина, нарушаемая лишь слабым, сухим посапыванием.

Они спали втроём прямо на широкой постели, словно сваленные в кучу безвольные тела.

Затаив дыхание, я на цыпочках ступила на половицы и прошла в самую середину комнаты, чтобы получше разглядеть лица вчерашних нападавших.

То, что открылось моим глазам, повергло меня в абсолютный, оцепенелый шок.

Их волосы были напрочь лишены прежнего цвета — головы покрывала сплошная, мертвенно-белая платиновая седина. Лица испещерили глубокие, иссушенные борозды морщин, кожа на щеках и шее обвисла складками, губы запали, а скрюченные пальцы с вздутыми узловатыми венами напоминали высохшие ветви.

Им было не меньше восьмидесяти лет. Каждому из них.

— Господи… — едва слышно, в немом ужасе сорвалось с моих пересохших губ.

И следом в памяти оглушительным эхом всплыл недавний разговор с Азеллой: «Никто не замечает украденных лет. Кроме тебя».

Боже милостивый… Сущности не просто проучили их за нападение. Они выпили эту банду практически досуха, выкачав из их тел почти всю жизненную силу и оставив лишь дряхлые, едва тлеющие оболочки.

Я вышла из гостевой комнаты, плотно прикрыв за собой дверь. В голове крутился один-единственный лихорадочный вопрос: что же теперь с ними будет и как мне вести себя дальше?

Спустившись на кухню, я привычным движением потянулась к кофеварке, пытаясь хоть чем-то занять дрожащие руки.

В ту же секунду воздух рядом сгустился, и передо мной словно из ниоткуда возникла Азелла.

Я только открыла рот, чтобы обрушить на неё поток накопившихся вопросов, но она властным жестом подняла руку, резко оборвав меня на полуслове:

— Сейчас эта троица проснётся, молча спустится вниз и навсегда уедет отсюда. Они абсолютно ничего не помнят из того, что произошло вчера вечером. Так что не переживай: на тебя они больше никогда не посмеют напасть. Да и вообще вряд ли ещё хоть когда-нибудь поднимут руку на другого человека.

Азелла подошла ближе, и в её взгляде промелькнула непривычная, леденящая сталь:

— Алька, ты даже в самом жутком бреду не способна представить, что именно эти выродки собирались сотворить с тобой в этой спальне. Поэтому даже не вздумай включать свою дурацкую жалость!

Она выдержала короткую, тяжёлую паузу:

— Ты не знаешь, сколько сломанных судеб и истерзанных тел тянется за ними следом. То, что эта банда годами вытворяла с несчастными, попавшими к ним в лапы женщинами и мужчинами, не укладывается ни в какие рамки. Их извращённые, садистские фантазии не знали границ. За последнюю сотню лет это самые жестокие и гнилые твари из всех, кого мне довелось повстречать.

Я замерла, холодея от её слов.

— Они умрут в течение недели, — спокойно и буднично, словно вынося окончательный приговор, подытожила Азелла. — Один за другим. Для окружающего мира их тела будут выглядеть привычно молодыми, но внутри… жизни в них почти не осталось. Мы высушили их до самого дна.

И исчезла.

Скрип ступеней на лестнице заставил меня вжаться спиной в кухонную столешницу.

Они спускались вниз. Медленно, шаркающей, старческой походкой, едва передвигая неслушающиеся ноги.

Я смотрела на них сквозь приоткрытую дверь кухни, и мороз продирал по коже: для любого случайного прохожего это были крепкие сорокалетние люди, но моё зрение беспощадно обнажает их истинную суть. Сгорбленные, скрюченные артритом пальцы, обвисшая дряблая кожа и тусклые, выцветшие бельма глаз. Каждое движение давалось им с видимым, мучительным трудом. В этих оболочках действительно едва была жизнь.

Мужчины вяло подняли руки в знак прощания, женщина бросила короткое, бесстрастное «до свидания», и вся троица, придерживаясь за стены, поплелась к выходу. Ни тени вчерашней агрессии, ни единого воспоминания о ноже у горла или похотливом оскале — они вели себя так, будто просто провели самую обыкновенную, скучную ночь в придорожном мотеле.

Тяжелая входная дверь с глухим стуком захлопнулась за их спинами.

Через мгновение на улице заурчал мотор, и машина медленно покатила прочь от особняка.

Я обессиленно прислонилась лбом к холодной стене и наконец шумно, полной грудью выдохнула.

Кошмар закончился.

Я медленно прошлась по опустевшему первому этажу, но в глубине души точно знала, куда именно направлюсь прямо сейчас.

Меня неудержимо, почти физически тянуло на самый верх — на чердак.

Внутри зудело непреодолимое желание взглянуть на него ещё раз. Конечно, если он вообще соизволит явиться на мой зов.

Преодолев скрипучие пролёты верхнего яруса, я остановилась перед старой деревянной дверью, ведущей под самую крышу особняка. Справившись с предательской дрожью в пальцах, взялась за холодную ручку и с глухим скрипом потянула створку на себя.

Полумрак, паутина и танцующие в косых лучах солнца пылинки.

Я несмело ступила на пыльные доски чердака, сделала несколько шагов вглубь этого заброшенного царства теней и, обняв себя за плечи, всё-таки набралась смелости и громко произнесла в пустоту:

— Кто ты вообще такой?..

Тишина вокруг словно натянулась струной. Я перевела дыхание и продолжила, срываясь на эмоции:

— Почему ты вечно такой озлобленный и жестокий? Если честно, мне до дрожи страшно находиться в этом особняке исключительно из-за тебя! С Азеллой мы хотя бы смогли найти общий язык… Она далеко не такая бессердечная сука, какой отчаянно пытается казаться.

Я сделала ещё шаг вперёд, вглядываясь в густой мрак под балками:

— Почему ты вчера вступился за меня? Почему не позволил им причинить мне вред?

Физически его нигде не было видно — ни колоссальной фигуры, ни пылающих рогов, ни смоляной кожи.

Но в следующее мгновение само пространство чердака завибрировало от его низкого, рокочущего голоса, прокатившегося по стенам и проникшего прямо под рёбра:

— Тебе же предельно ясно объяснили, что эти выродки собирались с тобой сотворить…

В вибрирующем голосе демона отчётливо прорезались тяжёлые, властные, собственнические интонации, от которых по моей коже пробежала обжигающая волна:

— А ты целиком и полностью принадлежишь мне. А я… своё всегда берегу.

— Тогда почему ты каждый раз пугаешь меня до чёртиков? — не отступала я, глядя в темноту под балками. — Зачем весь этот невыносимый страх?

В ответ на чердаке повисла короткая, густая пауза. Казалось, невидимый оценивает мою дерзость.

А затем полумрак сотрясся от его тихого, низкого, насмешливого смешка:

— Странно слышать такое… Ведь когда ты занимаешься со мной сексом, то совсем меня не боишься. Напротив — ты желаешь меня с такой дикой, неудержимой силой, что готова отдать всю себя без остатка.

Слова эхом ударили по запылённым стенам, и в ту же секунду меня словно током прошибло от макушки до пят.

Пазл в голове с грохотом встал на своё место.

Все эти безумные сны… Невесомые и властные прикосновения… Мужчина с размытым, неразличимым лицом, который дарил мне запредельное наслаждение и так искусно читал каждую мою тайную мысль…

Это был он.

Именно это рогатое, смоляное чудовище превращалось во снах в идеального, чуткого и ненасытного любовника.

Прежде чем я успела произнести хоть слово вслух, его вибрирующий шёпот раздался прямо над моим ухом, нагло подтверждая догадку:

— Да… ты всё думаешь абсолютно правильно, А-а-лечка…

Он протянул моё имя тягуче, сладко и вкрадчиво, словно смаковал каждую букву на невидимом языке.

И вдруг его голос прозвучал совсем иначе — мягко, гипнотически и властно:

— Иди к себе. Ложись в постель… Я хочу видеть тебя.

Словно находясь под действием сладкого дурмана, я молча развернулась и на ватных ногах пошла вниз. Словно заворожённая, переступила порог своей спальни, опустилась на матрас, прикрыла веки — и в ту же секунду без сопротивления провалилась в сон.

На этот раз морок был совершенно иным.

Я стояла посреди бескрайней поляны, усыпанной нежными белыми цветами. Воздух был напоён тёплым, сладким ароматом, а в самом центре этой поляны возвышалась огромная, роскошная кровать под белоснежными шелками.

Почувствовав чужое присутствие, я медленно повернула голову: за моей спиной стоял он.

Я несмело протянула к нему ладонь. Мужчина бережно перехватил мои пальцы и, словно галантный кавалер, коснулся их губами в изысканном, почтительном поцелуе. От этого простого жеста по всей моей коже прокатилась такая острая, трепетная дрожь, что перехватило дыхание.

Я заставила себя поднять глаза — и замерла в немом восхищении.

На этот раз его черты не прятались за пеленой теней. Он открыл мне своё лицо.

И оно было безумно, магнетически красивым.

Зрелый мужчина лет сорока с густыми, смоляными волосами и благородной тёмной щетиной на волевом подбородке. Его губы были чувственными, правильной полноватой формы, черты — по-мужски породистыми, резкими и сильными, а глубокая складка на высоком лбу лишь подчёркивала стать и скрытую вековую мощь. Его тёмные глаза смотрели на меня с такой завораживающей, гипнотической нежностью, что кружилась голова. Он был совершенен.

Мужчина шагнул вплотную, заключил меня в крепкие объятия и принялся покрывать горячими поцелуями шею, ключицы, спускаясь к вздымающейся груди.

Одним лёгким, сильным движением он подхватил меня на руки. Я инстинктивно обвила ногами его бёдра, и он глубоко, уверенно вошёл внутрь.

Он двигался во мне то с изнуряющей, тягучей медлительностью, то разгоняясь до сокрушительной скорости. Каждая клеточка моего тела отзывалась ослепительным наслаждением. В реальной жизни я никогда и близко не испытывала ничего подобного — он буквально накачивал меня концентрированной, чистой эйфорией, заставляя задыхаться в череде непрерывных оргазмов.

Я до побелевших пальцев впивалась ногтями в его широкие мускулистые плечи, захлёбываясь стонами возле самого его уха. И в этом сладострастном угаре в голове вспыхнула шальная, запретная фантазия: «Я хочу родить от него ребёнка… Я хочу почувствовать, как его семя заполняет меня до самых краёв…»

Едва эта мысль оформилась, как тело мужчины напряглось до предела.

Он начал изливать в меня своё семя с такой неистовой, сокрушительной силой и в таких щедрых объёмах, что горячие густые потоки не вмещались внутри и струями хлынули вниз, заливая бёдра и простыни.

И в самый пик этого невозможного экстаза пространство сна треснуло — меня с силой выдернуло наружу.

Я распахнула глаза оттого, что Азелла с дикой яростью трясла меня за плечи, словно дом сотрясало мощнейшее девятибалльное землетрясение.

Едва мои веки распахнулись, как Азелла буквально взорвалась от ярости:

— Блять! Как?! Как у тебя это получилось, скажи мне?! Как ты вообще это сделала?!

Я захлопала ресницами, пытаясь отойти от сладкого дурмана оргазма, и в полном непонимании пролепетала:

— Что… что сделала? О чём ты вообще?

— Хватит прикидываться невинной овечкой! — сорвалась она на истошный, визгливый крик, впиваясь ногтями в мои плечи. — Что ты, чёрт возьми, натворила?! Кто ты вообще такая на самом деле, женщина?!

Я вжалась в матрас и ошарашенно вытаращила на неё глаза. Я впервые видела всегда невозмутимую, язвительную Азеллу в таком первобытном, паническом бешенстве.

— Как ты заставила его кончить?! — не унималась она, брызжа яростью. — Дура! Набитая, безмозглая дура! Ты хоть на секунду представляешь, ЧТО теперь может произойти после этого?!

Я растерянно моргнула, пытаясь собрать мысли воедино… И тут меня обожгло воспоминанием о том, что промелькнуло в моей голове на цветочной поляне перед самым пиком.

— Я… я просто подумала во сне, — несмело, смутившись, призналась я. — Мне пришла в голову глупая мысль… что я хочу ребёнка от него.

Азелла резко замерла. Её зрачки расширились до предела, а лицо вытянулось в немом потрясении:

— Ты… ты способна осознанно думать внутри сна?!

— Ну да, — пожала я плечами, окончательно сбитая с толку её реакцией. — Точно так же, как и в прошлый раз. Помнишь, когда он ласкал меня? Я тогда подумала, что вдвоём было бы куда лучше — и рядом тут же появился второй…

Азелла уставилась на меня расширенными глазами, словно увидела не человека, а неведомое космическое божество.

Её челюсть беззвучно приоткрылась, спесь окончательно испарилась, и она просто опешила, застыв посреди комнаты в абсолютном, парализующем шоке.

Шок на лице Азеллы мгновенно сменился бурей лихорадочного возбуждения — её буквально прорвало:

— Ты… ты способна полностью контролировать пространство сна?! Менять реальность внутри морока по своей воле?!

— Я не знаю, как это назвать, — растерянно развела я руками, кутаясь в простыню. — Но когда я вижу его там… весь страх куда-то испаряется. Мой разум остаётся абсолютно ясным. Я могу мыслить логически, и любая моя мысль, любое секундное желание тут же материализуется прямо перед глазами.

Азелла нервно зашагала по спальне, взмахивая руками:

— Послушай меня внимательно, Алька! Наша природа такова, что мы воплощаем скрытые фантазии людей в астрале. Но обычные смертные — лишь пассивные заложники своих бессознательных импульсов. Они спят вслепую, плывут по течению и не ведают, что творят. А ты… ты входишь в фазу абсолютного осознанного сновидения! Твоё сознание подключается к тонким вибрациям и перекраивает материю сна. Ты не просто гостья — ты полноправный творец в этой иллюзии!

Она резко замерла у края постели, вперив в меня испепеляющий, недоумённый взгляд:

— Но если твой разум сохраняет полную ясность… скажи на милость: почему тебе даже в голову не пришло просто оттолкнуть его?! Почему ты не приказала ему остановиться, не вышвырнула его прочь силой своей мысли?!

Я на несколько секунд замолчала. Опустила взгляд на свои ладони, вспоминая жгучее тепло его кожи, силу породистых черт и сводящую с ума близость.

Затем я выпрямилась, села на кровати и посмотрела Азелле прямо в глаза — без тени стыда или оправданий:

— Потому что я сама не хотела ему отказывать. Мне там с ним… невыносимо хорошо. Будем честны: такого секса, такой запредельной страсти и близости у меня в реальной жизни не было и никогда не будет ни с одним мужчиной.

Азелла скрестила руки на груди и ядовито, с прищуром посмотрела на меня:

— Раз ты у нас такая всесильная повелительница собственных грёз, почему же ты не остановила его в той проклятой гостинице? Почему позволила ему чуть не разорвать тебя на куски и не переломать хрящи на горле?!

Я замолчала, судорожно перебирая в памяти леденящие осколки той страшной ночи. Пальцы машинально потянулись к шее, где до сих пор, казалось, фантомно горели багровые следы чужих пальцев.

— Тогда… — медленно, взвешивая каждое слово, произнесла я, — я была до одури, до животного визга напугана. Паника затопила разум. Я не могла соображать, анализировать, желать… Я была способна только задыхаться от ужаса.

Азелла замерла. В её тёмных глазах вспыхнул огонёк догадки, она медленно кивнула, складывая мозаику воедино:

— Вот оно что… Теперь всё окончательно встаёт на свои места.

Она сделала медленный шаг ко мне, понизив голос до заговорщического полушёпота:

— Страх — это самый грубый, низковибрационный и разрушительный морок. Когда смертный поддаётся панике, его сознание схлопывается в точку, воля парализуется, а тонкое тело превращается в слепую, беспомощную жертву. В гостинице ты сама отдала бразды правления кошмару. Ты бессознательно провалилась в роль добычи — и он обошёлся с тобой как хищник.

Азелла внимательно оглядела меня с головы до ног:

— Но здесь, на чердаке и в этой постели, ты впервые отпустила страх. Ты шагнула навстречу его тьме не со слепым ужасом, а с чистым любопытством и искренней, отчаянной страстью. Твои вибрации мгновенно взлетели вверх, и разум сохранил абсолютную осознанность. Страх делает тебя безвольной рабыней сна, но стоит тебе захотеть его без оглядки — и ты обретаешь власть над самой материей морока.

Я сидела на смятых простынях, обхватив колени руками, и, честно говоря, ни хрена не понимала из всех этих её заумных речей про вибрации, астрал и материю снов.

Однако каждое сказанное слово намертво врезалось в память — словно на подкорку записалось. Решила, что разберусь со всей этой эзотерикой завтра. Сейчас голова раскалывалась, и забивать мозги философией не было ни малейшего желания.

Я подняла на неё усталый, раздражённый взгляд:

— И это всё?.. Ты из-за этой ерунды устроила мне тут дикую истерику на ровном месте? Всего лишь из-за какого-то сна и мыслей?!

Азелла посмотрела на меня сверху вниз — её взгляд стал тяжёлым, стеклянным, лишённым всяких эмоций. Она выдержала паузу и отчеканила каждое слово с беспощадной, ледяной чёткостью:

— Ты теперь беременна.

В комнате повисла глухая, звенящая тишина.

— Подумала она, видите ли… — с неприкрытым сарказмом и злостью бросила Азелла. — Теперь будем все вместе нянчить это отродье.

Слова ударили под дых с такой сокрушительной силой, что из лёгких разом вышибло весь воздух. Меня от макушки до пят прошибло липким, первобытным ужасом. Сердце рухнуло в ледяную бездну, а в висках оглушительным набатом забилась одна-единственная паническая мысль: «Господи… Боже милостивый, что же я натворила?!»

Азелла смерила моё побелевшее лицо безжалостным взглядом и добила последней, самой жуткой правдой:

— Это ты силой своей мысли заставила его излиться в тебя. Он за тысячи лет ни разу ни в кого не кончал. Никогда. И прямо сейчас… он в неистовой, неописуемой ярости.

Я в ужасе задрала голову к потолку — и в то же мгновение сверху, прямо из глубин особняка, обрушился оглушительный, утробный гул, от которого задрожали люстра и стекла в рамах. Казалось, сам дом содрогается от ярости запертого внутри древнего хозяина.

Меня затрясло, и в приступе слепой, отчаянной паники я выпалила, впиваясь взглядом в Азеллу:

— Я… я пойду к врачам! Я сделаю аборт! Немедленно!

