Czytaj książkę: «7 минут»

Глава

Алена Бойко

Глава

7

минут

Плейлист

Let Me Be -The Erised

over me - Camylio

I'm Happy - Bury the Wren

Big Boy - Slowed Bitis

Wygd (3am) - Empara Mi

Соври - WHITE GALLOWS, Alisha

Люби меня так – by Индия

Teacher's Pet - Melanie Martinez

Crazy in Love Epic Trailer Version; feat. Wülf J2, Wulf

Gangsta Harley Quinn & Joker Flashback Version Kehlani

засыпай (prod. by rodjer) - Ramil', Mary Gu

Hypnotized - Tim Schaufert, Cashforgold

Control - Halsey

Sonne - Rammstein

Virginity - FEARSTbeats, Biz

Little Girl Gone - Chinchilla

Мой ненаглядный - КАЗАКИ ДЕЛАЮТ ХИТЫ

The Rising Sun – Kayar

Locked Door - Locked Door The Anix

Lonely - Notan Nigres

Premier amour – Nour

2am - Mellina Tey

Arcanum - skyfall beats, silent anthem

The Calling EPIX Remix - The Rigs

Lovely -Tommee Profitt, Fleurie

Моя - Ramil'

Un-Break My Heart Epic Trailer Version - J2, 3AUM

Lilith - nw2b, cvdence.

Всем тем, кого мы уже не можем обнять, но отдали бы многое, чтобы еще раз почувствовать их тепло.

Пролог

Говорят, что перед смертью вся жизнь проносится перед глазами. Это не так. В моем случае вспоминается сочинение, которое я писала в шестом классе на тему «Что такое школа». И сейчас в голове всплывают строчки из этой работы. Можно было бы посмеяться над иронией, но страх возобладает. Смерть не терпит насмешки.

«Школа – это второй дом, где учителя как вторые родители для своих учеников, а друзья всегда рядом». И хоть я сейчас на территории школы, но ни учителя, ни родители, ни мои друзья не предполагают о моем конкретном месте нахождения.

«Школа – это знания, самые обширные и в разных областях. Учителя закладывают в нас базу каждого предмета». Но ни один учитель не научил меня, как спастись от вооруженного нападения.

«Школа – это самое замечательное время жизни, которое мы будем с доброй грустью вспоминать». Возможно, моя жизнь оборвется сегодня на школьном пороге.

«Школа – это безопасность. Родители доверяют своих детей учителям и всем работникам школы практически каждый день». Сейчас я смотрю на дуло заряженного ружья, и его направляет в мою сторону человек с самыми родными глазами, которые теперь смотрят с лютой ненавистью.

Никто в школе не сможет мне помочь. Спасти себя могу только я.

Часть 1Глава 1

Поздняя ночь. Вдыхаю свежий августовский воздух прямо под звездным небом, и лежа бок о бок с двумя девочками, я чувствую себя самым счастливым человеком на планете. Левая нога касается стопы Олеси, и даже сквозь джинсы ко мне проникает тепло ее тела. Головой соприкасаюсь с плечом Маши. Оно немного поднимается, задевая висок, и я скорее чувствую, чем слышу, как подруга вздыхает.

Все вокруг будто бы замирает и находится в немом ожидании. Кажется, что на земле время замедляется, а то и останавливается вовсе. Только что стрекотали сверчки, легкий летний ветерок щипал листья деревьев, которые даже не подозревали о скором увядании зелени. Маша пытается удобнее лечь на уличном диване так, чтобы скрипучие пружины не впились в спину. А затем наступает тишина, только звезды продолжают сыпаться в своем хаотичном и непоколебимом ритме. Время останавливается, и все живое словно затаило дыхание.

В голове неожиданно всплывает мысль, новость, которой забыла поделиться с подругами. Я осмеливаюсь нарушить тишину и словно запускаю время, сказав:

– У нас будет новый учить истории в этом году.

