Czytaj książkę: «Адаптивный пожиратель 6»

Пролог — Герметизация

Сначала город закрыл воду.

Не весь поток. Только три нижних ветви, уходившие к секторам, где чёрные нити уже проступили сквозь швы стен. Огромные каменные заслонки опустились одна за другой, отделяя чистые каналы от заражённых. Вода ещё несколько минут билась в закрытые створки, потом нашла обходы, пошла по резервным желобам и снова зазвучала в верхних кварталах.

Так система была задумана.

Любое повреждение должно было оставаться местным. Один зал можно было отключить. Один коридор — запереть. Один водный рукав — осушить. Один транспортный узел — оставить без энергии. Город строили так, чтобы отказ одной части не убивал остальные.

Никто не рассчитывал, что повреждение научится ползти.

Через сутки чёрные нити появились по другую сторону первой заслонки.

Не проросли сквозь камень. Они пришли вместе с водой, которую успели перекачать до закрытия. Тонкие, почти прозрачные отростки прятались в серой взвеси и цеплялись за тёплые органические отложения внутри труб. Там они темнели, утолщались, делились. Через несколько часов на внутренней стенке чистого канала уже лежала влажная плёнка.

Вторую ветвь пришлось закрыть выше. Потом третью.

Система продолжала выполнять команды. Кристаллические втулки поворачивались в гнёздах, тяжёлые противовесы поднимали створки, транспортные платформы уходили из заражённых секторов пустыми. Свет в нижних галереях гас по одной линии за другой.

Город становился меньше.

Сначала это выглядело как правильная цена.

В центральных переходах ещё работали насосы. В верхних резервуарах хватало воды. По чистым мостам двигались носилки с ранеными и контейнеры с запасами. Закрытые сектора отмечались на огромных рельефных схемах новыми полосами. Толстая линия — проход перекрыт. Двойная — перекрыт навсегда. Круг с тремя расходящимися отметками — внутрь не входить ни при каких условиях.

Знаки множились быстрее свободного места.

Потом начали закрывать воздух.

Не потому, что заражение летало. По крайней мере, вначале никаких подтверждений этому не было. Воздушные каналы перекрывали из осторожности, когда в нескольких помещениях нашли чёрный налёт там, где не было воды.

Позже выяснилось, что вода была не единственным путём.

Заражённые животные переносили нити в крови. Мелкие падальщики растаскивали куски ткани. Некоторые существа уходили в технические трещины раньше, чем внешние признаки становились заметны. Там они умирали. Чёрная масса продолжала расти уже без них, используя влажность, органику и тепло старых механизмов.

Город перестал делиться на чистое и заражённое.

Он начал делиться на то, что ещё проверили, и то, что уже нельзя было проверить.

Один из нижних транспортных колодцев закрыли полностью. Каменная рама опустилась в паз, поверх неё встала вторая, затем механизм развернул внутренние фиксаторы. Со стороны чистого сектора осталась ровная стена.

За ней продолжалось движение.

Сначала удары. Потом скрежет. Через несколько часов — тишина.

Створку больше не открывали.

В других местах пытались иначе. Где-то выжигали заражённую ткань. Где-то заливали каналы едкими растворами. Где-то вручную срезали наросты со стен, пока камень снова не становился серым.

Работало всё.

На время.

Чёрная ткань возвращалась.

Она не строила новые машины и не понимала старые. Не читала знаков. Не открывала двери правильными комбинациями. Ей это было не нужно. Она росла по щелям, ползла вдоль воды, заполняла пустоты вокруг осей. Иногда разбухший нарост случайно тянул рычаг. Иногда перетягивал трос. Иногда мешал противовесу опуститься.

С каждым таким случайным движением город делал что-нибудь, чего от него больше никто не хотел.

Открывал перекрытый канал. Сдвигал платформу. Подавал воду туда, где её не должно было быть.

Самым опасным оказалось не то, что древние механизмы ломались.

Они продолжали работать.

В одном секторе створка, которую считали закрытой, через несколько дней поднялась на ладонь. Этого хватило, чтобы в щель пролезло маленькое заражённое существо. Его убили почти сразу. Но на полу осталась кровь.

Через два дня сектор закрыли уже с обеих сторон.

Карта города потеряла ещё одну линию. Потом ещё одну. Нижние уровни исчезали один за другим.

В конце концов осталось решение, которое изначально считалось невозможным.

Закрыть не сектор.

Город.

Главные транспортные арки остановили первыми. Кристаллические узлы погасли не все сразу: отдельные кольца ещё несколько часов держали слабое свечение, будто не понимали, почему привычная сеть больше не отвечает. Адресные комбинации сняли с активных панелей. Подвижные элементы зафиксировали механическими клиньями.

Внешние ворота опустили. Водные каналы перевели на замкнутые внутренние циклы. Воздушные шахты перекрыли многослойными створками. Последними закрылись вертикальные транспортные пути.

Город оказался отрезан от всего, что лежало снаружи.

Это должно было остановить заражение внутри. Не уничтожить. Только оставить его здесь. На столько времени, сколько потребуется.

Система не знала слова «навсегда».

Механизм знает только положение рычага.

Открыто. Закрыто. Есть давление. Нет давления. Есть энергия. Нет энергии.

Когда последний внешний контур перешёл в режим изоляции, большая часть нижних секторов уже молчала. Не потому, что там ничего не осталось. Просто звуки перестали доходить через десятки закрытых створок.

Верхние галереи ещё жили.

Некоторое время.

Потом закончилась чистая вода в одном резервуаре. Потом в другом. Резервные насосы продолжали работать, но несколько линий были заражены. Их нельзя было открывать.

Свет гас. Транспорт останавливался. Чёрные отметки на схемах больше никто не добавлял.

Последняя рабочая створка между верхним сектором и центральными шахтами закрылась не полностью.

В паз попала тонкая пластина.

Механизм дал усилие. Пластина согнулась, но не сломалась. Створка остановилась в нескольких пальцах от пола. Противовес попытался дотянуть её. Не смог. Внутренний фиксатор остался незамкнутым.

Это была маленькая неисправность.

Одна из тысяч.

В нормальном городе её устранили бы за несколько минут.

Некому было.

Через щель долго не происходило ничего. Пыль легла на пол. Световая линия на стене погасла. Вода в соседнем канале перестала течь.

Потом из темноты показалась тонкая чёрная нить.

Она коснулась края створки. Замерла. Сократилась.

Через несколько минут появилась вторая. Через час — десятки.

Они не пытались поднять створку. Просто заполняли свободное пространство. Обвивали согнутую пластину, проникали в смазочные каналы, ложились вдоль направляющей.

Через несколько дней щель стала чёрной. Через несколько лет — часть стены тоже. Через десятилетия уже невозможно было понять, где заканчивался нарост и начинался старый механизм.

Город остался закрытым.

Внутри него продолжала двигаться жизнь, которую когда-то пытались оставить без будущего.

Она менялась. Поглощала местную фауну. Теряла одни формы и находила другие. Некоторые заражённые существа жили недолго. Другие занимали один сектор поколениями. Чёрная ткань перебрасывала влагу по старым желобам, использовала полости, которые когда-то предназначались для кабелей, и разрасталась вокруг тёплых узлов, где ещё оставалась слабая энергия.

Годы перестали иметь значение.

Створки покрывались минералами. Платформы застывали на половине пути. Кристаллические элементы тускнели, но не все разрушались.

Город был слишком хорошо построен, чтобы умереть быстро.

А заражение оказалось слишком живучим, чтобы умереть вместе с ним.

Они остались друг в друге.

Механизм и организм. Камень и ткань. Остановленное движение и медленный пульс.

Пока однажды наверху не погиб большой зверь.

Удар прошёл по разрушенной платформе. Старая направляющая сдвинулась. Вода нашла трещину, которой раньше не было. Чёрная сеть ответила сокращением.

Далеко от места боя одна из древних осей, стоявшая неподвижно неизвестно сколько времени, повернулась на долю оборота.

Этого не хватило, чтобы что-то запустить.

Но хватило, чтобы изменить нагрузку.

Там, где когда-то последняя створка остановилась на согнутой пластине, минерализованный налёт треснул.

Противовес давно не мог двигаться свободно. Тросы застыли в каналах. Смазка превратилась в сухую плёнку. Чёрные нити заполнили всё вокруг.

И всё же механизм получил новый толчок.

Створка дрогнула. На толщину ногтя.

Чёрная ткань вдоль направляющей сжалась.

Ещё один толчок пришёл через несколько секунд. Створка поднялась чуть выше.

За ней оставалась тьма.

Не пустота.

Другая часть города. Та, которую закрыли раньше остальных.

Холодный воздух прошёл через новую щель и шевельнул сухую пыль на полу. Чёрные нити замерли. Потом одна потянулась внутрь.

В глубине что-то ответило.

Не голосом. Не светом.

Короткой механической дрожью, которая прошла по старому камню и исчезла.

Створка осталась приоткрытой.

На этот раз уже не на несколько пальцев. Чуть больше. Достаточно, чтобы маленькое существо смогло проползти.

Пока никто не полз.

Но город, который когда-то закрывали по частям, впервые за очень долгое время получил новый открытый путь.

И где-то намного выше, на разбитой платформе возле мёртвого Гранитника, лежало живое тело, которое не знало об этом ничего.

Глава 1 — Лежать

Ниже было слишком много движения.

Я смотрел на него ровно столько, сколько мог стоять.

Потом правая нога перестала соглашаться с идеей вертикального положения, таз дёрнуло болью, и мир резко стал ближе к полу. Я успел выставить левый корень. Он удержал корпус, но в месте надрыва вспыхнуло так, будто в него снова вцепились. Пришлось отпустить нагрузку и сесть прямо на край разбитой платформы.

— Всё. Понял.

Правая голень пульсировала внутри мягкой костной муфты. Я выровнял её ещё в конце боя, но выровнять не значит вылечить. Обломки держались в правильном положении только потому, что вокруг них уже нарастала временная соединительная ткань. Таз справа был хуже. Там не было одной красивой трещины, которую можно свести и забыть. Несколько повреждённых участков работали как плохо собранный шарнир.

Рёбра отзывались на каждый вдох.

Правый корень заканчивался короткой культёй у бока. Он не болел постоянно. Периодически внутри проходила тупая волна, словно тело проверяло, не появился ли внезапно потерянный кусок. Не появился. Левый сохранился почти целиком, но основание было надорвано и сейчас годилось скорее как третья хромая нога.

Я посмотрел на тушу Гранитника.

Он лежал там, где закончился бой, тяжёлый, перекошенный, уже не опасный. Часть панцирных плит была сорвана, суставные швы вскрыты, под брюхом натекла густая кровь. Обычно после победы первая мысль была простой: ресурс.

Сейчас она звучала немного иначе.

Не еда.

Ремонт.

Я попробовал встать ещё раз.

Не получилось.

Не потому, что силы исчезли. Левая нога тянула. Спина держала. Руки работали. Но правая сторона таза при первой же попытке принять вес сместилась неправильно, и организм мгновенно заблокировал движение спазмом.

Я снова сел.

— Лежать, значит.

Слово прозвучало настолько унизительно, что стало смешно.

Я пережил крушение, шахты, города, чудовищ, людей, которые очень хотели сделать мою жизнь короче, а теперь проигрывал обычной горизонтальной поверхности.

Правда, поверхность хотя бы не кусалась.

Пока.

Нижний сектор оставался впереди и ниже. С разбитой платформы я видел только часть огромного пространства. Дальние стены терялись во тьме. Иногда там вспыхивал слабый влажный отблеск — не настоящий свет, а отражение от чего-то глубже. Чёрная ткань лежала на архитектуре пятнами и тяжами. Местами тонкими, местами толщиной с руку. Далеко внизу двигались крупные силуэты.

Я не пытался понять, какие.

У меня были проблемы ближе.

Пахло Гранитником, моей кровью, мокрым камнем и чёрной массой. Последний запах я уже научился выделять среди остальных: тяжёлый, влажный, с чем-то сладковатым и металлическим одновременно. В маленьких количествах он просто раздражал. Здесь воздух был пропитан им настолько, что слизистая в носу сама стянулась плотнее.

Слизистая умела стягиваться и задерживать слабое раздражение. На что-то большее рассчитывать здесь было бы самоубийством: весь город вокруг слишком наглядно показывал предел этой защиты.

Я отполз от края.

На руках это выглядело жалко. На одной ноге выглядело бы хуже.

Левый корень я вывел коротко и использовал только как страховку. Каждый раз, когда нагрузка уходила глубже к основанию, там появлялась горячая боль. Правую культю не выпускал вообще. Она ещё не была инструментом. Просто закрытая рана с памятью о том, чем раньше являлась.

За тушей Гранитника нашлась боковая ниша между двумя массивными опорами. Вход узкий, внутри пространство расширялось примерно до двух метров. Пол был сухим. На дальней стене чёрной ткани не было. У входа лежал старый обломок транспортной пластины, который можно было сдвинуть и частично прикрыть проход.

Не убежище.

Но уже не открытая платформа.

Я дополз туда и лёг на спину.

Сразу пожалел.

Рёбра возразили.

Перевернулся на левый бок.

Таз возразил.

На живот.

Рёбра снова.

— Ни одного удобного варианта.

В итоге устроился полусидя, прижавшись спиной к наклонной стене и вытянув правую ногу. Левую согнул. Под правое бедро подложил кусок ткани и две тонкие древние пластины, чтобы таз не проваливался наружу.

Пять минут просто дышал.

Медленно.

Короткий вдох.

Пауза.

Выдох.

Организм удерживал лёгкие нормально. Внутренних повреждений, которые прямо сейчас убивали бы меня, не было. Это уже можно считать хорошим утром.

Если здесь вообще было утро.

Я достал всё, что осталось при мне.

Приёмник.

Молчит.

Древняя табличка.

Цела.

Тёмно-серая техническая пластина.

Цела.

Полевые носители с моими царапинами.

Сохранились.

Режущий древний элемент — без нормальной рукояти, но сам край рабочий.

Кислота.

Почти пусто.

Энергия.

Орган под рёбрами отзывался ощущением сухой тяжести. Один слабый контактный импульс я, возможно, ещё смог бы выдать. Возможно. Проверять не собирался.

Костяной магазин.

Пусто до состояния оскорбления.

Я использовал последнее пригодное шило в бою. Минерализованный резерв внутри не исчез полностью, но готового боеприпаса не было. Новый стержень тело сейчас всё равно не вытянет: слишком мало воды, строительного материала и времени на спокойную сборку.

Я посмотрел на Гранитника.

По крайней мере с едой проблема лежала снаружи очень большим куском.

Пришлось двигаться обратно.

На этот раз я не пытался вставать. Подполз к туше, выбрал участок, который в бою не касался чёрной ткани, и начал срезать мясо. Когти работали лучше, чем до поглощения Каменника. Кромка входила чище. Внутренние направляющие предплечий распределяли усилие так, что даже сейчас руки не отзывались старой болью.

Гранитник добавил ещё немного.

Основания когтей стали плотнее. Ударная нагрузка уходила дальше по предплечью. Ноги после его ткани получили чуть лучшую пружину, хотя правая сейчас была слишком сломана, чтобы радоваться этому. Корни точнее меняли жёсткость по длине.

Без сюрпризов. Организм опять сделал старые детали чуть менее плохими.

Я срезал кусок мышцы, проверил поверхность.

Чистая.

Рядом проходила тонкая чёрная прожилка — не внутри мяса, а по наружному слою ткани. Я отступил от неё на несколько сантиметров и вырезал всё сомнительное целиком.

Жадность сейчас была бы особенно глупой.

Первая порция пошла тяжело.

Организм хотел белок, но желудок после боя работал медленно. Я жевал маленькими кусками. Кровь Гранитника была густой и солёной. Часть жидкости фильтрация пропускала. Часть организм отбрасывал как слишком насыщенную продуктами распада.

Вода.

Мало.

Но лучше, чем ничего.

Я пил из чистых тканевых карманов, которые нашёл ближе к брюшной полости. Не настоящие резервуары воды — просто влажная соединительная ткань и кровь. Организм выжимал из неё всё, что мог.

Потом вернулся в нишу.

На этот раз путь занял почти вдвое больше времени.

Мышцы дрожали.

Не от страха.

От пустого ресурса.

Я лёг и дал телу работать.

Сначала ничего красивого не происходило.

Боль не исчезла.

Кость не щёлкнула на место чудесным образом.

Таз не собрался за минуту.

Организм распределял материал туда, где он был нужнее всего. Я чувствовал это как изменения давления и температуры. Правая голень нагрелась. Вокруг перелома появилось плотное распирание. Временная муфта утолщалась, но внутренние поверхности костей ещё только начинали связываться.

Рёбра стали болеть иначе.

Не меньше.

Тупее.

Соединительная ткань собирала повреждённые участки, чтобы они меньше двигались на вдохе.

Таз организм просто стянул ещё сильнее.

Это было неприятно. Мышцы вокруг сустава напряглись настолько, что правое бедро почти перестало двигаться. Зато разрушенные участки не гуляли при каждом повороте.

Левый корень зудел у основания.

Там шёл ремонт.

Медленный.

Правый — нет.

Культя оставалась культёй.

Организм закрыл сосуды, уплотнил оболочку, начал перестраивать нервные окончания. Никакого длинного нового отростка. И это было правильно. Отрастить полную рабочую структуру из воздуха можно только в очень плохой сказке.

Мне нужны были вода, белок, минералы и дни.

Может, больше.

Я закрыл глаза.

Не спал.

Слушал.

Сначала собственное тело.

Сердце.

Дыхание.

Редкие сокращения кишечника.

Мелкую дрожь мышц в левой ноге.

Потом камень.

Ладонь лежала на полу ниши.

Контактная чувствительность работала даже сейчас, хотя хуже из-за усталости. Пол передавал далёкие движения. Иногда где-то внизу проходило крупное существо. Иногда по стенам шла слабая дрожь, похожая на движение воды. Иногда древний материал отвечал коротким сухим щелчком.

Город не был мёртвым.

Это я уже знал.

Но сейчас впервые лежал достаточно долго, чтобы услышать не отдельное событие, а фон.

Он был неприятно живым.

Через какое-то время я всё-таки уснул.

Ненадолго.

Разбудила боль в правом боку.

Я дёрнулся, сразу получил ответ от рёбер и окончательно проснулся.

Ниша осталась той же.

Вход частично открыт.

Снаружи темно.

Никто не пытался меня есть.

Прекрасный результат.

Я проверил приёмник.

Шум.

Очень слабый.

Ничего больше.

Выключил.

Глупая привычка.

Но она оставалась одной из немногих вещей, которые связывали меня с людьми хоть физически. Не сигналом. Просто предметом, который сделали там.

Я убрал его обратно.

Есть хотелось сильнее.

Это хорошо.

Голод означает, что организм ещё считает будущее оправданной тратой ресурсов.

Я снова пополз к туше.

На этот раз решил не возвращаться с каждым куском. Выбрал участок рядом с задней конечностью Гранитника и сделал небольшой запас чистого мяса прямо у входа в нишу.

Пришлось работать долго.

Двигаться на руках.

Подтаскивать куски левым корнем.

Следить, чтобы не сорвать основание.

Правую ногу я вообще не использовал.

Через несколько заходов стало понятно, что даже такое движение медленно ухудшает таз. Боль смещалась глубже.

Я остановился.

Хватит.

Победа над Гранитником не дала мне право вести себя так, будто он меня не сломал.

Это было неприятное признание.

Я слишком привык к одному правилу: если ещё можешь двигаться, двигайся.

Когда-то оно спасало.

Потом стало привычкой.

Потом почти характером.

Лежать казалось бездействием.

Хотя сейчас именно лежание было работой.

Организм собирал меня обратно.

Каждый лишний рывок заставлял его сначала чинить то, что я снова испортил.

— Умно.

Я сказал это себе.

Сарказм не помог.

Пришлось послушаться.

Я устроил ногу лучше. Нашёл две длинные тонкие пластины в мусоре у входа, проверил на прочность и уложил по бокам голени. Притянул полосами ткани.

Не шина в человеческом смысле.

Снаружи кость уже держала мягкая внутренняя муфта. Пластины просто не позволяли ноге случайно провернуться, если я усну и дёрнусь.

С рёбрами сложнее.

Я обмотал грудь тканью, но не туго. Полностью фиксировать дыхание — плохая идея. Задача была только напоминать телу не делать слишком глубоких движений.

Таз.

Здесь пришлось импровизировать.

Под правый бок подложил клиновидный обломок древнего материала, сверху ткань. Когда лежал полусидя, он удерживал бедро в положении, где суставные поверхности меньше смещались.

Удобно не стало.

Стало правильно.

Иногда этого достаточно.

Левый корень я уложил вдоль тела. У основания сделал мягкое кольцо из ткани, чтобы случайно не прижать его собственным весом.

Правую культю осмотрел отдельно.

Кожа уже закрылась почти полностью. Там, где раньше выходил корень, поверхность стала плотной и тёмной. Под ней чувствовалось короткое основание — живая ткань, не мёртвый рубец.

Сохранено.

Не восстановлено.

Я провёл пальцем по краю.

Организм отреагировал коротким импульсом чувствительности.

— Потом.

Никаких возражений.

Следующие часы превратились в очень скучную войну с собственным нетерпением.

Ел.

Пил то, что мог выжать из тканей Гранитника.

Спал по десять, двадцать, иногда тридцать минут.

Просыпался от боли.

Проверял вход.

Слушал камень.

Снова ел.

В какой-то момент заметил, что правое бедро перестало дёргаться при каждом вдохе. Связи между тазом и окружающими мышцами стали плотнее. Это не означало, что можно ходить. Но хотя бы лежать стало проще.

Рёбра тоже стабилизировались.

Один глубокий вдох всё ещё отдавал острым краем.

Я не делал глубоких.

Голень держалась.

Внутри муфты шла работа. Кость зудела глубоко, почти недоступно.

Самым неприятным оказался левый корень.

Он был нужен даже для простого перемещения, а именно его сейчас требовалось беречь. Организм закрывал надрывы волокно за волокном. При попытке напрячь сильнее возникала резкая боль.

Я перестал проверять.

Снаружи несколько раз проходило что-то небольшое.

Ладонь на полу давала быстрые лёгкие шаги. Существо остановилось у туши Гранитника, возилось там минуту, потом ушло.

Я не выползал.

Мяса достаточно.

Драться за каждую калорию в моём состоянии — отличный способ стать калорией самому.

Позже пришло что-то крупнее.

Пол передал тяжёлый ритм.

Я напрягся.

Когти вышли.

Кислота почти пустая.

Энергия почти пустая.

Левый корень повреждён.

План боя выглядел великолепно.

Движение прошло по дальней стороне зала. Не приблизилось.

Я убрал когти.

Сердце ещё некоторое время било быстрее.

Это тоже ресурс.

Организм тратит его даже на страх.

Я начал различать запахи у входа.

Свежая кровь Гранитника.

Старая моя.

Влажный камень.

Чёрная ткань.

И ещё один.

Холодная вода.

Где-то рядом.

Немного. Возможно, тот самый канал под платформой, который я использовал в бою.

Добраться туда сейчас?

Нет.

Я даже не стал спорить с собой.

Если вода не течёт прямо в рот, значит, пока она может подождать.

Смешно.

Раньше я бы полез.

Именно поэтому у меня, наверное, до сих пор было достаточно частей тела, чтобы спорить.

До следующего пробуждения прошло больше времени.

Я понял это по мясу у входа. Верхний срез успел подсохнуть, кровь на камне потемнела, а мышцы перестали дрожать от каждого движения. Света снаружи не прибавилось. Здесь вообще было трудно измерять время чем-то кроме собственного состояния.

Голод вернулся первым.

Потом жажда.

Я сжал один из тканевых мешков Гранитника, которые принёс раньше. На ладонь выступило несколько капель мутной жидкости. Фильтрация пропустила их после короткой задержки. Вкус был отвратительным, но организм забрал воду слишком быстро, чтобы я мог изображать гурмана.

Запаса этого не хватит.

Я всё-таки решил проверить ближайший водный след.

Не идти.

Ползти.

Сначала положил ладонь на камень и долго слушал. Крупных шагов рядом не было. Мелкая жизнь двигалась где-то у туши. Чёрный тяж на дальней стене сокращался редко, и тогда я ещё не пытался связывать эти движения в систему.

Я убрал внешний фиксатор с голени, проверил внутреннюю муфту и вернул пластины на место. Кость держалась лучше, чем несколько часов назад, но при попытке поднять стопу весом самой ноги внутри прошла тянущая боль.

Работа идёт.

Не закончена.

Левый корень выпустил на длину предплечья.

Больше не надо.

Опёрся на руки и пополз.

Каждый метр превращался в отдельную инженерную задачу. Не задеть таз. Не зацепить правую ногу. Не перенести слишком много веса на левый корень. Не вдохнуть слишком глубоко, когда корпус приходится поднимать через обломок.

Очень героично.

Если когда-нибудь кто-нибудь захочет написать песню о моих приключениях, эту часть лучше пропустить.

Я добрался до разрушенного края платформы. Вода действительно была рядом. Тонкая струя стекала по треснувшему желобу после боя и уходила в щель между плитами.

Пить сразу не стал.

Сначала осмотрел.

На поверхности плавала серая пыль. Чёрных нитей не видел. Запах биомассы присутствовал в воздухе везде, поэтому нос здесь почти бесполезен.

Я коснулся воды самым кончиком когтя.

Ничего.

Каплю на палец.

Фильтрация напряглась.

Следовые продукты.