Азелла посмотрела на меня как на последнюю полоумную и презрительно фыркнула:

— А вот хрен у тебя что выйдет! Ни один человеческий скальпель и ни один врач в этом мире не достанут его оттуда, пока это дитя само не соизволит появиться на свет.

Она сделала паузу, и на её лице привычная спесь сменилась озадаченным, глубоким недоумением:

— Хотя главный вопрос сейчас в другом: как ты, самая обыкновенная смертная баба, вообще умудрилась забеременеть от демона? Такого в природе быть не может… И тем не менее я уже сейчас отчётливо чувствую плотную, пульсирующую ауру внутри твоего чрева. Это девочка.

Азелла нервно передёрнула плечами, бросив на меня злой, колючий взгляд:

— Я пойду наверх. Попробую хоть что-то выяснить и утихомирить его ярость. А ты сиди здесь и думай над тем, что натворила. Ребёночка она, видите ли, захотела… дура набитая!

С этими словами её силуэт закружился тёмным вихрем и растворился в воздухе, оставив меня одну в звенящей от напряжения спальне.

Я так и осталась сидеть на кровати, не в силах оправиться от шока, как вдруг тишину спальни разрезал короткий писк входящего уведомления на ноутбуке.

Я протянула руку и открыла сайт с заявками. Новое бронирование: мужчина и женщина.

Пальцы на секунду замерли над клавиатурой. В голове всё ещё стоял гул от новости, но я быстро взяла себя в руки и нажала «Подтвердить»: да, гостевые комнаты свободны, я их жду.

Пусть даже я и беременна, как утверждает эта ненормальная Азелла, но условия договора никто не отменял — в этом доме регулярно должны останавливаться люди. И нарушать это правило я не собиралась.

Спустившись вниз, я почти сразу осознала: с моим телом творится что-то неладное.

По мышцам разлилась непривычная, свинцовая слабость. Даже самая простая домашняя рутина, с которой ещё вчера я справлялась играючи, сегодня превратилась в непосильную каторгу. Ноги подкашивались, а дыхание сбивалось от каждого шага.

Не выдержав, я задрала голову к высоким сводам и крикнула в пустоту:

— Азелла! Мне нужна твоя помощь!

Воздух дрогнул, и она соткалась из полумрака почти мгновенно:

— Ну что ещё стряслось?

— Сегодня приедут новые постояльцы, а я… я просто не в силах даже пальцем пошевелить, — выдохнула я, опираясь о край стола. — Навалилась такая дикая слабость, что по комнатам ходить тяжело.

Азелла смерила меня долгим, сканирующим взглядом с головы до пят.

— Тогда не строй из себя героиню: набери агентство и вызови бригаду клининга, — деловито отрезала она. — А с завтрашнего дня найми постоянную домработницу. Пусть она драит комнаты, перестилает постельное бельё и берёт на себя всю эту возню.

Она снова прищурилась, изучая моё осунувшееся лицо:

— И да… вид у тебя, прямо скажем, паршивый. Краше в гроб кладут.

Я уже открыла рот, чтобы огрызнуться, но Азелла не дала мне вставить и слова:

— Ладно. Я поднимусь наверх к Ситри. Возможно, он сумеет что-то сделать, чтобы ты не увядала на глазах и этот маленький демон внутри не вытягивал из тебя последние жизненные соки.

Я замерла, ошарашенно уставившись на неё:

— Как… как его зовут?

— Ситри, — небрежно бросила она.

Я застыла, беззвучно перекатывая на языке чужое, колючее слово. Ситри… Что ещё за странное имя?

Азелла, будто с лёгкостью перехватив мою невысказанную мысль, раздражённо фыркнула:

— Ни хрена оно не странное! Ситри — великий князь Ада. Повелитель страсти и пожиратель человеческих похотей.

Земля окончательно ушла у меня из-под ног:

— Что-о-о?..

Азелла лишь хладнокровно усмехнулась, глядя на мою отвисшую челюсть:

— Давай-ка я подробно растолкую тебе, от кого именно ты умудрилась понести эту свою демоненку.

Я так и осталась стоять посреди кухни с открытым ртом, пытаясь осознать чудовищный масштаб катастрофы.

От кого, чёрт возьми?!

— Его отец — сам Люцифер, — без тени улыбки продолжила Азелла, глядя прямо мне в глаза. — И вот здесь у нас вырисовывается колоссальная проблемка. Если Владыка прознает, что его родная внучка зреет в чреве обычной смертной женщины, земля под нашими ногами всколыхнется так, что мало никому не покажется.

В горле пересохло, а сердце сжалось от подступающей к горлу паники.

— Но пока ты остаешься в стенах особняка, всё будет под контролем, Алька, — отрезала она со строгой, почти материнской непреклонностью. — Дом экранирует твою ауру. Поэтому даже не вздумай переступать этот порог! Сиди тихо, пока Ситри досконально не разберется, каким образом ты сумела зачать от высшего демона и силой мысли заставила его излиться в тебя.

Я схватилась за голову, чувствуя, как меня накрывает чисто человеческое отчаяние:

— Господи… да где же я теперь возьму столько денег?! На клининг, на постоянную домработницу, на бесконечный ремонт особняка, который надо доводить до ума? И, кстати, почему строителей нет уже несколько дней?!

Азелла лишь хмыкнула:

— Рабочих отозвала я. Так было нужно, чтобы они не путались под ногами в эти ночи. Завтра утром прибудет большая бригада и закончит всё в ударном, ускоренном темпе. А насчёт денег даже не забивай себе голову. Возьми телефон, открой банковское приложение и посмотри на баланс.

Дрожащими пальцами я разблокировала экран, вошла в личный кабинет — и моя челюсть с глухим стуком упала во второй раз за день. Глаза полезли на лоб.

На основном счёте ровным, ослепительным шрифтом горела сумма: 380 000 евро.

— Ни хрена себе… — ошарашенно выдохнула я, а потом подняла на неё злой, растерянный взгляд. — И на хрена мне эта гора денег, если я носа из дома высунуть не имею права?!

Азелла закатила глаза, посмотрела на меня как на абсолютно безнадёжную дуру и выразительно кивнула в сторону стола:

— Компьютер перед тобой. Онлайн-доставка в этом мире работает круглосуточно. Заказывай хоть слона в бриллиантах, или тебя и этому учить надо?

Пока я обзванивала клининговые службы и договаривалась с бригадой из пяти человек, которая пообещала приехать на генеральную уборку уже через час, прямо над ухом повеяло тонким, леденящим сквозняком.

Глава 3

Холодный ветерок невесомо скользнул по мочке, и по коже крупной волной побежали мурашки.

Воздух сгустился, и передо мной возник он. Ситри.

Он смотрел на меня глубоким, завораживающим взглядом, полным такого невыносимого, гипнотического тепла, что мне захотелось растаять на месте прямо здесь и сейчас. Мужчина плавно протянул руку, и я, повинуясь безмолвному зову, вложила свои пальцы в его ладонь. Уже ставшим привычным, почти ритуальным жестом он коснулся моих пальцев губами, а затем властно притянул меня вплотную к себе.

Боже… Это происходило не в зыбком пространстве сна. Это было наяву.

Он стоял передо мной из настоящей плоти и крови — тот самый невероятный, породистый мужчина со смоляными волосами и волевым лицом.

Одним легким, мощным движением он подхватил меня под бёдра и усадил на край кухонного стола, не разрывая зрительного контакта. Его сильные руки мягко развели мои колени, пальцы сдвинули в сторону ткань трусиков и принялись дразняще, уверенно ласкать пульсирующую плоть.

Жаркое, слепое желание мгновенно затопило всё тело.

Два пальца Ситри резко вошли глубоко внутрь, выбив из моей груди судорожный, рваный вдох. В следующую секунду он медленно извлек их, поднес к лицу и жадно вдохнул мой мускусный аромат. В его тёмных зрачках вспыхнуло угольно-чёрное, первобытное сияние неприкрытой похоти. Не отрывая от меня горящего взгляда, демон неспешно облизал испачканные пальцы, шагнул ближе и освободил из брюк свой внушительный, стоящий член.

Проведя твердой головкой вдоль моей мокрой, истекающей соками плоти, он одним мощным толчком вошёл на всю длину.

На мгновение показалось, что сама душа внутри тела сладко содрогнулась от пронзительного, запредельного экстаза.

Ситри двигался внутри размеренно, глубоко, с каждым толчком взвинчивая темп. И почти сразу я осознала невероятное: сковывающая меня свинцовая усталость начала стремительно отступать, растворяясь без следа.

Он ускорялся всё яростнее. Когда я подошла к сокрушительному пику и мои мышцы судорожно сжались вокруг его каменной плоти, Ситри наклонился вплотную. Его губы едва коснулись моего рта, и в то же мгновение из него в моё горло хлынул чистый поток невидимой, неосязаемой силы. Краем глаза я успела уловить мягкое, серебристое свечение этой энергии.

Тело наполнилось звенящей лёгкостью, и меня накрыла вторая ослепительная волна оргазма, а следом за ней — третья.

Ситри с глухим, низким рыком содрогнулся и одновременно со мной излился до самого дна прямо внутрь моего чрева. Я физически ощутила, как эта первозданная мощь горячей волной заполнила всё внутри, питая каждую клетку и зародившуюся внутри жизнь.

Мужчина медленно вышел из меня, бережно прикоснулся губами к моему взмокшему виску и тихо, с глубокой заботой произнес:

— Пока… ты будешь чувствовать себя хорошо.

В следующее мгновение его фигура подернулась дымкой и бесследно растаяла в воздухе, оставив меня на столе с абсолютно обновленным, переполненным силой телом.

Я едва успела сползти со стола и поправить одежду, как в прихожей раздался звонкий трезвон дверного звонка — прибыла бригада клининга.

Пока пять человек шустро сновали по комнатам с пылесосами, тряпками и флаконами моющих средств, наводя в особняке идеальный лоск, я устроилась в гостиной с ноутбуком. Первым делом оформила доставку свежих продуктов и готовых ресторанных блюд на несколько дней вперёд, а затем с головой ушла в каталоги интерьерных магазинов.

Выбирать новую дорогую мебель, мягкие глубокие кресла, стильный декор и современную бытовую технику с балансом почти в четыреста тысяч евро оказалось невероятно упоительным занятием.

Расплатившись с клининговой компанией и проводив их за дверь, я снова уткнулась в экран, заполняя корзины заказов. Шопинг затянул настолько сильно, что вечер пролетел как одна минута.

Внезапный телефонный звонок выдернул меня из виртуального шопинга: звонили вечерние постояльцы. Предупредили, что подъезжают и будут у ворот ровно через пять минут.

Как только у входа зашуршали шины, я спустилась, радушно распахнула тяжелые двери и встретила гостей. Быстро провела короткую экскурсию по первому этажу, поднялась с ними наверх, показала просторную гостевую спальню, отдельную ванную комнату со всеми свежими принадлежностями. От предложенного чая и лёгкого ужина пара вежливо отказалась, сославшись на усталость с дороги, и закрылась у себя, пожелав мне спокойной ночи.

Я вернулась в свою спальню, переоделась и забралась под тёплое одеяло.

И тут меня накрыло. Сокрушительно, с головой.

В тишине дома пришло кристально чёткое, леденящее понимание: прямо сейчас он — Ситри — находится там. В той комнате. Рядом с чужой женщиной.

Воображение мгновенно и безжалостно принялось рисовать яркие, детальные картины: его сильные руки на её бёдрах, его породистое лицо, склоняющееся к чужой шее, его размеренные, глубокие толчки и то, как эта незнакомка захлёбывается в запредельном наслаждении под властным напором древнего демона.

— Стоп, Алька… осади! — попыталась я мысленно одёрнуть себя, сжимая простыни побелевшими пальцами. — Какое твоё собачье дело?! С чего ты вообще взбесилась и так яростно, безумно его ревнуешь?! Кто он тебе?!

Но голос разума захлебнулся.

Тёмный, ядовитый червь собственнической ревности впился в самое нутро и с каждой секундой сжимал сердце всё сильнее, отравляя сознание слепой, неистовой злостью.

Я плотно зажмурила глаза, не в силах выкинуть из головы разъедающие картины.

Сначала под веками стояла сплошная, непроглядная чернота. Но я изо всех сил заставила себя вглядываться в эту тьму, цепляясь за всплывающие перед мысленным взором смутные силуэты. Постепенно среди темноты проступили туманные очертания комнаты. Я ухватилась за этот образ, сосредоточилась на нём всей волей — и силуэты начали стремительно приближаться, обретать цвет, объём и пугающую чёткость. Мгновение — и я уже стояла там не как сторонний наблюдатель в своей голове, а словно наяву, в собственном теле посреди гостевой спальни.

На кровати навзничь лежала постоялица, закинув стройные ноги на его мощные плечи. Я в мельчайших деталях видела, как тяжёлый член Ситри ритмично, глубоко входит и выходит из неё. Женщина стонала, запрокидывая голову и буквально захлёбываясь чередой оргазмов. Он наклонился над ней и жадно, властно впился в её приоткрытые губы.

Внутри меня взорвалась такая сокрушительная волна ярости и собственнической ревности, что воздух в комнате словно накалился до предела.

Он почувствовал меня мгновенно.

Оторвавшись от губ постоялицы, повернул ко мне лицо. Его губы тронула наглая, самодовольная усмешка, и он, глядя мне прямо в глаза, продолжил размеренно и глубоко вбиваться в стонущее женское тело. Он прекрасно меня видел. И знал, что вижу я.

Но уже в следующую секунду его насмешка сменилась неистовой, испепеляющей яростью. В тёмных глазах демона полыхнуло опасное пламя.

— Пошла на хер отсюда! — прорычал он с такой силой, что всё вокруг задрожало.

Меня мгновенно вышвырнуло из спальни, закружило и потащило сквозь темноту куда-то в совершенно другое место.

Спустя мгновение я уже мягко ступала босыми ногами по шелковистой траве. Вокруг шелестела незнакомая роща, а воздух был напоён головокружительным ароматом полевых цветов. Я машинально срывала их на ходу, собирая пышный букет, пока тропа не вывела меня к массивным кованым воротам.

Едва я приблизилась, навстречу шагнул высокий воин в тяжёлых железных латах. Он бережно, но властно взял меня за руку, провёл внутрь укреплённого лагеря к роскошному военному шатру и усадил на мягкий низкий диван, устланный коврами.

Воин окинул меня потрясённым взглядом и строго спросил:

— Как ты сумела оказаться здесь? Как тебе удалось пройти мимо стражей?

Он указал рукой ввысь. Я подняла глаза: над шатром, прямо в багровых небесах, клубились гигантские, жуткие лики — не то крылатых древних великанов, не то чудовищ, сквозь которых, казалось, ни одна живая душа не могла проскользнуть незамеченной.

Я спокойно посмотрела воину в глаза и ответила:

— Через сон.

— Невозможно, — нахмурился он, не веря своим ушам. — Они не должны были тебя пропустить!

Я лишь загадочно усмехнулась, расправляя подол платья:

— Просто я их не боюсь.

Воин на несколько секунд замолчал, изучая меня с нескрываемым подозрением и интересом:

— Ты ведь расскажешь мне, как именно сюда попала?

— Конечно расскажу… — протянула я с лёгкой полуулыбкой, прекрасно понимая, что не собираюсь открывать чужаку абсолютно ничего лишнего.

Договорить я не успела.

Снаружи послышался шум, полог шатра отдёрнулся, и внутрь ворвался крупный мужчина в расшитом золотом халате и высоком тюрбане. Он с мерзкой, садистской ухмылкой волочил за собой молодую девушку, намотав её густые волосы на кулак, пока та истошно кричала и билась в пыли.

Это отвратительное зрелище вызвало во мне такой резкий порыв брезгливости и шока, что меня словно отключило.

Я моментально вылетела из этого странного сна, и всю оставшуюся ночь спала глубоко, тяжело и совершенно без сновидений.

Утром, едва разлепив веки, я обнаружила рядом с собой уже ставшую привычной фигуру.

Азелла лежала на соседней половине кровати, подперев голову рукой, и буравила меня не самым добрым, тяжёлым взглядом.

— А теперь, дрянь ты этакая, выкладывай начистоту, — без всяких предисловий начала она ледяным тоном. — Как именно ты умудрилась проникнуть к нему в морок? И на кой чёрт тебе вообще сдалось смотреть, как он дерёт ту женщину?!

Прятать правду или выкручиваться не имело никакого смысла.

— Я… я сама не понимаю, что на меня нашло, — тихо призналась я, отводя глаза в сторону окна. — Меня просто разорвало от слепой, дикой ревности. Я физически, каждой клеточкой собственного тела ощущала, как он доводит её до экстаза… В горле встал такой тугой, удушливый ком, что я даже сглотнуть не могла. А потом он заметил меня и со злостью прогнал.

Азелла прищурилась ещё сильнее, подавшись вперёд:

— И куда тебя понесло дальше? Я сразу же ринулась следом за тобой по твоим сновидческим слоям, но так и не смогла тебя нащупать! Ты словно сквозь землю провалилась. Твой энергетический след напрочь исчез из тонкого плана, будто тебя стерли из мироздания.

— Понятия не имею, где это было, — пожала я плечами, вспоминая детали ночного видения. — Какая-то незнакомая роща, а потом просторный военный шатер. Меня встретил высокий мужчина в железных доспехах. Он был в полном шоке и всё выспрашивал, как я сумела туда пробраться.

При этих словах Азелла мгновенно подобралась, и в её позе промелькнула неприкрытая тревога:

— Ты угодила прямиком к Стражам Порога… И что? Они тебя не тронули? Не разорвали на куски, не вышвырнули обратно? Что ты успела им разболтать?!

— Да ничего я ему не сказала, — нахмурилась я. — Просто стояла и смотрела. Причём внутри сна у меня было стойкое, странное ощущение, будто я знаю неизмеримо больше, чем этот воин. Но делиться с ним своими тайнами я даже не собиралась.

Азелла долго, пристально вглядывалась в мое лицо, словно пыталась разглядеть скрытый шифр на коже:

— Тебя пропустили дальше… Раз ты прошла через них так спокойно и без страха, значит, тебе было открыто право прохода.

— Пропустили куда? — растерянно спросила я.

Азелла медленно покачала головой, и в её голосе впервые прозвучала искренняя растерянность:

— Вот этого… я пока сама не знаю.

— Спускайся вниз, — стряхнула с себя оцепенение Азелла, поднимаясь на ноги. — С минуты на минуту прибудет рабочая бригада. Пусть уже наконец доведут этот бесконечный ремонт до ума.

Я сбросила одеяло, спустила босые ноги на прохладный пол и поднялась в полный рост.

Взгляд машинально скользнул вниз — и сердце пропустило глухой удар.