И весь мир будто сняли с паузы. Листья опять начинают перешептываться, вдали слышится мотор приближающейся машины, и даже комары оживают, и один из них жужжит над ухом.

– Надеюсь, молодой, – сбоку слышится голос Леськи, затем тихий хлопок и затихает надоедливый комариный писк. – Хочется свежей молодой крови, а то наши престарелые учителя надоели.

– Ты говоришь так, будто уже имеешь виды на историка, если он окажется молодым, – переворачиваюсь к ней и, опираясь на локоть, смотрю на Олесю. – А как же Тимофей?

Лицо подруги озаряется улыбкой, потому что Тим – это ее парень. Мы учимся вместе с первого класса, а их отношения начались тривиально: в прошлом году на уроке геометрии нас рассадили отдельно, ведь, по версии математички, «от нашего смеха тряслись стены школы» и во избежания «школотрясения» Лесю отсадили от меня к умнику Тимофею Шевченко. Сначала никто из нас не был доволен таким раскладом: я лишилась веселой подруги, и весь урок теперь приходилось скучать, пытаясь вникнуть в ненавистные формулы, Леську посадили к зануде однокласснику, а Тимину спокойному существованию и усвоению материала теперь препятствовала неиссякаемая энергия моей подруги.

Но затем они быстро подружились и нашли общий язык, а еще спустя время стали сладкой парочкой нашего класса. Это та самая пара, что сидят практически на каждом уроке вместе, на переменах тайком зажимаются по углам и целуются, а все свободное внешкольное время стараются проводить вместе. С тех пор Олеся единственная из нас в отношениях, следует заметить, что счастливых, а Тим оказался не таким занудой, как мы предполагали долгие девять классов.

– Нет, мне никто, кроме моего Тима, не нужен, – со смехом отвечает Олеся. – Я за вас беспокоюсь. Если он все-таки будет молодой, хорош собой и с бонусом в виде ума и наличием мозгов, то почему бы вам, девочки, не присмотреться?

– Ты забываешь, что практически у всех учителей есть синдром бога. Слишком они высокомерные вне зависимости от возраста, – констатирую я.

– Девочки, я даже не удивлена, что вы обсуждаете учителя, про которого первый раз слышите. Мы его еще не видели, – с боку доносится сонный голос Маши, я с Лесей синхронно поворачиваем голову в ее сторону. – Вик, ты радоваться должна, что появился человек, который поможет тебе ЕГЭ сдать, какая разница, сколько ему лет?

Мария – голос разума в нашей компании. Она лежит на спине с уставшим и сонным видом. Глаза слегка прикрыты, а в светлых густых волосах отражаются звезды.

– Да, ты права. Мама уже договорилась с ним, что несколько раз в неделю мы будем дополнительно заниматься историей. Стар он или молод – неважно. В любом случае, мне его не избежать. Самое главное, чтобы помог подготовиться, ведь остался всего год, – вздыхаю я. – И вообще, мне кажется, что не будет историк молодым. Какой мужчина захочет приезжать в нашу деревню, чтобы жить в общаге с туалетом на улице и работать за гроши? Скорее всего, либо старик, заставший перестройку Хрущева, либо неудачник помоложе, которому уже нечего терять.

Последний год, и я с Олесей закончим школу. Маша только пошла в десятый класс, и у нее больше времени на то, чтобы спланировать свою жизнь после школы. А мне и Леси предстоит квест со сдачей экзаменов и поступлением в университеты. Последний учебный год, и мы уедем из этой деревни в большой и манящий город. Проходят летние дни. Достаю из кармана телефон. Семь минут третьего. Уже наступило тридцать первое августа.

– Два часа, – заглянув в мой телефон, произносит Леся, а затем потягивается, вынуждая старый диван жалостно скрипнуть. – Давайте собираться по домам.

– Сейчас Игоря позову, – не торопясь встает Маша. – Олесь, не смотри на меня так. Он хотел вас проводить. Мало ли что может случиться.