Не живое заражение, по крайней мере по первой реакции.

Я подождал.

Кожа не потемнела. Жжения нет. Токсикологическая ветка начала связывать что-то в капле и довольно быстро успокоилась.

Следовая грязь.

Можно пить после собственной обработки, но лучше не много.

Я собрал воду в маленькую складку ткани, дал осесть пыли, затем пил буквально по глотку. Слизистая во рту ожила почти сразу. Давление в голове стало ровнее.

Организм хотел ещё.

— Не наглей.

Я набрал сколько смог в сохранённый мешок из плотной ткани Гранитника. Не сосуд, но несколько глотков удерживал.

Возвращение оказалось хуже.

На половине пути я зацепил правой пяткой край обломка.

Нога провернулась совсем немного.

Этого хватило.

Белая боль прошла от голени до таза. Я прикусил язык и замер, пока мышцы не перестали пытаться одновременно сжаться во всех направлениях.

Никаких новых повреждений.

Кажется.

Очень хотелось проверить.

Не стал.

Организм сам показывал достаточно.

Я добрался до ниши, положил ногу ровно и несколько минут просто смотрел в стену.

Терпение.

Когда-то я считал его чем-то вроде отсутствия действия.

Оказалось, это способность не ломать собственный план только потому, что тебе скучно.

Полезнее многих мутаций.

Я выпил половину принесённой воды. Вторую оставил.

Потом поел.

Белок пошёл в ремонт заметно быстрее.

В голени снова появилось тепло. Таз отвечал тупой болью. Рёбра тянуло на вдохе.

Левый корень после ползания стал хуже.

Я выругался.

Не громко.

Смысл ругаться на ткань, которую сам перегрузил.

Пришлось уменьшить движение ещё сильнее.

Я начал разбирать нишу, не вставая.

Мелкий мусор можно было сдвигать рукой. Несколько острых обломков выкинул наружу. Под одной плитой нашёл сухую минеральную крошку. Организм отреагировал интересом.

Не еда.

Материал.

Я попробовал крупинку.

Кальций, соли, несколько металлоподобных соединений. Часть пригодна.

Я собрал небольшой комок отдельно.

Смешал с влажным мясом Гранитника.

Вкус стал ещё хуже.

Зато кость получила то, чего ей не хватало.

Через некоторое время внутри костяного магазина тоже появилась слабая активность. Не готовое шило. Просто организм перестал считать резерв полностью пустым.

Хорошо.

Оружие потом.

Сначала возможность стоять.

У входа появился маленький падальщик.

Я заметил его по шагам раньше, чем увидел.

Низкое тело размером с мою ладонь. Много коротких лап. Голова почти не отделялась от корпуса. Существо подошло к полосе крови Гранитника и начало соскребать засохшую плёнку.

Не заражённое на вид.

Чёрных нитей нет.

Я не двигался.

Падальщик ел.

Потом остановился и повернулся к нише.

У него было четыре маленьких светлых пятна вместо нормальных глаз.

Я показал когти.

Не угрожал.

Просто информировал.

Существо несколько секунд стояло, затем вернулось к крови.

— Вот и договорились.

Оно съело совсем немного и ушло в трещину.

Через час пришло ещё два.

Экосистема быстро замечала бесплатную тушу.

Это было полезно.

Если мелкая чистая фауна спокойно кормится здесь, значит, по крайней мере прямо сейчас поверхность туши не вся заражена активной чёрной тканью.

Не доказательство безопасности.

Наблюдение.

Я продолжил отделять чистые куски дальше от тех мест, где видел чёрные прожилки. Всё сомнительное оставлял.

Один раз заметил, как тонкая тёмная нить на краю вскрытой мышцы медленно вытянулась на несколько миллиметров.

Я замер.

Живая.

Когтем срезал весь участок с большим запасом и отбросил на мокрый камень.

Нить дёрнулась.

Маленькая.

Почти смешная.

Но я уже знал, что бывает, если дать ей время.

Кислоты жалко.

Я всё равно выдавил каплю.

Чёрная ткань вспучилась и начала распадаться.

Запас железы отозвался пустотой.

Почти всё.

— Дорого.

Но дешевле нового заражения.

Срезанный кусок перестал двигаться. Я подтолкнул его подальше древним обломком.

После этого ещё раз проверил все запасы мяса.

Два куска выбросил просто потому, что не понравилась поверхность.

Жадность опять возмутилась.

Я пережил.

В какой-то момент обнаружил ещё одно изменение после Гранитника.

Не новое.

Просто более заметное сейчас, когда я был вынужден двигаться очень медленно.

Левый корень мог делать отдельные участки жёстче без того, чтобы напрягать всю длину. Раньше такое тоже получалось, но грубее: либо тянуть, либо расслаблять. Теперь короткий сегмент у конца становился почти твёрдым, пока основание оставалось мягким.

Я использовал это, чтобы подцепить мешок с водой, не нагружая надрыв.

Работало.

Мелочь.

Очень своевременная.

Правый корень на это не реагировал.

Я попробовал только раз.

Культя напряглась у основания, внутри появилось давление, и всё.

Никакого сантиметра чудесного роста.

Я прекратил.

Потом.

Сначала левый.

Потом нога.

Потом всё остальное.

Порядок ремонта важнее желания снова иметь привычный набор инструментов.

Я проверил записи на пластинах.

Не потому, что сейчас мог что-то исследовать.

Чтобы убедиться, что не потерял.

Символы арок.

Мои маршрутные отметки.

Группы знаков с водных узлов.

Всё осталось.

Я провёл пальцем по одной из царапин.

Где-то наверху была база.

Ещё выше — путь назад.

Ещё дальше — город с людьми.

Тридцать один.

Они не знали, где я сейчас.

И хорошо.

Если бы знали, кто-нибудь мог решить, что меня надо спасать.

Мысль оказалась неожиданно неприятной.

Не потому, что я не хотел видеть людей.

Потому что видел нижний сектор.

Любой отряд сюда — мясо.

Даже если дойдёт.

Я убрал пластину.

Приёмник не включал.

Нечего слушать.

Вместо этого положил ладонь на стену ниши.

Камень передавал город.

Слабее пола, но чище.

Далёкие шаги.

Движение жидкости.

Редкий удар механизма.

Потом ещё один странный толчок.

Я сосчитал промежуток.

Не специально.

Просто мозг делает это, когда слишком долго лежишь без дела.

Следующего долго не было.

Я перестал ждать.

Через несколько минут толчок пришёл снова.

Похожий.

Но я всё ещё не был уверен, что это один источник.

Город огромный.

Механизмы могут работать с одинаковым ритмом.

Вода может проходить через одинаковые клапаны.

Животные могут повторять движение.

Я не собирался объявлять весь комплекс одним организмом по двум дрожаниям.

Пока.

Тело тем временем продолжало ремонт.

Я осторожно надавил на правое бедро.

Снаружи боль умеренная.

Глубже — сильнее.

Таз уже не смещался от простого поворота корпуса.

Хорошо.

Голень.

Внутренняя муфта стала твёрже по краям. Между обломками ещё оставался участок, который не был нормальной костью.

Очень далеко до «готово».

Рёбра.

Одно уже почти не двигалось. Два других ещё отзывались.

Левый корень.

Меньше жара.

Правый.

Живое основание, короткое, закрытое.

Такой список мог бы раздражать.

Меня почему-то успокоил.

Всё было конкретным.

Не «я сломан».

Нога. Таз. Рёбра. Два разных повреждения корней. Низкий ресурс.

Конкретную проблему можно чинить.

Я съел ещё немного мяса.

Запил водой.

Закрыл глаза.

И впервые за долгое время не заставил себя проверить, могу ли уже встать.

Это оказалось сложнее, чем любой рывок.

Но я не встал.

Я снова уснул.

На этот раз сон оказался глубже.

Проснулся от ощущения, которое сначала принял за собственный пульс.

Медленный толчок.

Пауза.

Ещё.

Я открыл глаза.

Сердце билось быстрее.

Толчок повторился.

Не внутри.

Под ладонью.

Я замер.

Пол ниши едва ощутимо дрожал.

Один импульс.

Пауза.

Второй.

Очень слабый.

Потом ничего.

Я положил вторую ладонь рядом.

Контактная чувствительность разделила собственные движения и внешний сигнал.

Тишина.

Через некоторое время — снова.

Медленное сокращение.

Не шаг.

Шаг имеет начало, перенос массы, второй контакт.

Не вода.

Вода даёт постоянную мелкую дрожь.

Это было похоже на то, что я уже ощущал возле чёрных наростов выше.

Пульс.

Я осторожно поднялся на локте и посмотрел к выходу.

На дальней стене зала проходил тонкий чёрный тяж.

Слишком далеко, чтобы хорошо видеть детали.

Я подождал.

Тяж едва заметно сжался.

Почти одновременно пол под ладонью дал тот же импульс.

Пауза.

Ещё один.

Я перевёл взгляд ниже.

На другой стене, дальше, лежало отдельное чёрное пятно.

Оно тоже дрогнуло.

Не точно одновременно.

Или мне так показалось.

Я не делал выводов.

Пока.

Лёг обратно.

Через несколько минут импульс повторился.

На этот раз я уже ждал.

Тяж на стене сократился.

Пол ответил.

Где-то глубже прошла ещё одна слабая волна.

Я смотрел в темноту и впервые за всё время после боя перестал думать о собственной ноге.

Что-то внизу работало в ритме.

И после смерти Гранитника этот ритм никуда не исчез.

Глава 2 — Ритм

Ритм повторился, а я не двигался.

Один медленный толчок прошёл по полу, затем второй. Между ними было достаточно времени, чтобы принять первый за случайность. Потом наступила длинная пауза.

Я считал не секунды, а удары сердца. Это было неточно, но мне пока и не нужна была точность.

Следующий импульс пришёл почти через тот же промежуток.

Чёрный тяж на дальней стене сократился.

Я видел это уже лучше, потому что знал, куда смотреть. Нарост не прыгал и не извивался. Просто становился чуть короче и толще, будто внутри него проходило давление. Через мгновение дрожь доходила до пола.

Или наоборот.

Я пока не знал, что было первым.

Я переставил ладонь на боковую стену ниши.

Сигнал стал слабее.

На пол.

Сильнее.

Значит, либо источник ниже, либо пол лучше проводит.

Очень полезный выбор из двух неизвестных.

Я дождался ещё трёх циклов.

Промежутки были похожи, но не идеально одинаковы.

Живое.

Или старый механизм с плохой стабильностью.

Оба варианта нравились мне одинаково мало.

Я осторожно вытянул левый корень наружу на полметра и положил кончик на пол у входа.

Контактная ветка дала второй канал.

Ладонь чувствовала общую дрожь.

Корень — более локальный отклик в камне.

Когда пришёл следующий импульс, оба получили его почти одновременно.

Почти.

Разница была слишком маленькой, чтобы что-то измерить без приборов.

Но сигнал точно шёл не только через моё тело.

Спасибо.

Это уже факт.

Я убрал корень.

Основание отозвалось тупой болью.

Рано.

Пришлось снова лежать.

Ненавижу исследования, которые требуют не вставать.

Хотя технически это самый удобный вид науки.

Я съел немного мяса Гранитника и выпил оставшуюся воду.

Организм забрал всё без остатка.

Жажда ушла ненадолго.

Энергетический орган под рёбрами всё ещё ощущался почти пустым. Восстановление шло, но медленно. Я не давал контактных импульсов и не включал перегрузку. Даже собственный свет держал минимальным.

Тратить запас на красивое освещение было бы странно.

Чёрная ткань сама иногда давала достаточно отражения из глубины.

Я не понимал источник этого слабого света. Где-то ниже могли оставаться старые кристаллические элементы. Могла отражаться вода. Могло быть что угодно.

Неважно.

Пока.

Я снова коснулся пола.

Импульс.

Пауза.

Импульс.

На этот раз где-то справа ответил тихий щелчок.

Механический.

Я повернул голову.

За пределами ниши стояла одна из разрушенных рам. Под ней проходила старая направляющая. Щелчок мог быть просто остаточным движением после боя.

Следующий цикл.

Тот же щелчок.

Чуть тише.

Интересно.

Я мысленно добавил ещё одну точку.

Чёрный тяж на стене.

Дрожь пола.

Старая направляющая.

Один ритм?

Проверять нужно ближе.

Не сейчас.

Сначала вода.

Я ждал, пока тело восстановит хотя бы немного сил.

Это заняло достаточно времени, чтобы успеть дважды уснуть и один раз проснуться от того, что мелкий падальщик попытался утащить кусок мяса прямо от входа.

Я открыл глаза.

Он замер.

Кусок был почти его размера.

Я смотрел.

Он смотрел.

Потом очень медленно потянул мясо дальше.

— Серьёзно?

Падальщик ускорился.

Я мог дотянуться корнем.

Не стал.

— Забирай.

Он исчез между обломками.

Налоги местной экосистеме.

Остальное мясо я передвинул глубже.

При этом заметил, что могу немного сгибать правое бедро без ощущения, будто таз сейчас разойдётся.

Мало.

Несколько сантиметров.

Но вчера такого не было.

Я проверил осторожно: пальцы стопы работали, колено двигалось, голень держалась внутри фиксации. На тазе пришла боль, и я сразу остановился. Этого хватало; превращать каждый процент восстановления в экзамен на разрушение не стоило.

Левый корень тоже стал лучше. Я мог напрячь конец, не чувствуя острой боли у основания. Длинная силовая тяга всё ещё запрещена здравым смыслом.

Правый корень оставался коротким. Основание культи стало плотнее, под кожей формировалась нормальная оболочка, нервные окончания перестали давать фантомные дёрганья каждые несколько минут. Длина пока не возвращалась. Меня это почти устраивало.

Я собрался к воде.

На этот раз использовал более разумный маршрут.

Не полз прямо через мусор, а сначала расчистил от ниши к желобу узкую полосу пола. Сдвигал только мелкие обломки. Большие обходил. Работал руками, коротким левым корнем и ногой только там, где не требовалось переносить вес.

Получилась дорожка для инвалида-мутанта.

Очень специализированная инфраструктура.

Вода всё ещё стекала.

Слабее.

Это плохо.

Я набрал больше, чем в прошлый раз.

Проверка дала те же следовые продукты, но без активной реакции ткани. Фильтрация справлялась.

Я наполнил два импровизированных мешка.

Один оставил у желоба в нише между плитами.

Второй потащил к убежищу.

Так безопаснее.

Если разолью один — не останусь совсем без воды.

Возвращаясь, заметил чёрную нить на нижней стороне разбитой рамы.

Раньше её там не видел.

Тонкая.

С палец.

Она шла от дальнего пятна по шву древнего материала и заканчивалась примерно в трёх метрах от моей дорожки.

Я остановился.

Не приближался.

Просто смотрел.

Нить была неподвижна.

Следующий общий импульс пришёл через пол.

Нить сократилась.

Совсем немного.

Точно в тот же момент, что и тяж дальше.

Вот теперь стало интереснее.

Две отдельные части чёрной ткани.

Разные стены.

Один ритм.

Я остался на месте ещё на два цикла.

Совпало.

Третий.

Совпало.

Не доказательство единой сети.

Но уже хорошая причина не считать каждое пятно отдельным случайным наростом.

Я вернулся в нишу.

Сел.

Записать было нечего.

Что я нацарапаю?

«Чёрное двигается одновременно».

Гениальная археология.

Но я всё равно достал мягкую серую пластину и сделал свою простую отметку: две короткие линии рядом, затем одну длинную, обозначающую общий ритм. Не древний символ. Мой.

Чтобы потом не убедить себя, что я это только помнил.

Рядом поставил маленькую царапину в форме развилки.

Две точки наблюдения.

Если найду третью — добавлю.

Пластина постепенно становилась картой того, как я не понимаю город.

Удобно.

Я поел.

Лёг.

Слушал.

Ритм продолжался.

Через некоторое время изменился.

Не исчез.

Промежуток между двумя импульсами стал короче.

Я сразу открыл глаза.

Первый.

Второй.

Пауза.

Снова.

Раньше между сокращениями было больше.

Я дождался пяти циклов.

Изменение сохранялось.

Почему?

Гранитник умер давно.

Если это реакция на его смерть, почему не сразу?

Может, ритм вообще менялся постоянно.

Может, я просто начал наблюдать в момент перехода.

Может, по нижнему сектору прошёл крупный зверь и дал другую вибрацию.

Я не знал.

Мне нужна была контрольная точка, не связанная напрямую с чёрной тканью.

Старая направляющая.

Я дополз до неё.

Нет.

Сначала почти встал.

Это произошло случайно.

Я опёрся на левую ногу, обе руки и короткий участок корня, чтобы перелезть через низкий обломок. Правая нога висела без нагрузки. Корпус поднялся.

И остался.

Я замер.

Стою.

Криво.

На трёх точках.

Но стою.

Таз справа держался, пока я не переносил туда вес.

Рёбра тянуло.

Голова закружилась от вертикального положения сильнее, чем хотелось.

Я сразу сел обратно.

— Уже достижение.

Я вернулся к ползанию.

У направляющей поверхность была чище. Чёрный нарост проходил по дальней стене, но до самой механики не доходил.

Я положил ладонь на тёмный древний материал.

Ждал.

Импульс пришёл очень чисто.

Сначала слабая дрожь снизу.

Потом короткое механическое смещение внутри направляющей.

Щелчок.

То есть механизм не создавал ритм.

Он на него отвечал.

Скорее всего.

Я передвинул ладонь дальше.

Внутри старой конструкции шёл продольный элемент. Возможно, тяга или ось. Каждый внешний толчок немного передавал на неё нагрузку.

Чёрная ткань где-то давила на механизм?

Вода?

Движение пола?

Нужны данные.

Я заметил боковую техническую нишу рядом.

Крышка наполовину сорвана в бою.

Под ней две параллельные тяги и круглая втулка.

Не трогал.

Просто положил пальцы на корпус.

Следующий цикл.

Одна тяга едва дёрнулась.

Вторая — нет.

Механика всё ещё связана с чем-то дальше.

Я убрал руку.

Соблазн проверить рычагом был сильным.

Не сейчас.

С моим ресурсом запуск неизвестного механизма может превратить исследование в очень короткую главу.

Я вернулся.

На пути сделал третью точку наблюдения.

Небольшой чёрный нарост у водного желоба.

Не тот, который касался воды. Он лежал на стене выше.

Импульс.

Сокращение.

Совпало.

Три.

Я добавил третью царапину на пластину.

Теперь рабочая гипотеза выглядела лучше.

Отдельные чёрные участки, физически не соединённые на поверхности, реагируют в одном ритме.

Это не означает, что под камнем они действительно раздельны.

Могут быть связаны внутри стен.

Могут идти по водным каналам.

Могут передавать электрический сигнал.

Механическую волну.

Химию.

Что угодно.

Но «случайно живущие пятна» становилось слабой версией.

Я выпил воды.

Глаза закрывались.

Организм явно предпочитал тратить время на ремонт, а не на мои научные амбиции.

Пришлось спать.

Сон снова рвался на куски.

Первый — короткий.

Разбудил шум у туши.

Что-то крупнее мелких падальщиков рвало мясо.

Я не вышел.

Второй — глубже.

Приснился город.

Не этот.

Тот, где остались люди.

Ничего драматичного.

Я просто шёл по улице, а никто не смотрел на мои руки.

Потом понял, что рук нет вообще.

Проснулся.

— Спасибо.

Проверил.

Руки на месте.

Когти тоже.

Правый корень — нет.

Мозг иногда очень тонко работает.

Я перевернулся.

Рёбра позволили.

Это было приятнее сна.

Третье пробуждение оказалось полезным.

В голени впервые появилась не только муфта вокруг перелома, но и ощущение внутренней связности. Я осторожно напряг мышцы стопы. Обломки больше не отзывались отдельными движениями.

Сращение началось нормально.

Ещё далеко до нагрузки.

Но теперь кость была одной ремонтируемой системой, а не двумя кусками в упаковке.

Таз тоже стал устойчивее.

Организм нарастил вокруг повреждённых зон плотные короткие связки. Они ограничивали движение сильнее прежнего.

Временно.

Если оставить так навсегда, я буду хромать.

Сейчас хромота — роскошь.

Сначала целостность.

Левый корень можно было выпустить уже почти на метр без боли, если не тянуть.

Правое основание начало формировать маленький плотный конус под кожей.

Я провёл пальцем.

Рост?

Нет.

Скорее подготовка правильной точки.

Организм не строил длину. Укреплял то, что осталось.

Хорошо.

Я съел ещё мяса.

Туша снаружи постепенно становилась общественной столовой.

По вибрации там двигалось много мелкой жизни.

Один раз пришло что-то тяжёлое.

Не как Гранитник.

Меньше.

Оно долго возилось у края туши, потом ушло.

Я ждал ещё минут десять.

Только после этого выполз за новой порцией.

У туши стало заметно хуже.

Несколько участков были обглоданы.

На одном появилась тонкая чёрная плёнка.

Не изнутри мяса.

Она пришла с пола.

Точно.

Вчера этого участка не было.

Я не приблизился.

Выбрал другую сторону.

Чистое мясо ещё оставалось.

Отрезал.

Потом увидел линию на камне.

Чёрная нить шла от старого шва к краю крови.

Очень тонкая.

Она не двигалась непрерывно.

Но после общего импульса кончик сместился.

На миллиметр.

Может, меньше.

Я застыл.

Следующий цикл.

Ещё.

Не рост за секунды.

Скорее сокращение и расслабление, которое постепенно тянуло ткань вперёд.

К крови.

Или к влаге.

Или просто вдоль шва.

Я не знал.

Но тушу скоро придётся оставить.

Чистый ресурс рядом постепенно становился сомнительным.

Это меняло сроки.

Мне нужно достаточно восстановиться, чтобы уйти из открытого зала до того, как чёрная ткань займёт всё мясо.

Не сегодня.

Но лежать неделю тоже не получится.

Я вернулся с порцией.

На этот раз закрыл вход сильнее.

Обломок транспортной пластины можно было подтянуть левым корнем, если сделать жёстким только кончик и не тянуть основанием резко.

Я проверил.

Получилось.

Пластина закрыла нижнюю половину прохода.

Сверху оставалась щель.

Для воздуха.

И для того, чтобы видеть зал.

Если придётся выходить быстро, я смогу сдвинуть её рукой.

Ниша стала чуть больше похожа на укрытие.

Я расчистил дальний угол.

Под пылью обнаружились три узких канавки в полу.

Не естественные.

Одинаковые.

Одна уходила к стене, две — к выходу.

Возможно, старый сток.

Я провёл пальцем.

Сухо.

Чёрного налёта нет.

Хорошо.

Если сюда придёт вода, это будет отдельная проблема.

Я перенёс мясо выше на плоскую плиту.

Воду поставил рядом.

Записи — под руку.

Приёмник — под грудную пластину.

Получилось почти бытовое устройство.

Дом.

Если очень не уважать слово «дом».

Я сел у стены.

Положил обе ладони на разные поверхности.

Левая — пол.

Правая — боковая стена.

Следующий импульс.

Пол сильнее.

Стена слабее.

Потом далёкое сокращение на чёрной нити у рамы.

Я смотрел.

Снова.

Совпало.

Потом неожиданно в глубине прошла более сильная волна.

Не один толчок.

Целая серия мелких сокращений.

Чёрный тяж на дальней стене дёрнулся заметнее.

Нить у туши тоже.

Механическая направляющая щёлкнула дважды.

Я напрягся.

Что изменилось?

Никакого крупного движения рядом.

Я не трогал сеть.

Не запускал механизм.

Может, что-то произошло ниже.

Гранитник?

Мёртв.

Я проверил вибрацией тушу на расстоянии.

Ничего.

Никаких сокращений крупного тела.

Значит, ритм существовал независимо от него.

Это уже было полезным выводом.

Он мог быть связан с заражением.

Гранитник был заражён частично.

После его смерти система не умерла.

Более того, сейчас её общий рисунок менялся.

Связь?

Возможно.

Я не имел права идти дальше.

Пока только: разные чёрные участки дают согласованные сокращения. Механика местами реагирует на них. Гранитник не был единственным источником этого движения.

Всё.

Я нацарапал рядом с тремя линиями маленький крест.

Не перевод.

Моя отметка: зверь исключён как единственный источник.

Потом убрал пластину.

Иногда знание выглядит очень скромно.

Несколько царапин на сером куске.

Зато не врёт.

Я решил проверить географию сигнала.

Недалеко.

Только по краям зала.

Состояние позволяло немного больше.

Я поднялся с помощью левой ноги и рук.

Правую держал в воздухе.

Левый корень упёрся концом в стену.

Стоял.

Голова не кружилась.

Сделал один прыжок левой ногой.

Плохо.

Таз дёрнуло даже без нагрузки справа.

Нет.

Ходить так нельзя.

Я сел.

Другой вариант.

Опора на древний обломок как костыль.

Руки.

Левая нога.

Правой касаться пола только пяткой без веса.

Левый корень — страховка.

Получилось сделать два коротких шага.

Медленно.

Очень.

Но это уже не ползание.

Я вернулся сразу.

Не потому, что не мог третий.

Потому что мог.

Опасное состояние.

Когда можешь чуть-чуть, очень хочется доказать, что можешь много.

Я знал этот трюк собственного характера.

Сегодня не сработает.

Я снова лёг.

Ритм шёл.

Теперь я замечал его почти автоматически.

Иногда интервалы растягивались.

Иногда сокращались.

Но отдельные точки продолжали совпадать.

Через несколько часов я перестал считать.

Гипотеза держалась.