Мой живот заметно, округло выпирал вперед, аккуратно натягивая ткань ночной сорочки. На вид — уверенный пятый месяц полноценной человеческой беременности. Я в полном ступоре замерла на месте, затем медленно подняла на Азеллу ошалелый, требующий объяснений взгляд.

Она лишь пожала плечами, будто речь шла о чём-то совершенно обыденном:

— Наши дети не сидят в утробе по девять месяцев, как у смертных. Сроки у всех разные: кто-то разрешается от бремени на третий день, а кто-то дохаживает до десятого.

— Боже мой… — выдохнула я, хватаясь за виски. Паника новой волной ударила в голову. — Так быстро?! Я же совершенно не готова к такому повороту!

Я вперила в неё возмущённый взгляд:

— Почему ты мне сразу об этом не сказала?! Нужно же срочно всё купить! Заказать абсолютно всё для младенца — от подгузников, смесей и пеленок до нормальной детской кроватки!

На губах Азеллы неожиданно проступила мягкая, несвойственная ей тёплая улыбка. Она чуть наклонила голову набок:

— А можно я сяду рядом и тоже повыбираю с тобой? Это всё-таки моя родная племянница.

Мой рот буквально распахнулся от очередного шока:

— Племянница?!

Азелла невозмутимо кивнула, и в её тёмных глазах на мгновение вспыхнуло потустороннее величие:

— Да. Я сводная сестра Ситри. И тоже великая княжна. Демоница смерти.

Внизу раздался настойчивый звонок, и я поспешила открывать.

На пороге стояли главный прораб и архитектор. Мы быстро сверили проект, обсудили ключевые зоны и сошлись на том, что внутреннюю отделку нужно закончить первым делом, а фасадные работы вести параллельно. Буквально за полчаса особняк наводнили десятки рабочих, и дом наполнился оглушительным гулом стройки.

Я вернулась в комнату. Следующие несколько часов мы с Азеллой провели перед экраном ноутбука, с головой уйдя в выбор детской мебели, колыбели, мягких пелёнок и крошечных вещей.

Однако непрекращающийся грохот снизу сводил с ума. От монотонного воя перфоратора и стука молотков голова раскалывалась, а нервы натянулись до предела.

Заметив моё состояние, Азелла тихо произнесла:

— Поднимись к нему. Он снимет напряжение и успокоит тебя.

Поддавшись её совету, я вышла из спальни и поднялась по лестнице на чердак.

Тяжёлая дверь скрипнула, открывая проход. В полумраке помещения было непривычно пусто и тихо. Я сделала несколько шагов вглубь пыльной комнаты, как вдруг затылком ощутила плотное, обжигающее присутствие за спиной.

Я резко обернулась.

Ситри стоял прямо передо мной, не отрывая от меня глубокого, внимательного взгляда. Затем его глаза опустились ниже. Он смотрел на мой округлившийся живот с такой всепоглощающей, безграничной нежностью и трепетом, что у меня перехватило дыхание, а к глазам подступили слёзы.

Демон медленно протянул ладонь и бережно опустил её на мой живот.

В ту же секунду глубоко внутри меня что-то отчётливо колыхнулось. Затем ещё раз, и ещё — мягкие, уверенные толчки новой жизни.

Я подняла на него влажный взгляд.

— Она нас слышит, — негромко произнёс Ситри, глядя мне прямо в глаза. — И чувствует. Между нами уже протянулась неразрывная, сильная связь.

И в этот самый момент перед моим внутренним взором с ослепляющей яростью вспыхнуло ночное видение: чужая постоялица на кровати, её запрокинутая голова, его жадные поцелуи и ритмичные, глубокие толчки в чужую плоть.

Меня с головой затопила едкая, слепая ревность пополам с жгучей ненавистью.

Одним резким движением я с силой оттолкнула его ладонь от своего тела:

— Пошёл на хрен от меня! — прошипела я, тяжело дыша. — Не смей прикасаться к моему животу! Это ТОЛЬКО мой ребёнок, понятно тебе?!

Слова о его особой связи с дочерью полоснули по живому, породив ещё одну яростную, собственническую волну ревности. Внутри всё взбунтовалось: мне до безумия захотелось, чтобы никто на всём белом свете не смел любить эту девочку так, как люблю её я. Это было только моё сокровище. Моё — и больше ничьё.

И плевать, что ещё два вчера в слепой панике я всерьёз кричала об аборте.

Ситри сделал неспешный шаг назад. На его лице не отразилось ни тени злости — лишь глубокая, всепонимающая холодность. Он снова опустил взгляд на мой выпирающий живот и произнёс:

— Это не твоя ревность. Это её ревность.

Я замерла, сбитая с толку.

— Это она сейчас диктует тебе эмоции и управляет твоим поведением, защищая своё право на меня и ограждая себя от всего мира, — ровным, вкрадчивым голосом добавил он.

Его слова словно облили меня ледяной водой. Пелена слепой ярости на мгновение рассеялась, и я сделала судорожный вдох, возвращая контроль над разумом. Но боль и горечь никуда не исчезли.

— И что мне прикажешь теперь со всем этим делать?! — выдохнула я, глядя ему в глаза. — Я понятия не имею, кто ты такой на самом деле! Не знаю, что происходит со мной и моим телом! Всё, что я знаю наверняка — это то, как ты дерешь чужих женщин! Даже не за соседней стенкой — мне достаточно просто сомкнуть веки, и эта грязь встаёт у меня перед глазами во всех мерзких деталях!

Ситри не отвел взгляда. Он медленно шагнул вперед, сокращая расстояние между нами до минимума, и навис надо мной. От его высокой, мощной фигуры повеяло тяжёлой, древней силой:

— Такова моя природа. Моя истинная сущность, — твердо, без тени раскаяния отчеканил он. — Иначе я существовать не могу. А вот примешь ты это или будешь захлебываться в бессильной злобе — исключительно твое дело. Но запомни: нам с тобой предстоит провести под этой крышей бок о бок ещё целых пять лет. А возможно… и гораздо дольше.

Внутри меня всё оборвалось.

Пять лет.

Пять долгих, грёбаных лет по условиям той сделки. Пять лет в одном доме с великим князем Ада, пожирающим чужую похоть, и его демоническим ребёнком под моим сердцем.

Я развернулась на пятках и зашагала прочь с чердака вниз, на кухню.

Внезапно накатил безумный, неутолимый голод. Распахнув настежь холодильник, я принялась хватать всё подряд: в ход пошла жирная сельдь, хрустящие солёные огурцы, а следом — два огромных пирожных с жирным кремом. Я просто без разбору набивала желудок этой дикой смесью несочетаемых вкусов, пока не наелась до отвала. Тяжело дыша, я добрела до гостиной, опустилась на мягкий диван и почти мгновенно провалилась в сон.

И снова морок распахнул свои объятия.

Я лежала на роскошном диване абсолютно обнажённая. Ситри сидел на коленях у моих ног. С благоговейным трепетом он целовал мои щиколотки, бережно посасывал пальцы на ступнях и снизу вверх заглядывал мне прямо в глаза. Внутри меня всё ещё клокотала злость на него, но тело предательски горело от дикого, сокрушительного вожделения.

Я властно указала пальцем чуть ниже своего колена — он послушно прижался губами именно туда. Указала выше, на внутреннюю сторону бедра — Ситри тут же обжёг поцелуем нежную кожу.

Широко разведя ноги в стороны, я взглядом и лёгким кивком подбородка указала на свою пульсирующую промежность и ледяным тоном отчеканила:

— Вылизывай её так, будто от этого зависит твоя жизнь.

Демон без единого слова припал к моей плоти. Его горячий, искусный язык заработал с такой неистовой, отчаянной жадностью, словно от каждого движения и впрямь зависело его бессмертие.

Распаляясь всё сильнее, я перевернулась на живот, встала на четвереньки и подала бёдра назад, подставляя под его ласки свою попку. Ситри беспрекословно подчинился новому приказу: его язык жадно и влажно скользнул к анусу, заставляя меня громко, протяжно стонать от пронзительного экстаза.

— А теперь… — сдавленно выдохнула я, оборачиваясь через плечо, — возьми меня так, как никогда и никого в жизни не хотел!

Он одним мощным движением вошёл на всю длину.

Ситри вбивался в меня с первобытной страстью, сжимал в тисках своих объятий, облизывал шею, целовал до синяков и глухо стонал прямо мне в губы. Я теряла счёт времени и бесконечным оргазмам, сотрясавшим моё тело, а он всё продолжал неутомимо двигаться внутри, взвинчивая темп до абсолютного безумия.

Когда силы растворились в чистом наслаждении, я наклонилась к его уху и едва слышно прошептала:

— Кончай.

И великий князь Ада подчинился: с яростным, утробным рыком он содрогнулся всем телом и мощными толчками начал изливать в меня своё горячее семя, пока меня накрывала очередная оглушительная волна оргазма.

Я распахнула глаза, судорожно хватая ртом воздух.

Глава 4

Я распахнула глаза, судорожно хватая ртом воздух.

Сладкий, протяжный стон всё ещё срывался с моих губ — только на этот раз уже не во сне, а наяву, гулко отдаваясь в тишине гостиной. Тело до сих пор мелко подрагивало от остаточных волн пережитого экстаза.

Я испуганно заозиралась по сторонам, торопливо поправляя одежду: господи, слава богу, никто из строителей не заглянул в комнату и не застал меня в таком виде.

С трудом восстановив дыхание, я потянулась к ноутбуку и открыла страницу бронирования. Входящие сообщения были пусты — на сегодня ни единой новой заявки от постояльцев.

«Что же делать?..» — мелькнула было тревожная мысль о нарушении договора дома.

Но следом за ней меня внезапно накрыла волна ленивого, умиротворённого равнодушия. Внутренний голос, подпитываемый всё той же собственнической ревностью, злорадно и ехидно хмыкнул: «Да и хуй с ним. Значит, сегодня он точно никого не оттрахает».

Я поднялась с дивана и опустила взгляд на свой живот — он округлился ещё сильнее. Теперь это выглядел уже как уверенный седьмой месяц.

«Господи, как же стремительно всё развивается…» — пронеслось в голове, но, вопреки законам природы, физически я чувствовала себя просто превосходно: в теле бурлила бодрость и лёгкость.

Я прошлась по первому этажу, чтобы оценить масштабы ремонта. Рабочие уже наводили порядок, сметали строительную пыль и паковали инструменты в чехлы — смена подходила к концу.

В этот момент в проёме входных дверей показалась незнакомая фигура. Я подошла ближе:

— Здравствуйте. Вы к кому?

— Добрый день, — вежливо отозвалась гостья. — Меня направило агентство. Вы оставляли заявку на постоянную домработницу.

В памяти тут же всплыл утренний разговор и звонки. Женщине на вид было около шестидесяти: аккуратная, сдержанная, с добрыми морщинками вокруг глаз. Мы прошли в холл и сели обсудить детали. Я прямо спросила, не испугает ли её объём работы в таком огромном особняке и справится ли она с нагрузкой.

— Конечно справлюсь, не сомневайтесь, — уверенно улыбнулась женщина. — Более того, если вам удобно, я могла бы проживать прямо здесь, чтобы быть под рукой в любое время суток и помогать по первому зову.

Я скользнула взглядом по своему выступающему животу, и внутри мгновенно сработал защитный рефлекс.

«Нет уж. Лишние глаза в этих стенах мне точно не нужны. Ей совершенно ни к чему видеть, какая потусторонняя чертовщина творится под этой крышей…»

А следом, словно тёмный укол, снова проснулась параноидальная, собственническая ревность. Я ещё раз смерила женщину колючим взглядом: «Нет, нет и ещё раз нет! Ночевать она здесь не останется ни под каким предлогом. А то этот ненасытный демон ещё и шестидесятилетнюю домработницу примется мудохать и драть всю ночь напролёт… С него станется!»

Мы быстро согласовали строгий график: её рабочий день начинается ровно в девять утра и заканчивается в шесть вечера. Плюс два часа полноценного обеденного перерыва — с двенадцати до двух.

— Как распоряжаться этим временем, решать только вам, — подчеркнула я, стараясь говорить максимально деловито. — Захотите выйти на свежий воздух, прогуляться по окрестностям или посидеть в кафе — вы абсолютно свободны, можете спокойно уходить. Главное — ночевать вы уезжаете к себе.

Женщину звали Елизавета Петровна. Она оказалась эмигранткой из России с мягким, интеллигентным акцентом. Слово за слово, она тепло улыбнулась и упомянула, что живёт во Франции уже почти тридцать лет, так что местный уклад, язык и порядки знает как свои пять пальцев.

Условия и предложенная оплата её более чем устроили. Мы пожали друг другу руки, и она пообещала выйти на работу уже завтра утром.

Как только за Елизаветой Петровной с глухим щелчком захлопнулась входная дверь, воздух в холле сгустился, и прямо передо мной возникла Азелла.

На её обычно невозмутимом лице застыла неприкрытая, глубокая тревога:

— Ты родишь уже завтра, — без предисловий, на одном выдохе произнесла она. — Время подходит к концу. Я физически чувствую, как дитя крепнет и набирает первородную мощь с каждым прошедшим часом.

Она сделала паузу, буравя меня серьёзным, строгим взглядом:

— И ещё: эту ночь я проведу в твоей спальне, рядом с тобой, пока ты будешь спать. Сейчас, перед самым разрешением от бремени, тебя нельзя оставлять одну ни на секунду.

Я подняла на неё усталые глаза и тихо заметила:

— Кстати… сегодня в доме никто не остался на ночлег. На сайтах тишина, постояльцев нет.

Азелла лишь коротко качнула головой, и в её голосе прозвучало мрачное облегчение:

— Знаю. И к лучшему. Ничего страшного. Сейчас, пока ты на сносях, посторонние смертные под этой крышей нам совершенно ни к чему.

Мы поднялись наверх. Сил не осталось совсем, веки налились свинцом. Едва добравшись до кровати, я рухнула на простыни, Азелла легла рядом, и сознание мгновенно сорвалось в глубокий, вязкий сон.

Я ползла по невероятно узкому, душному каменному коридору. Стены были настолько тесными, что холодный шершавый камень скребся о плечи и спину, а воздух едва удавалось протолкнуть в легкие. С каждым движением каменные своды словно оживали и начинали всё сильнее давить на меня, грозя раздавить заживо. Собрав остатки воли, я рванула вперед к брезжущему впереди пятну света — и в то же мгновение пол ушел из-под рук. Я сорвалась вниз.

Падение длилось долю секунды.

Я очутилась на каменистом склоне огромной горы. Я упорно поднималась вверх, крепко сжимая в своей ладони маленькую ручку девочки лет девяти. Впереди нас торопливо шагала незнакомая женщина, постоянно оборачиваясь и подгоняя: — Быстрее! Нам нужно подняться как можно быстрее!

Я бросила взгляд вдаль, вдоль бескрайнего хребта: сотни других людей в панике и спешке карабкались к вершине.

Подняв голову, я замерла. Небо над нами пылало фантастическим, неестественным розово-фиолетово-сиреневым заревом. Из этой багровой выси на землю с оглушительным свистом падали исполинские пылающие каменные шары, взрывая горизонт. Холодная, неотвратимая мысль прошила сознание: «Никто из этих людей не выживет. Спасения нет».

Мы продолжили подъем, но девочка рядом со мной вдруг споткнулась и начала судорожно задыхаться, хватая ртом раскаленный воздух.

Я опустилась прямо на каменистую землю, подхватила ребенка и бережно уложила к себе на колени так, чтобы ее спина покоилась на моих ногах. Девочка умирала. Ее тело от невыносимой боли и удушья начало судорожно скручиваться в позу эмбриона.

Я мягко, но уверенно перехватила ее за тонкие ручки, расправила ее тело, не давая сжаться, и крепко сжала ее холодные ладошки в своих.

Внутри меня воцарился абсолютный, неземной покой. Глядя в ее угасающие глаза, я заговорила ровным, тихим, укачивающим голосом:

— Потерпи, маленькая… Сейчас всё пройдет. Туда, куда ты сейчас отправишься, тебе будет гораздо легче…

Едва я приоткрыла глаза, как Азелла буквально нависла надо мной. В её глазах плескалась неприкрытая тревога.

— Выкладывай. Что тебе снилось? — потребовала она, не давая мне даже окончательно очнуться. — Я снова потеряла тебя! Несколько часов прочесывала тонкие слои, но твоего следа опять нигде не было!

Я с трудом сфокусировала взгляд и тихо, без утайки, пересказала всё: и узкие давящие стены, и каменистый склон горы под пылающим фиолетово-розовым небом, и падающие огненные шары, и умирающую девочку на моих коленях, и ту самую фразу, которой я проводила её душу: «Потерпи, маленькая, сейчас всё пройдет… туда, куда ты отправишься, тебе будет гораздо легче».

По мере моего рассказа лицо Азеллы вытягивалось, а глаза распахивались всё шире. Великая княжна, демоница смерти, застыла в абсолютном, парализующем шоке. Она смотрела на меня так, будто впервые в жизни увидела нечто, не поддающееся законам Преисподней.

— Я скоро вернусь, — глухо, едва шевеля губами, бросила она и резко поднялась. — Не смей вставать с кровати. Ты начнешь рожать прямо сейчас. В течение часа.

Она растворилась в воздухе.

Я опустила глаза на себя и обомлела: живот стал просто гигантским, натянутым до предела. И в ту же секунду поясницу прошила острая, сокрушительная боль, от которой перехватило дыхание.

На меня обрушилась сокрушительная мощь схваток.

Боль с чудовищной силой отдавала в поясницу, накрывая сплошными, практически непрерывными волнами. Ощущение было таким, будто за моей спиной стоял невидимый палач и раз за разом с размаху рубил мою поясницу тяжёлым топором — удар за ударом, без жалости и передышки.

Я дёрнулась, попыталась подняться на ноги, но тело отказало. Боль была за гранью человеческого восприятия, и при каждом новом спазме из моего горла рвался истошный, надрывный крик.

Воздух в комнате с треском разорвался — и прямо возле кровати материализовалась Азелла.

Одним резким движением она сорвала с меня одеяло, помогла стащить бельё и заглянула между моих разведённых ног:

— Я вижу головку! — крикнула она сквозь мой стон. — Помоги себе сама, тужься!

В голове всё поплыло от болевого шока. Разум отказывался понимать простейшие слова — какое, к чёрту, «тужься»?! Я просто продолжала срывать голос в непрекращающемся крике, сжимая кулаками простыни.

Азелла начала заметно нервничать. В её голосе проступила неприкрытая паника:

— Слишком долго! Слишком долго это тянется! Ей нужно немедленно освободиться от тебя, иначе она задохнётся!