– У нас же тут криминальный район с маньяками и насильниками, – иронизирует Олеська, но Маша уже на пороге своего дома и не может услышать подругу.

Я встаю с дивана и плотнее заворачиваюсь в серый кардиган. Ветер хоть и теплый, но все равно свежий, с запахом сырой земли и сена.

Олеся небрежным и одновременно грациозным движением завязывает свои темные, длинные волосы в конский хвост. Несмотря на слегка помятый и уставший вид, она все равно остается красавицей с изящной тонкой фигурой, с аристократичными чертами лица. Каждое движение кричит о женственности. Не просто так у нее много поклонников, в том числе и Игорь, старший брат Маши. Он открывает дверь и появляется на пороге. Свет из дверного проема освещает долговязую фигуру парня.

– Много звезд сегодня упало? – с ленивой улыбкой спрашивает он.

– Триста сорок восемь, – наугад отвечаю я. – Извини, мы сегодня засиделись до глубокой ночи. Маша тебя, наверное, из кровати выдернула.

– Все нормально, я еще не ложился, – отмахивается парень и подходит к нам.

Выглядит он и вправду бодрым. А еще я предположу, что парень специально не ложился в кровать, боясь проспать то время, когда Олеся будет собираться домой. Прикладываю усилия, чтобы скрыть ухмылку. Раздается скрип входной двери дома Крашаниных, и оттуда выбегает Маша. В один широкий шаг, переступая деревянное крыльцо и сокращая расстояние между нами с широко расставленными руками. Она приближается ко мне и крепко обнимает. Из-за ее высокого роста и моего низкого, я кое-как достаю макушкой до подбородка подруги. К нам подходит Олеся и обнимает нас. Это десятилетняя традиция нашей дружбы. Маша желает нам спокойной ночи и скрывается за входной дверью, оставив включенным свет до прихода Игоря.

– Пошлите по домам, – бодро говорит Леська и открывает калитку. – Что бы мы без тебя делали, Игорь? Ты прям телохранитель. Смотри, вся местная шпана разбежалась.

Мы оглядываемся на одноэтажные коттеджные дома. Вокруг ни души. Только собаки лают на мой смех. Наш поселок точно нельзя причислить к криминальным. Для стариков это рай на земле: тихо, спокойно и однообразно. Для молодежи здесь откровенно уныло. К тому же в небольших поселениях все друг друга знают, а позориться у всех знакомых на виду не каждый хочет, поэтому у моих ровесников с наличием совести связанны руки и включены мозги, а людям без совести вообще плевать на все. Таких у нас немного, однако найдется парочка отбитых уникумов.

– Знаешь, Олесь, как говорится, если на стене висит ружье, то оно обязательно должно выстрелить, – с деланной непринужденностью отвечает Игорь на выпад подруги. – Никогда не знаешь, что человеку в голову взбредет. Дураков везде полно.

Сходим с подъездной дорожки Крашаниных, усыпанной щебенкой, и выходим на заасфальтированную дорогу. По рукам пробегают мурашки от дуновения холодного ветра, и я растираю ладонями плечи. Все-таки ветер уже осенний, и если бы сейчас был июнь, то в это время уже светало, а в конце августа в третьем часу ночи нет и намека на рассвет. Мой дом находится недалеко от жилища Маши и Игоря, буквально за следующим поворотом. На этой улице фонари не горят, но столько раз мы ходили этой дорогой, что я могу с закрытыми глазами обойти каждую кочку и знаю, как подступиться к маленьким ямкам.

– Конечно, ты прав, – сладко потягиваясь, растягивает слова Леся. От меня не ускользает смущенный и жаждущий взгляд Игоря на мою лучшую подругу. – Хорошо, что у нас есть такой защитник. Ты прям как старший брат для всех нас. Вика, ты согласна со мной?