Я переключился на то, что можно проверить безопасно: связь с механическими каналами.

В стене ниши проходила одна древняя линия.

Я заметил её раньше как слабую пустоту.

Сейчас, когда лежал рядом, смог исследовать лучше.

Провёл пальцами.

Под поверхностью — тонкий прямой канал.

Не водный.

Сухой.

Внутри что-то плотное.

Я положил ладонь.

Импульс чёрной сети пришёл.

Внутренний элемент едва заметно отозвался.

Не двигался сам.

Передавал.

Я сместился на полметра вдоль стены.

То же.

Ещё.

Слабее.

Канал уходил к наружной стене зала.

Возможно, городская коммуникация.

Механическая.

Энергетическая.

Не знаю.

Но чёрный ритм использовал архитектуру как проводник, даже если не специально.

Это объясняло, почему я чувствовал импульсы в местах без видимого нароста.

Связь может быть не только через живую ткань.

Сеть могла лежать глубже в каналах.

Или просто давление от её сокращений распространялось по старым конструкциям.

Мне опять не хватало одного эксперимента.

Коснуться самой ткани.

Нет.

Это следующая степень глупости.

Я уже знал, что живой чёрный материал проникает в организм.

Частичная защита помогает.

Не останавливает полностью.

С моим состоянием проверять её ещё раз — прекрасная возможность добавить заражение к списку переломов.

Пока только наблюдение.

Я сказал это вслух.

— Пока только наблюдение.

Когда проговариваешь правило, нарушать его чуть стыднее.

Работает не всегда.

Но пусть будет.

Я снова уснул.

На этот раз без сна.

Проснулся от голода и более чистой головы.

Организм восстанавливал не только кости.

Энергетический резерв впервые перестал ощущаться абсолютно пустым. Где-то внутри появилась маленькая рабочая глубина.

Мало.

На сильный импульс всё равно не хватит без последствий.

Но свет можно держать дольше.

Кислотная железа тоже начала собирать секрет.

Совсем немного.

Костяной магазин получил минералы из крошки и мяса.

Готовых шил нет.

Система снова работает.

Это важно.

Пустой магазин не означает потерянную способность.

Я поел.

Запил.

Проверил ногу.

Ещё лучше.

Правую стопу можно было поставить на пол и дать ей только вес самой конечности.

Без массы тела.

Таз выдерживал осторожное сгибание.

Рёбра позволяли вдохнуть чуть глубже.

Левый корень — почти метр тонкой работы.

Правый — основание.

Перед тем как снова двигаться, я решил проверить ещё одну вещь.

Не сеть.

Себя.

Я уже слишком долго лежал в одном положении, и тело начинало адаптироваться к покою быстрее, чем мне нравилось. Мышцы левой ноги оставались сильными, но координация при подъёме стала хуже. Не повреждение. Просто несколько часов неправильной нагрузки.

Я сел у входа и поставил левую стопу ровно.

Медленно перенёс на неё часть веса.

Правую оставил вытянутой.

Таз держался.

Добавил руки.

Поднялся.

На этот раз без прыжка и без рывка.

Стоял почти минуту.

Потом начал дрожать левый квадрицепс.

Я сел раньше, чем он отказал.

Хорошо.

Не победа.

Контроль.

Я снова проверил правую голень пальцами через внешнюю фиксацию. Отёк стал меньше. Внутренняя муфта плотнее. Под ней кость ещё не была готова к настоящей нагрузке, но организм уже не держал всю область в аварийном спазме.

Таз оставался главной проблемой.

Рёбра — второй.

Корни — отдельной статьёй.

Я мог восстановить ногу быстрее, если бы съел больше.

Мог съесть больше, если бы чаще ползал к туше.

Мог чаще ползать, если бы нога была лучше.

Очень красивая замкнутая система.

Пришлось экономить движение.

Я подтянул ближе ещё один кусок мяса, который оставил у входа, и разделил его на маленькие порции. Не потому, что так вкуснее. Большой объём пищи сейчас заставлял организм тратить слишком много крови на пищеварение и делал меня сонным.

Маленькая порция.

Вода.

Пауза.

Ещё.

Так ремонт шёл ровнее.

Пока ел, наблюдал за чёрной нитью у туши.

Она росла не непрерывно.

Иногда час ничего не менялось.

Потом после нескольких общих импульсов край оказывался чуть дальше.

Я начал отмечать положение маленькими царапинами на древнем камне рядом.

Не на самой ткани.

На безопасном расстоянии.

Первая отметка.

Через несколько циклов вторая.

Смещение действительно было.

Медленное.

Но реальное.

Значит, чёрная масса не просто сокращалась.

Она меняла границу.

Я посмотрел на собственную нишу.

Расстояние пока большое.

Но слово «пока» становилось главным.

Второй вывод: убежище временное.

Это и раньше было очевидно.

Теперь появилось измерение.

Если сеть двигается к крови и влажной ткани, туша Гранитника будет постепенно становиться центром проблемы.

Моё убежище находилось слишком близко.

Я не мог уйти сейчас.

Значит, должен восстановиться быстрее, чем нарост доберётся сюда.

Наконец нормальная мотивация лежать.

Я усмехнулся.

В следующем цикле общий импульс пришёл сильнее.

Не намного.

Но сразу три наблюдаемые точки сократились заметнее.

Я положил ладонь на пол.

В глубине прошла волна.

Потом ещё одна.

И через несколько секунд с дальней стороны зала послышался тяжёлый скрежет.

Я напрягся.

Что-то сдвинулось.

Не животное.

Слишком длинный звук.

Древняя конструкция.

Пол передал вторичную дрожь, которая быстро затихла.

Чёрный ритм снова стал обычным.

Получается, его сокращения иногда реально двигали старую механику.

Не обязательно намеренно.

Ткань могла просто тянуть то, вокруг чего выросла.

Но это означало, что город будет меняться сам по себе, пока я лежу.

Проход, который вчера был закрыт, завтра может открыться.

И наоборот.

Очень удобная карта.

Я добавил на пластину ещё одну собственную отметку.

Не символ древних.

Простой прямоугольник с короткой косой чертой.

Механика реагирует на общий импульс.

Смысл знал только я.

Этого хватало.

Я поймал себя на том, что уже называю это «общим импульсом».

Слишком рано.

Рабочее название.

Не факт.

Я мысленно поправил.

Наблюдаемый синхронный ритм.

Намного скучнее.

Значит, научнее.

Потом снова пришла мелкая фауна.

Два падальщика появились у края туши.

Один чистый.

На втором я заметил тёмное пятно у задней лапы.

Он двигался нормально.

Пятно могло быть грязью.

Могло быть заражением.

Я не стал проверять.

Через несколько минут чистый падальщик подошёл к чёрной нити слишком близко.

Коснулся усиком.

Отскочил.

Нить дёрнулась.

Существо убежало.

Второй остался у мяса.

Интересно.

Чистая местная фауна хотя бы иногда избегала активной ткани после контакта.

Инстинкт?

Раздражение?

Химический ожог?

Не знаю.

Но поведение могло помочь.

Если мелочь внезапно перестанет заходить в какой-то проход, лучше сначала посмотреть туда, а уже потом геройствовать.

Я запомнил.

Чёрная нить у туши тем временем не реагировала на моё присутствие на расстоянии.

Я махнул рукой.

Ничего.

Постучал пальцем по полу рядом с собой.

Ничего заметного.

Сильнее стучать не стал.

То, что она позже поползёт к нише после моего касания стены, я тогда ещё не знал.

Пока сеть выглядела равнодушной.

Это успокаивало меньше, чем должно было.

Я поел ещё.

Потом решил проверить температуру воды в желобе.

Не ради температуры.

Поток слабел, и мне нужно было понять, продолжает ли он приходить из глубины или просто стекают остатки после боя.

До желоба добрался уже не ползком.

Поставил левую ногу.

Опёрся двумя руками на стену.

Правую стопу касанием, без веса.

Левый корень коротко упёр в пол.

Шаг.

Пауза.

Ещё.

Это было медленнее старого ползания, зато таз двигался контролируемо.

У желоба я сел.

Вода холодная.

И главное — продолжала идти.

Очень слабая струя, но постоянная.

Хорошо.

Я набрал два мешка.

Пока сидел, пришёл очередной ритм.

Вода в желобе дрогнула.

Я увидел это глазами.

Не сильно.

Поверхность пошла мелкой волной.

Потом успокоилась.

Следующий цикл — снова.

Значит, импульс проходит и по водной системе.

Или стенки канала передают вибрацию воде.

Опять два объяснения.

Я не стал выбирать.

Вместо этого поставил мешок рядом и провёл пальцем по сухому краю желоба.

Чистый древний материал.

Под ним канал.

Чёрный нарост находился выше по стене, не касаясь воды напрямую.

Следующий импульс.

Канал отозвался.

Вот и всё.

Механическая передача уже объясняет наблюдение.

Не надо придумывать живую кровь города там, где хватает вибрации.

Я вернулся в нишу с водой.

Это маленькое уточнение почему-то подняло настроение.

Неправильная гипотеза, отброшенная вовремя, тоже результат.

Я лёг.

Нога горела от нагрузки, но не хуже прежнего.

Значит, дозу движения выбрал примерно правильно.

Через некоторое время боль успокоилась.

Я проверил голень.

Внутри ничего не сместилось.

Таз тоже.

Хорошо.

Следующий выход можно будет сделать чуть дальше.

Не сегодня.

Я начал понимать темп.

Старый человеческий подход всё ещё требовал: раз можешь — иди.

Новый организм предлагал другое: раз можешь — потрать ресурс так, чтобы завтра мог больше.

Очень раздражающая зрелость.

Но полезная.

Я закрыл глаза и слушал ритм ещё долго.

Он не исчезал.

И чем дольше я слушал, тем меньше походил на случайность.

Я решил расчистить ещё немного пространства у входа.

Не для комфорта.

Чтобы, если придётся уходить, не зацепить ногу.

Сдвинул два камня руками.

Третий мешал у стены.

Он был зажат между древней плитой и основанием опоры.

Я попытался поддеть его режущим элементом.

Не пошёл.

Тянуть сильнее не стал.

Провёл ладонью по соседней чистой стене, проверяя, есть ли за ней пустота.

Контактная чувствительность дала ровный плотный материал.

Потом — тонкий канал глубже.

Я нажал ладонью чуть сильнее.

Не энергию.

Просто механический контакт.

По стене прошла моя собственная вибрация.

Очень слабая.

Через мгновение далеко внизу ответил общий ритм.

Совпадение.

Наверное.

Я убрал руку.

Потом заметил движение.

У входа.

Тонкая чёрная нить, которую я видел раньше под рамой, теперь была ближе.

Не намного.

На несколько сантиметров.

Её конец лежал на чистом камне.

Я замер.

Нить сократилась в общем ритме.

Расслабилась.

Кончик сместился.

В сторону ниши.

Я не дышал несколько секунд.

Потом посмотрел на стену, которой только что касался.

Между ней и нитью не было видимой связи.

Только древний материал.

Следующий импульс.

Нить снова подтянулась.

Медленно.

Не атака.

Не бросок.

Просто рост или ползучее сокращение.

Но направление теперь было слишком неприятным, чтобы его игнорировать.

К моему укрытию.

Я убрал руку со стены.

Нить остановилась.

Следующий цикл прошёл.

Она сократилась на месте.

Ещё один.

Не приблизилась.

Я сидел абсолютно неподвижно.

Не доказательство.

Один случай.

Но достаточно, чтобы сон закончился.

Я посмотрел на чёрный кончик у входа.

Потом на собственную ладонь.

Похоже, наблюдение только что заметило меня в ответ.

Глава 3 — Щуп

Чёрная нить не двигалась.

Я тоже.

Несколько минут мы существовали друг напротив друга на расстоянии чуть больше вытянутой руки. Она лежала на краю старого камня тонкой влажной полосой, я сидел у входа в нишу и старательно не касался стены. Общий ритм продолжал проходить по полу — медленный толчок, пауза, ещё один. Кончик нити сокращался вместе с ним, но вперёд больше не полз.

Это ничего не доказывало.

Именно поэтому хотелось ткнуть её палкой.

Палки у меня не было.

Зато был организм, который за последние месяцы превратил слово «осторожность» в очень своеобразный набор действий.

Я посмотрел на левый корень. Он лежал вдоль пола, тёмный, плотный, уже достаточно восстановленный, чтобы работать как чувствительный орган и короткая опора. Основание всё ещё ныло после любой силовой нагрузки. Правый корень оставался культёй и в эксперименте участвовать не собирался даже теоретически.

Касаться чёрной ткани живым корнем было плохой идеей.

Но именно это мне и нужно было проверить.

Не «может ли она меня заразить». Это я уже знал. Может. Вопрос был в другом: как быстро начинается проникновение теперь, после всего, что организм успел собрать за прошлые контакты, и как ведёт себя сама ткань, если дать ей минимальный живой материал, а потом отрезать путь к телу.

Я отполз глубже в нишу и начал готовиться.

Сначала вода. Я выпил немного из запасённого мешка, остальное оставил рядом. Потом съел кусок чистого мяса Гранитника. Немного. Мне нужен был материал на случай, если организм внезапно решит, что эксперимент — хороший повод развалиться ещё в одном месте.

Кислоты накопилось совсем немного.

Я проверил железу. В канале чувствовалось несколько густых капель секрета, не больше. На нормальный бой этого не хватило бы. На маленький заражённый кусок — возможно.

Костяных шил всё ещё не было.

Зато коготь на правой руке выходил ровно. Короткий, плотный, с живой режущей кромкой. Я несколько раз провёл им по старой пластине, проверяя движение. Никаких рывков. Предплечье принимало нагрузку нормально.

План получался неприятно простой.

Подвести кончик левого корня к нити. Коснуться самым узким участком. Не давать нагрузку глубже. Через одно мгновение отсечь последние несколько сантиметров когтем. Отползти. Смотреть, что будет.

Если чёрная ткань полезет быстрее, чем я успею резать, я теряю больше корня. Если она попадёт в кровь у места среза — режу ещё выше. Если полезет по полу — кислота.

Если кислоты не хватит — сухой камень, расстояние и очень много сожалений.

— Хороший план, — сказал я.

Никто не возразил.

Я очистил участок пола перед нишей от влажной пыли. Это было важно. В прошлый раз чёрная ткань охотно использовала любую мокрую поверхность. Я соскоблил верхний слой когтем, подвинул несколько сухих обломков и сделал вокруг выбранного места широкое кольцо из минеральной крошки. Не защита. Просто граница, на которой легче заметить движение.

Потом положил рядом режущий элемент без рукояти.

На всякий случай.

Левый корень вытянул медленно.

Основание отозвалось тупой болью, но выдержало. Я держал его почти полностью на полу, чтобы не нагружать разрыв. Последние десять сантиметров поднял и подвёл к чёрной нити.

Она не отреагировала.

Общий импульс прошёл через камень.

Нить сократилась.

Я дождался паузы.

Ещё ближе.

Между кончиком корня и чёрной поверхностью осталось меньше пальца.

Организм уже напряг локальную защиту. Сосуды в конце корня сузились. Ткани вокруг внутренних каналов стали плотнее. В месте предполагаемого контакта чувствительность, наоборот, усилилась.

Это было не решение, только подготовка.

Я коснулся.

Первое ощущение оказалось почти разочаровывающим.

Холод.

Чёрная ткань была холоднее моего корня и влажнее, чем выглядела. Никакого мгновенного ожога, электрического удара или боли.

Потом она прилипла.

Не снаружи.

Я почувствовал, как тончайшие структуры вошли между клетками у самого кончика. Слишком быстро. Местная защита сжалась, химическая фильтрация выбросила в ткань связывающие вещества, но проникновение уже началось.

Коготь правой руки прошёл поперёк корня.

Я резал собственную ткань не первый раз.

Привыкнуть всё равно невозможно.

Короткая белая боль ударила до плеча. Отсечённый конец упал на сухой камень вместе с чёрной нитью. Я мгновенно втянул оставшийся корень и пережал сосуды выше среза.

Крови вышло мало.

Это было хорошо.

Плохо было всё остальное.

На отрезанном куске чёрная ткань ожила.

Не образно.

Тонкая нить расплющилась по поверхности корня, будто растаяла, и за несколько секунд покрыла почти треть отсечённого участка. Чёрный цвет ушёл внутрь. Под кожей проступили тонкие прожилки.

Я смотрел.

Прожилки двигались против направления сосудов.

Не по одному готовому каналу. Они расходились между тканями, выбирая влажные промежутки. Там, где организм успел выбросить защитные вещества ещё до отсечения, продвижение замедлялось. Нити становились тоньше, часть распадалась.

Но не останавливалась.

— Быстро. Слишком быстро.

Даже после всех прежних контактов защита только тормозила первые секунды. Останавливать проникновение она по-прежнему не умела.

Я не трогал образец.

Через минуту чёрная сеть внутри отсечённого куска дошла до места среза. Там не было продолжения.

Ткань остановилась.

На несколько секунд.

Потом из среза вышла наружу.

Тонкая чёрная плёнка появилась на влажной поверхности и потянулась по капле моей крови, оставшейся на камне.

Вот это было хуже.

Я отодвинулся ещё на полметра.

Плёнка дошла до края капли, расползлась веером и остановилась на сухом участке.

Влага.

Не обязательно кровь.

Я взял маленький обломок камня и капнул на него чистой водой. Потом поставил в стороне, не соединяя с заражённым образцом.

Ничего.

Очевидно.

Я дождался следующего общего импульса.

Чёрная плёнка на образце сократилась одновременно с нитью у стены.

После сокращения один тонкий отросток вытянулся дальше по влажной полосе.

Я положил вторую каплю воды в нескольких сантиметрах.

Между ними оставался сухой промежуток.

Отросток дошёл до края первой влажной зоны и остановился.

Через некоторое время на общем импульсе он вытянулся на миллиметр по сухому камню, сморщился и вернулся.

Хорошо.

Сухость мешала.

Не останавливала навсегда, но мешала.

Я сделал ещё одну пометку на серой пластине.

Влага — путь.

Сухой материал — торможение.

Не перевод. Не закон. Просто наблюдение.

Отрезанный кусок корня начал темнеть почти целиком.

При этом он всё ещё оставался моим биологическим материалом. Мышечные волокна сокращались от остаточных импульсов. Чёрная ткань использовала это.

Я видел, как заражённый участок дёрнулся.

Потом ещё раз.

Не в общем ритме.

Собственное сокращение.

Неживой кусок тела пытался двигаться.

Я почувствовал, как по спине проходит холод.

— Нет.

Капля кислоты упала на середину образца.

Реакция была мгновенной. Поверхность зашипела. Чёрная ткань резко стянулась вокруг места попадания, будто пыталась уйти. Мой отрезанный корень побелел, потом потемнел от разрушения белка.

Я дал вторую каплю по краю, где плёнка выходила наружу.

Там кислота сработала хуже.

Слишком тонкий слой. Секрет растёкся по камню, начал разъедать минеральную пыль и быстро потерял концентрацию.

Чёрная плёнка отступила.

Но не исчезла.

Часть её осталась на другой стороне куска.

Я не стал лить всё.

Вместо этого взял режущий элемент, подцепил заражённый образец и отбросил в центр сухого очищенного круга.

Там ему было некуда расти быстро.

Я ждал.

Общий ритм продолжался.

Через несколько циклов кусок снова начал медленно темнеть снаружи. Кислота убила часть ткани, но внутри сохранились активные участки.

Это тоже нужно было знать.

Малый контакт — не значит малый риск.

Я посмотрел на свежий срез своего левого корня.

Организм уже закрывал его плотной временной мембраной. Внутри шла локальная химическая проверка. Несколько чужих маркеров присутствовали в тканях выше места отсечения.

Слишком близко.

Я напрягся.

Фильтрация собирала их в маленькой области у среза. Распространения дальше не было.

Пока.

Я не касался ничего.

Минуту.

Две.

Пять.

Чужие продукты постепенно разрушались и выводились в поверхностный слой.

Не сама живая чёрная нить.

Следы.

Вот что умела моя новая защита.

Задерживать.

Связывать часть химии.

Локализовать крошечное проникновение достаточно долго, чтобы я успел отрезать заражённое место.

Если бы я не отрезал?

Ответ лежал передо мной и дёргался на камне.

Я аккуратно срезал ещё тонкий слой ткани со своего корня выше первого среза. Там не было видимого чёрного. Всё равно выбросил этот кусок в тот же круг.

Организм возразил болью.

— Переживёшь.

Сейчас лучше лишний сантиметр, чем потом лишняя конечность.

Срез снова закрылся.

Проверка через несколько минут показала чистую границу.

Только тогда я позволил себе расслабить плечи.

Эксперимент можно было закончить.

Но я всё ещё смотрел на заражённый образец.

Он менялся.

Чёрная ткань не просто покрывала его. Там, где остались мышечные волокна, она стягивала их в плотные узлы. Несколько узлов сокращались в общий ритм, а между ними появлялись новые тонкие перемычки.

Мой кусок корня превращался в маленькую часть чего-то другого.

Не сразу.

Не красиво.

Но очень уверенно.

Я достал пластину.

Добавил третью отметку.

Живой материал ускоряет рост.

Потом подумал и зачеркнул половину линии.

Слишком широкий вывод.

Мой материал ускоряет.

Один опыт.

Так честнее.

Я решил проверить ещё одно.

Не контакт.

Реакцию на вибрацию.

Я положил ладонь на пол на расстоянии от образца и легко постучал когтем по камню.

Один раз.

Чёрная ткань не изменилась.

Ещё три удара.

Ничего.

Я повторил тот же рисунок, которым раньше случайно вызвал движение нити у ниши: давление ладони, короткое смещение по стене, пауза.

На этот раз заражённый кусок сократился.

Но одновременно с общим ритмом.

Не со мной.

Значит, в прошлый раз я мог просто попасть во время.

Полезно.

Немного унизительно.

Я повторял проверку почти час.

Разные касания.

Разные места.

Никакой устойчивой связи между моими действиями и движением чёрной ткани не нашёл.

До одного момента.

Я сдвинул тяжёлый обломок рядом со стеной.

Камень скрежетнул по направляющей.

Удар ушёл в конструкцию.

Через несколько секунд общий ритм ускорился.

Не сразу после удара.

С задержкой.

Два импульса пришли ближе друг к другу.

Потом ещё два.

Чёрный тяж на стене стал сокращаться сильнее.

Я замер.

Может быть совпадение.

Дождался.

Ритм не вернулся к прежнему.

Я не двигал ничего ещё десять циклов.

Потом осторожно толкнул другой обломок.

Слабее.

Никакой реакции.

Значит, либо первый удар попал в связанную конструкцию, либо опять совпадение.

У меня не было достаточно данных.

Зато появился новый вопрос.

Где заканчивается механика города и начинается эта сеть?

Возможно, нигде.

Я посмотрел на заражённый кусок.

Он уже начал подсыхать.

На сухой стороне чёрная плёнка сморщилась. В центре, где оставалась влага, ткань сохраняла блеск и сокращалась.

Я не хотел оставлять это рядом.

Кислоты осталось слишком мало.

Пришлось придумать другое.

Я подцепил образец режущим элементом, перенёс к краю разрушенной платформы и бросил вниз на сухой выступ, который видел метрах в пяти ниже. Не в воду. Не в чёрную массу. На отдельный серый камень.

Он упал.

Лежал.

Я запомнил место.

Если через несколько часов там будет рост — узнаю.

Если исчезнет — тоже интересно.

Потом вернулся к нише и обработал всё, к чему могло попасть заражение.

Сухой камень соскоблил.

Влажную пыль выбросил.

Место, где лежала кровь, вырезал когтем на несколько миллиметров вглубь.

Режущий элемент промыл в воде, потом долго держал на сухом воздухе и не убирал к остальным вещам.

Никакой гарантии.

Просто меньше глупости.

Левый корень болел.

Я съел ещё мяса и выпил.

Организм запросил минералы.

Плохо.

Гранитник давал много белка и достаточно солей, но на восстановление костяного магазина и корня нужно было больше. Я нашёл на туше тонкий внутренний панцирный слой, проверил на чёрные следы, соскоблил чистый материал и начал перерабатывать маленькими порциями.

Вкус был такой, будто я жевал мокрый мел.

Зато тело одобрило.

Минералы пошли в кровь.

Часть — к переломам.

Часть — в костяной магазин.

Часть — к основанию правой культи.

Я сразу перестал нагружать правую сторону, не давая организму лишнего повода тратить туда всё подряд.

Не потому, что мог командовать телом словами.

Просто нагрузка и питание направляли восстановление туда, где оно было нужнее. Правый корень сейчас не был нужен для немедленного движения. Нога, таз и левый корень — были.

Приоритет понятен.

Я лёг.

Сон не пришёл.

Чёрная ткань на стене продолжала сокращаться.

Теперь я видел это слишком хорошо.

Каждый импульс казался немного сильнее предыдущего.

Наверное, потому что смотрел.

Наверное.

Через какое-то время снизу пришёл другой звук.

Не ритм.

Скрежет.

Далеко.

Я положил ладонь на пол.

Контактная чувствительность собрала то, что могла.

Несколько тяжёлых механических толчков.

Пауза.

Потом серия более лёгких.

Не рядом.

Не настолько, чтобы определить форму.

Я не видел сквозь стены и не собирался притворяться, что вижу.

Но по связанному камню шло движение.

Что-то крупное перемещалось по нижним конструкциям.

И не одно.

Я поднялся настолько, насколько позволял таз, и выглянул из ниши.

В темноте ничего.