— Я не могу-у-у! — простонала я сквозь слёзы и сжатые зубы. — Я не умею тужиться!

Тогда Азелла забралась на кровать, встала надо мной на колени и всем весом навалилась обеими ладонями на верхнюю часть моего живота, с силой выдавливая плод вниз. Раз, другой — безжалостное давление выбило из меня воздух.

Она соскользнула вниз, заглянула между бедер и закричала прямо мне в лицо, подбирая самые простые, примитивные слова:

— Давай! Как будто ты хочешь в туалет по-большому! Какай, тужься изо всех сил!

Собрав в кулак последние остатки сознания, я зажмурилась и с яростным выдохом натужилась всем телом.

В ту же секунду из меня с влажным звуком буквально выскользнуло нечто горячее и живое. Облегчение накрыло меня мгновенно, разорвав тиски боли.

Азелла молниеносно перехватила младенца, схватила край чистого одеяла, бережно обтёрла крошечное личико и одним резким, точным движением голыми руками перервала толстый пульсирующий канатик пуповины.

Я тяжело дышала, не отрывая взгляда от рук Азеллы.

Сквозь влажную ткань одеяла виднелась крошечная, округлая головка.

— Покажи… дай её мне, — хриплым, сорванным от крика голосом выдохнула я, протягивая дрожащие руки.

Азелла бережно наклонилась и переложила горячий, влажный сверток мне на грудь.

Сердце колотилось где-то в горле. Я вгляделась в крошечное существо, затаив дыхание: на вид — самый обыкновенный человеческий новорождённый. Нежная розовато-синеватая кожица, забавное сморщенное личико, тоненькие реснички и крохотный носик. Я торопливо, с замиранием сердца пересчитала малюсенькие пальчики на руках: раз, два, три, четыре, пять. На второй ручке — тоже пять. Никаких когтей, перепонок или жутких демонических уродств. Абсолютно здоровая, идеальная девочка.

«Всё в порядке… Всё хорошо…» — пронеслось в голове с оглушительным облегчением.

Азелла стояла рядом у изголовья кровати и непривычно мягко, по-настоящему тепло улыбалась, глядя на нас сверху вниз.

А меня в этот миг захлестнула такая колоссальная, горячая и безмерная волна первобытной материнской любви, что перехватило дыхание. Вся недавняя паника, боль схваток, страх перед Преисподней и обида на Ситри просто растворились без следа. Я прижимала к себе этот живой тёплый комочек и смотрела на свою дочь глазами, полными слез и абсолютного, безграничного обожания.

Воздух в комнате дрогнул, пошёл мелкой рябью, и прямо у кровати из сгустившейся тьмы соткался Ситри.

Он бросил на меня взгляд, полный непривычной, глубокой заботы, а затем медленно перевёл глаза на крошечный свёрток у меня на груди. Сначала в его тёмных зрачках вспыхнул острый, жадный интерес. Но стоило ему вглядеться в сморщенное детское личико, как его черты поразительно переменились. Жёсткое, надменное лицо великого князя Ада смягчилось, озарившись искренней, обезоруживающей нежностью. На губах заиграла тёплая улыбка, а в глазах зажглась такая бездонная отцовская любовь, какой я и представить в нём не могла.

Ситри осторожно протянул свои сильные руки:

— Дай мне её.

Я инстинктивно прижала малышку к себе и смерила его недоверчивым, настороженным взглядом.

— Я просто подержу её, посмотрю и сразу отдам, не переживай, — тихо и успокаивающе произнёс он. — Она так же твоя, как и моя. И мы принадлежим ей точно так же, как она принадлежит нам.

Смысл его слов странным эхом отозвался внутри, смывая последние остатки страха. Я нерешительно кивнула и бережно передала новорождённую в его широкие ладони.

Ситри принял дочку с невероятным трепетом и замер, не отрывая от неё умилённого взгляда. Внезапно в глубине его зрачков полыхнуло багровое пламя. Он склонился к крошечному ушку и заговорил — тихим, размеренным и поразительно мягким шёпотом, выводя гортанные звуки на древнем, чужом для человеческого слуха наречии. Это звучало как древнее благословение или нерушимая клятва крови.

Закончив свою тайную речь, демон бережно вернул мне девочку обратно на руки.

— Эту грядущую ночь я хочу провести с тобой, — негромко произнёс он, глядя мне прямо в душу.

Я вытаращилась на него как на умалишённого:

— Ты в своём уме?! — возмутилась я, указывая на смятые простыни. — Я только что родила!

Ситри едва заметно усмехнулся краешком губ:

— Не здесь. Во сне.

Внизу послышались размеренные шаги и глухой стук закрывающейся входной двери.

Я вздрогнула и перевела растерянный взгляд на Азеллу.

— Домработница пришла, — спокойно пояснила та.

«Точно…» — пронеслось в голове. Из-за стремительных родов и шока я напрочь забыла, что вчера сама наняла человека на девять утра.

— Сегодня прибудет доставка всех наших детских покупок, — продолжила Азелла, поправляя подол платья. — Я спущусь вниз, встречу Елизавету Петровну и раздам ей указания, чем заняться в первую очередь.

Я смерила княжну смерти полным сомнения и тревоги взглядом: древняя демоница собирается отдавать бытовые приказы шестидесятилетней русской эмигрантке?

Заметив мою панику, Азелла снисходительно хмыкнула:

— Расслабься. Для неё я буду выглядеть самой обычной смертной девушкой — твоей сестрой или подругой. Наяву я никогда не открываю людям свою истинную сущность. Разве что во снах… — на её губах мелькнула лукавая, опасная усмешка.

Но уже в следующую секунду улыбка стёрлась с её лица. Взгляд Азеллы мгновенно остекленел, черты заострились, а в голосе зазвучала ледяная, звенящая настороженность:

— Владыка… Люцифер всё знает. Он уже в курсе рождения ребёнка. Даже эти зачарованные стены не смогли скрыть тайну. Но откуда утечка?..

Она замолчала, сузив зрачки до тонких вертикальных щелей, а затем её лицо озарило внезапное, мрачное озарение:

— Елизавета Петровна! Это он подослал её сюда.

Внутри у меня всё похолодело. Я крепче прижала к груди дочку:

— Она что… тоже демон?!

Азелла медленно покачала головой:

— Нет. Она абсолютно обычный, ни о чём не подозревающий человек. Но Владыка привязал к ней свой незримый взор: он считывает через неё всё это пространство, каждый угол и саму атмосферу в доме. Сам он сюда ни за что не явится — не царское это дело, владыке Ада по земным особнякам шастать.

Азелла бесшумно скользнула за дверь и спустилась на первый этаж, оставив меня наедине с дочерью.

Я откинулась на подушки, не в силах оторвать взгляда от тёплого комочка в своих руках. Малышка тихо посапывала, крошечный носик мерно вздымался. Я принялась негромко, полушёпотом напевать ей колыбельную, ласково проводя кончиками пальцев по её головке. Под ладонью ощущались мягкие, редкие волосики — чёрные как смоль, точь-в-точь как у её отца.

Скрипнула дверь, и в спальню вернулась Азелла.

— Надо снова открыть ноутбук и дозаказать вещи, — с порога заявила она, присаживаясь на край постели. — Причём на вырост, и с огромным запасом. Она будет расти с чудовищной скоростью: один земной день для неё равен целому году жизни демона.

Я вскинула на неё ошарашенный взгляд:

— Постой… То есть через каких-то восемнадцать дней она станет абсолютно взрослой девушкой?!

На губах Азеллы заиграла мягкая, снисходительная улыбка:

— Да. Взросление у нас происходит стремительно. Зато потом она будет жить не одну сотню тысяч лет.

В груди что-то болезненно сжалось, а следом пришло странное, щемящее озарение.

«Самое страшное горе, какое только может выпасть человеку в этой жизни — это пережить собственного ребёнка и увидеть его смерть… И как же хорошо, что мне этого никогда не суждено узнать».

Я перевела взгляд с крошечного личика на княжну Преисподней:

— Ей нужно дать имя. Не можем же мы называть её просто «малышкой».

Азелла посмотрела на меня с абсолютной, невозмутимой уверенностью:

— Первое слово, которое она произнесёт, будет её собственным именем. Дети высших демонов нарекают себя сами, открывая миру своё истинное сакральное имя. Так что потерпи до завтра: пройдёт один день, ей исполнится год, и она сама нам скажет, как её зовут.

Поговорив ещё немного с Азеллой, я почувствовала, как меня неумолимо клонит в сон. Глаза слипались, и я провалилась в забытье прямо с малышкой на руках.

Мне снилось, что я иду по бесконечно длинному коридору, крепко прижимая к себе дочь. Я шла мимо исполинских колонн. Запрокинув голову, я поняла, что они настолько огромны и высоки, что невозможно разглядеть, во что они упираются. Сверху, вместо потолка, неистово гремела гроза: бурлили тяжёлые тучи, переливаясь от ослепительно-белого до тёмно-фиолетового цвета, и в их гуще вспыхивали ослепительные молнии.

Я прошла вперёд, подняла глаза и замерла. Передо мной возвышался колоссальный трон из золота и древнего почерневшего дерева. Он был искусно и жутко украшен человеческими лицами, навсегда застывшими в гримасах первобытного ужаса.

На троне восседало чудовище. Мощное, со светло-коричневой кожей, под которой при каждом движении перекатывались литые мышцы. Оно смотрело на меня сверху вниз, как на ничтожную букашку. Его глаза горели страшным чёрно-бордовым пламенем, а из головы росли два огромных рога, загнутых полукругом назад.

У его ног копошились существа, казавшиеся крошечными по сравнению со своим господином. Их скрюченные тела покрывала морщинистая кожа, точь-в-точь как у лысых котов-сфинксов. На их головах торчали маленькие рожки, а мелкие, суетливо бегающие туда-сюда глазки лучились ехидной, злобной усмешкой. За спинами у них топорщились безобразные, покрытые кровью крылья.

Внезапно чудовище поднялось с трона. За его спиной распахнулись два гигантских крыла. Оно тяжело взмахнуло ими, уставил в меня свой пылающий взгляд и медленно протянуло прямо ко мне огромную когтистую лапу.

— Не отдам! — в отчаянии закричала я.

Я проснулась с этим громким криком на пересохших губах. Сердце колотилось где-то в горле. Я судорожно опустила взгляд на малышку: она всё так же безмятежно спала на моих руках, но... присмотревшись, я поняла, что за время моего сна она заметно подросла.

Воздух дрогнул, и тут же передо мной появился Ситри. Его лицо было напряженным и непривычно серьезным.

— Ты только что побывала у моего отца, — глухо произнес он. — И он хочет видеть нас. Но только после того, как наша дочь назовет свое имя.

Меня мгновенно пробил ледяной ужас. Я вскинула на демона испуганный взгляд и выпалила:

— Он… он что-то сделает мне или моему ребенку?!

— Я не знаю, — честно ответил Ситри, не отводя взгляда. — Но на аудиенцию к нему нам придется идти всем вместе. Ты ведь сама понимаешь: с этой девочкой тебе больше не спрятаться на Земле. Никакие стены и чары ее не скроют. А я… я сделаю всё, что в моих силах, чтобы наша дочь осталась в полной безопасности и в милости у Владыки.

В дверь негромко постучали.

В то же мгновение Ситри растаял в воздухе, словно морок, оставив после себя лишь едва уловимый запах грозового озона.

— Войдите, — собравшись с мыслями, отозвалась я и осторожно прикрыла край одеяла.

Дверь приоткрылась, и в спальню заглянула Елизавета Петровна. Её взгляд тут же упал на спящий свёрток у меня на руках. Глаза домработницы округлились от искреннего, неподдельного шока:

— Господи… Вы уже родили?!

Я лишь коротко кивнула, давая понять, что лишних расспросов не будет:

— Да. Всё прошло очень быстро.

Женщина растерянно моргнула, но лезть с вопросами не решилась:

— Доставку с детскими вещами привезли. Я приняла коробки и часть из них уже успела распаковать и разобрать внизу.

— Спасибо, сейчас взгляну, — ответила я.

Дождавшись, пока за ней закроется дверь, я уложила дочку в колыбель, быстро оделась и спустилась на первый этаж. Вся гостиная была заставлена аккуратными стопками пакетов и коробок с пелёнками, одеждой и детскими принадлежностями.

Часы на стене показывали без малого шесть вечера. Елизавета Петровна как раз заканчивала дела и собиралась уходить.

— Спасибо вам за работу, Елизавета Петровна, — негромко сказала я, подходя к прихожей. — На сегодня всё, вы свободны. Можете идти отдыхать.

Женщина вежливо попрощалась, пожелала нам спокойной ночи и вышла, тихо прикрыв за собой входную дверь. Дом снова погрузился в чуткую, напряжённую тишину.

Пока я разглядывала покупки в гостиной, со второго этажа внезапно донёсся громкий, отчаянный крик.

Сердце ухнуло в пятки. Перепуганная до смерти, я вихрем взлетела по лестнице наверх и замерла в дверях спальни.

Посреди комнаты стояла Азелла с ребёнком на руках. Её лицо горело неистовым возбуждением, и она кричала в пустоту:

— Она назвала себя! Назвала! Так быстро! Ситри, ты слышишь?! Она назвала себя!

Воздух с треском разорвался, и рядом с ней тут же соткался Ситри. Я так и осталась стоять в дверном проёме, боясь пошевелиться и заворожённо наблюдая за происходящим.

Князь Ада медленно подошёл к сестре, склонился к малышке и что-то тихо, гортанно зашептал ей на ушко на своём древнем, чужом для смертных наречии. Закончив, он выпрямился во весь свой внушительный рост и застыл в напряжённом, торжественном ожидании.

В тишине комнаты раздался чистый, окрепший детский голосок. Сначала девочка старательно, с расстановкой произнесла по слогам:

— Ас-та-ри-я…

А затем, увереннее и звонче, припечатала на всю спальню:

— Астария!

И только в этот момент пелена спала с моих глаз, и я с ужасом вгляделась в свёрток: на руках у Азеллы лежал уже не крошечный сморщенный новорождённый, а крепкий, смышлёный годовалый ребёнок!

«О боже… как она выросла?! Я ведь всего на несколько минут спустилась вниз!..» — мысли путались, и меня накрыл абсолютный, ошеломляющий шок.

Ситри медленно повернулся ко мне. Его взгляд был собранным, тяжёлым и не терпящим возражений:

— Она назвала своё имя, — произнёс он с неотвратимой твёрдостью. — Нам пора к Владыке на ковёр. Он нас ждёт.

По телу пробежала нервная дрожь, но следом за ней в голове предательски вспыхнула совершенно абсурдная, полная горькой иронии мысль:

«Господи… Я ещё и в Аду не бывала».

Глава 5

Никаких долгих сборов, никаких приготовлений.

Ситри лишь крепче перехватил малышку на руках и шагнул ко мне. Азелла тут же подскочила рядом и безапелляционно заявила:

— Я с вами!

Воздух схлопнулся, и мы рассыпались в пространстве мириадами тёмных искр.

Первое, что я увидела, когда зрение вернулось, — тот самый исполинский зал из моего сна. Только трон теперь не казался таким пугающе огромным, и восседало на нём вовсе не чешуйчатое чудовище. На троне сидел мужчина лет шестидесяти, обладавший невероятной, привлекательной и глубоко порочной красотой. В нём не было ничего уродливого — напротив, безупречные точёные черты лица, лёгкая небритость и благородная седина, тронувшая тёмные виски.

Зал был абсолютно пуст. Ни свиты, ни охраны — ни единой живой души.

Ситри хмыкнул и язвительно бросил в тишину:

— И что у нас сегодня — полный штиль? Ни одного твоего подхалима. Полная конфиденциальность?

Владыка медленно поднялся с трона и сделал шаг вперёд. В его взгляде полыхнула сдерживаемая ярость:

— Я тебя, гад, запер, чтобы твой гонор малость подубавить, а ты умудрился обрюхатить земную женщину!

Он подошёл ближе, нависая над нами, и вперил тяжёлый, пронизывающий взор в ребёнка:

— Как она себя назвала?

В то же мгновение зрачки маленькой девочки вытянулись в тонкие вертикальные кошачьи щели и вспыхнули хищным багрово-фиолетовым пламенем. Не отводя глаз от деда, годовалая малышка отчётливо и властно отчеканила своё имя:

— Астария.

Вокруг неё с треском сгустился воздух, пахнуло резким грозовым озоном, пеплом и терпкими ночными цветами — древняя, необоримая мощь ударила во все стороны.

Он смотрел на неё не отрывая тяжёлого, изучающего взгляда. Напряжение в зале можно было резать ножом. Наконец Владыка холодно отчеканил:

— А характер-то у неё скверный… Будет уж очень своенравной. И тебе, как отцу, придется за ней в оба глаза следить, чтобы бед не натворила.

А затем на его точеном, суровом лице внезапно расцвела на редкость тёплая, почти умилительная улыбка. Он шагнул вперёд и ласково протянул руки к девочке:

— Иди к дедушке, моя хорошая княжна… А вот какой именно княжной ты станешь, мы узнаем, когда пройдет несколько дней.

Люцифер держал малышку с такой искренней, нежной заботой и так по-доброму ей улыбался, что я остолбенела. Я бы ни за что в жизни не подумала, что сам Владыка Ада способен вот так разнежиться и растаять при виде собственной внучки!

Подержав девочку ещё немного, он бережно передал её обратно на руки Ситри и уже более деловым, но благодушным тоном произнёс:

— Через два дня я сам поднимусь на Землю, чтобы навестить внучку. А пока — свободны. Можете возвращаться.

Оказавшись снова в спальне особняка, я шумно выдохнула, пытаясь осознать всё, что только что произошло.

Ситри перевёл на меня свой обжигающий, потемневший взгляд:

— Ты ведь помнишь, что я хочу провести эту ночь с тобой?

Я скрестила руки на груди и покачала головой:

— Ситри, у меня сейчас куда больше вопросов, чем ответов. И прямо сейчас я бы хотела всё это с тобой обсудить.

Демон лишь усмехнулся с легкой, лукавой хрипотцой в голосе:

— Давай сделаем это в постели. Азелла присмотрит за малышкой, а ты просто засыпай и иди ко мне в сон — там мы всё и обсудим.

Я легла на постель и почти мгновенно провалилась в глубокий, манящий сон.