– Конечно, – подавляя зевок, отвечаю я.

Эх, Игорь, Игорь… Жаль, но ничего тебе не светит с нашей красавицей Олесей Беловой. Он и сам это прекрасно понимает, судя по протяжному вздоху.

– Готов к переезду? – интересуюсь я, чтобы отвлечь парня от грустных мыслей.

– Ну да, через несколько часов выезжаем, – нехотя отвечает Игорь.

– Как же здорово, новое место учебы, город, общажная жизнь, – с воодушевлением пытаюсь разговорить парня.

Игорь смущенно улыбается и кивает. Вот и поговорили. Машин брат этой весной закончил одиннадцать классов и поступил в университет. По словам подруги, он одной ногой был в общежитии и буквально спал на сумках. Уже через несколько часов его отвезет отец из родного дома во взрослую студенческую жизнь.

Подходим к высокому серому металлическому забору, и я приоткрываю калитку, слегка надавив на темно-серую дверную ручку снизу вверх, чтобы калитка не скрипнула и не оповестила маму о моем приходе домой в такой поздний час. Оборачиваюсь на своих спутников, Леська подбегает ко мне и приобнимает за плечи.

– Черт, мне еще минут десять с ним идти до дома, – чуть слышно шепчет мне в ухо.

Едва сдерживаюсь, чтобы не прыснуть со смеху. Отстраняюсь от подруги и вижу, что она тоже подавляет смешки. Мы обмениваемся понимающими взглядами, и она уходит в сторону Игоря. Тот едва не подпрыгивает от предвкушения этих нескольких минут до дома Леси, и от того, что наконец избавился от третьего колеса. Им была я. И, вспомнив обо мне, машет на прощение рукой:

– Спокойной ночи, Вика!

– Спасибо, что проводили, – прощаюсь с ними и захожу во двор, как можно безшумнее прикрывая калитку.

Делаю пару шагов по каменной дорожке двора и останавливаюсь. Закрываю глаза и вдыхаю полной грудью, стараясь вобрать в себя все запахи прохладной ночи: сырой земли, деревьев и как будто уже опавших листьев. Медленно выдыхаю и отпускаю лето. Последнее лето детства. Распахиваю глаза, и в поле зрения попадает убывающая луна, почти полная, она светит так ярко, что в равной степени восхищает и вгоняет в ужас. Именно в тот момент, когда я смотрю на луну, понимаю, что детство заканчивается. Так как было раньше уже не будет никогда. Я становлюсь другой, и дальше меня ожидают новые проблемы, больше ответственности и, что самое приятное, новые свершения. Это осознание одновременно пугает и вызывает восторг. На долю секунды воздух замирает в груди, и затем с шумом выходит из легких.

Совсем скоро небо станет вечно серым, деревья голыми, а вечера промозглыми до костей. И бесконечные ветра будут обдувать до самой зимы. Не скажу, что меня это расстраивает. Я скучаю по школе, урокам, суете на переменах и вечной занятости после них. А вместе с осенью грядет последний школьный год… В очередной раз кожу пробирает холод, и плотнее запахиваю тонкий кардиган. Уже на следующий год меня здесь не будет. Я уеду учиться в город, в совершенно новое место, жить самостоятельно. От этих мыслей голова идет кругом от предвкушения, но и отголоски грусти тоже есть. Доносится лай собак, в нескольких метрах от меня стрекочут сверчки.

Совру, сказав, что не завидую Игорю о том, что уже сегодня он уедет строить новую жизнь. Мы ведь с ним ровесники. А от мыслей, что тоже могла сейчас собирать сумки и уехать с Глебом…

Что-то неуловимо меняется и сбивает мысли. Загорается свет в соседнем доме. От неожиданности пугаюсь, ведь там электричества не было уже лет пять. В окне появляется мужская фигура.