Слабый влажный блеск.

Чёрные тяжи.

Пустая платформа.

Потом далеко внизу мелькнул силуэт.

Один.

Слишком быстро исчез, чтобы понять анатомию.

Через несколько секунд другой.

В другой стороне.

Они двигались не к одному месту напрямую.

Пока.

Я вернулся в нишу.

Сердце билось быстрее, чем нужно.

Чёрный ритм тоже.

Я проверил совпадение.

Мой пульс — отдельно.

Сеть — отдельно.

Хорошо.

Хотя слово «хорошо» здесь явно злоупотребляло смыслом.

Прошёл ещё один общий импульс.

Тонкая нить у входа, та самая, что раньше остановилась, сократилась сильнее.

И двинулась.

На этот раз не на миллиметр.

На несколько сантиметров.

По шву в сторону моей очищенной дорожки.

Я не трогал стену.

Не двигал камни.

Просто смотрел.

Следующий импульс.

Ещё сантиметр.

Чёрная ткань становилась активнее.

Одновременно снизу пришёл новый скрежет.

Ближе.

Не намного.

Но ближе.

Я посмотрел на свою маленькую сухую нишу.

Вчера она казалась убежищем.

Сегодня — местом, адрес которого начали уточнять.

Нужно было уходить.

Не сейчас же бросаться в темноту на сломанной ноге.

Но ждать, пока чёрная ткань доползёт до входа, тоже не стоило.

Я собрал вещи ближе к себе.

Приёмник.

Пластины.

Табличка.

Режущий элемент.

Воду.

Остаток чистого мяса.

Левый корень лёг вдоль пола, готовый поддержать корпус.

Правый оставался культёй.

Энергии мало.

Кислоты почти нет.

Зато теперь я точно знал одну вещь.

Прямая переработка чёрной ткани была не просто опасной идеей.

Она была самоубийственной.

Моя защита умела выиграть секунды и сантиметры.

Не победу.

Я решил проверить выброшенный образец.

Только глазами.

Подполз к краю платформы и нашёл тот серый выступ ниже.

Кусок корня лежал там же.

Но выглядел уже иначе.

Он стал почти полностью чёрным.

От него отходили две тонкие нити.

Одна тянулась по сухому камню и остановилась через несколько сантиметров. Вторая нашла узкую трещину, где поверхность блестела от влаги, и ушла глубже.

Я смотрел достаточно долго, чтобы убедиться, что не ошибаюсь.

Общий импульс.

Обе нити сократились.

Та, что в трещине, продвинулась.

Ещё один факт.

Маленький.

Очень неприятный.

Я вернулся к нише.

Там оставалась моя кровь после среза корня.

Я удалил ещё один слой камня.

Слишком поздно думать о чистоте, когда собственная лаборатория уже сброшена этажом ниже, но привычка полезная.

После этого начал оценивать маршруты.

Назад вверх — далеко.

Там была база, вода, инструменты и еда.

Но путь проходил через разрушенный транспортный зал, повреждённые конструкции и территорию, где теперь двигалось неизвестно сколько заражённых существ. С моей ногой это не возвращение. Это предложение местной экосистеме пообедать медленно.

Вниз — хуже по угрозам.

Зато там существовали технические проходы.

Я видел их ещё после боя.

Узкие боковые галереи вдоль транспортного сектора. Некоторые закрыты. Некоторые частично открыты. Если город строили с обслуживаемыми механизмами, где-то должны быть помещения, которые можно запереть.

Гипотеза.

Но лучше, чем сухая ниша без двери.

Я дождался ещё нескольких импульсов.

Скрежет снизу повторился.

Потом справа по полу прошла серия лёгких ударов.

Много ног.

Или один организм с очень плохими привычками.

Мне не понравилось ни то, ни другое.

Я попытался встать.

Левая нога приняла вес. Руки помогли. Левый корень упёрся в пол.

Правая нога коснулась поверхности только носком.

Таз сразу предупредил болью.

Но не сложился.

Уже прогресс.

Я сделал один короткий шаг.

Скорее перенос тела.

Потом второй.

На третьем правая голень вспыхнула болью внутри муфты, и я опустился обратно.

Ходить нельзя.

Перемещаться можно.

Разница снова становилась важной.

Я собрал из двух коротких пластин примитивную опору для правой стороны. Не костыль — скорее скользящую подпорку, которую можно было двигать руками и левым корнем. Выглядело нелепо.

Работало.

Я перенёс вещи в два захода к краю боковой галереи.

Каждый метр занимал вечность.

И всё это время ритм становился плотнее.

Не обязательно из-за меня.

Я повторял это себе.

Не помогало.

Перед уходом из ниши остановился и посмотрел на чёрную нить.

Она уже дошла до края очищенного участка.

Сухая минеральная крошка замедляла её.

Но не останавливала.

На одном импульсе кончик входил между крупинками.

На следующем подтягивал остальную ткань.

Медленно.

Настойчиво.

Я взял маленький обломок камня и бросил в противоположную сторону.

Он ударился о стену.

Чёрная нить не повернула.

Хорошо.

Значит, по крайней мере, это не зрение и не охотничье внимание в привычном смысле.

Она шла туда, куда уже шла.

Почему — неизвестно.

Следом из глубины донёсся тяжёлый удар.

Потом ещё один.

Я замер.

Контактная чувствительность через ладонь поймала движение.

Далёкое.

Но теперь явно направленное по одному из нижних транспортных путей.

Несколько разных ритмов поверх общего пульса.

Лапы.

Удары тела о стены.

Скрежет панциря или костей.

Я не мог определить виды.

Но количество меня устраивало ещё меньше.

— Всё, — сказал я нише. — Съезжаю.

Она пережила эту новость спокойно.

Я двинулся в боковой проход.

Там было сухо.

Это уже плюс.

Потолок низкий. Ещё плюс: крупному существу сложнее.

Стены покрыты старой серой пылью. Местами видны тонкие кристаллические вставки без света.

Через несколько метров путь раздваивался.

Левый проход уходил вниз.

Правый — вдоль основной стены.

Я коснулся пола.

В левом ритм ощущался сильнее.

В правом слабее.

Просто разная проводимость и расстояние.

Я выбрал правый.

Не потому, что там безопасно.

Потому что сейчас мне не требовалось идти ближе к источнику любой странности.

Правый проход постепенно расширялся.

Через двадцать метров я увидел первую механическую нишу.

Створка.

Закрытая наполовину.

Толстая каменная плита стояла в вертикальных направляющих. Сбоку — рычажный узел. Под ним кристаллическая втулка, мутная, но целая.

Я остановился.

Вот.

Не убежище ещё.

Но доказательство, что технические помещения здесь существуют.

Я не полез внутрь.

Сначала проверил пол.

Следы мелких существ.

Сухой помёт.

Старая сброшенная оболочка.

Чёрной ткани у входа не видно.

Запах слабый, минеральный.

Может подойти.

Но движение снизу становилось громче.

Мне нужно было решить быстрее.

Я посмотрел назад.

Из далёкого транспортного зала пришёл общий импульс.

Через несколько секунд ему ответил тяжёлый скрежет.

Потом ещё один.

Чёрная ткань после моего контакта не просто продолжала жить.

Весь нижний слой будто стал активнее.

Причину я всё ещё не мог доказать.

Но проверять, совпадение это или нет, сидя на старом месте, было необязательно.

Я потянул рычаг у створки.

Не сдвинулся.

Попробовал иначе.

Сначала приподнял фиксатор.

Что-то щёлкнуло внутри.

Рычаг пошёл на несколько сантиметров.

Створка дрогнула.

Очень медленно поднялась ещё на ладонь.

Пыль посыпалась из направляющей.

Механизм работал.

Через неизвестно сколько лет.

Я впервые за несколько минут улыбнулся.

— Вот теперь поговорим.

За створкой было темно.

И тихо.

Я протиснулся внутрь настолько, насколько позволяла нога, и почувствовал ладонью пол.

Никаких быстрых движений.

Никакого близкого ритма кроме общего далёкого пульса.

Сухо.

Дальше внутри ощущалась массивная механика.

Возможно, именно то, что мне нужно.

Я не стал исследовать глубже.

Пока.

Вернулся к вещам.

Снизу снова пришло движение.

На этот раз к тяжёлым ударам добавился короткий визг.

Заражённые существа были ближе.

Я остановился у самой щели и ещё раз проверил собственный срез на левом корне.

Ткань была чистой.

Не визуально — этого мало. Я медленно усилил кровоток к кончику, затем снова пережал его и дождался реакции фильтрации. Чужие продукты не росли. Температура не поднималась. Никаких тонких тёмных прожилок под кожей.

Только боль от свежего отсечения.

Она даже обрадовала.

Обычная боль.

Моя.

Организм начал формировать новый концевой слой, но я не давал корню вытягиваться. Потерянные сантиметры сейчас не имели значения. Главное, чтобы заражение не использовало восстановление как готовую дорожку внутрь.

Я снова вспомнил, как быстро почернел отрезанный кусок.

Несколько минут.

Если бы подобное началось внутри плеча или таза, у меня не было бы столько ткани, которую можно спокойно отрезать.

Это окончательно закрыло вопрос о поглощении.

Не «пока не хочется».

Не «нужно больше данных».

Пока организм не изменится сильнее, живую чёрную массу внутрь не брать.

Даже маленькую.

Даже если очень понадобится ресурс.

Особенно если очень понадобится ресурс.

Я сделал на пластине короткую отдельную зарубку, которую невозможно было спутать с картой.

Запрет.

Свой собственный.

Потом спрятал пластину и посмотрел в сторону транспортного зала.

По полу прошёл очередной общий толчок.

На этот раз после него далеко внизу что-то ударилось о металл или камень так сильно, что с потолка бокового прохода посыпалась пыль.

У меня закончились аргументы в пользу старой ниши.

Эксперимент закончился.

Следующий вопрос уже был не о том, как чёрная ткань заражает.

А о том, смогу ли я закрыть дверь раньше, чем сюда придёт то, что она привела в движение.

Глава 4 — Укрытие

Створка поднялась ровно настолько, чтобы я смог протащить внутрь последний мешок.

Потом рычаг застрял.

Я посмотрел на него.

Он посмотрел на меня отсутствием глаз и совести.

Из транспортного зала донёсся очередной скрежет.

— Конечно.

Я развернулся к механизму.

Снаружи створка выглядела простой плитой, но изнутри было видно больше. По обе стороны проёма шли глубокие вертикальные направляющие. Внутри правой стены пряталась система толстых каменных тяг, соединённых с противовесом где-то выше. Между ними стояли мутные кристаллические втулки размером с кулак. Они не светились. Просто удерживали оси почти без видимого износа.

Я положил ладонь на стену.

Контактная чувствительность дала форму только там, где материал был связан механически.

Одна тяга.

Вторая.

Поворотный узел.

За ним тяжёлая масса выше.

Противовес.

И что-то застрявшее в левой направляющей.

Я подполз ближе.

Минеральный нарост.

За годы вода или влажный воздух натянули в паз слой твёрдой белёсой корки. Створка поднялась, потому что механизм тащил вверх против неё. Закрыться под собственным весом она уже не могла.

Снаружи снова ударило.

Ближе.

Я выдвинул левый корень и осторожно упёр его в пол.

Нагрузка отозвалась болью у основания.

Допустимо.

Правую ногу я почти не использовал. Подтянулся руками к направляющей, выпустил коготь и начал соскребать отложения.

Крошка сыпалась на лицо.

— Романтика древних городов.

Коготь входил в минеральный слой хорошо. Чуть лучше, чем раньше. Не потому, что стал длиннее. Основание держало давление, а внутренняя направляющая предплечья не давала кисти ломаться под боковой нагрузкой. Кисть выдерживала лучше, но работа всё равно шла медленно.

Снаружи по полу прошёл общий чёрный импульс.

Почти сразу ему ответили частые удары.

Лапы.

Я прекратил скоблить и прислушался обычным слухом.

Шорох.

Камень.

Что-то царапнуло стену у дальнего поворота.

Потом запах.

Гнилое мясо, влажная минеральная пыль и тот самый сладковато-металлический оттенок.

Заражённое.

Очень хотелось закончить дверь до знакомства.

Я усилил работу.

Белая корка треснула.

Кусок толщиной с палец отвалился.

Створка сразу просела на несколько миллиметров.

Хорошо.

Ещё.

Снизу коридора показалась тень.

Низкая.

Слишком длинная.

Она двигалась на нескольких конечностях, но я не считал. Не сейчас. Чёрные участки на теле блестели в слабом отражённом свете.

Существо остановилось у развилки.

Не бросилось ко мне.

Просто замерло.

Общий ритм прошёл по полу.

Его спина дёрнулась одновременно.

Я продолжил скоблить.

Медленнее.

Без резких ударов.

Тварь повернула голову.

Нашла меня или нет — неизвестно.

Но направление стало хуже.

Она пошла к проёму.

Я вырвал последний крупный кусок отложения и ударил по внутреннему фиксатору.

Ничего.

Рычаг.

Он не шёл вниз.

Я дёрнул сильнее.

Таз вспыхнул болью.

— Не сейчас.

Существо было уже метрах в десяти.

Я сменил хват.

Не тянуть рычаг.

Сначала снять боковой стопор.

На каменной пластине рядом с осью было три углубления. Верхнее пустое. Среднее удерживало короткий штифт. Нижнее соединялось с маленькой тягой.

Я нажал на штифт когтем.

Щелчок.

Рычаг пошёл.

Противовес наверху сдвинулся.

Створка начала опускаться.

Медленно.

Слишком медленно.

Существо ускорилось.

Я увидел его лучше.

Размером примерно с крупную собаку, только туловище длиннее, передние конечности тонкие, задние широкие. На морде не было нормальной симметрии: одна сторона заросла чёрной тканью, которая закрывала глаз и уходила под нижнюю челюсть.

Я не знал вид.

И не хотел давать ему имя за восемь метров до двери.

Створка опускалась.

Шесть метров.

Проём ещё выше моего роста.

Пять.

Я схватил нижнюю тягу и потянул.

Левый корень помог.

Основание взвыло болью.

Створка ускорилась.

Тварь рванула.

Я отпустил тягу и откатился назад.

Каменная плита прошла вниз.

Существо попыталось проскочить.

Передняя лапа появилась в щели.

Потом половина головы.

Я увидел влажные чёрные нити во рту.

Створка ударила по спине.

Тварь заверещала и дёрнулась назад.

Плита остановилась на её конечности.

Нет.

Я подполз к боковой тяге, упёр обе руки и левый корень.

Сдвинул.

Ещё немного.

Существо рвануло лапу.

Успело.

Створка с глухим ударом вошла в нижний паз.

Тишина.

Потом снаружи когти прошли по камню.

Один раз.

Второй.

Створка дрогнула, но не поднялась.

Я лежал на полу и дышал.

Рёбра напомнили о себе.

Таз тоже.

Левый корень пульсировал.

— Добро пожаловать домой.

Снаружи снова поскребли.

Потом звук ушёл вправо.

Я не расслабился.

Сначала нашёл внутренний стопор.

Он был простым.

Толстая каменная планка поворачивалась поперёк тяги и не позволяла противовесу снова поднять створку. Я провернул её двумя руками.

Встала.

Теперь дверь нельзя было открыть обычным движением внешнего рычага.

Если существо умело разбирать древние механизмы, у меня появлялись новые вопросы.

Пока оно просто ушло.

Я лежал ещё минуту.

Потом начал осматривать помещение.

Технический узел оказался больше, чем выглядел снаружи.

Первый зал — около шести метров в длину. Стены гладкие, тёмно-серые, местами покрытые белыми минеральными потёками. Слева шёл ряд механических ниш. Справа — две узкие арки без дверей. Дальше коридор поворачивал.

Ни одного свежего чёрного нароста.

Это было главное.

Пока.

Я проверил пол ладонью.

Общий ритм ощущался слабее, чем в транспортном зале.

Стены отделяли часть вибрации. Толстые направляющие у двери проводили её лучше. Через них импульс приходил чётко.

Значит, сеть никуда не исчезла.

Просто здесь её не было на поверхности.

Я перетащил вещи дальше от входа.

Потом вернулся к механизму.

Хотел понять, почему он вообще работал.

Кристаллические втулки не вращались как подшипники в привычном смысле. Каменная ось проходила внутри прозрачного материала, а вокруг неё оставался едва заметный зазор. Когда я давил на рычаг, втулка чуть меняла внутренний блеск и ось двигалась почти без скрежета.

На электрический мотор это не походило. Скорее сам материал снимал трение или распределял нагрузку — пока только гипотеза.

Я не трогал его когтем.

Работает — не разбирай.

Один из немногих инженерных принципов, переживших цивилизации.

Рядом стоял второй рычаг.

Меньше.

Он уходил тягой в пол.

Я не стал дёргать.

Сначала посмотреть, куда ведёт.

Ладонь на камень.

Контакт.

Тяга шла вниз, затем в сторону правой арки.

Там находился другой механизм.

Возможно, вода.

Возможно, дверь в место, где живёт что-нибудь особенно голодное.

Я выбрал осмотр ногами.

Точнее, одной ногой, руками и корнем.

Правый таз позволял короткие переносы веса чуть лучше, чем раньше. Я сделал три осторожных шага, почти не нагружая правую стопу. Потом вернулся к скольжению.

Гордость могла подождать.

Правая арка выводила в маленькую комнату с круглым резервуаром в полу.

Я остановился на входе.

Вода.

Тёмная.

Неподвижная.

Запах сырости сильный, но без чёрной сладости.

Я не бросился пить.

Опыт иногда всё-таки чему-то учит.

Сначала взял каплю на коготь.

Организм проверил.

Минералов много.

Органики мало.

Несколько бактериальных маркеров.

Никаких знакомых признаков чёрной ткани.

Ещё проба.

Глубже.

То же.

Вода застоялась, но не была ядом.

После фильтрации — пригодна.

Я выдохнул.

Впервые за долгое время проблема воды перестала быть вопросом ближайших часов.

Не решилась навсегда.

Но перестала душить.

Я набрал немного в отдельный кусок ткани, дал фильтрации пройти, подождал.

Потом выпил.

Холодная.

С металлическим привкусом.

Прекрасная.

Организм мгновенно начал распределять влагу.

Слизистые.

Кровь.

Почки.

Кислотная железа.

Зона переломов.

Я пил медленно.

Не потому, что хотелось.

Потому что после обезвоживания слишком много воды сразу тоже может быть способом испортить вечер.

Пока организм работал с водой, я осмотрел резервуар.

Он был не просто ямой.

По окружности шли четыре каменных канала. Три закрыты маленькими створками. Один открыт на ширину пальца. Из него очень медленно сочилась вода, поэтому резервуар не высох полностью и не превратился в болото.

Сбоку стоял ещё один механический узел.

Тот самый, к которому шла тяга от маленького рычага у входа.

Я усмехнулся.

— Вода.

Иногда мир всё-таки делает что-то без попытки меня убить.

Я не трогал рычаг сразу.

Сначала проверил каждый канал.

Первый — сухой.

Второй давал слабую влагу, но внутри пахло минералами.

Третий был забит белыми наростами.

Четвёртый — тот самый открытый — соединялся с резервуаром.

Если открыть больше, вода может пойти сильнее.

Или привести чёрную массу из соседнего сектора.

Поэтому пока оставить.

Стабильный маленький источник лучше неизвестного большого.

Я сделал отметку на своей серой пластине.

Вода.

Собственный символ.

Потом пошёл во вторую арку.

Там нашлось то, что сначала показалось стеной, покрытой сухими буграми.

Я остановился.

Бугры двигались.

Очень медленно.

Маленькие светло-серые организмы размером с ладонь сидели на минеральных наростах и соскабливали поверхность широкими ротовыми пластинами. У некоторых было по четыре коротких конечности. У других — шесть.

Я присмотрелся.

Не разные виды.

Скорее возраст.

Мелкие двигались на четырёх основных конечностях, две задние ещё были маленькими и почти не участвовали. Крупные использовали все шесть.

Они не реагировали на меня, пока я не приблизился.

Потом ближайший втянул голову под плоский панцирь и замер.

Никаких чёрных прожилок.

Запах чистый.

Я взял одного.

Он попытался присосаться к перчаточной коже ладони.

Слабый.

Смешно.

Организм проверил ткань через минимальный прокол когтем.

Питательная, солёная, без заметной чужой химии и без чего-то, что требовало бы отдельной перестройки.

Именно то, что нужно.

Просто еда.

Я съел половину.

Вкус — мокрый камень с мясом.

Вторая половина пошла легче.

Организм получил минералы и сразу начал распределять.

Костяной магазин отозвался знакомым внутренним давлением.

Не готовое шило.

Заготовка.

Медленно формировалась плотная минерализованная масса.

Хорошо.

Я не стал вычищать колонию.

Взял ещё двух крупных и оставил остальных.

Если это место станет базой хотя бы на несколько дней, уничтожить собственный пищевой ресурс в первый вечер было бы талантливо.

Дальше за колонией находилась узкая шахта.

Внутри шёл слабый поток воздуха.

Значит, где-то вентиляция ещё имела связь с другими секторами.

Я понюхал.

Сырость.

Минералы.

Никакой явной чёрной массы.

Но воздух мог приносить что угодно.

Я нашёл маленькую механическую заслонку и прикрыл её наполовину.

Полностью перекрывать воздух не хотелось.

Снаружи у главной двери что-то ударило.

Я замер.

Один раз.

Потом снова.

Тяжело.

Не то маленькое заражённое существо.

Я вернулся в первый зал.

Ладонь на створку.

Вибрация.

Снаружи кто-то двигался.

Не ломал дверь целенаправленно.

Скорее проходил рядом и цеплял конструкцию.

Потом по камню прошёл общий пульс.

Существо остановилось.

Следующий импульс.

Ушло дальше.

Я не видел его.

И был этому рад.

Створка держалась.

Внутренний фиксатор тоже.

Технический узел становился всё привлекательнее.

Я решил проверить, можно ли сделать его безопаснее.

В первом зале было две дополнительных створки.

Одна закрывала коридор с резервуаром.

Вторая — путь к кормовой комнате.

Обе открыты.

Их механизмы оказались меньше главного, но построены по тому же принципу.

Вертикальные направляющие.

Противовес.

Кристаллическая втулка.

Механический фиксатор.

Никаких кабелей.

Никакой видимой электроники.

Город мог потерять энергию и всё равно закрыть дверь руками.

Мне это нравилось.

Особенно сейчас.

Я проверил внутреннюю створку воды.

Работала.

Закрыл наполовину, открыл обратно — без заедания. Кормовая створка оказалась хуже: одна направляющая треснула, поэтому плита проходила до середины и клинила.

Я не стал чинить сразу.

Сначала нужно было отдыхать.

Организм уже начал напоминать об этом.

Правая нога дрожала.

Таз ныл.

Левый корень после сегодняшнего отсечения стал короче и чувствительнее.

Я вернулся в первый зал, выбрал угол между двумя механизмами и устроил вещи.

Теперь это действительно было похоже на базу.

Вода — в соседней комнате.

Еда — через арку.

Дверь — закрывается.

Воздух — есть.

Чёрной ткани внутри пока нет.

Почти роскошь.

Я достал приёмник.

Шум.

Тот же слабый пустой фон.

Никакого сигнала.

Убрал обратно.

Не знаю, зачем проверял.

Наверное, потому что иногда хочется, чтобы хоть одна вещь внезапно решила стать проще.

Я поел ещё одного минерального ползуна.

Запил водой.

Потом лёг.

Сон пришёл быстро.

И закончился от боли.

Правое бедро свело.

Я проснулся и несколько секунд не понимал, где нахожусь.

Потом увидел тёмную створку и сразу вспомнил город, Гранитника и чёрную ткань. Отдых закончился. В тазу тем временем менялась временная фиксация: организм убирал часть жёсткой мышечной стяжки и заменял её более точной соединительной тканью, отчего сустав ненадолго стал чувствительнее.

Я не двигался.

Через несколько минут боль снизилась.

Проверил правую голень.

Кость всё ещё не готова.

Но края перелома уже связывались плотнее.

Рёбра тоже.

Дышать глубоко больно, но не так резко.

Левый корень.

Срез закрылся.

Основание держит.

Правый.

Культя.

Без чудес.

Это стало почти успокаивать.

Я снова уснул.

Во второй раз проснулся от тишины.

Не абсолютной.

Просто общий ритм перестал ощущаться через пол.

Я мгновенно положил ладонь на направляющую двери.

Импульс был.

Слабее.

Стены технического узла глушили его.

На полу в центре комнаты почти не чувствовался.

Хорошо.

Значит, отсутствие сигнала не означает отсутствие сети.

Ещё один повод не строить теории по одному ощущению.

Я поднялся.

На этот раз получилось лучше.

Левая нога.

Левый корень.

Правая стопа касается пола, но принимает совсем мало веса.

Я сделал четыре шага.

Медленно.

Таз держался.

Пятый.

Боль.

Остановился.

Не геройствовать.

Я дошёл до воды, используя стену как опору.

Выпил.

Вернулся.

Энергетический орган стал ощущаться не пустой ямой, а маленьким тяжёлым резервом.

Сильный импульс всё ещё был бы глупостью.

Но слабый контактный — уже возможен.

Кислотная железа тоже наполнилась заметнее.

Не до старого запаса.

Достаточно для нескольких коротких выбросов.

Костяной магазин формировал первую заготовку.

Я дал телу ещё минералов.

К вечеру одно короткое шило было готово.

Неполный магазин.

Одно.

Я проверил его в ладони.

Тонкое.