Я очутилась в просторной, залитой мягким золотистым сиянием зале, выдержанной в роскошной эстетике эпохи Людовика XIV — истинном торжестве французского барокко. Стены были затянуты тяжёлым шёлковым штофом винного оттенка с золотым тиснением и обрамлены сложной лепниной с сусальным золотом. Высокие арочные зеркала отражали мерцание хрустальной люстры, а на паркетном полу из ценных пород дерева лежал вытканный вручную ковёр. В центре этого королевского великолепия возвышалась широкая кровать из темного резного дуба под пышным бархатным балдахином, ниспадающим тяжелыми складками с золочеными кистями.

Я медленно подошла к кровати и опустилась на край, завороженно оглядывая окружающую красоту.

Воздух дрогнул, и передо мной появился Ситри. Он был полностью обнажён — безупречно сложенное, мощное тело демона с рельефными мышцами, оливковой кожей и налитым твердым эрегированным членом.

Он подошёл ближе и по привычке протянул мне ладонь. Я вложила свои пальцы в его руку, и он с благоговейной нежностью коснулся губами моей тыльной стороны ладони. Этот жест давно стал для нас двоих негласным, сокровенным ритуалом.

Я заглянула в его темнеющие, полыхающие пламенем глаза и решила: сегодня инициативу возьму я.

Ситри перехватил мой дерзкий взгляд, усмехнулся с лёгкой хрипотцой: — Опять ты за своё?..

Но я не стала отвечать. Медленно протянув руку, я обхватила пальцами его горячую, пульсирующую плоть, провела ладонью вдоль бархатистой кожи ствола, чувствуя, как он вздрагивает от прикосновения. Склонившись ниже, я осторожно коснулась губами влажной головки и медленно приняла его в рот. Я ласкала его языком, обводила чувствительные грани, втягивала и дразнила, с упоением слушая, как низко он стонет, запрокидывая голову назад и запуская пальцы в мои волосы. От каждого его вздоха и движения между моих бёдер становилось всё жарче и влажнее.

Не выдержав сладкой пытки, Ситри бережно повалил меня на мягкие простыни и развернул в позу «шестьдесят девять». Его горячий язык уверенно и жадно коснулся моего клитора, в то время как я продолжала ласкать его член. Невыносимо сладкая, нарастающая волна накрыла нас обоих — я выгибалась навстречу его губам, срываясь в экстаз и содрогаясь от накатывающих один за другим оргазмов.

Затем он осторожно уложил меня на бок, притянул к себе и с глубоким, протяжным стоном плавно вошёл сзади. Он двигался размеренно и глубоко, задавая гипнотический ритм, осыпая поцелуями мою шею, плечи и мочки ушей. Его горячий шепот прямо мне в ухо лишал остатков разума, распаляя желание до предела и заставляя тело снова и снова взрываться сладкими вспышками наслаждения.

Движения сменились, и я оказалась сверху, оседлав его бёдра. Ситри приподнялся, обнимая меня за талию, и мы сплелись в плотном, сидячем объятии. Я отчаянно и плавно поднималась и опускалась на его твердую плоть, а он направлял каждое движение, проникая невероятно глубоко, покрывая мои щеки, веки и губы жадными, исступленными поцелуями.

Казалось, это длилось целую вечность, за пределами времени и пространства. Я прижималась к его крепкому, горячему телу всё сильнее, не желая отпускать ни на секунду, а его сильные пальцы властно сжимали мою спину и бедра, не уставая целовать каждый сантиметр моего лица.

На пике этой неистовой близости я выдохнула ему прямо в губы: — Кончай…

Ситри хрипло вскрикнул, вонзился до самого основания и излился внутрь меня мощными, горячими, нескончаемыми толчками, заполняя до краев и отдавая мне всю свою демоническую страсть.

Я ещё не успела прийти в себя и осознать, где нахожусь, как морок спальни растаял, и я очутилась на вымощенной старым, щербатым камнем дороге.

Вдоль неё возвышались массивные серые стены сурового средневекового замка с островерхими башнями. Я подняла глаза, и сердце вдруг болезненно сжало щемящей, невыносимой тоской. В груди всё перевернулось от пронзительного чувства: «Боже, как же я соскучилась… Как я хочу вернуться сюда! Ведь здесь когда-то было так спокойно и хорошо…»

Вдоль замковой каменной кладки буйно цвели огромные, раскидистые кусты сирени, источая сладковатый аромат. Я с щемящей грустью взглянула на лиловые гроздья, и в тот же миг меня словно рывком вырвало из видения.

Я распахнула глаза.

Сквозь шторы пробивался мягкий утренний свет — наступил рассвет. Я лежала в своей постели, пытаясь унять бешено колотящееся сердце. Сон был более чем странным: в жизни я никогда прежде не видела и не знала этого замка.

Воздух в спальне задрожал, и передо мной в клубах тёмного дыма возник Ситри. Его лицо было бледным и искажённым непривычной, яростной тревогой:

— Куда ты исчезла?! — выдохнул он, едва сдерживая напряжение. — Мы с Азеллой снова потеряли твой след и не смогли тебя найти ни в одном из планов! Нам нужно срочно разобраться, почему тебя невозможно отследить в астральных потоках и почему ты вообще не оставляешь за собой следов!

Он резко повернулся к дверям и низко, гортанно рявкнул на весь дом:

— Азелла!

В ту же секунду посреди комнаты соткалась запыхавшаяся Азелла.

Ситри резко обернулся к ней, и в его голосе прозвучало непривычное, почти триумфальное оживление:

— Иди поговори с демонами. Отец полностью снял запрет с дома! Теперь мы можем спокойно выходить за его пределы. Дед, похоже, так расплылся перед внучкой, что теперь вернул нам всё, что отобрал!

Азелла открыла рот от счастья и от всего услышанного. Её лицо озарила широкая улыбка, и она радостно выпалила:

— Всё! Удаляй свои аккаунты для путешественников! Больше нам никого таскать не нужно — мы сами себе людей найдём!

Ситри нетерпеливо рявкнул на неё, возвращая к делу:

— Азелла! Ты слышишь, что я тебе сказал?! Спускайся в Чертоги отца и узнай у Древних, почему земную нельзя отследить в потоках морока и тонких планах, и куда она пропадает всё время!

Азелла тут же растаяла в воздухе, отправившись исполнять приказ.

Я перевела дух и подошла к колыбели. Малышка уже выглядела как смышлёный трёхлетний ребёнок! Она смотрела на меня своими ясными, глубокими глазками, затем улыбнулась, доверчиво потянула ко мне пухлые ручки и звонко, чисто произнесла:

— Мама…

Сердце сладко сжалось. Я подхватила её на руки, крепко прижимая к себе.

Ситри стоял рядом и смотрел на нас с такой обезоруживающей лаской и щемящей нежностью, какой я от него совершенно не ожидала.

— Она растёт пугающе быстро, — негромко произнёс он, задумчиво разглядывая дочь. — Даже быстрее, чем растут дети чистокровных демонов. Это тоже очень странно… С такими темпами она созреет и станет совершенно взрослой уже через десять дней.

— О боже… — выдохнула я, чувствуя, как к горлу подкатывает ком горечи. — Я ведь даже толком не успею увидеть её маленькой…

Ситри тихо усмехнулся, шагнул ближе и нежно, почти благоговейно провёл ладонью по моему низу живота:

— Не переживай. В тебе уже зарождается ещё одно дитя. И это мальчик.

Я распахнула глаза от дикого, парализующего шока.

Но прежде чем я успела вымолвить хоть слово, Ситри покачал головой и глухо продолжил:

— И не было бы сейчас никакого нового дитя, если бы ты сама снова не приказала мне кончать.

Он заглянул мне прямо в глаза — в его взгляде читалась гремучая смесь бессилия, восхищения и скрытой тревоги:

— Я не могу противиться этому. Ты во сне управляешь не только собственными фантазиями, но и мной. Твоя воля там абсолютна, я попросту не способен тебе сопротивляться. Ты всегда находишься в фазе осознанного сна, Аля… И пока ты командуешь моим телом, я лишь следую за каждым твоим желанием.

— Но… как такое возможно? — опешила я, не веря собственным ушам. — Ты ведь могущественный демон! Выходит, я могу полностью подчинять тебя в пространстве сна?!

В тёмных глазах Ситри на мгновение вспыхнул опасный, хищный блеск. Его демоническая гордость боролась с глухим, почти благоговейным интересом.

— Вот это мы сейчас и пытаемся выяснить, — с лёгким прищуром и вкрадчивой хрипотой отозвался он, сделав шаг ближе. — Как ты — простая земная женщина — умудряешься настолько безраздельно доминировать надо мной на тонких планах морока.

Воздух за спиной с глухим хлопком разорвался, и в комнате кубарем возникла Азелла.

Она тяжело, шумно хватала ртом воздух, согнувшись пополам и уперев руки в колени, будто за ней по пятам неслась разъярённая свора адских гончих. Волосы демоницы растрепались, а в расширенных глазах плескался неподдельный азарт пополам со страхом.

— Я… я кое-что узнала! — сбивчиво, сквозь жадные вдохи выпалила она.

Ситри мгновенно подобрался, сверля сестру нетерпеливым взглядом:

— Говори. Живо.

Азелла выпрямилась, с трудом переводя дух, и заговорила, жестикулируя от переполнявших её эмоций:

— Древние сами в шоке, но смогли объяснить хотя бы механику! Дело в структуре её разума. У обычных людей во время сна блок контроля полностью отключается — их сознание погружается в туман, хаос и морок. Но у неё эта защитная заслонка вообще не срабатывает!

Она перевела ошеломленный взгляд на меня:

— Когда ты засыпаешь, твой мозг не выключает логику и волю. Ты не просто грезишь — ты сохраняешь стопроцентную осознанность и память, оставаясь полноценной хозяйкой пространства! Твой спящий разум воспринимает тонкий план как собственную реальность и бессознательно выстраивает всё под себя. Ты не подчиняешься чужим иллюзиям, а сама задаешь правила. И любой, кто проникает в твой сон — даже высший князь Ада — автоматически попадает под действие твоих законов и желаний!

Ситри нахмурился, вглядываясь в меня так, словно видел впервые:

— Но почему смертная вообще способна на такое?..

— А вот этого Древние пока не понимают, — развела руками Азелла. — Это какая-то необъяснимая аномалия. Словно её сознание с рождения заточено под абсолютный контроль тонких планов.

Тут у меня наконец прорезался голос от всего услышанного.

— Насколько я понимаю, во сне я могу подчинять не только его? — я ткнула пальцем в сторону Ситри.

Азелла коротко кивнула: — Правильно думаешь.

В этот момент из колыбели донёсся тихий, мелодичный детский шепот. Я подошла ближе к кроватке. Малышка плавно разводила крошечными ручками в воздухе: детское одеяльце само собой поднялось высоко над её головой, зависло, а затем мягко опустилось обратно, накрывая её. Девочка звонко смеялась, скидывала его невидимой силой, снова поднимала в воздух и забавлялась этой странной игрой. При этом она продолжала быстро лепетать слова на древнем, совершенно непонятном мне языке.

Лицо Ситри мгновенно изменилось. Он напрягся, в его глазах вспыхнуло непривычное, острое беспокойство, и демон заметно занервничал.

Азелла тоже испуганно уставилась на парящее одеяло и, побледнев, прерывисто прошептала:

— У неё… у неё на Земле сейчас вообще не должно быть никакой магии! А тем более в таком возрасте! Она же сущий ребёнок, она может натворить страшных бед! Если люди увидят её силу и то, на что она способна… Совет не станет разбираться. В наказание её просто запрут в самых темных недрах Тартара!

Меня охватила дикая паника. До прихода домработницы оставалось от силы минут пятнадцать, и если она увидит летающие по комнате вещи...

Я вихрем метнулась вниз к телефону, судорожно набрала номер Елизаветы Петровны и, едва сдерживая дрожь в голосе, быстро попросила её сегодня не приходить, сославшись на то, что хочу побыть с малышкой одна и хорошенько отдохнуть.

Выдохнув, я взлетела обратно на второй этаж, плотно прикрыла дверь спальни и уставилась на демонов:

— Что нам теперь делать?!

Ситри, не сводя тяжелого и тревожного взгляда с парящей в воздухе ткани, мрачно отчеканил:

— Нам нужно немедленно вернуться к отцу. Только он сможет объяснить, почему у неё так рано пробудилась сила, и только он знает, как это остановить.

— Подойди ближе, — велел Ситри.

Он бережно взял малышку на руки, к нам вплотную шагнула Азелла, и в следующее мгновение пол словно ушёл из-под ног — мы провалились в глухую, ледяную бездну.

Я распахнула глаза и замерла. Прямо перед нами высились исполинские, циклопические двери. Они уходили так высоко вверх, что невозможно было разглядеть, где заканчиваются их массивные своды. С глухим, утробным гулом створки медленно распахнулись.

В глубине залы к нам медленно повернулся Люцифер. В его взгляде больше не было прежней умилительной мягкости — глаза Владыки горели недобрым, яростным и холодным огнём.

Он сделал тяжёлый шаг вперёд и вперил тяжёлый взор в малышку. В ту же секунду зрачки Астарии снова вытянулись в узкие, хищные кошачьи щели и вспыхнули дерзким багровым блеском в ответ.

— А вот и характер проявился… — с ледяной усмешкой процедил Люцифер.

Затем он перевёл испепеляющий взгляд сначала на меня, потом на Ситри и низко, гортанно прорычал на весь зал:

— Вы хоть понимаете, кого вы вообще породили на свет?!

Внутри меня всё сжалось от первобытного страха, но следом накатила волна обжигающей, материнской злости. Дрожа от ярости, я сделала шаг вперёд, не собираясь опускать глаза перед правителем Ада:

— Мы родили ребёнка! И эта девочка ни в чём не виновата — ни в том, кто её родители, ни в том, как её зачали!

Люцифер медленно перевёл свой тяжёлый взор на меня, прищурился, и в его взгляде мелькнуло что-то пугающе проницательное.

— А я смотрю, ты на одном не остановилась… — процедил он с холодной усмешкой, окинув меня взглядом. — В тебе уже бьётся ещё одна жизнь. Мальчик… Мальчик!

Его глаза лихорадочно блеснули, и это слово он повторил с каким-то странным, почти истерическим восторгом, от которого по спине пробежал мороз.

Резко оборвав свой странный смешок, Владыка властно повернулся к сыну:

— Дай мне её. Мне нужно лично узнать, какая сила в ней сокрыта.

Ситри молча передал дочь отцу. Люцифер бережно, но крепко взял малышку на руки, склонился к её лицу и начал что-то быстро, гортанно шептать ей прямо на ухо.

По залу прокатилась глухая вибрация, воздух сгустился, и внезапно глаза правителя Преисподней расширились от неподдельного, ошеломляющего потрясения. Он выпрямился во весь свой рост и торжественно, громогласно провозгласил на весь зал:

— Астария! Княжна Сумеречного Порога, Владычица Путей!

Я невольно приоткрыла рот от изумления. Звучало это невероятно величественно и пугающе, но что именно скрывалось за этим древним титулом, я не имела ни малейшего понятия.

В зале повисла оглушительная, гулкая тишина. Люцифер всё ещё не отрывал расширенных глаз от внучки, а я в полном замешательстве перевела взгляд на Ситри:

— Что это значит? Объясни мне по-человечески!

Ситри сделал шаг вперёд. Его голос, обычно надменный и уверенный, звучал глухо, с оттенком благоговейного шока:

— Владычица Путей… — медленно произнёс он, глядя на дочь так, словно перед ним стояло само мироздание. — Это значит, Аля, что для неё больше не существует границ. Ни печати Ада, ни законы физического мира, ни барьеры снов не смогут её удержать. Она может шагнуть в стену нашей земной спальни и выйти прямо здесь, в тронном зале отца.

Он сглотнул, бросив короткий взгляд на помрачневшего Люцифера:

— Княжна Сумеречного Порога имеет власть над Памятью и Истинными Именами. Ни один демон во всех кругах Преисподней не сможет скрыть от неё свои тайные помыслы или истинную суть. А её магия… Это Астральный Огонь. Фиолетово-серебряное пламя Проводника. Если мой огонь — это ярость и страсть, то её пламя способно исцелить угасающую душу… или стереть высшего демона из бытия без единого следа.

Ситри тяжело выдохнул, и в его глазах вспыхнула смесь отцовской гордости и леденящей тревоги:

— Обычно полукровки слабы и беспомощны. Но в ней смешалась высшая кровь нашего рода и древнейшее первородное право. Она стоит вне иерархии Преисподней. Её невозможно запереть в Тартаре, ей нельзя приказать… Она никому не подвластна.

Я стояла, судорожно переваривая всё, что он только что вывалил на мою бедную человеческую голову, но все эти их заумные потусторонние термины до меня всё равно толком не доходили. Голова шла кругом.

— Скажи мне нормально, по-русски и в двух словах! — не выдержала я, с мольбой и злостью глядя на Ситри.

Ситри тяжело выдохнул, посмотрел мне прямо в глаза и без лишних прикрас отчеканил:

— Она абсолютно неуязвима. Ничем и никем.

И тут Люцифер, не отрывая хмурого взгляда от внучки, веско и глухо произнёс:

— Она представляет прямую опасность для остальных демонов. А демоны коварны, завистливы и подлы. Они быстро поймут, какую угрозу она несёт их власти, и станут одержимы одной целью — найти способ её уничтожить.

Владыка сухо усмехнулся, покачав головой:

— Конечно, чтобы отыскать хоть какую-то лазейку против её неуязвимости, у них могут уйти сотни тысячь лет. Но главная беда в другом: она будет, словно дикая кошка, гулять сама по себе, бродить где вздумается и творить всё, что только придёт ей в голову. А пока она окончательно не созреет через эти десять дней, мы даже не можем с уверенностью сказать, насколько она вообще ментально адекватна и стабильна со всей этой мощью.

— Вы останетесь с ней здесь, — властно подытожил Люцифер, не терпящим возражений тоном. — Ей категорически нельзя в человеческий мир. Да и у тебя, — он выразительно скользнул взглядом по моей фигуре, — тоже очень скоро родится ребёнок.

Я инстинктивно опустила глаза на свой живот. И обомлела: он уже заметно округлился и слегка выпирал из-под одежды, будто срок перевалил за несколько месяцев!

Азелла, оценив обстановку, деловито уточнила: — Отец, в каком крыле замка нам лучше расположиться?

Люцифер небрежно указал пальцем в сторону восточной галереи: — Будете жить в покоях рядом с моими. Так мне будет намного спокойнее, да и эта маленькая демоница окажется под моим личным присмотром.

Он снова повернулся к малышке, и его суровое лицо неожиданно осветилось тёплой, почти озорной улыбкой: — Ну-ка, иди к деду!