В тишине раздается оглушительный скрип калитки, и на периферии бокового зрения улавливаю резкие движения знакомой фигуры. Кровь надрывными рывками стучит в ушах, приглушая все звуки внешнего мира. Стою неподвижно, словно если не буду шевелиться, ночной кошмар меня не заметит и пройдет мимо. Но это никогда не работало. Невидящим взглядом продолжаю наблюдать за светом в соседнем доме. Пытаюсь успокоиться и делаю глубокий вдох, но воздух камнем застревает в легких, затем оседает в животе зудящим комком страха. Сжимаю дрожащие руки в кулак, стараюсь дышать ровнее и успокоиться. Нельзя показывать, что я боюсь. Он пришел не за этим. Собираю все мужество в кулак и поворачиваюсь к моему гостю, чтобы взглянуть страху в глаза. И проявить все сочувствие к нему…

Глава 2

Первое, что я вижу, когда просыпаюсь утром в своей постели – это солнечный лучик, блуждающий по книжной полке. Современные любовные романы нежатся в последних лучах уходящего лета, а корешки с фольгированными вставками красиво переливаются. Всю противоположную стену от кровати занимают белые книжные полки практически от окна и до двери. Глаза пробегаются по всем книгам абсолютно разных жанров, расставленных по порядку, понятному только мне. Полки не до конца забиты, а примерно на три четверти, но я расставила книги так, чтобы пустота на некоторых не сильно бросалась в глаза, от этого они кажутся наполненными и производят внушающее впечатление. Особенно на тех людей, кто впервые попадает ко мне в комнату.

«Неужели ты все здесь прочитала?» – наверное, один из самых раздражающих вопросов, которые книголюбы часто получают в свой адрес. Интересно, найдутся ли те люди, кто на этот вопрос ответят положительно? Я точно нет. Переживаю ли за это? И снова мимо. У меня всегда есть большой выбор книг под любое настроение и запрос. Ближе к окну стоит зарубежная и русская классика, а современная литература занимает практически все оставшиеся место. Здесь найдутся и триллеры, немного фэнтези историй, побольше романтический прозы и еще больше романтики погорячее, ну и щепотка нон-фикшена тоже есть. Конечно, большинство культовых произведений нашли свое место на моих полочках.

Откидываюсь на мягкую подушку и сладко потягиваюсь, растягивая затекшие ото сна мышцы. Рука задевает слегка примятую сторону кровати, и на меня обрушивается вся тяжесть прошлой ночи. По телу пробегает дрожь. Поворачиваю голову в сторону, чтобы убедиться, что рядом никого нет. Пусто. Только помятая простынь и продавленная часть подушки служат доказательствами, что помимо меня здесь кто-то был. Как всегда, он ушел незамеченным, будто и не приходил вовсе. Выдыхаю с облегчением, ведь все страшное позади, а впереди меня ждет новый день. Не позволю ночному ужасу сопровождать меня днем.

Сажусь, и на глаза сразу падает темно-русый волнистый локон. Ощупываю волосы, представляя масштаб кудрявости. Они живут собственной жизнью. Иметь волнистые густые и, в придачу, непослушные волосы – это каждый день просыпаться с новой прической. Посмотрим, что приготовил мне сегодняшний день.

Встаю с кровати и подхожу к близстоящему вещевому шкафу, открываю белую дверь и критично осматриваю полки с одеждой. Неудовлетворившись наполнением средних полок, я с самой низкой достаю маленький стульчик и, воспользовавшись им, роюсь на верхней – в поисках свежих джинсовых шорт. Ростом я не вышла, хотя многие говорят, что человек может расти до двадцати пяти лет и, даже в мои восемнадцать есть еще надежда вырасти больше нынешних ста пятидесяти восьми сантиметров, но что-то слабо в это верится. Мама выше меня буквально на несколько сантиметров, хотя ей уже за сорок. Кстати, о маме…

– Мам? – голос немного хрипит после сна.