Чуть короче привычного.

Не стал выпускать.

Материал нужен внутри.

Второе начало собираться медленно.

Хорошо.

База работала.

Теперь можно было посмотреть, что за место мне досталось.

Я начал с механики.

На стене рядом с главной створкой шли три ряда рычагов.

Часть была заблокирована.

Не сломана.

Именно заблокирована.

У каждого такого рычага в основании стоял поперечный каменный фиксатор, который не позволял двигать рукоять. Некоторые фиксаторы были отмечены короткими рельефными значками.

Я ничего не понимал.

Поэтому не трогал.

Рабочие рычаги проверял только там, где мог проследить тягу ладонью через камень.

Один отвечал за главную дверь.

Второй — за водный узел.

Третий шёл вверх к чему-то над потолком.

Четвёртый уходил глубоко в стену и терялся за зоной, где конструкция была разорвана.

На полу были длинные пазы.

Я сначала принял их за стоки.

Потом заметил внутри подвижные каменные ползуны.

Один удалось сдвинуть рукой.

Он прошёл по пазу несколько сантиметров и сам зафиксировался в следующем положении.

Я потянул обратно.

Не идёт.

Нажал сверху.

Фиксатор отпустил.

Ползун вернулся.

Самофиксирующаяся направляющая.

Примитивная по принципу.

Очень точная по исполнению.

Я посмотрел на соседнюю.

Там стояла тяжёлая платформа, сейчас пустая.

Возможно, сюда когда-то ставили инструмент или контейнер и передвигали по залу без необходимости таскать вес.

Возможно.

Не знаю.

Я поставил на платформу каменный обломок и толкнул.

Платформа пошла неожиданно легко.

Кристаллические вставки под ней слегка побелели.

Когда я отпустил, она остановилась и зафиксировалась.

Никакого отката.

Я толкнул в другую сторону.

То же.

Город действительно не сгнил.

Он остановился.

Это была важная разница.

В прошлых руинах я привык видеть мёртвые системы, из которых приходилось выковыривать хоть что-то рабочее. Здесь большая часть механики выглядела так, будто жители ушли вчера и просто забыли включить свет.

Если, конечно, они ушли.

Я посмотрел на закрытую створку.

Не стал продолжать мысль.

В одной нише нашёл набор сменных каменных пластин.

Не инструменты в человеческом понимании.

Плоские детали разной толщины, каждая с выемками и выступами по краям.

Я приложил одну к механизму направляющей.

Подошла в паз.

Запасная вставка?

Калибр?

Ключ?

Не знаю.

Взял две самые маленькие.

Не как оружие.

Как возможные инструменты.

Рядом лежали длинные рычажные стержни.

Один пригодился сразу.

Я вернулся к повреждённой створке кормовой комнаты и вставил стержень под перекошенную направляющую.

Трещина была старой.

Края минерализованы.

Если просто давить — сломаю больше.

Я расчистил паз, соскоблил наросты, затем использовал рычаг только для небольшого выравнивания.

Створка прошла ниже.

Ещё.

Заклинила.

Я снова расчистил.

Через час она закрывалась почти до конца.

Не герметично.

Но щель осталась меньше ладони.

Достаточно против мелких существ?

Возможно.

Против чёрной нити?

Нет.

Я положил рядом сухую минеральную крошку и решил следить.

После эксперимента в прошлой нише сухость была единственным простым барьером, который хотя бы замедлял рост.

Не защитой.

Замедлением.

Я всё чаще ловил себя на том, что строю жизнь из слов «не полностью», «на время» и «если повезёт».

Наверное, это и было выживание.

Я проверил резервуар ещё раз.

Вода продолжала медленно поступать.

Уровень почти не изменился.

Значит, где-то существовал постоянный источник или большой запас.

Не обязательно чистый.

Не обязательно безопасный.

Но поток был.

Я набрал несколько мешков и разложил в разных местах.

Один у спального угла.

Один в водной комнате.

Один возле главной двери.

Если придётся уходить быстро, не нужно сначала искать воду.

Потом занялся едой.

Минеральные ползуны оказались осторожнее после того, как я съел нескольких.

Колония теперь втягивалась в щели, когда я входил.

Разумом это не выглядело.

Обычная реакция на хищника.

Я перестал брать крупных у входа и собирал только тех, кто сидел на дальней стене.

Так колония не исчезнет сразу.

В их пищеварительных тканях было много минерализованной пыли.

Организм перерабатывал её хорошо.

К концу следующего цикла отдыха второе костяное шило было почти готово.

Кислота поднялась ещё немного.

Энергия — медленнее.

Регенерация съедала всё.

Правый таз требовал белок.

Голень — минералы.

Рёбра — оба.

Левый корень восстанавливал потерянный конец, но длину возвращал очень медленно.

Правый не рос заметно вообще.

Основание стало плотным.

На этом всё.

Я не торопил.

Сейчас дополнительный корень был бы удобен.

Но не ценой того, что нога останется несобранной.

Снаружи несколько раз проходили существа.

Я слышал их через дверь и чувствовал через направляющие.

Одни лёгкие.

Другие тяжёлые.

Ни одно не пыталось вскрывать створку целенаправленно.

Иногда после общего чёрного импульса движение меняло направление.

Это я отметил отдельно.

Не вывод.

Совпадение повторялось.

Достаточно для наблюдения.

Один раз мелкое существо остановилось прямо снаружи.

Я сидел без движения.

Слышал, как оно царапает нижний паз.

Потом тонкий запах чёрной ткани проник через вентиляцию.

Через несколько минут существо ушло.

Я проверил заслонку воздуха.

Прикрыл ещё на одну ступень.

Поток стал слабее, но достаточным.

В техническом узле стало душнее.

Лучше душно, чем интересно.

На третьем обходе я нашёл ещё одну комнату.

Она скрывалась за узкой боковой створкой, которую сначала принял за часть стены.

Рычаг рядом был заблокирован.

Но блокировка оказалась механической, не аварийной.

Каменный штифт.

Я долго осматривал его.

Потом решил открыть на один шаг.

Створка ушла в сторону на двадцать сантиметров.

Изнутри пахнуло сухой пылью.

Никакой органики.

Я расширил щель.

За ней была маленькая камера.

Пустая.

Почти.

На дальней стене тянулось огромное рельефное изображение.

Не текстовая надпись.

Не рисунок животных.

Линии.

Толстые и тонкие.

Круги.

Прямоугольные блоки.

Повторяющиеся значки возле развилок.

Я замер на пороге.

Сердце сразу ускорилось.

Наконец что-то, что выглядело не как случайная декорация.

Я вошёл.

Стена занимала почти всю дальнюю сторону комнаты.

Рельеф был выполнен прямо в сером материале. Некоторые линии уходили друг под друга. Где-то между ними стояли маленькие изображения створок — или чего-то похожего. В нескольких местах были вытянутые формы, напоминающие резервуары.

Я подошёл ближе.

Не читать.

Смотреть.

Сначала форма.

Слева три толстые линии шли параллельно.

Одна разветвлялась.

Две пересекали группу маленьких прямоугольников.

В центре несколько линий сходились к крупному кругу.

От него расходились другие.

Внизу рельеф был повреждён.

Часть изображения закрывал минеральный налёт.

Я не стал скоблить сразу.

Если это схема, можно уничтожить важную деталь.

Если это не схема, тем более незачем.

Я достал серую пластину и начал копировать только общую геометрию.

Три линии.

Развилка.

Круг.

Несколько блоков.

Без древних символов, которые я не понимал.

Потом остановился.

Рядом с одной линией был знак, который я видел раньше.

Где?

Я перебрал полевые записи.

Не тот.

Ещё.

На пластине с водного узла пятой книги была похожая группа.

Не идентичная.

Похожая.

Я не делал вывод.

Просто отметил совпадение.

Может означать воду.

Может означать «не трогать».

Может означать имя древнего сантехника.

Пока одинаково вероятно.

Я провёл пальцем вдоль одной толстой линии.

Рельеф уходил к кругу.

От круга — дальше в несколько направлений.

Все самые толстые линии так или иначе приближались к нему.

Я почувствовал желание назвать это центром.

Не стал.

Круг на схеме не обязан быть центром города.

Он вообще не обязан быть схемой города.

Может быть механизмом.

Водой.

Энергией.

Транспортом.

Чем угодно.

Я посмотрел на собственные отметки.

Нужно будет сравнить с реальными направлениями коридоров.

Не сейчас.

Это работа для следующего шага.

За стеной прошёл общий импульс чёрной сети.

Здесь он ощущался очень слабо.

Я положил ладонь на рельеф.

Камень ответил едва заметной дрожью.

Линии под пальцами ничего не сделали.

Конечно.

Зато одна из кристаллических втулок в соседнем зале тихо щёлкнула почти одновременно.

Я убрал руку.

Снова посмотрел на круг.

Слишком рано.

Я закрыл боковую комнату не полностью, оставив узкую щель, и вернулся к воде.

Выпил.

Съел одного минерального ползуна.

Проверил ногу.

Правую стопу уже можно было ставить на пол чуть увереннее.

Не переносить весь вес.

Но касаться.

Таз держал короткий шаг при опоре на стену.

Левый корень снова вытянулся на несколько сантиметров после отсечения и не болел при лёгкой работе.

Два костяных шила были готовы.

Третье формировалось.

Кислоты хватало уже не на капли, а на несколько коротких выбросов.

Энергетический резерв оставался малым.

Это было правильно.

Тело вкладывало ресурс в ремонт.

Я не собирался спорить.

Перед сном ещё раз прошёл весь технический узел.

Главная створка закрыта.

Фиксатор стоит.

Вентиляция прикрыта.

Вода есть.

Колония еды жива.

Внутренние двери работают достаточно.

Чёрных наростов внутри не видно.

Для этого города почти курорт.

Я лёг у стены.

Сон не пришёл сразу.

В голове стояло изображение рельефа.

Толстые линии.

Развилки.

Круг.

Я знал слишком мало, чтобы понимать его.

Но впервые после падения у меня появилось не только место, где можно не умереть.

Появилась вещь, которую можно изучать.

И почти все линии на ней почему-то сходились в одну точку.

Глава 5 — Схема

Круг на рельефе меня раздражал. Не потому, что был загадочным. Загадок вокруг хватало и без помощи древних стен. Раздражало другое: к нему действительно сходилось слишком много линий, а я уже поймал себя на том, что мысленно называю его центром.

Это была плохая привычка. Стоило чему-то оказаться посередине схемы, как мозг радостно назначал его главным, важным и, желательно, объясняющим всё остальное. Так люди рисуют карту мира, а потом удивляются, почему соседний материк не согласен находиться на краю.

Я сел напротив рельефа, вытянул правую ногу и положил рядом серую пластину с собственными царапинами. После нескольких часов в новом укрытии таз позволял сидеть почти без постоянного спазма, но стоять долго всё ещё не стоило. Голень держалась лучше. Внутри неё уже не гуляли отдельные костные края, хотя полноценной опорой правая нога пока не стала.

Левый корень лежал вдоль пола. Кончик, который я отрезал в прошлом эксперименте, успел восстановить несколько сантиметров, но был тоньше остальной ткани и чувствительнее к нагрузке. Правый заканчивался короткой плотной культёй и в обсуждении древней инженерии участия не принимал.

— Значит, схема.

Я произнёс это вслух и сразу поморщился. Даже слово было слишком уверенным. На стене могла быть схема. Мог быть религиозный рисунок. Мог быть план обслуживания, маршрут эвакуации, изображение кровеносной системы местного священного червя или инструкция, куда древние складывали мусор.

Поэтому начал не с смысла. С формы. Рельеф занимал почти всю внутреннюю стену камеры. Толстые линии шли между крупными прямоугольными и округлыми блоками. Тонкие отходили в стороны, иногда ветвились, иногда заканчивались короткими поперечными рисками.

Несколько участков имели повторяющиеся значки: три параллельные волнистые черты, две короткие вертикальные пластины, вытянутый овал с насечкой по краю. Подписей было много. Именно подписей — или чего-то очень похожего. Маленькие группы неизвестных символов стояли рядом с узлами, но ни один из них мне ничего не говорил.

Я не стал копировать их все. Сначала геометрия. Провёл на своей пластине крупный круг, потом четыре самых толстых ответвления. Добавил ближайшие прямоугольники. Получилось уродливо, зато помещалось.

Теперь проверить то, что уже видел собственными глазами. У входа в технический узел была тяжёлая створка. Внутри — противовесы, тяги и кристаллические втулки. От камеры с рельефом до двери шёл один коридор, потом поворот.

Я отметил положение комнаты относительно входа настолько точно, насколько мог без нормальных измерений. На рельефе нашёл прямоугольный блок, от которого отходила толстая линия и несколько коротких боковых. Рядом стоял значок из двух вертикальных пластин. Очень хотелось сказать: «дверь».

Я не сказал. Вместо этого встал. Медленно. Левая нога приняла основную массу. Левый корень упёрся в пол чуть позади. Правая стопа коснулась поверхности, но я оставил на ней только часть веса.

Таз сразу сообщил, что наши отношения всё ещё формальные. Я дошёл до входного механизма. Три остановки на шесть метров. Прогресс.

Рядом со створкой на внутренней панели действительно был вырезан тот же знак из двух вертикальных пластин. Я присел. Вот теперь можно было записать: символ связан со створкой или механизмом створки. Не «означает дверь». Связан.

Разница маленькая только до тех пор, пока не начинаешь строить выводы на неизвестном языке. Я вернулся к рельефу и поставил возле нужного блока свою метку. Потом проверил вторую вещь. Водная комната.

На стене у резервуара были три волнистые линии. Те самые, которые встречались на рельефе чаще всего. Они повторялись и на маленьком рычаге, который управлял медленным притоком. Вот здесь совпадение было уже лучше.

Я прошёл к резервуару, взял немного воды и проверил её привычным способом. Минералы, застойная органика, следовые вещества. Никаких признаков активной чёрной ткани. После фильтрации организм принимал воду нормально.

На нижней части чаши я нашёл ещё один рельефный знак — три волнистые линии, ниже короткая горизонтальная риска. Вернулся обратно. На большой стеновой композиции волнистые знаки стояли вдоль одной из толстых линий. Не везде. Только на участке, который проходил через несколько прямоугольных узлов и уходил дальше к краю рельефа.

Вода. Не перевод слова. Но связь стала достаточно сильной. Я обвёл этот путь на своей пластине. Первый настоящий кусок схемы.

Потом стало веселее. Если толстая линия с повторяющимися волнами была водным трактом, то несколько прямоугольных блоков по пути могли быть резервуарами, шлюзами, насосными узлами или чем-нибудь ещё. Один из них почти совпадал по относительному положению с моей нынешней водной комнатой. Почти.

Масштаб рельефа оказался не прямым. Я измерил шагами расстояние между камерой, резервуаром и входной створкой. Потом сравнил пропорции на стене. Ничего не совпало идеально. Отношения направлений сохранялись, но длины были сжаты.

Значит, это не карта в привычном смысле. Или карта, где важна связь узлов, а не расстояние. Так даже логичнее для технической схемы. Я сел обратно и некоторое время просто смотрел.

Внутри укрытия было тихо. За закрытой створкой иногда что-то проходило по коридору, но камень гасил звук. Общий чёрный ритм чувствовался только через пол и толстые элементы механики. Я положил ладонь на стену.

Толчок. Пауза. Ещё один. На рельефе ничего не двигалось. Разумеется. Но мне было интересно не это.

Если большой круг в центре действительно связан с каким-то крупным узлом города, можно ли понять его направление не по рисунку, а по реальной вибрации? Для этого сначала требовалась хотя бы грубая ориентация. Я вышел в главный зал технического узла и коснулся пола возле створки.

Импульс приходил снизу и немного слева относительно прохода. Потом перешёл к водной комнате. Там направление ощущалось хуже из-за воды и нескольких слоёв конструкции. Контактная чувствительность не давала стрелку на источник.

Она вообще не была прибором. Я чувствовал, как дрожит связанный материал. Где колебание сильнее. Где оно раньше приходит в одной и той же системе. Где гасится соединением.

Пришлось работать как человек, которому дали один палец вместо сейсмографа и сказали не жаловаться. Я выбрал три точки. Створка. Пол у резервуара. Каменная направляющая в боковой нише.

На каждой дождался по десять циклов. Отмечал не время, а относительную силу и характер. У створки импульс был резким. У воды — размазанным. У направляющей — чистым и коротким.

Потом я нашёл на рельефе три блока, которые предположительно соответствовали этим узлам, и попытался сопоставить направление толстых связей. Слишком мало данных. Но одно совпало. От водной комнаты толстая линия уходила в ту же сторону, где в реальном камне дрожь становилась чуть сильнее.

Я не стал радоваться. Один хороший результат — ещё не доказательство. Зато теперь у меня появилась работа. Следующие несколько часов я занимался самым опасным занятием в этом городе.

Ходил по безопасному помещению и царапал камень. Организм был в восторге. Таз — нет. Каждый маршрут по техническому узлу я проходил дважды. Сначала смотрел на стены и механизмы. Потом возвращался к рельефу и искал похожий набор связей.

У вентиляционной заслонки обнаружился значок вытянутого овала с насечками. Такой же стоял на нескольких тонких ответвлениях схемы. Я открыл заслонку на пару пальцев, почувствовал слабое движение воздуха и закрыл обратно.

Овал — воздух? Возможно. Пока только связь с вентиляционной системой.

Две маленькие сменные каменные пластины, которые я нашёл раньше, подошли в пазы возле нескольких рычагов. Не идеально одинаково: одна входила глубже, другая оставалась снаружи. Калибры. Или ключи настройки. Или детали, которые вообще должны были стоять в другом месте.

Я прекратил гадать после третьего варианта. На большой схеме рядом с несколькими прямоугольными блоками стояли короткие группы символов и маленькие углубления такой же формы, как эти пластины. Полезно. Назначение всё ещё неизвестно, но вещи явно принадлежали одной системе.

Я отметил их. В какой-то момент понял, что давно не слышал ничего снаружи. Это было хуже, чем шум. Я дошёл до створки и приложил ладонь к полу.

Общий импульс продолжался. Далеко справа прошли слабые нерегулярные колебания. Возможно, мелкая фауна. Возможно, что-то заражённое. К двери никто не подходил.

Хорошо. Я вернулся. Правый таз позволил пройти весь путь без остановки. Не нормально. Но лучше.

Голень уже принимала чуть больше веса. Организм продолжал укреплять костный мост между повреждёнными участками, и мягкая внешняя муфта постепенно становилась тоньше. Я специально не снимал её полностью. Пусть тело само решит, когда конструкция больше не нужна.

Рёбра тоже почти перестали резать при обычном вдохе. Глубокий вдох всё ещё напоминал, что геройство бывает с побочными эффектами. Я съел одного минерального ползуна. Точнее, половину. Остаток оставил возле влажной щели, где держалась колония.

Эти мелкие существа были удобны именно потому, что не пытались меня убить и не содержали ничего уникального. Белок, соли, минералы. Организм разобрал добычу без перестройки. Иногда еда должна быть просто едой.

Я запил её водой и лёг на несколько минут. Получилось почти роскошно.

Я всё-таки позволил себе закрыть глаза минут на двадцать. Проснулся от того, что вода в резервуаре тихо капнула о камень. Звук оказался настолько обычным, что первые несколько секунд я не понимал, почему уже не сплю. Потом вспомнил, где нахожусь.

Город под землёй. Заражённая сеть. Механическая дверь, за которой недавно бегало нечто с половиной морды, заросшей чёрной тканью. Да. Обычная домашняя обстановка.

Я проверил входной стопор, потом запас воды. Ничего не изменилось. Минеральные ползуны продолжали копошиться в своей щели, явно не подозревая, что стали стратегическим продовольственным резервом.

Один выполз слишком далеко. Я аккуратно подтолкнул его обратно пальцем.

— Живи.

Он не оценил жеста и попытался укусить ноготь. Справедливо. Вернувшись к рельефу, я решил проверить ещё одну вещь: не повторяются ли на нём сами механические отношения. Если это инженерная схема, одинаковые типы узлов должны быть нарисованы похожим образом.

Я выбрал входную створку как самый понятный объект. Рядом с предполагаемым блоком двери отходила короткая линия к маленькому вытянутому прямоугольнику. Возле водной комнаты была почти такая же комбинация: крупный блок, короткая ветвь, маленький прямоугольник.

В реальности возле входной створки имелся боковой фиксатор. У водного резервуара — отдельный маленький рычаг, управляющий притоком. Не одно и то же. Но оба были управляющими элементами основного механизма.

Возможно, маленькие прямоугольники обозначали локальные приводы или ручные посты. Слишком широко. Я отметил, но не подписал.

Потом заметил на рельефе несколько мест, где толстая линия прерывалась двумя поперечными рисками. Такой же мотив был на внутренней стороне входной створки, прямо рядом с пазом стопора. Перекрытие? Опять слишком уверенно.

Зато можно проверить. Я дошёл до вентиляционной заслонки. На ней поперечных рисок не было. На маленькой водной заслонке — были. Интересно.

Вернулся к рельефу и посмотрел, где они стоят на водной ветви. Перед несколькими крупными блоками. После одного. В месте разветвления.

Это уже напоминало систему отсечек. Не обязательно аварийных. Просто места, где поток можно перекрыть. Я сделал на своей карте маленькие двойные штрихи.

Если позже найду реальный канал в указанном месте и там действительно окажется заслонка, гипотеза станет сильнее. Если нет — значит, я красиво нарисовал чушь. Это тоже полезный результат.

Я провёл пальцем по рельефу, не касаясь неизвестных мелких символов. Их было очень много. Группы из трёх, четырёх, иногда семи знаков. Некоторые повторялись у похожих блоков.

Вот здесь соблазн был особенно сильным. Повторяющийся набор возле воды. Повторяющийся возле створок. Можно начать составлять словарь. Нельзя.

Я не знал, где слово, где число, где код детали, где имя места. Один и тот же символ возле двух резервуаров мог означать «вода», а мог — «номер третьего сектора». Поглощение древних существ мне переводчика не подарило. Значит, придётся быть скучным.

Я скопировал только три повторяющихся группы, рядом поставив не значение, а место находки. «У воды». «У створок». «У вентиляции». Потом проверю на других узлах.

Это было медленнее, чем придумать перевод. Зато шанс не построить весь маршрут на собственной фантазии становился чуть выше. Я снова взглянул на центральный круг. Возле него символов было больше всего.

Три группы стояли прямо внутри кольца. Ещё несколько — по внешнему краю. Одна повторялась на двух толстых линиях. Если когда-нибудь я пойму хотя бы часть этой системы, круг станет полезнее. Пока он оставался большим красивым вопросом.

Я отодвинулся от стены и посмотрел на помещение целиком. Рельеф был сделан не как украшение. Это тоже становилось заметно. Его разместили напротив входа в небольшую техническую камеру, рядом с рабочими механизмами.

Нижняя часть стены была потёрта. На полу перед схемой сохранились углубления, будто здесь регулярно стояло что-то тяжёлое или сюда приходили работать. Не храм. Не доказательство, но вероятность религиозной картины становилась меньше.

Техническое помещение. Схема технических систем. Логично. И всё равно не даёт права читать неизвестные символы.

Я снова прошёл к водной комнате и посмотрел на приточный канал. Он входил в резервуар чуть выше уровня воды. Очень медленно. Значит, где-то дальше существовал перепад или давление.

Если большой канал на схеме действительно шёл через несколько уровней, вода могла подаваться самотёком из верхнего резервуара либо двигаться старой системой. Никакого активного насоса здесь я не слышал. Механика молчала. Но вода приходила.

Слабый поток существовал даже после стольких лет. Значит, источник находился выше или система сохраняла давление другим способом. Я провёл пальцами по стенке резервуара. Минеральный налёт шёл полосами.

Старый уровень воды был выше нынешнего почти на ладонь. Потом ещё одна полоса. Ещё выше. Вода уходила постепенно.

Город не просто выключили вчера. Система медленно теряла эффективность. Это очевидно, но теперь у меня было физическое подтверждение прямо здесь. Я отметил уровни на своей пластине.

Не потому, что ожидал внезапного исторического откровения. Потому что вода была важнее истории. Если уровень продолжал падать, база не являлась вечным источником. Нужно найти основную линию.

Рельеф как раз показывал такую. Я вернулся к стене уже с другим интересом. Не «что означает круг». А «откуда у меня будет вода через неделю».

Гораздо более мотивирующая археология. Я проследил волнистую ветвь от своего блока назад. Она проходила через два прямоугольника, потом соединялась с толстой магистралью. У одного прямоугольника было много двойных рисок.

Возможный распределитель. У второго — овальный знак, похожий на тот, что встречался возле вентиляции. Вот это портило красивую теорию. Вода и воздух могли пересекаться в одном техническом узле.

Или овал вообще не воздух. Я выдохнул.

— Спасибо.

Древние не ответили. Я решил не подгонять. Вместо этого пошёл к вентиляции и внимательно осмотрел механизм. Овальный знак был не на самой заслонке.

Он находился на крышке круглого гнезда рядом. Внутри гнезда стояла кристаллическая втулка. Такая же форма встречалась в приводе входной двери. Значит, я почти назначил символом воздуха то, что могло обозначать тип втулки или вращающийся узел.

Теория развалилась аккуратно и без сожалений. Я вернулся к карте и перечеркнул свою пометку, не стирая полностью: пусть остаётся напоминанием.

Вот почему нельзя торопиться с переводом. Заодно проверил маленькие каменные пластины. Одна из них имела овальный край с насечками. Она действительно входила в похожее гнездо, но не фиксировалась.