Владыка Преисподней забрал Астарию из рук Ситри и легко, играючи подбросил её высоко вверх — точь-в-точь как самый обычный земной дедушка, забавляется с внучкой. Девочка звонко, заливисто рассмеялась на весь тронный зал, цепляясь ручками за его широкие плечи.

Глядя на эту нелепую, но удивительно трогательную картину, я почувствовала, как давящая тревога внутри наконец-то немного отступила.

Мы вошли в отведённые нам покои, и у меня перехватило дыхание.

Это было не просто роскошно — это поражало воображение неземным, монументальным величием. Высокие сводчатые потолки терялись в мягком полумраке, по стенам из полированного чёрного оникса вились тончайшие серебряные узоры, мерцающие собственным призрачным светом. Огромная кровать под тёмно-рубиновым шелковым балдахином, массивные резные кресла, тёплый каменный пол, устланный густыми шкурами… Здесь не было адского жара или удушливой серы — только благородный, обволакивающий покой и абсолютная, холодная царственность.

Двери за нами бесшумно закрылись. Люцифер остался в коридоре, возясь с хохочущей Астарией, а Азелла тактично исчезла по своим делам.

Мы остались вдвоём.

Я медленно повернулась к Ситри. Внутри всё сжалось от поступившего волнения. Я положила ладонь на свой уже округлившийся живот, чувствуя, как там пульсирует новая жизнь, и прямо посмотрела в глаза демону:

— Ситри… нам нужно поговорить. Без магии, без загадок и без недомолвок.

Он замер, внимательно глядя на меня, уловив перемену в моём голосе.

— Я хочу знать одну простую вещь, — мой голос слегка дрогнул, но я заставила себя звучать твёрдо. — Кто мы теперь друг для друга? У нас уже есть дочь, которую признал сам Люцифер. Во мне растет наш сын… Но я — земная женщина в сердце Преисподней. Кто я для тебя здесь? Случайная мать твоих детей, временная забава или нечто большее? Каково мое настоящее положение рядом с тобой?

Ситри шагнул ближе, властно и уверенно положил тяжелые руки мне на плечи и, заглянув прямо в глаза, произнес с абсолютным спокойствием:

— Здесь, в моем мире, ты можешь быть только в качестве моей наложницы.

Внутри меня будто оборвался трос скоростного лифта. Сердце ухнуло куда-то в ледяную пустоту, перехватив дыхание. Воздух вокруг стал вязким и удушливым.

— Кем?.. — переспросила я одними губами, отказываясь верить собственным ушам.

— Наложницей, — невозмутимо, с демонической практичностью повторил он, будто констатировал очевидную вещь.

В следующую долю секунды весь шок выжгло дотла слепой, первобытной яростью. Кровь с глухим гулом ударила в виски, перед глазами вспыхнула багровая пелена.

— У тебя что… здесь гарем есть?! — прошипела я, чувствуя, как от бешенства мелко дрожат пальцы.

— Есть, — совершенно спокойно ответил этот наглый мерзавец. — Вон там, целое восточное крыло отведено под них.

И он небрежно указал пальцем в сторону тяжелых портьер.

Лучше бы он себе эту руку оторвал.

Меня накрыло диким, удушливым цунами гадкой, ядовитой, рвущей внутренности ревности пополам с оскорбленным женским достоинством. Я окончательно ошалела. Рассудок просто отключился. Не помня себя от бешенства, я отшатнулась от него, схватила первую попавшуюся под руку массивную вазу из тяжелого черного камня и изо всей дури швырнула ему прямо в голову!

Ваза со свистом рассекла воздух. Ситри едва успел дернуть головой — камень с грохотом впечатался в стену позади него, разлетевшись на сотни осколков. Демон медленно повернулся ко мне, с совершенно ошарашенным, затянувшимся лицом, словно не верил, что смертная только что попыталась снести ему череп.

— Пошел вон отсюда, ублюдок! — сорвалась я на бешеный, яростный крик, задыхаясь от душащих меня слез и ярости. — В гарем он меня отправить захотел?! Наложницей сделать?! Пошел нахрен отсюда, пока я тебя собственными руками здесь не придушила! Чтобы ноги твоей в этих покоях не было! Вали к своим шлюхам и трахай своих наложниц, ясно тебе?! Вон!

Он стоял абсолютно неподвижно, скрестив руки на груди, и смотрел на меня так, словно перед ним была смертная, окончательно и бесповоротно потерявшая рассудок. Его царственное спокойствие взбесило меня еще сильнее.

— Ты что, блять, оглох?! — взвизгнула я, хватая с тумбы тяжелый серебряный кубок. — Пошёл вон отсюда! И чтобы во сне у меня больше не смел появляться, ты понял меня, гад?! А то я прекрасно помню слова Азеллы — там ты мне подчиняешься целиком и полностью! Если здесь я с тобой сейчас расправиться не могу, то там я из тебя всю душу вытрясу и выпорю так, что век помнить будешь!

Ситри замер. На секунду в комнате повисла звенящая, морозная тишина. Демон медленно и строго смерил меня тяжелым, испепеляющим взглядом с ног до головы. В глубине его золотисто-янтарных глаз хищно блеснул нехороший, опасный огонь сдерживаемой ярости. Желваки на его точеных скулах дернулись.

Ни сказав ни единого слова в оправдание, он резко развернулся, чеканя каждый шаг, стремительно зашагал к массивным дверям, распахнул их настежь и вышел, с грохотом захлопнув створки за собой.

Дверь с глухим стуком распахнулась. Я даже не повернула головы, продолжая тяжело дышать от ярости, и с ходу рявкнула в сторону порога:

— Я, по-моему, русским языком тебе сказала: пошел на хуй отсюда, извращенец чертов!

— Эй-эй, полегче, это я! — торопливо раздался из дверного проёма знакомый женский голос. — Не ори ты так, ради всех демонов…

Я вздрогнула и обернулась. В покоях стояла Азелла, боязливо прикрывая за собой створку и округлившимися глазами разглядывая осколки разбитой вазы на полу.

— Вся Преисподняя на уши встала, — понизив голос почти до шёпота, заговорила демоница, подходя ближе. — Все черти и князья уши навострили! Ты так орала, что стены замка дрожали. «Выпорю», «ублюдок»… Как тебе вообще удалось выставить его за дверь?! И главное — как ты осталась цела и невредима после таких слов высшему князю?! Это же уму непостижимо!

Она нервно заломила пальцы, поглядывая на закрытую дверь: — Сейчас он на ком-то точно сорвёт всю свою адскую злость… Кто-то очень крупно сегодня пострадает.

— Кто? — мрачно буркнула я, всё ещё сжимая кулаки.

Азелла тяжело вздохнула и развела руками: — Да кто-нибудь из грешников, которые только что угодили в Ад. Вот на них он сейчас и отыграется — пойдёт «отпускать грехи» своим излюбленным, весьма изощренным способом…

Я шумно выдохнула, чувствуя, как адреналин медленно отпускает тело, и устало опустилась на край кровати, придерживая живот: — Ну и ладно. Грешникам я всё равно ничем помочь не смогу, тем более здесь. Пусть делает что хочет, лишь бы ко мне не лез.

Но внутри меня всё равно продолжало грызть и свербеть непонятное, острое, едкое чувство. Мысли навязчиво крутились вокруг одного: где этот чёртов гарем?! Мне до зубовного скрежета, до смерти захотелось своими глазами увидеть это место и тех, к кому этот несносный князь меня так легкомысленно приписал.

Малышка Астария всё ещё была на руках у довольного деда, в полной безопасности под присмотром самого Люцифера — а значит, у меня появилось свободное время устроить себе «познавательную экскурсию».

Я решительно поднялась с кровати, скрестила руки на груди и в упор посмотрела на Азеллу:

— Покажешь мне это место? Я хочу лично посмотреть на тот самый гарем, в который твой благоверный братец меня мысленно поселил.

Азелла внимательно окинула меня взглядом, и на её губах расплылась хитрая, предвкушающая улыбка. Её глаза весело блеснули:

— А почему бы и нет? Строгого запрета бродить по замку или по царству тебе никто не давал. Пойдём, прогуляемся. Заодно покажу тебе местные «достопримечательности».

Она подмигнула мне и развернулась к выходу, взмахнув подолом своего тёмного платья.

Я с трудом поспевала за Азеллой, чьи шаги эхом отдавались в бесконечных, сводчатых коридорах, вырубленных прямо в черном базальте. Здесь царил вечный полумрак, разрываемый лишь редкими вспышками багрового пламени из настенных чаш.

Вдоль стен, словно застывшая армия, возвышались исполинские изваяния — статуи демонов. Мороз продирал по коже, когда я разглядывала их уродливые, свиные морды, искаженные звериным оскалом, и человеческие лица с безумными, горящими глазами. Здесь были существа с чертами гиен, собак, летучих мышей… Каждый из них был неповторим в своем уродстве. У одних — огромные, перепончатые крылья, у других — нелепые, недоразвитые отростки. Вместо ног — копыта, безобразные когтистые лапы, змеиные хвосты.

Когда я замерла у одной особенно отвратительной статуи, разглядывая багровые прожилки на её камне, Азелла резко дернула меня за руку.

— Пошли! — её голос прозвучал неестественно громко в гнетущей тишине. — Не глазей на них. Это только кажется, что они из камня. Это стражник, Аля. Он просто стоит и не шевелится. Пока ему не прикажут.

Я вскрикнула от неожиданности, и мы прибавили шагу.

Коридор закончился, и мы оказались в огромном, залитом призрачным светом помещении, напоминающем сад. С потолка, теряющегося в вышине, свисали невиданные растения, а воздух был напоен ароматом экзотических, невозможных цветов. Птицы с ярким, светящимся оперением перелетали с ветки на ветку, а под ногами, не обращая на нас внимания, мелькали пушистые кролики. Здесь было тихо и безмятежно, словно в Раю. Но, присмотревшись, я поняла, что в этом великолепии нет ни души. Ни наложниц, ни слуг, ни самого Ситри. Сад был пуст.

Мы пересекли цветущий сад и вышли к подавляющему своими масштабами сооружению. Его черные своды и резные ярусы уходили в такую головокружительную высь, что взгляд просто терялся во мраке — разглядеть, где здание заканчивалось, было физически невозможно.

— Вот и гарем, — негромко произнесла Азелла, махнув рукой в сторону циклопических врат.

У меня перехватило дыхание, и я лишь ошеломленно ахнула: — Он… настолько огромный?!

— Да, — спокойно ответила Азелла, разглядывая бесконечные этажи. — В этой цитадели объединены гаремы всех высших демонов Преисподней. Здесь их тысячи, а самих наложниц — миллионы. Я и сама не знаю точного числа. Счёт вести бессмысленно: одни души и пленницы только появляются, другие бесследно сгорают и исчезают во время безумных темных оргий… У каждого могущественного демона здесь содержатся сотни, а порой и тысячи наложниц.

— А гарем Ситри ты мне покажешь? — тихо, с замиранием сердца спросила я.

Азелла с лёгким любопытством посмотрела на меня и усмехнулась: — Пойдём посмотрим. Мне, честно говоря, самой интересно взглянуть, что у него там сейчас.

Мы снова двинулись по запутанным переходам, поднялись по широкой винтовой лестнице на несколько ярусов вверх и остановились перед тяжёлыми коваными дверями. Створки плавно и беззвучно разошлись в стороны.

Моему взору открылось колоссальное многоярусное пространство, обустроенное как роскошный внутренний сад. Посередине раскинулось тихое, мерцающее озеро, берега которого утопали в густой тропической зелени и диковинных цветах, в кронах деревьев бесшумно скользили дивные птицы. Но главное — повсюду были женщины.

Наложницы Ситри принадлежали к самым разным расам и мирам, и каждая из них обладала поистине неземной, идеальной красотой. Высокие, фигуристые, с безупречными телами, они сидели у воды, бродили среди ветвей или замерли на мягких шелковых подушках. Одеты они были невероятно откровенно и причудливо: на одних поблескивали тугой латекс, кожа и тонкие серебряные цепи, другие носили лишь крошечные расшитые лифы и тонкие полоски ткани, а третьи были окутаны воздушным, полупрозрачным шелком, едва скрывающим наготу.

Мы неспешно прошли вглубь сада. Но стоило нам приблизиться, как стало жутко: ни одна из этих ослепительных красавиц даже не шелохнулась в нашу сторону. Они покорно отводили взоры, смотрели в пол, в траву, в воду — куда угодно, только не на нас.

— Почему они так прячут глаза и даже не смеют на нас взглянуть? — шепотом спросила я, чувствуя, как мороз пробегает по коже.

Азелла холодно скользнула по ним равнодушным взглядом: — Им строжайше запрещено смотреть на высших демонов, а тем более поднимать глаза. В Преисподней они считаются низшим слоем, бесправными тенями и просто расходным материалом для утех.

От её ледяных слов и всей этой жуткой картины покорности меня повергло в настоящий шок. Вся злость и ревность мгновенно сменились глухим, липким отвращением и тяжестью на сердце.

Я крепче прижала руку к животу, отвернулась от озера и глухо бросила Азелле: — Пошли отсюда. Я увидела всё, что хотела.

Мы покинули крыло Ситри и двинулись обратно другим путем — запутанными переходами через соседние сектора.

Проходя сквозь один из полутемных, душных залов, я невольно замерла, остолбенев от открывшегося кошмара. В центре залы стояла группа массивных, омерзительных демонов с грубой кожей и звериными мордами. Они плотным кольцом обступили стоявшую на коленях хрупкую девушку-наложницу, с глухим гоготом заставляя её ублажать их огромные члены.

Я застыла, не в силах сдвинуться с места, когда один из тварей грубо сгреб пленницу за волосы и резко, безжалостно насадил её на себя. Девушка истошно, надрывно закричала от дикой боли. Не давая ей опомниться, её тут же перехватил второй монстр и проделал то же самое — они передавали несчастную из рук в руки, словно бездушную, резиновую куклу для пыток.

Меня замутило. К горлу подкатил ком, и я крепко зажмурилась, отворачиваясь к стене:

— Пошли, пожалуйста… — сдавленно, дрожащим голосом взмолилась я, хватая Азеллу за рукав. — Я не могу на это смотреть.

Азелла тут же ускорила шаг, увлекая меня за собой в коридор:

— Пошли быстрее. Они почувствовали твой человеческий страх, но тронуть тебя не посмеют — прекрасно знают, чья ты женщина и кому принадлежишь.

От этих слов во мне снова вспыхнула ярость. Я резко остановилась, повернулась к демонице и, глядя ей прямо в глаза, холодно отчеканила:

— Я не принадлежу здесь никому. Ни Ситри, ни его отцу, ни этому миру. И запомните это все раз и навсегда!

Дальше мы шли в абсолютном, давящем молчании. Слишком много потрясений обрушилось за этот короткий час, и мысли в голове гудели, как растревоженный улей.

— Наверное, нужно забрать Астарию, — нарушила тишину я, потирая виски. — Она и так долго с твоим отцом.

— Тогда зайдём к нему, — коротко кивнула Азелла и свернула в центральную галерею.

Мы подошли к резным створкам покоев Владыки и бесшумно вошли внутрь.

Едва переступив порог, я остолбенела и замерла на месте от шока.

Посреди огромного, устланного коврами тронного зала сидела моя дочь. Но это уже была не трехлетняя малышка — передо мной была совершенно смышлёная, очаровательная девочка лет пяти! Она с упоением гоняла по полированному базальту яркие земные машинки на пульте радиоуправления прямо с могущественным повелителем Преисподней, который сидел перед ней на корточках.

Заметив меня, Астария бросила пульт, с визгом вскочила на ножки, со всех сил подбежала ко мне и крепко обняла за бёдра своими маленькими ручками:

— Мамочка! Я так тебя люблю, ты у меня самая-самая хорошая!

Я опустилась на колени, прижала её к себе и с трепетом вгляделась в её личико. Ни клыков, ни кошачьих вертикальных зрачков, ни багрового огня — абсолютно чистый, любящий, сияющий взгляд обычного земного ребёнка.

Люцифер медленно поднялся во весь свой рост, скрестил руки на груди и перевёл на меня насмешливо-строгий взгляд:

— Пусть она побудет ещё со мной, — спокойно произнёс Владыка. — А ты иди к себе и отдохни. А то такой скандал на весь Ад раскатала, что даже до моих чертогов эхо докатилось. Иди, остынь и подумай над всем хорошенько.

Заметив тень страха и напряжения в моих глазах, Люцифер слегка смягчился и добавил веско:

— И насчёт ребёнка даже не переживай. Она — твоя. И как бы я ни хотел, я всё равно никогда не смогу забрать её у тебя. Вы связаны навечно. Вы принадлежите друг другу.

Люцифер с лёгкой усмешкой посмотрел на внучку и добавил:

— И ещё: на удивление, она очень спокойная. Правда, стоило у неё машинке застрять у колонны, как она тут же с досады начала вокруг себя серебряные молнии метать… Но в остальном — девчонка абсолютно адекватна и сообразительна.

В моём сердце затеплилась робкая надежда. Я посмотрела на правителя Ада и прямо спросила:

— Значит… мы сможем вернуться домой? На Землю?

Люцифер на мгновение задумался, глядя куда-то сквозь меня, и ответил ровным, непроницаемым тоном:

— Возможно. Но точно не сейчас. А теперь — ступай и отдыхай. Набирайся сил.

Он махнул рукой, отпуская нас, а Астария уже снова с веселым смехом переключилась на игрушки, уверенно нажимая кнопки на пульте.

Я вернулась в свои покои на подкашивающихся ногах. В теле была дикая, свинцовая усталость, а на душе — липкая, горькая тошнота от всего увиденного и пережитого. Азелла предложила остаться со мной, но я наотрез отказалась: мне жизненно необходимо было остаться наедине со своими мыслями. Едва коснувшись головой подушки, я провалилась в тяжелое, гулкое забытье.

Мне снился сон.

Я оказалась в огромной беседке, укутанной почти невесомым темным тюлем, плавно колышущимся от неслышного ветра. Посередине возвышалась кровать, застеленная шелками. Я сидела на ее краю, когда воздух рядом замерцал, и прямо передо мной возник Ситри.

Он уверенно шагнул вперед и с мягкой, почти заботливой интонацией спросил: — Чем ты так опечалена, душа моя?

Я медленно подняла голову и взглянула на него глазами, полными клокочущей, ледяной ярости: — Это ты мне, значит, такую жизнь приготовил?! Жизнь бесправной наложницы?! Чтобы я ходила, потупив взор, не смея поднять на тебя глаз, и была безмолвной тряпичной куклой для утех — для тебя и твоих пришибленных на голову дружков-демонов?!