Может быть, инструмент для работы со втулкой. Может, измерительная пластина. Я положил её обратно в сумку. Когда-нибудь узнаю.

Или умру с очень хорошей коллекцией непонятных камней. Тоже вариант. После нескольких таких проверок схема начала делиться в голове не на «понятное» и «непонятное», а по степени уверенности. Связь волнистых знаков с водой выглядела почти надёжной, створки и отсечки — вероятной, кристаллические и вращающиеся узлы пока держались на слабых совпадениях. Центральный круг я мог считать крупным техническим узлом, но его назначение оставалось неизвестным. Это уже было намного лучше первой мысли «всё сходится к главному центру». Я перенёс эту систему на собственную пластину.

Сплошная линия — видел лично. Пунктир — соответствие рельефу. Крестик — механизм. Две волны — вода. Чёрная короткая риска — участок, где обнаруживал заражённую ткань.

Последнее было моим обозначением, не древним. Получалась первая нормальная рабочая карта. Некрасивая. Зато моя.

Самое важное — она не пыталась притворяться знанием. Я добавил старую нишу, место смерти Гранитника, разрушенный транспортный зал и технический узел. Между ними провёл маршрут, который уже проходил. Потом нанёс примерное направление нижнего сектора.

Сравнил с рельефом. И здесь случилось первое неприятно хорошее совпадение. Толстая линия, ведущая от предполагаемого моего узла к центральному кругу, уходила примерно туда же, куда становился сильнее общий чёрный пульс.

Не идеально. Но достаточно. Я проверил ещё раз. Сначала ладонью у входа. Потом левым корнем у внутренней стены. Потом через направляющую водного механизма.

Каждый раз сильнейшая передача приходила с одной стороны. Геометрия древней магистрали на рельефе указывала туда же. Я сел. Организм воспользовался случаем и напомнил о правом тазе.

В нём появилась тяжёлая тупая боль. Достаточно исследований на ногах. Я вытянулся на полу прямо перед схемой и минут десять ничего не делал. Чёрный ритм продолжался.

Слабый. Размеренный. Где-то далеко существовала система, которая не знала, что я лежу перед древней схемой и пытаюсь угадать, где у неё сердце. Стоп.

Сердце — плохое слово. Я даже не знал, единый ли это организм. «Источник ритма». Так лучше. И даже это пока гипотеза.

Я закрыл глаза. В следующий общий толчок мне показалось, что в водной комнате тихо дрогнула поверхность резервуара. Я поднялся на локте. Следующий импульс.

Едва заметная рябь. Вода принимала колебание через стены. Ничего удивительного. Но полезно.

Если основной водный тракт связан со многими уровнями, он может быть хорошим проводником общего ритма. А значит — маршрутом наблюдения. И маршрутом заражения.

Я вспомнил опыт с отрезанным корнем. Влага облегчает чёрной ткани путь. Очень хорошо. Главная водная сеть города одновременно могла быть лучшим способом перемещения и худшим местом для встречи с паразитом.

Почему бы и нет. Я добавил возле водной линии предупреждающую насечку. Не «заражено». «Проверять». Этого хватало.

К тому моменту правая нога начала ныть меньше. Я осторожно поднялся и впервые попробовал перенести на неё немного больше веса. Кость держала. Таз возразил раньше голени.

Значит, слабое место сместилось. Я сделал один медленный шаг. Потом второй. Третий пришлось остановить. Но это уже была ходьба.

Плохая, перекошенная, с левым корнем как дополнительной опорой. Всё равно ходьба.

— С возвращением.

Я похлопал себя по бедру и сразу пожалел. Таз не оценил приветствия. Организм продолжал ремонт без новых чудес. Белок и минералы из местной фауны шли в кости, связки, кислотную железу и костяной магазин.

Третье короткое шило уже сформировалось достаточно, чтобы при необходимости отделить его. Я не стал. Пусть дозреет. Энергии всё ещё было мало.

Сильный контактный импульс мог опустошить запас, а перегрузка сейчас вообще была приглашением снова лечь на несколько часов. Поэтому главным оружием оставался здравый смысл. Очень непривычно.

Я снова сел перед схемой. Теперь оставалось решить, что проверять первым. Центральный круг был самым заманчивым и самым глупым направлением. Слишком далеко. Слишком заражено. Тело ещё не готово.

Зато боковая водная ветвь выглядела доступной. Она могла дать воду, новый маршрут и ещё одну точку для проверки схемы. Три полезных результата за один риск. Редкая роскошь.

Я начал прослеживать её на рельефе внимательнее. От моего предполагаемого блока ветвь проходила через один знак отсечки, затем поворачивала, потом шла к небольшому узлу. Дальше соединялась с более крупным каналом.

Если геометрия сохранялась хотя бы частично, за боковой створкой должен быть технический коридор, а потом водный узел. Я уже видел первые метры. Оставалось проверить остальное. Но не сейчас.

Сначала ещё один сон. Еда. Вода. Дать ноге несколько часов. Я наконец научился не путать «нашёл маршрут» с «обязан немедленно туда полезть».

Наверное, взрослею. Или просто слишком больно ходить. В голове продолжали складываться линии. Я поднялся и вернулся к рельефу.

На этот раз решил смотреть не на отдельные значки, а на толщину. Четыре линии входили в большой круг почти с разных сторон. Ещё несколько тонких подходили к ним до центра. Если волнистая ветвь действительно была водой, одна из толстых линий могла быть основным водным каналом.

Но остальные? Энергия? Транспорт? Воздух? Чёрная сеть?

Последнее я сразу вычеркнул. Рельеф был древнее заражения. По крайней мере, всё, что я видел в городе, говорило именно об этом. Чёрная ткань росла поверх механизмов, забивала щели, использовала каналы. Она не была частью исходной конструкции.

Значит, линии описывали город. Не паразита. Я положил ладонь на рельеф. Камень холодный. Через толщу стены общий импульс чувствовался слабее, но всё равно проходил.

Вот только паразит теперь использовал те же пути, что и город. Воду. Механические полости. Щели. Возможно, энергетические каналы.

Поэтому направление его пульса могло совпадать с древними магистралями не потому, что схема нарисована про него, а потому что он рос вдоль удобной инфраструктуры. Это объясняло слишком многое, чтобы сразу считать правдой. Я записал проще. «Чёрное использует старые пути».

Гипотеза. Рядом поставил знак вопроса. Потом обвёл центральный круг. К нему сходились магистрали. Это был факт рельефа.

Если хотя бы одна магистраль водная, круг мог быть главным распределительным узлом. Если другие линии отвечали за транспорт и энергию — узел был ещё важнее. Но «важнее» не значит «управляет всем». Мог быть просто центральный технический зал.

Я снова проверил направление вибрации. На этот раз использовал левый корень. Кончик лёг в узкую щель между плитами, где контакт получался глубже. Я не тянулся далеко. Только менял локальную жёсткость участка, делая его то мягче, то плотнее, и сравнивал передачу.

После Гранитника это стало заметно точнее. Мягкий участок гасил высокие мелкие колебания. Жёсткий лучше передавал удар. Просто хороший инструмент.

Я дождался общего ритма. Толчок пришёл. Потом ещё один. Через боковую стену отклик был слабее, чем через пол. Я передвинулся на несколько метров по коридору и повторил.

Чуть сильнее. Ещё. Сильнее. Направление совпадало с одной из толстых ветвей рельефа. Я вернулся к кругу и долго смотрел на него.

Рабочая гипотеза стала неприятно стройной. Где-то в направлении центра находился крупный узел. Возможно, именно туда сходились вода, механика и другие системы. Чёрная ткань, судя по вибрации, тоже была плотнее или активнее в той стороне.

Источник энергии? Источник общего ритма? Место, откуда паразит разросся?

Не знаю. Именно так я и записал. Не знаю. Под ним три варианта. «Распределение воды». «Энергетический/механический узел». «Источник общего ритма — возможно».

Слово «возможно» обвёл дважды. На этом можно было бы остановиться. Я не остановился.

Самая полезная часть рельефа находилась не в центре. На левом краю водной линии один участок отделялся от основной магистрали и шёл к небольшому прямоугольному блоку. Возле него было меньше боковых ответвлений. На стене поверх рельефа почти не было минеральных потёков.

Я взял свою карту. Если мой технический узел совпадал с тем блоком, который я предполагал, то ответвление уходило в сторону коридора, который я ещё не исследовал. Не вниз к самому заражённому сектору. Вбок.

Я пошёл проверять. Коридор заканчивался стеной. Сначала. Потом я заметил шов.

Тонкий, почти забитый пылью. По обе стороны стояли два маленьких рычага, один сломан, второй утоплен в паз. Створка. Я не стал открывать.

Сначала ладонь на пол. За стеной колебания были очень слабыми. Не тишина. Но общий чёрный ритм там чувствовался хуже, чем снаружи базы.

Я постучал по стене костяшкой. Ответ глухой. За ней пространство. Проверил боковую направляющую. Механизм ручной. Противовес меньше входного.

Можно открыть на несколько сантиметров и закрыть обратно. Именно это я сделал. Пыль посыпалась сверху. Из щели пришёл запах.

Сырость. Холодный камень. Вода. Чёрной сладости почти не было.

Я замер. Открыл ещё на палец. За створкой шёл узкий технический проход. По центру пола — сухой желоб. В дальней части блестела тонкая влажная полоса.

Никакого чёрного нароста в пределах видимости. Это ещё ничего не гарантировало. Но уже выглядело лучше большинства мест в городе. Я закрыл створку.

Вернулся к рельефу. Теперь водная ветвь перестала быть красивой линией на стене. Она вела куда-то реально. И, похоже, туда, где заражения было меньше.

На серой пластине я провёл новый маршрут от базы к боковой створке и дальше поставил пустое место. Неизвестный сектор. Рядом — три волнистые черты. Потом подумал и добавил ещё одну отметку.

«Относительно чисто». Именно относительно. В этом городе даже вода требовала оговорок. Я убрал пластину.

Следующий маршрут был найден. И впервые с момента падения в город он вёл не глубже во тьму. Он вёл к воде.

Глава 6 — Вода

Я не пошёл к воде сразу. Это было первым признаком того, что падение на голову иногда всё-таки приносит пользу. После находки бокового маршрута я поел, выпил немного из резервуара и дал правой ноге ещё несколько часов.

Голень уже держала короткую нагрузку, но таз оставался проблемой. Если переносил вес слишком быстро, справа внутри возникало неприятное ощущение, будто плохо закреплённая деталь пытается провернуться отдельно от остального корпуса. Поэтому маршрут начался не с героического выхода. С проверки снаряжения.

Два готовых коротких шила. Третье почти сформировалось, но я оставил его в магазине. Кислоты хватало на несколько коротких выбросов. Энергии — на слабый рабочий уровень. Когти работали нормально. Левый корень после отсечения снова набрал длину кончика, хотя тянуть им серьёзную массу пока не стоило.

Правый корень оставался культёй. Без сюрпризов. Я разложил воду по двум мешкам и один оставил в базе. Второй взял с собой.

Серую пластину с картой закрепил ближе к груди, древние находки спрятал глубже. Если придётся быстро ползти назад, я хотя бы не буду рассыпать историю планеты по коридору. Перед боковой створкой остановился и положил ладонь на пол.

Общий чёрный ритм был. Слабый. Дальше за стеной почти не чувствовался. Нерегулярных тяжёлых шагов тоже не было.

Я снял внутренний стопор маленькой створки и поднял её ровно настолько, чтобы пройти согнувшись. Механизм двигался легче, чем входная дверь: меньший противовес, тоньше направляющие, меньше минеральных отложений. За щелью пахло водой.

Не свежей. Старой, минеральной, холодной. Но сладковато-металлический запах чёрной ткани действительно был слабее. Я пролез внутрь и закрыл створку за собой.

Не до конца. Оставил щель в два пальца. Если механизм заклинит с другой стороны, возвращаться через древний город с одной рабочей ногой станет особенно занимательно.

Технический проход оказался узким и почти прямым. По центру шёл неглубокий желоб, пока сухой. В стенах через равные промежутки стояли круглые гнёзда с кристаллическими втулками. Некоторые были пусты.

Я остановился у первого пустого. Края чистые. Не сломано. Втулку сняли.

Когда? Не знаю. До заражения. Во время герметизации. Через тысячу лет после. Пустое гнездо не рассказывало историю.

Я отметил его на карте и пошёл дальше. Ходить становилось проще, если не спешить. Левая нога делала основной шаг, правая касалась пола и принимала только часть массы. Левый корень работал как дополнительная опора на поворотах.

Со стороны это наверняка выглядело как очень усталый паук, который пытается вспомнить, сколько у него ног. Хорошо, что зрителей не было. Через двадцать метров желоб стал влажным.

Ещё через десять в нём появилась тонкая струя. Я присел. Вода шла навстречу. Значит, узел находился дальше по течению.

Проверил жидкость. Минерализация выше, чем в базе. Органики немного. Следы тех же веществ, которые уже встречались в старой воде. Активной чёрной ткани не чувствовал.

Пока. Я провёл пальцем по стенке желоба. Налёт был белым и серым. Без влажных чёрных нитей. Относительно чистый сектор действительно существовал.

По крайней мере, первые тридцать метров. Дальше коридор разветвился. На рельефе была такая развилка. Я достал пластину.

Левая ветвь должна была идти к небольшому прямоугольному узлу. Правая — соединяться с основной водной линией. Если я правильно сопоставил схему. Если нет, левая ветвь могла вести в древний туалет.

Я выбрал правую. Почти сразу пришлось остановиться. На полу лежал труп маленького слепого существа.

Свежесть определить было сложно, но ткань ещё не высохла. Размером с кошку, длинное тело, четыре короткие лапы, кожа светлая и почти прозрачная. Глаз не было. Чёрного тоже.

Я не тронул. Если оно умерло здесь, причина могла быть интереснее его мяса. Коридор впереди стал влажнее. Поток в желобе усилился.

Запах изменился. Гниль. Не чёрная. Обычная. Тоже приятно.

Я пошёл медленнее. Следующий труп нашёлся через несколько метров. Такое же существо. На боку маленькие круглые раны.

Не укусы. Скорее присоски или проколы. Я присел и проверил ткань вокруг отверстий. Много кровопотери. Локальное разрушение кожи. Следы чужого секрета.

Не знакомый яд. Но ничего, что прямо сейчас пыталось двигаться. Я всё равно не ел. Сначала найти владельца.

Водный узел открылся за поворотом. Комната была намного больше базы. Круглая. По стене шёл широкий канал, который входил с одной стороны и уходил с другой. В центре стояла массивная решётчатая конструкция, наклонённая поперёк потока. За ней виднелось огромное колесо с широкими лопастями.

Не работало. Вода шла только по нижней части канала. Медленно. Решётка была забита.

Вот где стало интересно. Между каменными рёбрами накопился слой мусора толщиной почти в метр. Минеральные отложения, старые растительные волокна, кости мелкой фауны. И чёрная ткань.

Немного. Несколько тёмных тяжей прошли через мусор и вросли в бок решётки. Они не покрывали весь узел. Но хватало, чтобы большая часть створчатого механизма не двигалась.

Я не заходил в зал сразу. Сначала изучил его с порога, потому что вода скрывает слишком много вещей, которые начинают существовать только после того, как наступишь рядом. Поток проходил через помещение не прямой линией. Он входил выше по стене, падал на наклонную ступень, потом распределялся по двум уровням канала.

Нижний работал сейчас. Верхний почти полностью высох и был покрыт толстой белой коркой. На противоположной стене виднелись три закрытые заслонки. Одна стояла криво, будто когда-то получила удар. Две другие сохраняли правильное положение.

Над каждой — те самые двойные риски. Я усмехнулся. Если это не отсечки, древние очень старательно вводили меня в заблуждение.

Колесо в центре было связано с отдельной горизонтальной осью, которая уходила в стену. Там она исчезала за закрытой каменной панелью. Я приложил ладонь к полу у порога и получил только слабую картину: колесо, ось, тяжёлая передача дальше.

Не стал разбираться глубже. Пока механизм стоял, он был просто частью комнаты. Если запустить воду и он двинется, тогда станет понятно больше. Главное сейчас — вода.

По сухому верхнему борту канала шли следы мелких лап. Много. Некоторые свежие. Значит, относительно чистый сектор не был пустым.

Это хорошо. Пустые места в этом городе обычно оказывались либо закрыты, либо слишком опасны даже для местной фауны. Я заметил небольшие кучки минеральной крошки возле стены. Там кто-то регулярно вытаскивал из воды мелкие раковины или панцири и съедал мягкую часть.

Никакой чёрной ткани. Экосистема. Очень маленькая, но своя. Где есть вода, есть еда. Где есть еда, кто-нибудь обязательно попытается съесть тебя.

Всё честно. Я прошёл по внешнему кольцу комнаты, не приближаясь к каналу. Правая нога выдержала весь полукруг, хотя шаг оставался коротким. Таз ныл, но не срывался в спазм.

Это позволило осмотреть решётку с другой стороны. Мусор действительно держал её как клин. Сверху слой выглядел почти сухим. Ниже всё превращалось в мокрую плотную массу. Чёрные тяжи проходили только через несколько участков, словно использовали готовую органику, но не захватили весь узел.

Почему? Мало питания. Неудобный поток. Слишком много минералов. Или сеть просто ещё не успела. Я не знал.

Зато это означало, что чистить можно по частям и не лезть сразу в живую чёрную массу. На стене рядом с решёткой сохранилась небольшая панель с рельефом. Никаких длинных подписей. Три волнистые линии. Двойная риска. Потом изображение решётки — уже почти без вариантов.

Я достал пластину и добавил подтверждение. Схема из прошлой комнаты работала. Не как язык. Как инженерное обозначение. Это было важнее.

Если я научусь узнавать воду и отсечки, можно будет перемещаться по городу не совсем вслепую. Я уже собирался убрать пластину, когда заметил ещё один маленький знак на панели. Круг с короткими выступами по краю. Такой же стоял возле центрального колеса.

На большой схеме я его не отметил. Теперь отметил. Назначение неизвестно. Связь с колесом или вращающимся механизмом — вероятна. Опять же не перевод.

Зато проверяемая гипотеза. Мне нравилось это всё сильнее. Древние не оставили мне словарь. Но оставили мир, где одинаковые вещи обозначались одинаково. Иногда этого достаточно.

Я сел у стены и несколько минут слушал воду. Слабый поток был почти успокаивающим. Потом в нижнем канале что-то шевельнулось, и успокоение закончилось. Я остался у входа.

Сначала ритм. Ладонь на пол. Общий импульс здесь ощущался сильнее, чем в техническом проходе. Через воду — ещё сильнее.

Я коснулся только каменного края канала, не самой жидкости. Толчок прошёл по конструкции. Чёрные тяжи на решётке сократились одновременно. Хорошо.

Никаких неожиданностей. Кроме того, что вода была идеальной дорогой для всего, что я старательно не хотел трогать. Я обошёл зал по сухому краю.

Механизм решётки оказался ручным. Слева стоял большой рычаг с двумя положениями. Тяга уходила к верхней оси. Справа — система зубчатых каменных сегментов и кристаллическая втулка.

Рычаг не двигался. Я попробовал совсем немного. Ничего. Не стал ломать. Сначала причина.

Через контактную вибрацию чувствовалось, что ось жива механически. Не расколота. Боковая тяга тоже цела. Стопор снят. Значит, решётку держит нагрузка.

Решётку держали мусор, минеральная корка и чёрная ткань. Чтобы вернуть поток, придётся освободить хотя бы часть — желательно не став при этом частью засора самому.

Я нашёл относительно сухой участок и сел. Сразу работать не стал. Сначала осмотрел воду. На поверхности ничего. Под поверхностью — тоже почти ничего.

Потом один тёмный силуэт прошёл вдоль дна. Я замер. Силуэт исчез под слоем мусора. Вот и владельцы дырок.

Я достал одно шило и положил рядом, второе оставил в магазине. Кислоту решил тратить только если чёрная ткань полезет ко мне, энергию — не трогать без необходимости.

План снова получался подозрительно взрослым. Я начал с минеральных отложений на сухой части решётки. Когти срезали корку хорошо. Там, где слой был толще, использовал древний режущий элемент. Куски падали в воду и уносились к забитой середине.

Не идеально. Но нагрузка на верхнюю часть уменьшалась. Через несколько минут из воды высунулась бледная голова. Без глаз. Круглый рот. Внутри короткие зубчатые пластины.

Существо присосалось к упавшему куску органики, поняло ошибку и исчезло. Маленькое. С ладонь. Опасность умеренная.

Потом показалось второе. Больше. Размером с предплечье. У него вокруг рта двигался венчик мягких отростков. Я отступил от края.

Солесос.

Вот это уже больше похоже на причину круглых ран. Работать над водой придётся с вниманием. Первый настоящий контакт случился, когда я полез срезать старые волокна ниже уровня сухой площадки.

Вода доходила до запястья. Организм сразу сузил слизистые каналы кожи, усилил локальный контроль. Через секунду что-то ударило снизу. Я успел выдернуть руку.

Бледное тело вылетело следом и ударилось о решётку. Я прижал его когтем. Существо извивалось сильно. Кожа скользкая, мышцы плотные. Ротовой диск пытался развернуться к кисти.

Шило вошло сбоку в нервный узел. Движение прекратилось. Я вытащил тушку на сухой камень. Не ел сразу. Проверил.

Никакой чёрной ткани. Секрет вокруг рта содержал вещества, мешающие свёртыванию крови, и солевой состав, позволяющий спокойно жить в очень минерализованной воде. Полезно. Но не настолько, чтобы рисковать желудком до проверки остальных.

Я продолжил. Второй Солесос оказался умнее или просто голоднее. Оно не прыгало. Дождалось, пока я снова опущу руку, и присосалось к внешней стороне предплечья.

Боль пришла сразу. Не сильная. Хуже было давление. Ротовой диск создал вакуум, а зубчатые пластины начали срезать верхние ткани.

Броневая сетка под кожей собралась локально. Зубы встретили плотный слой и застряли. Я выдернул руку вместе с паразитом. Коготь прошёл вдоль края рта. Существо отпало.

Второй удар когтем рассёк тело. Кровь у него была почти бесцветной. Я посмотрел на свою руку. Поверхностная рана. Ничего серьёзного.

Секрет мешал сосуду закрыться. Организм распознал проблему и перестроил локальную химию. Кровотечение остановилось.

— Спасибо за анализ.

Третье существо выпрыгнуло из воды. Я отступил. Оно промахнулось и осталось на сухом камне. Без воды движения сразу стали хуже.

Я не стал тратить шило. Наступил левой ногой рядом с хвостом, прижал корнем и перерезал нервный ствол когтем. Тихо. Быстро. Без героизма.

Я подождал. Вода снова успокоилась. Мелкие тени оставались глубже, но к краю больше никто не подходил. Возможно, запах крови их отпугнул.

Возможно, наоборот, скоро сюда придут все родственники. Лучше закончить работу раньше. Я снял с решётки ещё несколько крупных кусков. Потом добрался до первого чёрного тяжа.

Здесь остановился. Он был толщиной с палец и уходил из мусора в щель между каменными элементами. Я не касался. Сначала очистил всё вокруг сухим инструментом.

Тяж сократился на общем импульсе. Свободный конец после снятия мусора слегка дёрнулся. Я капнул кислотой туда, где ткань входила в решётку. Шипение.

Чёрная поверхность стянулась. Дал вторую короткую каплю выше. Тяж ослаб. Когтем резать не стал.

Древним элементом подцепил повреждённую ткань и вытянул из паза. Она держалась. Сильнее, чем выглядела. Корень использовать нельзя. Руками — тоже.

Я вставил режущий элемент глубже и провернул как рычаг. Чёрная нить оторвалась. Конец тут же начал сокращаться. Я отбросил его на сухую площадку.

Не исследовал. Уже исследовал достаточно. Капля кислоты. Потом ещё одна. Ткань почернела сильнее, свернулась и перестала двигаться.

Не гарантия смерти всей сети. Просто этот кусок больше не ползал. Второй тяж проходил глубже. Его пришлось оставить. Он не блокировал ось напрямую.

Главное — освободить решётку. Через час работы я снял столько мусора, что вода начала идти заметно быстрее. Не резко. Сначала узкая струя пробилась в щель. Потом ещё одна.

Уровень перед решёткой чуть упал. С другой стороны поднялся шум. Течение. Настоящее. Я улыбнулся.

Рано. Рычаг всё ещё не двигался. Я проверил ось. Теперь она отзывалась. Значит, мешал другой участок.

Под водой. Разумеется. Я посмотрел на трупы водных паразитов. Потом на канал. Потом на свою руку.

— Не люблю мокрую работу.

Никого не интересовало. Пришлось лезть. Не полностью. Я закрепился на сухом краю, левый корень обвил каменный выступ. Правую ногу поставил подальше от воды. Левой рукой держался, правой работал.

Вода доходила до плеча. Холодная. Минерализованная. Организм сразу начал экономить тепло. Под решёткой пальцы нашли плотный слой волокон.

Не чёрный. Обычный органический мусор. Я вытягивал его порциями. На третьей что-то коснулось запястья.

Резкий рывок назад. Ничего. Потом удар с другой стороны. Большое тело. Я выдернул руку.

Из воды поднялся слепой падальщик размером почти с мою ногу. Не тот же вид, что маленькие присоски. Длинная плоская голова. Четыре короткие конечности. Рот сбоку раскрывался как щель.