Ситри дернулся, его губы шевельнулись, он хотел что-то возразить, но я моментально перехватила контроль над сновидением. Слова Азеллы были чистой правдой — здесь, в моем сне, он целиком и полностью подчинялся моей воле.

«Заткнись!» — властно приказала я одной лишь силой мысли.

И его рот моментально захлопнулся. Он замер как истукан, тщетно пытаясь разомкнуть губы и выдавить хоть звук.

— Я останусь здесь только до тех пор, пока твой отец не отпустит меня с моей дочерью и сыном, который, возможно, тоже появится на свет в этом проклятом месте! Но я ни за что не пожелаю своим детям той участи, которую только что увидела своими глазами. Вы жестоки… Невероятно, омерзительно жестоки к людям! Твоя собственная дочь наполовину человек! Как ты можешь так бездушно относиться к человеческой природе?!

Ситри судорожно пытался пошевелиться, в его глазах полыхнуло отчаяние пополам с гневом, но я снова жестко заблокировала любую его попытку заговорить.

— И запомни раз и навсегда: я — исключительно мать твоих детей, и больше никто! Никаких прав на меня у тебя нет, не было и не будет. Я никогда не позволяла и не позволю тебе распоряжаться моей жизнью и телом! А теперь пошел вон из моего сна! И впредь больше не смей здесь являться. Ни наяву, ни во сне тебе больше ничего не светит. Мне просто до тошноты мерзка сама мысль о том, что я по доброй воле делила постель с таким чудовищем, как ты!

Глава 6

Я с силой взмахнула рукой, вышвыривая его образ из своего подсознания во тьму.

Я понятия не имела, сколько проспала — в этом месте не существовало ни времени, ни привычной смены дня и ночи, лишь вечный густой полумрак.

Едва открыв глаза, я ощутила внутри резкие, сильные толчки. Опустив руку на живот, я замерла: за время сна он вырос настолько, будто срок перевалил уже за седьмой месяц! В остальном самочувствие было странно стабильным, если не считать ноющей, тянущей боли в области таза. Я физически чувствовала, как кости медленно и неумолимо расходятся, перестраивая тело и готовя его к скорым, неизбежным родам демонического наследника.

Тяжёлая дверь тихо скрипнула, и в покои неслышно вошла молодая девушка. В руках она несла массивный серебряный поднос, уставленный всевозможными изысканными блюдами, фруктами и кувшинами с напитками.

Она аккуратно опустила поднос на резной столик у кровати, опустилась на колени и, покорно потупив взгляд в пол и не смея поднять на меня глаз, тихо, с трепетом произнесла:

— Чем я могу вам помочь, госпожа?

Я ошарашенно смотрела на неё, не в силах выносить это унизительное зрелище.

— А ну встань с колен! — возмутилась я, искренне не понимая происходящего. — Ты чего передо мной такую позу приняла?!

Девушка, не поднимая головы, с тихим смирением ответила: — Не могу… Вы моя госпожа, а я — ваша покорная рабыня. Я обязана делать лишь то, что вы мне велите.

— Прекрасно! — воскликнула я, приподнимаясь. — Раз ты меня слушаешься, то встань с колен и посмотри на меня!

Она послушно поднялась на ноги, но её взгляд по-прежнему оставался намертво прикован к каменному полу.

— Посмотри мне прямо в глаза, слышишь?

Но она не шелохнулась, будто онемев от ужаса. Терпение лопнуло. Забыв о ноющей боли в тазу, я вскочила с кровати, подошла к ней вплотную, осторожно, но настойчиво взяла её за подбородок и повернула её лицо к себе. Я попыталась заглянуть ей в зрачки, но девушка отчаянно косила взгляд в сторону, боясь даже случайно встретиться со мной глазами.

— Да господи, что здесь вообще происходит?! — в сердцах выпалила я.

При слове «господи» несчастную крупно передернуло, и она в ужасе сжалась, словно ожидала немедленного удара молнии.

— Послушай меня, — твёрдо, чеканя каждое слово, заговорила я. — Я не демон. Я такой же обычный человек, как и ты, и попала в этот кошмар совершенно случайно!

Девушка замерла. В её голосе прозвучало тихое, испуганное недоверие: — Человеку… человеку здесь таких почестей не оказывают, госпожа. Мы в этом мире — лишь бесправные, низшие существа…

— Как тебя зовут? — потребовала я. — «Рабыня» я уже слышала. Имя своё назови!

Она едва слышно выдохнула: — Лена…

— Так вот, слушай меня сюда, Лена, — с нажимом произнесла я. — Ты меня дико бесишь этой своей рабской покорностью!

Девушка вздрогнула и сжалась, будто мои слова обожгли её ударом хлыста.

— Если ты прямо сейчас не посмотришь мне в глаза и не начнёшь разговаривать со мной нормально, по-человечески, я тебе ничем помочь не смогу! Смотри в глаза, дура, ну!

Пересиливая дикий, въевшийся в подкорку страх, Лена медленно подняла ресницы и впервые открыто взглянула на меня.

— Ну? Что видишь? — спросила я, смягчив тон. — Видишь, что я не демоница, а обычный человек?

— Вижу… — потрясённо прошептала она, разглядывая моё лицо.

— Вот и отлично. Садись, поешь со мной, — я кивнула на ломящийся от еды поднос.

Лена испуганно отшатнулась, замотав головой: — Я не могу… Мне запрещено есть за хозяйским столом! Если узнают, меня накажут, и это будет страшная, невыносимая мука…

— Никто тебя не накажет, и никакой муки не будет, я тебе это обещаю, — твёрдо отрезала я, усаживаясь за стол и пододвигая к ней тарелку. — Просто поешь со мной и составь компанию. А то меня саму уже тошнит от этих демонов — они мне до чёртиков осточертели!

Лена уставилась на меня с совершенно ошарашенным видом, словно перед ней сидела буйнопомешанная, решившая бросить вызов всему аду сразу.

Она всё-таки нерешительно присела на самый краешек кресла и, боязливо озираясь на закрытую дверь, начала осторожно, маленькими кусочками есть.

— Как ты вообще сюда попала? — спросила я, наливая ей ягодного морса. — За какие грехи? Или как это произошло?

Лена опустила глаза на свои дрожащие пальцы, сжала подол простого платья и глухим, бесцветным голосом начала рассказывать:

— Дома меня годами насиловал отчим… Мать всё видела, но делала вид, что ничего не происходит. В один из дней, когда он снова полез ко мне, я не выдержала. Схватила тяжелую сковороду и со всей силы стукнула его по голове… А он упал и больше не встал. Умер на месте.

Она судорожно сглотнула подступивший ком:

— Когда мать увидела его труп, у неё началась истерика. Она не стала меня защищать — она начала орать на всю улицу, проклинать меня последними словами и визжать: «Чтоб ты в аду горела, потаскуха, жизнь мне сломала!» Меня посадили под домашний арест до суда. Соседи мигом разнесли сплетни, тыкали в меня пальцами, травили… Я просто не вынесла этого ада на земле. Нашла в сарае верёвку, вышла в сад и повесилась прямо на старой яблоне — прямо перед окнами матери, чтобы она видела…

Лена подняла на меня полные немой боли глаза:

— Вот и всё. Оказывается, даже если ты при жизни был мучеником и терпел страшное зло, но оборвал свою жизнь сам — ты всё равно грешник. И прямой дорогой попадаешь сюда. В настоящий Ад.

Сказать, что у меня нашлись хоть какие-то слова для ответа… Нет, в горле просто застрял ком. Какая чудовищная, несправедливая ирония: спасаясь от земных мучителей, угодить на вечные муки к демонам.

Я немного помолчала, переваривая услышанное, а затем твердо сказала:

— Так… Значит, тебя официально приставили ко мне в услужение?

Лена покорно кивнула в ответ.

— Хорошо. Тогда отныне будешь находиться здесь, в моих покоях. Наружу без меня — ни ногой. Если кто-то из демонов пристанет или попытается забрать, скажешь, что я лично запретила тебе выходить. Единственное условие: когда в комнате будут чужие или демоны, глаза в пол и помалкивай, поняла? Чтобы они ничего не заподозрили и, от греха подальше, не наказали тебя.

Лена снова благодарно и поспешно закивала.

Внезапно в коридоре послышались шаги. Девушка мгновенно сориентировалась: пулей соскочила со стула, отступила на шаг назад и привычно потупила взгляд в каменные плиты пола.

В ту же секунду массивные двери распахнулись, и в покои вихрем влетела Астария — уже заметно подросшая, выглядевшая как совершенно смышлёная семилетняя девочка. Следом за ней с невозмутимым видом шла Азелла.

— Мамочка! — звонко защебетала дочка, с разбегу обнимая меня за округлившийся живот.

Она прижалась ухом к моему платью, замерла на мгновение и с абсолютной детской уверенностью заявила:

— Мой братик совсем скоро появится! Я чувствую!

А затем, счастливо сияя глазами, принялась взахлеб хвастаться:

— Мама, а я сегодня с папой каталась на настоящих лошадях! А ещё мы кормили пушистых кроликов, я видела живую корову и даже пила парное тёплое молоко! Мне так сильно понравилось! Мамочка, а давай завтра все вместе — я, ты и папа — пойдём кататься на лошадках?

Она с надеждой заглянула мне в лицо, а у меня внутри всё сжалось от глухой горечи и раздражения. После всего увиденного в гареме и пережитого кошмара видеть Ситри — а уж тем более изображать с ним счастливую семью — мне не хотелось от слова «совсем».

Азелла ласково посмотрела на девочку и с заговорщической улыбкой произнесла:

— Мамочку проверила? А теперь бегом к дедушке — он там для тебя особенный сюрприз приготовил!

Глаза Астарии загорелись, она чмокнула меня в щёку и пулей вылетела из покоев, только подол платья мелькнул.

Как только дверь захлопнулась, Азелла подошла ко мне ближе, внимательно оглядела мой огромный живот и заговорила уже совершенно другим — серьезным и деловым тоном:

— Этот ребёнок… мальчик. И он невероятно сильный. Сроки у демонических наследников сжаты до предела: не знаю, может к вечеру, а может уже к утру родишь.

Я устало потерла виски и посмотрела на неё: — А сейчас здесь вообще какое время суток?

— Где-то около одиннадцати часов дня по вашему, человеческому счету, если тебе так проще понимать, — ответила демоница и, понизив голос, добавила с непривычной тревогой: — И ещё кое-что… Ситри невероятно зол. Он сам не свой, бродит по замку мрачнее грозовой тучи, места себе не находит от бешенства из-за того, что ты наглухо закрыла перед ним все двери — и наяву, и во сне. Не зли его так откровенно, Алька. Его терпение не безгранично, оно вот-вот лопнет, и тогда тебе уже никто в этой Преисподней не поможет.

Азелла покачала головой, с неподдельным изумлением разглядывая меня: — Ты с ним связана, это очевидно. Но чем именно — я не понимаю, да и сам Ситри пока не может этого разгадать. Я вообще искренне поражаюсь, как ты до сих пор цела и невредима, и почему он до сих пор не обрушил на тебя всю сокрушительную мощь своего гнева!

Я вскинула подбородок и холодно посмотрела на неё:

— Ты сейчас специально пришла меня запугивать или просто решила окончательно испортить мне настроение перед родами? В ближайшие сутки он меня и пальцем не тронет — во мне растет наш сын. А своему будущему наследнику он точно не причинит вреда. Так что прекрати нагнетать и без того накаленную обстановку, мне сейчас только твоих адских нотаций не хватало!

Дверь с оглушительным грохотом распахнулась настежь, едва не слетев с массивных петель и содрогнув каменные своды.

Лена испуганно пискнула и мелкими, паническими шажками задом попятилась к стене, пытаясь буквально вжаться в камень.

На пороге стоял Ситри. И выглядел он устрашающе: глаза полыхали первобытным, ядовито-янтарным адским огнём, тонкая тёмная рубашка была наполовину расстёгнута на мощной груди, а рукава закатаны до локтей, открывая напряжённые предплечья. От него волнами исходила такая дикая, первородная мощь, что даже у Азеллы глаза распахнулись от неподдельного, животного страха.

Демон окинул покои тяжёлым взглядом и прорычал с такой силой, что по стенам побежала мелкая дрожь:

— Пошли на хрен все отсюда!

Затем его испепеляющий взор сфокусировался исключительно на мне. Золотые зрачки сузились в тонкие вертикальные щели:

— А ты — стой на месте! Даже не вздумай сделать хоть шаг!

Азеллу и Лену как ветром сдуло — они обе вылетели из комнаты быстрее пули, а тяжёлые створки за их спинами с глухим стуком захлопнулись под действием его магии.

И среди всего этого хаоса только я одна продолжала стоять абсолютно невозмутимо, скрестив руки под тяжёлым животом и глядя прямо в его пылающие яростью глаза. Внутри не шевельнулось ни единого грамма страха.

«И почему я вообще его ни капли не боюсь?» — мелькнула в голове ироничная мысль. Напротив, весь этот пафосный демонический спектакль с выбиванием дверей и рычанием меня сейчас только дико, до колик смешил.

Какого хрена он вообще сюда припёрся посреди бела дня и разогнал всех, будто хозяин положения?

Самая лучшая защита — это нападение. Эту простую истину я усвоила давно и четко. И раз уж он решил устроить мне тут показательное выступление, я пошла в лобовую атаку первой.

— Ты чего мне тут всех разогнал, а?! — звонко, с неприкрытым вызовом бросила я, смерив его высокомерным взглядом с головы до пят. — И вообще, явился сюда в таком виде, будто ты тут единственный хозяин положения!

В ту же секунду внутри кольнуло запоздалое желание прикусить собственный дерзкий язык. Но меня буквально рвало на куски от бушующего адреналина. Безумно хотелось подлить еще больше масла в этот адский огонь и довести его до белого каления! Сегодня во мне наш ребенок, и он мне абсолютно ничего не сделает — так почему бы не воспользоваться моментом на полную катушку?

Глядя прямо в его опасно сузившиеся зрачки, я нагло и вдохновенно продолжила врать:

— У меня тут, между прочим, был важнейший, серьезный разговор, а ты бесцеремонно ворвался и все мне прервал! Я тебе, по-моему, русским языком и вполне доходчиво сказала: чтобы я тебя больше не видела ни во сне, ни наяву! Как же ты мне надоел… До чертиков просто осточертел со своими замашками!

И тут он шагнул ко мне. Движение было настолько стремительным и неуловимым, что я даже моргнуть не успела, как он уже возвышался надо мной вплотную, обдавая жаром своего разъярённого дыхания.

Его пальцы на долю секунды дернулись к моей шее, но он сдержался и с глухим, клокочущим рычанием выдавил:

— Нужно было придушить тебя ещё там, в той чертовой гостинице…

Я даже не шелохнулась. Напротив, вскинула подбородок и с ледяным спокойствием парировала:

— Нужно было. И почему же ты этого не сделал? Задушил бы — я бы сейчас так не мучилась в твоем проклятом мире!

На его точёных скулах заиграли желваки, а в золотистых глазах вспыхнули насмешливые искры. Ситри склонился к самому моему уху и ядовито, ехидно усмехнулся:

— Э-э-э, нет, моя дорогая… Тогда бы твоя душа уже сейчас смирно сидела в том самом гареме, опустив глазки в пол, и покорно ждала своей участи вместе с остальными.

Но ядовитый червь, засевший глубоко внутри меня, продолжал злорадно подзуживать и толкать на рожон. Страх окончательно отключился, уступив место чистой, слепой дерзости.

Я криво усмехнулась прямо ему в лицо:

— Если бы да кабы! Но видишь, как всё обернулось? Я стою прямо перед тобой, живая и невредимая, и нагло смотрю в твои драгоценные демонические глаза.

— Это ненадолго, — прошипел Ситри, и в его голосе зазвенела неприкрытая угроза. — Как только ты родишь мне сына, ты в ту же секунду окажешься в гареме, на коленях, как и положено рабыне!

И в этот момент последняя капля терпения лопнула. Меня буквально прорвало дикой, сокрушительной яростью. Я подалась вперед, почти касаясь губами его лица, и отчеканила с безумной, отчаянной усмешкой:

— Прекрасно! Отправь меня туда! Я буду трахаться со всеми демонами этой Преисподней по кругу, со всей твоей свитой и стражей… Но запомни, ублюдок: только не с тобой!

Ситри ошарашенно замер. Яростное пламя в его глазах на мгновение сменилось неподдельным шоком — он смотрел на меня так, будто видел впервые в жизни, не в силах поверить, что смертная женщина посмела бросить ему в лицо подобные слова.

Честно говоря, я и сама от себя такой дикой выходки не ожидала. Сердце колотилось где-то в горле, но внутри пылало отчаянное, торжествующее желание добить его морально, стереть в порошок его демоническое высокомерие. И, судя по онемевшему лицу высшего князя Ада, у меня это блестяще получилось.

Желваки на его скулах окаменели. Ситри не произнес ни звука: он лишь медленно развернулся и молча, тяжелой поступью вышел из покоев, хлопнув дверью.

Я осталась одна, тяжело переводя дыхание и пытаясь унять дрожь в коленях.

Не прошло и минуты, как створки снова распахнулись, и в комнату вихрем влетела Азелла. Она с неподдельным ужасом и любопытством обошла меня вокруг, осмотрела с ног до головы и облегченно выдохнула:

— Цела… Это уже хорошо. Я думала, от этой комнаты останется только пепелище.

Затем демоница посерьезнела, заглянула мне в лицо и добавила:

— Собирайся. Тебя ждет отец. Он требует тебя к себе и хочет серьезно поговорить.

Я вошла в тронный зал. Помещение казалось бесконечным и пугающе тихим: никакой свиты, ни стражи, ни советников — только мы вдвоем с Люцифером.

Владыка Преисподней сидел на своем троне. Он неспешно окинул меня цепким, проницательным взглядом с головы до пят, задержавшись на округлившемся животе, и вдруг широко, искренне заулыбался:

— Ты доводишь моего сына до белого каления… — протянул он с нескрываемым удовольствием. — Как тебе вообще это удаётся? Ты его ни на грамм не боишься! А вот передо мной всё ещё робеешь.

Я решила не лукавить и ответила честно: — Я до смерти испугалась вас тогда, в том кошмаре, когда вы явились в своем истинном облике… А когда вы выглядите как обычный человек — страх есть, но уже не такой дикий. А с Ситри… не знаю. Меня рядом с ним будто просто прорывает, планку сносит начисто.

Люцифер хмыкнул, но взгляд его стал серьёзным: — Он на полном серьезе намерен запереть тебя в гареме. Но я этого не допущу. Он сделает это на слепых эмоциях и уязвленной гордости, а потом сам же будет локти кусать от сожаления. Его бесит и выворачивает наизнанку то, что ты наглухо закрылась и не подпускаешь его к себе.