Он не прыгнул. Попытался укусить. Я ушёл корпусом назад. Таз почти выдержал.

Почти. Боль прострелила правую сторону. Левый корень удержал меня от падения в канал. Падальщик выбрался наполовину на край.

Коготь встретил морду. Кожа плотнее, чем у водных паразитов. Первый рез неглубокий. Существо дёрнулось и ударило передней лапой.

Броневая сетка собрала плечо. Удар слабый. Я вогнал шило под челюсть. Падальщик резко согнулся.

Не умер. Шило вошло не туда. Он дёрнул головой, и костяной стержень вырвало из руки. Мимо жизненно важного — зато точно из моей ладони.

Я отступил на шаг. Правой ногой. Ошибка. Голень выдержала, таз нет. Корпус перекосило.

Существо рвануло. Левый корень стал жёстким только на средней части, упёрся в пол и толкнул меня в сторону. Челюсть прошла мимо бедра. Когти обеих рук вошли в бок хищника.

Теперь направляющие предплечий действительно показали пользу. Я не пытался резать глубоко одним движением. Удержал нагрузку и раздвинул ткани в разные стороны. Открылся мягкий участок под пластиной.

Второй коготь вошёл туда. Существо затряслось. Я отпустил и отскочил насколько позволяла нога. Падальщик свалился обратно в воду.

Пару секунд поверхность кипела. Потом успокоилась. Я ждал. Шило всплыло.

Кость легче воды из-за внутренней структуры. Очень удобно. Подцепил его древним режущим элементом и вытащил. Падальщик больше не поднялся.

Я стоял, опираясь на стену, и чувствовал, как организм ругается сразу в нескольких местах. Таз. Левый корень. Рёбра немного. Но ничего не развалилось.

Это тоже прогресс. Я не полез в воду ещё минут десять. Заодно разделал одного маленького Солесоса. Мясо водянистое, солёное. Организм принимал.

Я съел совсем немного. Никакой большой перестройки не началось. Слишком простая биология. Зато слизистые желудка и кишечника отреагировали на высокую минерализацию интереснее.

Организм усилил локальное разделение солей, чуть изменил транспорт воды через стенки и плотность защитной слизи. Маленькая настройка. Полезная именно здесь.

Я попробовал кусок второго существа. Похожий результат. Осмотическая устойчивость стала чуть лучше. Организм легче удерживал собственную воду при контакте с сильно минерализованной пищей и жидкостью.

Никакого права пить рассол вместо воды. Просто меньше лишних потерь. Я записал результат на пластине. Потом вернулся к решётке.

Последний застрявший слой удалось вытащить целиком. Свалявшаяся масса волокон, костей и старой ткани вышла из-под оси с неприятным чавканьем. Решётка дёрнулась. Я замер.

Не общий ритм. Механика. Попробовал рычаг. Сдвинулся на сантиметр. Ещё.

Тяжело. Противовес наверху начал принимать нагрузку. Кристаллическая втулка мутно блеснула. Решётка поднялась на ладонь.

Вода ударила сильнее. С мусором. С песком. С кусками старых отложений. Я сразу отпустил рычаг.

Пусть поток промоет канал. Несколько минут стоял у стены и наблюдал. Уровень перед решёткой падал. Основной канал за ней действительно был цел.

Вот что важно. Не маленький резервуар. Не случайная течь. Нормальная водная магистраль.

Я дождался, пока поток станет чище, и проверил воду после решётки. Сначала слишком много органики. Потом меньше. Минералы высокие. Активной чёрной ткани не обнаружил.

Я всё равно пропустил через собственную фильтрацию маленькую порцию. Нормально. Вторую. Нормально. Третью не пил.

Достаточно. Теперь задача — получить этот поток в базу. По рельефу боковой канал должен был соединяться с моим резервуаром. Но сейчас вода туда почти не шла.

Значит, где-то закрыта отсечка. Я осмотрел стену водного узла. Нашёл три рычага. Один управлял решёткой. Второй — маленькой боковой заслонкой. Третий не двигался.

Возле второго стояли три волнистые линии и двойная поперечная риска. Вот. Гипотеза из прошлой главы получила проверку. Волны связаны с водой. Двойная риска — скорее всего, отсечка или заслонка.

Не перевод. Но уже больше, чем совпадение. Я сдвинул второй рычаг совсем немного. Где-то в стене прошёл глухой звук.

В боковой канал пошла тонкая струя. Направление — к базе. Я не открыл полностью. Сначала проверил, не тянется ли вместе с водой чёрная ткань.

Пять минут. Десять. Никаких нитей. Поток чистый по визуальной и биологической проверке. Открыл ещё.

Струя усилилась. Вода ушла в технический проход. Я пошёл следом. Медленно. Проверял каждые несколько метров.

Желоб, который раньше был почти сухим, теперь наполнялся. Не до краёв. Стабильной полосой. У боковой створки поток уходил под пол через отдельную щель.

Я открыл дверь в базу и сразу услышал воду. В резервуарной комнате уровень поднимался. Очень медленно. Но уже заметно. Я сел на край чаши.

Вот это было важнее большинства побед. Стабильная вода. Не вечная. Не гарантированно безопасная. Но поток, который можно контролировать и фильтровать.

В месте, где я мог закрыть дверь. Я набрал немного, проверил. Чище, чем старая застойная вода. Организм принял без проблем.

— Вот теперь почти жильё.

До кровати всё ещё далеко. Я оставил резервуар наполняться и вернулся к водному узлу. Нужно было убедиться, что увеличение потока не разрушает механизм.

По дороге заметил изменение. Желоб звучал. Вода передавала общую вибрацию лучше сухого камня. Каждый чёрный импульс теперь ощущался как маленькая рябь.

Это нервировало. Но пока чёрной ткани в потоке не было. У решётки всё оставалось нормально. Вода шла. Мелкие водные паразиты спрятались глубже.

Труп крупного падальщика застрял у нижнего края. Я вытащил его на сухой камень, чтобы не забивал всё заново. Часть мяса забрал. После ранений организму сейчас важнее было пополнить то, что уходило на ремонт тканей и костей.

Никакой причины уничтожать местную популяцию. Если эти существа жили здесь годами, они были частью системы не меньше минеральных ползунов у базы. Хотя кусались значительно убедительнее.

Я очистил ещё несколько участков решётки и окончательно закрепил рычаг в промежуточном положении. Полностью открывать не стал. Слишком сильный поток мог сорвать то, что держалось тысячу лет только из уважения к инерции. Половины хватало.

Я проверил центральное колесо. До этого вода касалась только нижних краёв лопастей. Теперь уровень и скорость стали выше. Поток ударял по первой широкой пластине и уходил вниз.

Колесо не двигалось. Я присел у оси. Кристаллические втулки целы. Но на нижней части накопилась минеральная корка.

Значит, вода могла запустить его, если нагрузка станет достаточной. Или оно было намеренно зафиксировано. Я не трогал.

Сегодня мне нужна была вода, а не новый способ умереть от древнего механизма. Я только очистил самый крупный нарост с внешнего края лопасти.

Небольшой кусок. Не ось. Не передачу. Потом отступил.

Поток продолжал давить. Лопасть дрожала. Раз. Ещё. Колесо оставалось на месте.

Я уже собирался уходить. Тогда из канала пришла более сильная волна воды — вероятно, открылся кусок мусора выше по течению. Поток ударил по лопасти. Колесо сдвинулось.

Совсем немного. Сухая ось издала низкий звук. Я замер. Лопасть прошла несколько сантиметров. Потом ещё.

Медленно. Тяжело. Кристаллическая втулка на оси засветилась мутным внутренним отблеском. Колесо сделало первый полный оборот.

И я понял, что только что запустил что-то, что не двигалось очень давно.

Глава 7 — Колесо

Колесо не остановилось после первого оборота.

Я ждал, что древняя конструкция снова замрёт, будто движение оказалось последней судорогой механизма, который слишком долго лежал мёртвым. Вместо этого следующая лопасть вошла в поток. Потом ещё одна. Скорость оставалась смешной — один тяжёлый оборот за несколько десятков ударов сердца, — но ось уже не возвращалась назад. Из стены пришёл низкий гул. Я отступил от канала. Правый таз тут же напомнил, что слово «отступил» пока означало «перенёс большую часть веса на левую ногу и сделал вид, что это нормальная походка». Левый корень упёрся в камень позади и помог удержать корпус.

Гул прошёл по стене дальше. За панелью, куда уходила ось колеса, что-то сдвинулось. Не один механизм. Сначала короткий скрежет. Потом серия щелчков, один за другим, словно огромная конструкция проверяла собственные суставы. Я положил ладонь на стену. Контактная чувствительность поймала движение в связанном материале. Ось тянула первую передачу. Та через кристаллическую втулку передавала нагрузку дальше. Потом шёл разрыв — не разрушение, а узел, который долго стоял неподвижно и теперь сопротивлялся. Вода толкнула колесо ещё раз.

Узел сорвался. Толчок ушёл глубже.

— Ну конечно.

Я хотел воду. Получил инфраструктуру. Где-то слева с тяжёлым ударом опустилась створка. Справа ответил другой механизм. Поток в канале на мгновение просел, потом стал сильнее. Верхняя сухая ветвь, которую я раньше считал почти мёртвой, дрогнула. Из-за минеральной корки на её дне прошла тонкая трещина. Никакого света не загорелось. Это почему-то успокаивало.

Если бы вместе с водой внезапно проснулся весь город, я бы очень расстроился. Пока происходило другое. Чистая механика. Поток толкал колесо. Колесо передавало усилие. Дальше древние противовесы и тяги делали то, для чего их когда-то построили. Автономно. Без команды. Я смотрел на это и понимал, что раньше неправильно представлял устройство комплекса. Я думал о нём как о наборе отдельных механизмов. Створка здесь. Водный канал там. Транспортная платформа ещё где-то. Нет. Они были связаны.

Не умной сетью в человеческом смысле. Скорее телом, где одно движение физически тянуло следующее. Открылась вода — провернулось колесо. Колесо сняло стопор — соседний канал изменил давление. Давление помогло другой заслонке. Город мог работать кусками даже после того, как всё остальное умерло. Это было красиво.

Я ещё несколько минут не отходил от стены, пытаясь понять границы каскада. Один оборот колеса не запускал всё сразу. Передача накапливала движение. Через четыре оборота первая тяга сместилась до упора. Только тогда освободился соседний противовес. Он опустился, открыл тонкую водную ветвь и одновременно натянул другую тягу. То есть система была рассчитана не на электрический сигнал «включить», а на последовательность физических состояний. Один узел дошёл до положения — разрешил движение следующему.

Если часть сломана, цепочка могла остановиться. Если часть просто закисла, вода и масса могли рано или поздно продавить её. Я увидел в этом неприятную аналогию с собственным организмом и решил не развивать мысль. У противоположной стены одна из кристаллических втулок наконец провернулась. Внутри мутного материала прошла слабая полоска света. Она не освещала помещение. Скорее показывала, что сам материал реагирует на давление.

Я подошёл ближе. Не трогал пальцами сразу. Сначала ладонь на камень рядом. Вал вращался внутри втулки. Трение почти не передавалось наружу. Даже после долгого простоя поверхность вокруг оси не нагревалась заметно. Если кристалл действительно распределял нагрузку, древние строители решили проблему износа очень красиво. Или это был вообще не кристалл. Я понятия не имел. Внешне — полупрозрачный минерал. Работает — достаточно.

Я отметил на своей пластине маленький круг рядом с линией колеса. Потом стёр. Слишком много догадок. Вместо этого сделал простую цепочку из четырёх рисок. Вода. Колесо. Тяга. Створка. Это я видел. Пока я царапал отметку, первая открывшаяся ветвь канала наполнилась. Вода пошла в сторону, которую я раньше не исследовал. Не к базе. Дальше по стене.

Я быстро проверил рельефную панель возле узла. Там эта ветвь действительно была показана отдельной линией. Хорошо. Схема работала. Плохо было другое. Чем больше воды получал город, тем больше его частей начинало двигаться. А я пока не знал, что находилось за следующими заслонками. Я подошёл к рычагу основной отсечки и проверил, могу ли остановить поток вручную. Могу. Тяжело, но механизм слушался.

Это стало моим главным аварийным правилом. Если происходит что-то непонятное — сначала закрыть воду. Потом подумал и добавил второе. Если непонятное уже пытается тебя съесть — порядок можно поменять. Я не успел проверить остальные рычаги. Из коридора пришёл первый тяжёлый удар.

Следующий удар уже не был механизмом. Лапа. Я замер и выключил всё лишнее. Даже слабый внутренний свет, который держал последние минуты возле пальцев. Водный зал сразу стал темнее. Оставались только редкие мутные отблески кристаллических втулок и отражение воды. Ещё один удар. Потом шорох. Не одно существо.

Я положил ладонь на пол. Контактный канал дал картину только через связанный камень, но её хватило. Нерегулярные толчки. Несколько источников. Один тяжёлый и медленный. Два легче. Ещё один почти не передавал массу в пол — либо маленький, либо двигался по стене. Всё шло к водному узлу. Я посмотрел на колесо. Можно было закрыть поток.

Рычаг отсечки находился рядом. Одна работающая створка — и зал снова станет тихим. Вода в базу сохранится на какое-то время за счёт уже заполненного резервуара. Логичный выбор. Я уже протянул руку к рычагу. Потом остановился. Если каждый раз выключать механизм, когда заражённые слышат шум, я ничего здесь не восстановлю. И стабильная вода останется случайностью, пока очередной кусок мусора снова не забьёт канал.

Кроме того, сейчас я знал место, направление атаки и собственный путь отхода. Редкая роскошь.

— Ладно.

Организм отозвался совершенно понятным желанием не участвовать. Из готовых шил было два; третье уже можно было отделить, но я оставил его резервом в магазине. Кислоты и энергии немного, правый таз всё ещё дрянь, вместо правого корня — культя. Левый работал, но бороться им с несколькими сотнями килограммов я не собирался.

Зато узкий вход в зал, поток воды, решётка, сухой верхний канал и три механические заслонки. То есть в этот раз у меня хотя бы было больше камня, чем здоровья. Я отошёл к узкому участку между входным коридором и круговой стеной. Там первое существо не сможет зайти в полную ширину. Верхний сухой канал проходил над ним примерно на уровне груди. Я забрался туда, используя левый корень как страховку, и лёг за каменным бортиком.

Правый таз ругался. Я пообещал ему не умереть. Он не поверил. Шорох стал громче. Первым показалось существо, которое я уже видел возле новой базы. Длинное тело, передние конечности тоньше задних, часть морды закрыта чёрной тканью. Теперь я разглядел больше. Второй глаз тоже существовал, но был мутным. Чёрные нити выходили из старых ран вдоль шеи и прятались под кожей.

Существо вошло в зал не сразу. Остановилось. По полу прошёл общий чёрный импульс. Тело дёрнулось. Потом оно повернулось прямо к колесу. Не ко мне. К шуму. Хорошо. За ним появился второй заражённый. Совсем другой. Низкий, широкий, с шестью конечностями и спиной, покрытой короткими костяными пластинами. Чёрная ткань проросла между ними полосами.

Третий пришёл по стене. Маленький. Примерно с мою голову. Много тонких лап, плоское тело, чёрная масса вместо части брюха. Четвёртого пока не видел. Я не атаковал. Длинное существо подошло к решётке и ткнулось мордой в поток. Не пило. Дёрнулось на общем импульсе и пошло дальше, к вращающемуся колесу. Шестилапый остановился у входа. Насторожился. Возможно, чувствовал меня. А маленький уже полз по стене вверх.

Вот он был проблемой. Я выдвинул одно шило и дождался, пока тварь пересечёт вертикальный шов в камне. Бросок короткий. Без красивой дуги. Шило вошло между лап. Существо оторвало от стены и бросило вниз. Удар. Длинный заражённый резко развернулся. Шестилапый рванул в зал. Тишина закончилась.

Я спрыгнул с верхнего канала на сухой участок пола. Правая нога коснулась поверхности сильнее, чем хотелось. Таз прострелило. Организм тут же перераспределил нагрузку, мышцы вокруг сустава стянулись. Шестилапый уже был рядом. Я не пытался встретить его силой. Шаг в сторону. Левый корень зацепился за выступ и подтянул корпус. Передняя конечность прошла мимо. Коготь правой руки вышел и резанул по открытому участку шеи.

Чёрная ткань под кожей. Я почувствовал это раньше, чем увидел. Местная химическая защита отозвалась напряжением на пальцах. Не глубже. Отступить. Существо ударило боком. Броневая сетка собралась на рёбрах. Удар всё равно оказался неприятным. Меня сдвинуло к каналу, но старые повреждения не разошлись. Хорошо.

Длинный заражённый бросился следом. Я ушёл к решётке. Вода била сквозь очищенный участок. Пол там был мокрым. Для меня это означало плохое сцепление. Для шестилапого — тоже. Он наступил первым. Задняя пара ног разъехалась. На долю секунды. Этого хватило. Левый корень ударил не в тело, а под ближайшую конечность, меняя направление. Коготь вошёл в сустав с другой стороны.

Хруст. Существо упало боком. Я не добивал. Длинный уже прыгнул. Пришлось уйти под решётку ниже, почти в воду. Холод ударил по голени. Правый таз застонал от резкого поворота. Челюсть заражённого щёлкнула над плечом. Я поднял руку. Когти встретились с нижней частью морды. Не удерживать. Сдвинуть. Голова ушла в сторону. Я ткнул вторым шило в мягкий участок под челюстью и сразу отпустил.

Шило вошло глубоко. Тварь дёрнулась. Чёрные нити вокруг раны сжались. Я увидел, как один тонкий тяж под кожей буквально подтянул мышцу к месту повреждения. Ненормально. Запомнить. Второе движение пришлось оборвать, потому что сверху упала маленькая многоногая тварь. Она приземлилась на левое плечо. Кожа стянулась раньше укуса. Я схватил её за бок и рванул наружу.

Несколько лап успели зацепиться. Одна прорезала кожу. Я бросил существо в поток. Там оно оказалось почти невесомым. Вода ударила снизу, перевернула и понесла к решётке. Через секунду тварь впечатало между двумя рёбрами. Она ещё двигалась. Я выстрелил короткой струёй кислоты. Совсем немного. Чёрная масса на брюхе зашипела. Тело задёргалось сильнее, потом обмякло. Кислоты осталось меньше.

Шестилапый поднялся. Повреждённая нога работала хуже, но чёрные полосы на спине сократились. Существо снова пошло ко мне. Длинный заражённый тоже не упал после шила в горле. Они не чувствовали повреждения как нормальные животные. Или чувствовали, но сеть продолжала заставлять двигаться. Я отступил к колесу. Ошибка. Слишком близко. Если они ударят по лопастям, механизм может заклинить.

Я специально защищал воду и сам привёл бой прямо к ней.

— Молодец.

Пришлось менять схему. Не защищать колесо телом. Отвести их к боковым заслонкам. На противоположной стене три каменные створки стояли над каналами. Одна уже начала подрагивать после запуска колеса. Механическая передача тянула её понемногу, но слой минералов мешал. Я побежал туда настолько быстро, насколько позволял таз. То есть человек бы назвал это хромотой. Для меня сейчас — бег.

Шестилапый преследовал. Длинный чуть отстал. У первой заслонки я схватил рычаг и снял стопор. Она не открылась. Конечно. Я ударил по боковой тяге корнем. Ещё. Механизм сдвинулся. Из узкой щели вырвалась вода. Не поток. Сначала струя. Шестилапый уже входил в зону. Я дёрнул рычаг сильнее. Створка поднялась на ладонь. Вода ударила по полу боком.

Существо потеряло сцепление. Его развернуло. Я не прыгал на него. Просто дождался. Тело пронесло рядом с каналом. Коготь левой руки вошёл под одну из костяных пластин. Я провёл рез вдоль естественного шва. Чёрная ткань внутри оказалась тонкой. Под ней ещё была собственная мышца. Рез глубже. Существо взвыло. Вот теперь боль оно чувствовало.

Задняя конечность ударила меня в бедро. Броневая сетка сместилась туда, но импульс всё равно прошёл в таз. Мир на секунду стал белым. Я отпустил. Упал на левое колено. Шестилапый развернулся. Правый таз не хотел поднимать корпус. Левый корень обвился вокруг ближайшей тяги. Я дёрнул себя вверх. Существо бросилось.

Короткий костяной шип вышел из магазина в ладонь. Третье, которое я не хотел отделять. Пришлось. Я не бросал. Встретил им. Шило вошло в мягкую ткань между нижними пластинами груди. Существо навалилось. Броня на предплечьях приняла часть массы. Внутренние направляющие распределили нагрузку к плечам. Но я всё равно поехал назад.

Почти сто килограммов живого заражённого мяса очень убедительно объясняют предел любой красивой адаптации. Я провернул шило. Ударил когтем рядом. Существо дёрнулось. Чёрные полосы на спине сократились одновременно. Потом тело осело. Я оттолкнул его. Не ждать. Длинный уже рядом.

Он ударил головой. Я ушёл в сторону на левую ногу, правую почти не нагружая. Челюсть прошла мимо. Когти в шею. Первое шило всё ещё торчало под челюстью. Я схватил его и потянул вбок. Разрез получился грязный. Кровь. Чёрные нити. Живая мышца. Тварь ударила передней лапой. Рука встретила. Броневая сетка. Когти. Сдвиг.

Я использовал её же движение, чтобы повернуть корпус. Таз взорвался болью. Не сломался. Ещё держит. Левый корень зацепил заднюю конечность заражённого. Не тянуть. Только задержать. Я ударил когтем в открывшийся бок шеи. Глубже. Там проходил крупный сосуд. Существо ещё сделало два шага. Потом упало. На этот раз нормально.

Я не расслабился. Первый шестилапый — мёртв. Длинный — мёртв или очень близко. Маленький у решётки почти растворён кислотой и водой. Четвёртый? Я положил ладонь на пол. Шаги. Тяжёлые. Снаружи. Один источник. Ближе. Слишком близко.

Я оглядел зал. Колесо вращалось быстрее. Не намного, но теперь каждый оборот занимал меньше времени. Соседняя передача в стене работала. Один шлюз уже поднялся на несколько сантиметров. Вода пошла по другому каналу. Шум вырос. Если четвёртый большой, я не хочу проверять, хватит ли таза ещё на один бой. Входной проход был узким. Я побежал туда. Точнее, похромал с максимальным достоинством.

За поворотом показалась массивная заражённая форма. Она была ниже Гранитника в несколько раз и всё равно слишком тяжёлая для текущего состояния. Четыре ноги. Толстая передняя часть тела. Чёрные наросты закрывали почти половину грудной клетки. Я остановился. Нет. Защищать воду — не значит умереть возле неё. Я отступил к первой внутренней отсечке. Рычаг здесь работал. Проверено.

Существо ускорилось. Я ждал. Пять метров. Четыре. Три. Снял стопор. Рычаг вниз. Каменная створка пошла. Заражённый попытался проскочить. Не успел. Плита ударила по спине. Не раздавила. Зажала. Существо взревело и начало толкаться. Створка дрогнула вверх. Сильное. Очень.

Я навалился на рычаг всем весом. Правый таз сразу запротестовал. Левый корень обвил тягу и потянул. Створка опустилась ещё на пару сантиметров. Заражённый бил лапами по камню. Щель расширялась. Не удержу.

Стопор вошёл в паз не до конца. Я заметил это уже после того, как перестал давить на рычаг. Каменная планка стояла под углом. Под нагрузкой большого заражённого она медленно выползала наружу. Нет. Я снова навалился на механизм. Правый таз прострелило. Пришлось поменять положение. Левую ногу поставить ближе. Правой только упереться носком. Корень обвести вокруг нижней тяги.

Не сила. Геометрия. Я потянул вниз и вбок. Стопор щёлкнул. Теперь вошёл полностью. Большой заражённый внутри щели ещё несколько раз дёрнулся. Створка не сдвинулась. Я не уходил. Ждал. Пять циклов чёрного ритма. На каждом наросты на груди твари сокращались.

На первом тело попыталось вытянуть переднюю лапу. На втором голова дёрнулась. На третьем только пальцы. На четвёртом ничего. На пятом чёрная ткань продолжила сокращаться отдельно от мышц. Вот это меня не обрадовало. Я осторожно приблизился, не открывая створку. В щели виднелась часть нароста. Живой. Сам носитель уже почти нет.

Получалось, смерть животного не означала немедленную остановку чёрной ткани. Ещё одна вещь, которую лучше знать до того, как решишь потрогать труп. Я отметил в памяти. Не вывод. Наблюдение. Потом проверил поток. После открытия бокового канала давление в основной ветви упало совсем немного. Колесо продолжало вращаться. Значит, система не забирала у меня воду целиком. Хорошо.

Я прошёл к решётке. Новый поток оторвал часть мусора, которую я до этого не смог вытащить руками. Она застряла ниже. Если оставить так, через несколько часов решётка может снова забиться. Пришлось лезть. Я использовал длинный каменный стержень как рычаг, поддел мокрый комок и вытолкнул его в боковую сухую нишу. Внутри оказались кости. Много мелких. И несколько старых чёрных нитей. Они были высохшими.

Не двигались даже на общем ритме. Я не стал трогать. Сдвинул весь мусор дальше от воды. Получился маленький участок, где сухость действительно делала чёрную ткань хотя бы менее активной. Полезно. Если придётся уничтожать заражённые образцы, сухой камень здесь лучше влажного пола у базы. Город постепенно превращался в набор инструментов. Не моих. Но доступных. Это тоже было развитием.