Я отвела взгляд в сторону и тихо, но твердо произнесла: — Да, не подпускаю. И у меня есть на это веские причины, которые я не хочу вам объяснять.

— Я знаю твои причины, — мягко перебил меня Владыка. — То, что ты увидела в гареме… Это не вина Ситри. Все эти порядки и жестокость здесь были установлены задолго до…

Он внезапно оборвал фразу на полуслове и замолчал, глядя куда-то в пустоту мрачных сводов. Затем глубоко вздохнул и посмотрел мне прямо в глаза:

— Но хочу сказать тебе одно: я никому не позволю обидеть мать моих внуков. Ты родишь здесь. И если с мальчиком и с тобой всё будет в порядке, ты сразу же вместе с детьми и Азеллой отправишься обратно в свой мир. Азелла пойдет с тобой и будет помогать во всём. А этот неукротимый дурак останется здесь, в Аду. А то, как сложатся ваши отношения дальше — решать уже только вам двоим. Сейчас я просто огражу тебя от его глупой расправы и дам ему время остыть и всё переосмыслить.

Люцифер поднялся, давая понять, что разговор окончен:

— А теперь ступай в свои покои. Сегодня вечером ты родишь.

Я вышла из тронного зала, где меня уже с нетерпением поджидала Азелла. Едва завидев меня, она порывисто схватила меня за руку и, чуть ли не подпрыгивая на месте от восторга, по-детски радостно воскликнула:

— Мы возвращаемся на Землю?! В твой мир?!

Я впервые за долгое время искренне, с облегчением улыбнулась: — Да… Наконец-то. Возможно, теперь всё действительно будет хорошо.

Но не успела я сделать и пары шагов по галерее, как поясницу и низ живота пронзила острая, сокрушительная вспышка боли. Дыхание перехватило, ноги подкосились.

Азелла мгновенно среагировала: подхватила меня под руки, не дав рухнуть на каменные плиты, и бережно потащила в сторону покоев.

— Началось… — взволнованно прошипела она, ускоряя шаг.

В покоях она помогла мне раздеться и уложила на широкую кровать.

— Рабыня! — властно скомандовала Азелла застывшей от испуга Лене. — Готовь чистые простыни, пелёнки и горячую воду! Живо!

Лена тут же засуетилась, метаясь по комнате и на лету выполняя приказы демоницы. Меня же тем временем накрыло новой, бешеной волной схваток. Боль накатывала с чудовищной силой, вырывая из горла стоны и крики.

Азелла развела мне колени, быстро оценила ситуацию и ободряюще бросила: — Всё в порядке! Идёт правильно, головкой. Давай, тужься! Со вторым ребёнком всё будет намного быстрее!

Я вцепилась побелевшими пальцами в шёлковые простыни, до хруста сжимая ткань, и изо всех сил тужилась на пике боли.

— Стой, пока перестань! — скомандовала Азелла, придерживая меня за бёдра. — Дыши глубже. Я скажу, когда пойдёт следующая волна!

Секундная передышка — и внутри поднялся настоящий огненный шквал.

— Давай! Тужься изо всех сил! — крикнула Азелла.

С надрывным криком я собрала всю волю в кулак и одним мощным толчком буквально вытолкнула малыша наружу. В этот раз всё действительно произошло невероятно стремительно.

В тишине комнаты раздался первый, звонкий и уверенный крик младенца.

Азелла ловко оборвала пуповину, обтерла новорождённого мягким полотном и бережно опустила мне на обнаженную грудь:

— Держи своего богатыря.

Я опустила дрожащие руки на маленькое теплое тельце. Мальчик был удивительно красивым и совершенно нормальным: чистая нежная кожа, правильные черты лица — никаких рожек, чешуи или хвостиков. Маленький человеческий принц, рожденный в сердце Преисподней.

Я только успела с нежностью прижать сына к себе, как входная дверь с яростным треском распахнулась настежь, ударившись о стену.

На пороге стоял Ситри. Взгляд его горел багровым пламенем, а за его спиной высились двое массивных, закованных в броню демонических стражников.

Ситри с каменным, непроницаемым лицом подошел к кровати, резко наклонился и буквально вырвал новорожденного малыша из моих обессиленных рук.

— Еë — в гарем! — ледяным тоном скомандовал он стражникам.

Двое демонических громил тут же грубо схватили меня под руки и поволокли с кровати. Я была в абсолютном, парализующем шоке — по бедрам и ногам все еще струилась послеродовая кровь, голова кружилась, а тело пронзала невыносимая слабость.

Но не успели они дотащить меня до порога, как воздух в комнате сжался до звона, и в дверях возник сам Люцифер.

— Э-э-э нет, сынок… — раздался низкий, рокочущий голос Владыки Ада, от которого зазвенели стекла и задрожали стены. — Так дело не пойдет.

Люцифер медленно шагнул в покои, и стражники моментально замерли, боясь даже вздохнуть под гнетом его сокрушительной ауры.

— Ты не посмеешь обращаться с ней подобным образом, — жестко, чеканя каждое слово, произнес правитель. — Она родила тебе двоих сильнейших наследников. Она — мать моих внуков. И я ни за что не позволю унижать ее до уровня бесправных наложниц! А ну быстро вернули ее назад в постель!

Стражники испуганно ослабили хватку, осторожно уложили меня обратно на окровавленные простыни и поспешно отступили назад.

Люцифер перевел на меня спокойный, ободряющий взгляд:

— Ты через час, как только хоть чуть-чуть окрепнешь и переведешь дух, вместе с детьми и Азеллой отправишься домой, на Землю.

Затем Владыка повернулся к окаменевшему от бешенства Ситри и посмотрел на него с леденящей душу строгостью:

— А ты, мой дорогой, немедленно возвращаешься в свое крыло замка. Прямо сейчас! Иначе клянусь: ты больше никогда в жизни не увидишь ни ее, ни своих детей. Я лично позабочусь о том, чтобы укрыть их в таком мире, где ты не сможешь отыскать их след целую вечность. Пошел вон!

Ситри одарил меня таким бешеным, испепеляющим взглядом, что кровь в жилах закипела от ледяного напряжения, и в ту же секунду растворился в воздухе, оставив после себя лишь легкий запах озона.

Люцифер с теплой, почти домашней улыбкой подошел к кровати и бережно взял крошечного малыша на руки. Он склонился над младенцем и принялся тихо, нараспев шептать ему на ухо древние слова на гортанном демоническом наречии — благословляя своего наследника. Затем Владыка мягко улыбнулся, поцеловал малыша в гладкий лобик и перевел взгляд на меня:

— У тебя на Земле теперь есть абсолютно все для спокойной и роскошной жизни: деньги, счета, ремонт в твоем доме уже полностью завершили. Ни в чем не будешь знать нужды.

Я скользнула взглядом по Лене, которая все так же безмолвно стояла у дальней стены, покорно вжав голову в плечи и уставившись в пол. И в голове моментально вспыхнула дерзкая, спасительная мысль: я не оставлю ее здесь гнить .

— А могу я вас попросить еще кое о чем? — нерешительно начала я.

Люцифер ободряюще кивнул.

— Могу ли я забрать эту девушку с собой на Землю? — выпалила я на одном дыхании. — Она будет помогать мне с детьми. Обычную земную няньку для таких особенных малышей я ведь никогда не смогу нанять.

Владыка задумчиво прищурился, разглядывая съежившуюся рабыню:

— Вообще-то это грубейшее нарушение законов мироздания. Она мертва, и здесь находится лишь ее грешная душа… Но ради тебя и моих внуков я готов сотворить для нее новое физическое тело, раз тебе так сильно нужна преданная помощница.

Люцифер повернулся к Лене и заговорил властным, не терпящим возражений тоном:

— Ты отправишься с Алей на Землю и будешь находиться рядом ровно столько, сколько потребуется ей. За пределы ее дома и участка ты выйти не сможешь — такова цена договора. Но я верну тебе плоть и кровь, и ты будешь служить Але так же верно и преданно, как служила бы мне. Ты меня поняла?

Лена от шока едва не рухнула на колени и часто-часто закивала, не веря в собственное спасение.

А у меня внутри все ликовало. На душе разлилось бешеное, пьянящее счастье: пусть я не могу разрушить весь этот жестокий мир, но хотя бы одну невинно загубленную душу я из самого Ада все-таки вытащила!

Ровно через час Азелла тихо, но решительно произнесла:

— Пора. Время вышло.

Я бережно взяла новорождённого сына на руки, прижимая его к груди. Астария тут же подошла вплотную, крепко ухватившись крошечными пальчиками за край моей одежды, а рядом замерли Азелла и Лена, готовые к переходу.

Воздух вокруг нас начал сгущаться и вибрировать, открывая проход между мирами. И в ту самую секунду, когда пространство под ногами дрогнуло, где-то в глубине замка раздался сокрушительный, нечеловеческий рёв. Это рычал разъярённый, раненый зверь, и в этом диком, сотрясающем каменные своды вопле отчетливо прозвучало отчаянное, протяжное:

— А-а-а-л-я-я!..

Вспышка ослепила глаза, мир кувыркнулся — и в следующее мгновение мы уже стояли на полу моей собственной кухни. В воздухе пахло свежей штукатуркой, новой мебелью и чистым, прохладным земным воздухом.

Я судорожно, всем телом выдохнула накопившийся ужас и напряжение. Всё. Мы дома.

Астария с горящими от восторга глазами сразу же принялась с любопытством оглядывать просторную обновлённую кухню, а малыш на моих руках лишь сладко посапывал, совершенно не потревоженный перемещением между мирами.

Азелла нахмурилась и, прислушиваясь к затихшему пространству за закрывшимся порталом, негромко произнесла:

— Ты слышала, как он орал? Он раздавлен, зол и в бешенстве… Но он будет землю носом рыть, чтобы найти способ прорваться сюда, в твой мир. Отец хоть и запер его в замке, но это вовсе не значит, что Ситри не попытается проникнуть к тебе во сны. Главное — не впадай в панику. Помни: твой страх — это твоя главная опасность, им он и может воспользоватся. Если сможешь контролировать свой сон и не дрогнешь перед ним, он ничего тебе не сделает.

Я молча кивнула, давая понять, что предупреждение услышано и принято.

Затем я перевела взгляд на Лену. Девушка, едва оказавшись на земном полу в новом, живом теле, снова привычно сжалась, опустила голову и, уставившись взглядом в пол, покорно пролепетала:

— Какие будут указания, госпожа?..

Внутри меня моментально всё закипело от возмущения:

— Ты что, совсем с дуба рухнула?! — не выдержала я и всплеснула свободной рукой. — Я тебя из того кромешного ада вытащила не для того, чтобы ты здесь передо мной на цыпочках ходила и «госпожой» меня величала! Забудь это слово раз и навсегда! Я — Аля. Просто Аля, понятно? И называть ты меня будешь только так!

Лена вздрогнула и робко подняла на меня глаза, полные растерянности.

— И ещё кое-что, — уже спокойнее, с искренним сожалением добавила я. — К сожалению, ни этот дом, ни прилегающий к нему участок ты покинуть не сможешь. Таковы условия договора с Люцифером, и нарушить их невозможно — ты погибнешь. Скажем так: ты заперта в этих стенах. Но согласись, это в миллион раз лучше, чем каждую секунду ждать своей жуткой участи в Преисподней.

Наступил вечер, и за бесконечными хлопотами я совершенно выбилась из сил. Пока Лена с Азеллой наперебой пытались уложить неугомонную, полную энергии Астарию, я уединилась в спальне с новорождённым сыном. Малыш оказался на удивление спокойным — он не плакал, а лишь тихо разглядывал меня своими ясными глазками. Я с улыбкой смотрела на него, прекрасно понимая законы их демонической природы: когда завтра утром я открою глаза, передо мной будет лежать уже годовалый карапуз.

Уложив кроху рядом с собой на мягкую постель, я закрыла глаза и мгновенно провалилась в глубокий сон.

Мне снилось, что я снова бреду по бесконечным, мрачным галереям замка Люцифера. Внезапно эхо разнесло гулкие, тяжёлые шаги. Я обернулась — ко мне на бешеной скорости несся Ситри.

На долю секунды сердце сжалось от подступившей паники, но я тут же взяла себя в руки и мысленно приказала: «Это всего лишь сон. В моем сознании ты бессилен. Ты не посмеешь тронуть меня, пока я сама тебе этого не позволю!»

Словно наткнувшись на невидимую стену моей уверенности, демон резко затормозил в паре шагов. Грудь его тяжело вздымалась, а золотые глаза полыхали безумным, яростным огнем.

— Как ты посмела уйти?! — взревел он так, что задрожали своды коридора.

Я смерила его холодным, невозмутимым взглядом и спокойно, с легкой усмешкой отчеканила:

— Я сама, дорогой, решаю, когда, где и с кем мне быть. Ты не можешь заставить меня силой подчиниться твоей воле. Пойми ты это наконец!

— Ты забрала моих детей! — прорычал он, сжимая кулаки так, что побелели костяшки.

Я не отступила ни на миллиметр. Напротив, сделала шаг навстречу и посмотрела ему прямо в глаза:

— Они так же и мои, не забывай об этом! А не был бы ты таким бешеным и слепым от собственной гордости, твои дети сейчас росли бы и с тобой, и со мной. Вместе!

Ситри оскалился, но я не дала ему вставить ни слова, продолжая хлестать правдой:

— Ты мог не унижать меня. Мог не заявлять мне прямо в лицо, что моё место — лишь среди бесправных наложниц в твоём проклятом гареме! Мог просто прикусить свой ядовитый язык и промолчать! Но нет, тебе же нужно было сломать меня, растоптать и окончательно добить в этой Преисподней!

Я перевела дыхание, чувствуя, как в этом сне воздух вокруг меня наполняется несокрушимой силой:

— Заруби себе на носу, Ситри: я — человек. Я — женщина. И у меня есть абсолютно те же права на уважение и свободу, что и у любого другого существа! И запомни раз и навсегда: я никогда не буду валяться у твоих ног, вымаливая милость. Кем бы ты себя ни возомнил — хоть высшим князем Тьмы, хоть самим Господом Богом!

Ситри впился в меня тяжёлым, прожигающим взглядом. Но сквозь полыхающую в его зрачках слепую ярость и жгучую ненависть на мгновение промелькнуло нечто иное — странное, глубокое и пугающее, чему я даже не могла подобрать названия. Будто его разрывало изнутри от бессилия и невозможности меня подчинить.

Он наклонился ко мне так близко, что я ощутила ледяное дыхание опасности, и прошипел с нечеловеческой жестокостью:

— Как только я доберусь до твоего физического тела… я сначала сделаю из тебя дряхлую старуху, лишив молодости и сил, а потом собственноручно сверну тебе шею. Ты меня поняла, сука?!

Не дожидаясь ответа, он с глухим хлопком растворился в темноте коридора, оставив меня одну посреди растворяющегося сна.

Не знаю, боялась я его в глубине души или нет, но одно решила твердо: если этот демон еще раз посмеет заявиться в мой сон с угрозами — я сама подчиню его своей воле прямо там. А уж как это провернуть — пусть только сунется, я найду способ перевернуть правила игры в собственном подсознании.

Но вот наяву… Наяву встречаться с ним мне не хотелось ни при каких обстоятельствах. От слова «совсем».

С этой непреклонной мыслью я распахнула глаза, ощутив на щеке теплое утреннее солнце, заливающее комнату через просторные земные окна.

Дверь в спальню тихо скрипнула, и на пороге с широкой ухмылкой появилась Азелла:

— Ну ты и скандальная баба, Алька! — протянула она с искренним восхищением, покачивая головой. — Я бы в жизни не посмела так в открытую перечить высшему демону. Но глядя на тебя, я обязательно попробую однажды провернуть нечто подобное с каким-нибудь зарвавшимся адским лордом!

Демоница перевела взгляд на кровать, всплеснула руками и с умилением воскликнула:

— Ой, а кто это у нас тут уже такой большой вымахал?!

Я тут же опустила глаза на постель. Рядом со мной, забавно перебирая пухлыми ручками одеяло, сидел крепкий, очаровательный годовалый малыш с ясными любопытными глазами.

В ту же секунду в комнату вихрем влетела Астария. Она росла с невероятной скоростью — теперь передо мной стояла высокая, красивая девочка лет десяти с роскошными волосами.

— Мамочка! — с порога заканючила она, надув губки. — Мне здесь ужасно скучно! В замке дедушки было столько интересного, а тут я просто не знаю, чем заняться!

Я тепло улыбнулась, выбралась из-под одеяла и потянулась:

— Ничего, моя хорошая. Сейчас мы с вами обязательно что-нибудь весёлое придумаем!

Но тут Астария топнула ножкой и упрямо закомандовала, едва не срываясь на обиженный плач:

— Здесь совсем ничего нельзя из того, что разрешал дедушка! Там в замке есть огромные лошади и коровы, а тут — пусто и скучно! Там мне можно было свободно метать молнии из пальцев и взрывать камни, а тут нельзя, и дедушка строго-настрого запретил мне использовать силу среди людей! Я хочу обратно к деду! Мамочка, ну пожалуйста, отпусти меня назад к дедушке!

Я растерянно посмотрела на Азеллу, не зная, что возразить неугомонной полудемонице.

Азелла лишь беззаботно пожала плечами:

— Да в чём вообще вопрос? Я в два счёта открою для неё портал прямо в тронный зал. Как только Астария соскучится и захочет тебя увидеть — в тот же миг вернётся назад, не переживай ты так. Да и потом, отец души в ней не чает, он точно найдет, чем занять внучку и каким демоническим премудростям её обучить. Так что, Алька, отпусти девчонку и не мучай её четырьмя стенами земного дома.

Я посмотрела на полные надежды глаза дочери, тяжело вздохнула, понимая, что в мире людей столь могущественному ребёнку действительно тесно и опасно, и тихо произнесла:

— Хорошо… Отправляй ее к деду.

Азелла вернулась минут через пятнадцать. Вся какая-то дерганая, нервная, она без конца оглядывалась по сторонам и нервно перебирала пальцами.

— Дед безумно обрадовался возвращению Астарии, — с порога выпалила она прерывистым шепотом. — Сразу усадил ее рядом, начал показывать свои адские владения… Но есть новости похуже, Алька. Намного хуже.

Демоница подошла вплотную и, понизив голос до едва слышного шороха, произнесла:

— Ситри сбежал. Он покинул замок, пробил отцовские печати… Его больше нет в Преисподней. Он где-то здесь, в твоем мире. На Земле.