Я не обязан был выращивать новый орган после каждой проблемы. Иногда достаточно понять, где находится правильный рычаг. После этого я наконец позволил себе отойти от створки. Я посмотрел на боковой водный рычаг. Конечно. Две системы рядом. Я отпустил створку одной рукой и дёрнул водную отсечку. В боковой канал хлынул поток. Он ударил под зажатое тело. Не смыл. Но передние ноги потеряли опору. Вес сместился. Створка провалилась ниже. Хруст. Рёв оборвался.

Я удерживал ещё несколько секунд. Потом поставил стопор. Тишина. Не полная. Колесо. Вода. Передачи. Но живые шаги исчезли. Я сел прямо на пол. Таз пульсировал. Рёбра ныли. Правая голень выдержала. Уже достижение. Энергии почти не потратил. Кислоты немного. Три шила снова можно было вернуть, если найду. Один плюс.

Я сидел минуту, пока дыхание не выровнялось. Потом вернулся в зал. Колесо всё ещё работало. Это почему-то было важнее трупов. Механизм пережил бой. Поток сохранился. На стене соседняя передача уже вращала узкий вал. Вал уходил вверх. Где-то за пределами комнаты ещё раз глухо сдвинулась заслонка.

Я приложил ладонь к полу. Теперь вибрация города изменилась. Поверх привычного чёрного пульса появилась новая регулярная механическая линия. Оборот. Щелчок. Передача. Движение. Чёрный ритм и механический не совпадали. Это тоже было важно. Паразит не управлял колесом. По крайней мере, не сейчас. Механизм работал от воды. Отдельно.

Я вытащил серую пластину и сделал новую отметку. Вода → колесо → передача → отсечки. Не перевод. Факт. Потом пошёл собирать шила. Первое нашёл под телом длинного заражённого. Второе — в груди шестилапого. Третье пришлось вырезать глубже. Я работал осторожно. Чёрная ткань внутри заражённых выглядела по-разному. У длинного она шла преимущественно вдоль шеи и части груди. У шестилапого больше лежала полосами между пластинами.

Не одинаковая анатомия. Одинаковое внедрение? Рано. Я не трогал руками подозрительные участки. Шила промыл в воде, потом обработал тончайшим слоем кислоты и снова промыл. Паранойя — это просто осторожность, которой часто везёт. Большой заражённый под створкой ещё дёрнулся. Я замер. Не умер. Плита сломала ему часть грудной клетки, но чёрная масса держала тело.

Не надо. Я поднял рычаг на несколько сантиметров. Ровно столько, чтобы открыть мягкую часть шеи. Коготь. Глубокий рез. Тело обмякло окончательно. Я снова закрыл створку. Теперь всё. Я вернулся к длинному заражённому. Он лежал у канала на боку. Глаза открыты. Шея разрезана. Кровь уже уходила в воду тонкой полосой, поэтому я оттащил тушу на сухой участок. Не хочу кормить канал органикой.

Левый корень обвил заднюю лапу. Тянуть стало легче, чем пару дней назад. Основание не болело резко. Ещё не полная сила, но прогресс. Я выпрямился и впервые почти нормально перенёс часть веса на правую ногу. Таз отозвался тупо. Голень выдержала. Хорошо. Тело чинится. Медленно. Как и положено.

Я отпустил тушу возле стены. И тогда она не упала. Я уже разжал корень. Тело должно было просто осесть. Вместо этого плечо длинного заражённого осталось приподнятым. Я подумал, что зацепилось за выступ. Потом увидел чёрную нить. Она выходила из разреза на спине, тянулась к стене и была натянута. Тонкая. Не толще пальца. Раньше её не было видно, потому что она лежала в тени у пола.

Сейчас она сокращалась. Тело мёртвого заражённого медленно сдвинулось назад. На несколько сантиметров. Я застыл. Нить снова сократилась. Туша поползла к стене. Не само тело. Его тянули. Я смотрел, как мёртвая лапа скребёт камень. Потом поднял коготь.

— Вот теперь поговорим.

Глава 8 — Нить

Нить натянулась ещё раз. Мёртвое тело сдвинулось к стене. Я не стал рубить сразу. После всего, что уже видел, привычка сначала посмотреть стала сильнее привычки быстро решать проблему. Иногда это спасало жизнь. Иногда просто давало возможность лучше рассмотреть то, что потом всё равно придётся сжечь.

Чёрный тяж выходил из разреза на спине заражённого и уходил в щель между двумя каменными плитами. Не рос на поверхности от стены к телу. По крайней мере, сейчас выглядело наоборот: большая часть нити скрывалась внутри трупа, а наружный участок соединял его со стеной. Он сокращался на общем ритме. Туша ползла. Несколько сантиметров за цикл.

Я обошёл сбоку. Правый таз после боя неприятно ныл, но держался. Голень принимала часть веса. Левый корень работал как страховка. Коготь уже был готов. Я дождался паузы между импульсами и перерезал тяж примерно посередине. Сопротивление оказалось меньше, чем ожидал. Не мышца. Не сухожилие. Плотная влажная ткань с волокнами внутри. Кромка когтя прошла чисто.

Обе половины дёрнулись. Та, что была связана со стеной, мгновенно сократилась и ушла в щель на несколько сантиметров. Та, что оставалась в трупе, стянулась вокруг места среза. Туша наконец упала. Я отступил. Никакой немедленной атаки. Никакой новой нити. Хорошо. Я подождал пять общих циклов. Обрезанный конец у тела всё ещё сокращался, но слабее.

Интересно. Я взял длинный каменный стержень и осторожно приподнял его. Чёрная ткань липла к камню хуже, чем к живой ткани. Она не бросилась на стержень. Только сжалась. Я положил конец на сухую плиту. Снова ничего. Влага и живой материал оставались важнее обычного минерала. Это совпадало с предыдущим опытом.

Теперь труп. Я перетащил его подальше от воды, в ту сухую нишу, куда недавно выкинул мусор с решётки. Там поверхность была чистой, а ближайшая живая чёрная ткань находилась дальше. Сначала внешний осмотр. Существо было местным животным. Не созданным из чёрной массы. Это видно по слишком нормальной анатомии. Кости, суставы, кожа, мышцы. Череп асимметрично деформирован уже позже. Один глаз сохранился. Второй закрыт наростом.

Зубы обычные для хищника его размера. Желудок существовал. Кишечник тоже. Сеть не построила тело заново. Она использовала готовое. Я начал с задней лапы. Там чёрных следов снаружи не было. Коготь сделал короткий разрез. Кожа. Подкожная ткань. Мышца. Обычная. Организм при прямом контакте не показал знакомого химического напряжения. Я не ел. Пока.

Продвинулся выше. На середине бедра под мышцей появился тонкий чёрный волосок. Я остановился. Не волос. Волокно. Толщиной меньше миллиметра. Оно лежало рядом с сосудистым пучком. Я раздвинул ткань каменными пластинами, не пальцами. Волокно шло вверх. Не заменяло сосуд. Не было внутри него. Просто сопровождало. В нескольких местах от него отходили тонкие ветви к мышцам.

Я отрезал маленький кусок мышцы подальше от волокна. Проверка. Чисто. Ещё ближе. За несколько миллиметров до чёрной нити организм уже дал слабую реакцию. Не боль. Скорее изменение вкуса ткани на химическом уровне. Знакомые продукты. Следы паразитической биохимии. Вот где начиналась опасная зона. Я отметил границу надрезом.

Потом пошёл выше. У таза чёрных волокон стало больше. Они собирались вокруг нервных стволов. Не вместо них. Вокруг. Тонкие чёрные нити оплетали собственные нервы животного, входили в соединительную ткань и местами уходили глубже к позвоночнику. Мне стало очень неуютно. Я уже видел, как заражённые тела двигались синхронно с общим импульсом. Теперь появлялось возможное объяснение.

Не доказательство управления. Но маршрут. Если чёрная ткань способна химически или электрически воздействовать на нервные узлы, ей не нужно заменять весь организм. Достаточно подключиться. Как к древнему механизму. Эта мысль мне не понравилась ещё сильнее. Я разрезал спину. Медленно. Когтем только кожу. Дальше использовал древний режущий элемент, потому что он давал более тонкую работу.

Вдоль позвоночника лежала настоящая сеть. Чёрные волокна переплетались с нервами, но не сливались с ними полностью. В местах крупных нервных ответвлений образовывали маленькие утолщения. Узлы. Не органы. Скорее контактные площадки. Я коснулся одного каменной пластиной. Общий ритм. Чёрное утолщение сжалось. Мышцы задней лапы дёрнулись. Я замер.

Труп мёртв. Но локальный нервно-мышечный аппарат ещё способен ответить. Следующий импульс. Снова дёрнулось. Слабее. Значит, часть движения после смерти могла быть просто остаточной возбудимостью тканей, которую чёрная сеть продолжала стимулировать. А тяга к стене — отдельный механизм. Два эффекта. Не смешивать.

Я сделал отметки на серой пластине. Чёрная нить → нервный узел. Общий ритм → сокращение. После смерти некоторое время работает. Рядом поставил вопрос. Не «управление». Рано. Я не знал, насколько точным было воздействие. Может, сеть только усиливала агрессию и задавала общий импульс. Может, могла заставить повернуть. Может, полностью двигала конечностями. Наблюдений мало.

Зато теперь стало понятно, почему заражённые разных видов могли реагировать одновременно. Им не обязательно иметь одинаковую анатомию. Достаточно одинакового чужого слоя поверх их нервной системы. Я продолжил вскрытие. В грудной клетке чёрных волокон было больше возле крупных нервов и сосудов. Сердце оставалось собственным. Лёгкие собственные. Печень. Желудок. Никакой большой чёрной замены органов. Паразит экономил.

Использовал то, что уже работало. Очень разумно для чего-то, что я пока не собирался называть разумным. Я перешёл к голове. Там всё стало хуже. Чёрная ткань, закрывавшая глаз, уходила через глазницу глубже. Не в мозг сплошной массой. Волокнами. Вдоль основания черепа. К нескольким нервным зонам. Я остановился. Дальше лезть не хотелось. Не из брезгливости. Из риска.

Чем плотнее чёрная ткань, тем меньше у меня шансов вовремя заметить микропроникновение. И ради чего? Чтобы подтвердить то, что уже вижу. Не надо.

Одного тела было мало. Я уже научился не строить красивую теорию по одному удобному примеру. Поэтому вернулся за шестилапым. Тот лежал ближе к боковой заслонке. Пришлось тащить его за заднюю конечность, обходя мокрый участок пола. Правый таз от такой работы быстро начал ныть, и я дважды останавливался. Левый корень помогал, но полной силы ему ещё не хватало.

Туша была тяжелее. Костяные пластины цеплялись за пол. Когда я наконец дотащил её к сухой зоне, понял, что исследование заражения неожиданно превратилось в работу грузчика.

— Профессия мечты.

Второе тело отличалось от первого почти всем. Шесть конечностей. Короткая шея. Широкая грудная клетка. Костяные пластины на спине. Другая мускулатура. Другая походка. Если внутри окажется та же организация чёрных волокон, это будет уже намного интереснее. Я начал с повреждённой задней ноги. Собственный нерв животного шёл глубоко между мышцами.

Чёрное волокно нашлось не рядом с сосудом, как у первого, а ближе к фасции. Потом разделилось. Одна ветвь пошла к мышцам. Вторая — к нерву. Третья исчезла под костяной пластиной. Я вскрыл выше. У основания конечности чёрная ткань образовывала маленький узел вокруг места, где сходились несколько нервных ветвей. Опять. Не та же анатомическая точка. Но тот же функциональный тип места.

Вот это уже было сильнее. Я сравнил с первым трупом. У длинного заражённого основные чёрные утолщения сидели вдоль позвоночника и возле крупных нервов таза. У шестилапого распределялись по конечностям шире. То есть паразит не использовал готовую «одну схему тела». Он подстраивался под носителя. Не создавал новую анатомию с нуля. Находил существующие узлы. Подключался к ним.

Я записал это осторожно. Разные тела → чёрные волокна около нервных узлов. Не «управляет». Не «контролирует мозг». Пока только структура. Я добрался до спинной части. Под костяными пластинами чёрная масса была толще. Там она использовала естественные промежутки между панцирными сегментами. Удобные защищённые каналы. В нескольких местах волокна буквально обвивали собственные сухожилия.

Когда общий пульс проходил по телу, одна из конечностей слегка сгибалась. Мёртвая. Но не полностью потерявшая возбудимость. Я коснулся сухожилия каменной пластиной. Никакой реакции. Коснулся чёрного узла рядом. Следующий общий импульс. Конечность дёрнулась. Повторил. Снова. Значит, связь не случайная.

Я начал понимать, почему в бою заражённые двигались так странно. Не идеально. Не как марионетки. Они сохраняли собственную механику и, возможно, собственные реакции. Чёрная сеть добавляла к ним команды или толчки. Поэтому разные существа не двигались строем. Они просто одновременно получали воздействие. Гипотеза. Но хорошая.

Я осмотрел голову шестилапого. Чёрная ткань не закрывала мозг сплошной массой. Несколько волокон входили через основание черепа. Одно шло вдоль крупного нерва. Другое исчезало глубже. Я не стал вскрывать мозг. Не потому, что боялся крови. Плотность заражения там была слишком высокая. Моя новая химическая чувствительность ещё только начинала формироваться. Риск не стоил информации.

Зато я нашёл ещё одну важную вещь. Желудок шестилапого был заполнен обычной пищей. Минеральные ползуны. Куски мелкой водной фауны. Даже растительный материал. Заражённое животное продолжало есть. То есть чёрная сеть не заменяла ему обмен веществ полностью. Носитель всё ещё требовал воду. Питание. Кислород.

Это делало заражённых менее «нежитью» и больше живыми животными с чужим слоем управления. А значит, у них должны оставаться физиологические пределы. Голод. Обезвоживание. Усталость. Повреждение мышц. Это полезно. Я сделал ещё одну отметку. Носитель остаётся биологически функциональным. Потом подумал и поставил рядом вопрос. Насколько?

Не все заражённые выглядели одинаково здоровыми. Некоторые могли жить почти нормально. Другие уже состояли из наростов наполовину. Возможно, стадии заражения разные. Или виды реагируют по-разному. Или возраст контакта. Ещё слишком рано. Я вернулся к длинному трупу. Теперь у меня было сравнение.

В обоих телах чёрная ткань не заменяла основную анатомию. В обоих выбирала нервные структуры. В обоих реагировала на общий ритм. У обоих могла сокращать мышцы после смерти. Это уже не случайность. Но самым неприятным оставался тяж. У шестилапого внешней нити к стене не было. Я осмотрел его полностью. Ничего.

Значит, не каждый заражённый постоянно физически соединён со стеной. Длинный либо недавно вошёл в контакт с сетью, либо нить появилась во время боя, либо этот вид использовался иначе. Это разрушало слишком простую картину. Хорошо. Простые картины здесь обычно убивали. Я подошёл к стене, где раньше лежал шестилапый. Чёрный нарост был в нескольких метрах. Между ним и тушей никаких свежих следов.

То есть общий ритм приходил без толстой видимой связи. Через тонкие нити в стенах? Через воду? Через вибрацию? Через химические сигналы? Не знаю. Я не стал придумывать радио у паразита только потому, что так удобно. Факт один: физический тяж есть не всегда. Факт два: синхронизация остаётся. Я записал оба.

Потом занялся чистой тканью шестилапого. В задней части груди нашёл участок, где чёрные волокна были далеко. Проверил. Организм дал чистый ответ. Отрезал маленький кусок. Съел. Никаких новых ощущений — только обычное насыщение и материал, которого телу не хватало после ранений. И хорошо. Сейчас мне был нужен не очередной повод перестраивать тело, а энергия на ремонт.

Я съел ещё немного. На третьем куске химическая чувствительность дала слабый предупреждающий отклик. Визуально ткань выглядела чистой. Я разрезал глубже. Тонкое чёрное волокно проходило в сантиметре. Вот. Новая проблема подтверждалась. Опасность выходила дальше видимого нароста. Я отложил мясо. И именно тогда решил превратить это не просто в осмотр, а в тренировку распознавания.

Я отрезал заражённую часть головы целиком и отодвинул. Осталась задняя лапа. Чистая мышца на значительном участке. Вот теперь ресурс. Я срезал тонкую полоску. Проверил. Организм принял полоску спокойно: влага, белок и соли пошли в дело, знакомой чёрной горечи не было. Я съел. Вторая полоска — ближе к найденному волокну. Проверка дала слабый сигнал. Я не стал есть. Отложил отдельно.

Граница была не видна глазами. Раньше я мог выбирать ткань по внешнему виду, запаху и расположению чёрных прожилок. Сейчас оказалось, что микроскопические волокна идут дальше. То есть безопасная часть может быть заражена следовыми продуктами раньше, чем станет чёрной. Организм это чувствовал. Но грубо. Я решил проверить точность.

Не с живой чёрной массой. С уже мёртвым телом и контролируемой границей. Вырезал длинную полоску мышцы поперёк участка, где рядом проходило одно тонкое волокно. Разделил на пять маленьких кусочков. Разложил по сухой плите. Первый — далеко. Чисто. Второй — ближе. Чисто. Третий. Слабый след. Четвёртый. Выраженный. Пятый почти касался волокна. Организм сразу стянул слизистые и сосуды пальцев.

Не есть. Я запомнил расстояния. Потом повторил в другом месте. Результат похожий, но не одинаковый. Значит, химическая зона вокруг чёрной нити зависела от ткани и кровотока. Не просто фиксированная дистанция. Я коснулся третьего кусочка кончиком языка. Очень коротко. Вкус обычного мяса. Сознательно ничего не почувствовал. Организм — да. Слизистая напряглась. Фильтрация включилась. Я выплюнул. Прополоскал рот.

Вот почему полагаться на обычные чувства нельзя. Адаптивный модуль видел химию раньше меня. Проблема была только в том, что его реакция пока была слишком общая. «Подозрительно». Спасибо. Очень полезная категория. Я продолжил эксперимент. Маленькие кусочки. Разные расстояния. Никакого поглощения сомнительных. Вода между пробами. Отдых.

Через несколько повторений реакция начала меняться. Не становиться сильнее. Точнее. На чистой ткани слизистая перестала напрягаться заранее. На следовой зоне реакция появлялась быстрее и локальнее. На опасной — сосуды пальцев сжимались почти сразу после контакта. Разница закреплялась не как знание, а как телесная реакция на сами химические образцы.

Мне понравилось. Теперь граница риска ощущалась раньше, хотя живая чёрная масса от этого безопаснее не становилась. Проверки забрали немного воды и энергии, слизистые раздражало, пальцы несколько минут жгло — терпимая цена за более точную реакцию.

Я не ускорял процесс. Это было важно. После старых ошибок организм слишком легко было подтолкнуть к большой перестройке там, где достаточно маленькой настройки. Большая перестройка всегда обходилась слишком дорого — обезвоживала, выматывала и отнимала время на восстановление. Здесь хватало более точной перенастройки уже существующей химической фильтрации.

Поэтому я не давал заражённой ткани попасть глубже. Только контакт. Сравнение. Отмена. Снова. Организм постепенно перенастроил чувствительные рецепторы в пальцах и слизистых, и они начали раньше реагировать на несколько конкретных продуктов. Я чувствовал перестройку как лёгкое жжение. Не боль мутации. Скорее раздражение после слишком большого количества проб.

Через некоторое время жжение стало почти постоянным, и я прекратил. Ещё один тест сейчас только испортил бы результат. Я выпил воды. Съел чистый кусок мышцы. Лёг на сухой пол и несколько минут слушал собственное тело. Правая голень была горячее левой. Сращение продолжалось. Таз после боя снова отёк внутри, но ничего нового не сломалось. Организм стягивал связки и мышцы вокруг повреждённого участка. Рёбра почти перестали резать дыхание.

Левый корень пульсировал в основании после нагрузки, но надрыв не открылся. Правый оставался короткой культёй. Я машинально проверил его и сразу остановился. Не надо выращивать длину только потому, что она когда-то была. Материал сейчас важнее для ноги, таза и общей регенерации. Корень подождёт.

Энергетический резерв оставался малым, но впервые за последние дни я чувствовал, что он не падает каждый час. Стабильная вода и еда начали менять экономику выживания. Эффектного в этом было мало. Зато позволяло жить. Я пролежал достаточно долго, чтобы правый таз перестал пульсировать на каждом вдохе. Потом встал. Осторожно. Левая нога. Правая приняла часть веса. Левый корень только страховал.

Получилось. Я сделал пять медленных шагов по сухой нише. Без стены. На шестом таз начал возражать. Я остановился. Пять. Вчера было три с опорой. Нормально. Не геройствовать. Я вернулся к образцам. Теперь нужно было проверить, что новая точность не исчезла после отдыха.

Взял три заранее отмеченных кусочка. Чистый. Следовой. Опасный. Коснулся первого. Ничего. Второго. Слабое локальное напряжение только на кончике пальца. Третьего. Сосуды пальца сжались сразу, а слизистые во рту отреагировали ещё до того, как я поднёс кусок близко. Вот. Но рабочий инструмент. Я записал коротко: «Граница стала заметнее». Без пафоса. Если через день окажется, что результат плавает, исправлю.

Я дал телу закончить. Потом проверил результат на новом участке задней лапы. Провёл пальцем по мышце. Чисто. Ближе к волокну. Слабый маркер. Ещё ближе. Стоп. Раньше разница ощущалась размазанно. Теперь граница стала яснее. Не линия. Зона. Но рабочая.

— Уже лучше.

Я срезал безопасную часть и съел. Только её. Чёрные участки оставил. Заражённые куски нужно было уничтожить. Кислоты мало. Тратить всю на один труп глупо. Я вспомнил сухую нишу. Сначала отделил все крупные чёрные участки от чистого материала. Работал каменными пластинами и режущим элементом. Каждый инструмент после контакта промывал.

Чёрную голову. Спинные волокна. Участки таза. Обрезанный тяж. Сложил на сухой камень отдельно. Там рост почти не шёл. Не останавливался полностью. Но ткань становилась менее активной. Тонкие края подсыхали. Я открыл небольшой боковой канал воздуха. Слабый поток прошёл через нишу. Ещё лучше. Через некоторое время поверхностные волокна потускнели.

Живые узлы внутри всё равно сокращались на общем ритме. Значит, просто высушить недостаточно. Но как временная изоляция работает. Я использовал совсем немного кислоты на самые плотные узлы. Ткань зашипела. Потом дал воздуху сделать остальное. Не полное уничтожение. Контроль. Я не собирался строить склад заражённого мяса.

После исследования всё опасное нужно будет выбросить туда, где оно не соединится с водой и живой фауной. Я нашёл боковую каменную чашу без стока. Подходящее место. Перетащил туда заражённые остатки стержнем. Закрыл тяжёлой плитой. Потом вернулся к стене. Обрезанный внешний конец нити исчез. Не полностью. В щели оставался маленький чёрный участок. Он сокращался.

Я присел рядом. Не касался. На общем ритме конец становился толще, потом снова расслаблялся. Куда он уходил? В стену. Но стена здесь была не сплошной. За плитами проходили технические полости. Может, нить шла по ним. Может, соединялась с общей массой дальше. Я достал карту. Направление от щели уходило примерно туда же, куда одна из толстых линий на инженерной схеме. К условному центру.

Опять совпадение. Опять не доказательство. Я уже начал ненавидеть эту фразу. Пришлось сделать новый опыт. Очень простой. Не трогать живую массу телом. Использовать камень. Я взял тонкую сменную пластину, которую раньше нашёл в техническом узле, и осторожно вставил край под чёрный остаток в щели. Приподнял. Нить ушла глубже. Не резко. Словно натяжение изменилось. Я отпустил. Она вернулась на миллиметр.

Значит, физическая связь продолжалась. Я не вытягивал. Если нить уходит далеко, вытащить её значит привести неизвестное продолжение прямо к себе. Вместо этого поставил пластину рядом и наблюдал ритм. Пять циклов. Одинаково. Потом коснулся камня возле щели пальцами. Контактная вибрация. Через конструкцию чувствовался слабый ответ. Не картинка. Не направление. Просто тонкая дрожь в полости.

Общий импульс приходил по стене и одновременно по нити. Возможна связь. Я убрал руку. Подумал. Если перерезанный конец связан с сетью дальше, можно проверить, как она реагирует на повреждение. Я уже перерезал нить один раз. Но тогда смотрел на тело. Не на продолжение. Сейчас у меня был чистый участок у щели.

Кислота слишком грубо. Коготь опасно близко. Каменный резак. Я подцепил наружный конец и вытащил буквально на сантиметр. Он напрягся. Общий ритм. Я провёл режущей кромкой поперёк. Нить перерезалась. В этот раз я смотрел не на отрезанный кусок. На тот, который уходил в стену.

Сначала ничего. Половина удара сердца. Потом конец резко сократился. Не вместе с общим ритмом. Отдельно. По нити прошла короткая волна. Я почувствовал её через пластину. Она ушла от места среза в глубину стены. Быстро. Намного быстрее медленного общего пульса.

Я положил ладонь на камень рядом. Через секунду слабый механический отклик прошёл дальше по связанным конструкциям. Не звук. Не шаг. Импульс. Куда? Я посмотрел на свою карту. Направление было приблизительным. Но оно снова уходило туда, где толстые линии схемы сходились к крупному кругу.

Я не знал, что находилось в центре. Не знал, кто или что получил этот импульс. Но впервые повреждение нити дало отдельный ответ, который пошёл не ко мне. А от меня. Глубже. В сторону центра.