В ответ тишина. Смотрю на электронные часы на одной из книжных полок. Семь минут одиннадцатого. Значит, она уже ушла в школу руководить подготовкой к первому сентября.

Моя мать Валентина Викторовна Власова – директор школы, в которой я учусь. Это единственная школа в радиусе пятидесяти километров, и она находится даже не в моем поселке, а в соседнем. Ученикам приходится добираться до нее на желтом школьной автобусе, а моя мама обычно ездит на машине, так как директор обязан быть в школе раньше учеников. Так гласит устав, либо моя мама просто настоящий трудоголик, который вместо «магии утра» предпочитает работать. И если в школе она старается держать всех под контролем, то на дочь у нее не хватает времени, а порой и желания просто пообщаться и узнать, как у меня дела.

Надеваю шорты из светлой джинсы, они удачно подчеркивают мои большие голубые глаза. Стройные ноги полностью открыты, а округлая пятая точка, наоборот, прикрыта. Идеально. К ним вытаскиваю из шкафа простую белую майку без рукавов и, надев, заправляю ее в шорты. Примерно два года как мое тело перестало быть детским и приобрело округлости, я пересмотрела свои взгляды на одежду. Теперь могу себе позволить и майки с открытым верхом, и коротенькие мини-юбочки. Стоит ли говорить, что нравиться в зеркале я себе стала больше?

Выхожу в коридор и, ступая босыми ногами по теплому полу, пробираюсь в ванную. Сбоку прямо над раковиной висит зеркало. Подхожу к смесителю и включаю обжигающе холодную воду, умываюсь и поднимаю взгляд на свое отражение. Посмотрим, какую прическу мне сегодня подкинула судьба. Волосы, на удивление, выглядят приемлемо, спадая небольшими волнами на плечи, на кончиках образуя настоящие кудряшки. Расческа их только испортит. Решаю убрать волосы в высокий хвост. Поэтому, довольная тем, что имею на сегодня, иду на кухню.

Нос щекочет запах кофе с какао, тяжелый и густой, он как будто невидимым осенним туманом осел в доме. Мама любит насыщенный кофе с ноткой шоколада. Я тоже не против этого бодрящего напитка, но не в таком количестве, как пьет моя родительница. Предпочитаю его по настроению, которое, к слову, не часто возникает. Распахиваю окошко на кухне, с намерением изгнать эту кофейную дымку и впустить в дом теплый ветерок.

Направляясь к холодильнику, замечаю в раковине грязные тарелки после завтрака мамы. Опять она не успела помыть посуду. Часто такое случается, что она спешит на работу и ей не хватает времени, чтобы убрать за собой. Это происходит не только с посудой, а еще и с незаправленной постелью, разбросанной косметикой, переворошенным шкафом. А однажды она оставила воткнутым в розетку утюжок для выпрямления волос. В то утро я проснулась от резкого запаха гари, дом остался целым, но выпрямитель пришлось выбросить.

Достаю все необходимое для омлета из холодильника, параллельно ставлю себе главную задачу на сегодня: провести последний день лета в максимально хорошем настроении. Поэтому включаю на телефоне «

Ariana Grande –

bloodline» и под задорную песню, слегка пританцовывая, начинаю готовить завтрак. Как только он оказывается на сковороде под крышкой, я возвращаюсь в свою комнату и подхожу к столу, стоящему возле окна. Несмотря на то, что он занимает почти все пространство у окошка между книжными полками и кроватью, вечерами он служит мне прикроватным столиком. Я поворачиваю небольшую настольную лампу к кровати и, лежа в пижаме, ныряю в книгу. На краю стола лежит небольшая книга в мягком переплете, на обложке которой изображена девушка в этно-платье с распущенными волосами на поле, а фоном служат прекрасные краски заката. Беру книгу и иду на кухню, обеспечив себя хорошей компанией за завтраком.

После вкусного омлета и перемытой посуды с чистой совестью и с книгой под боком выхожу во двор и направляюсь к садовым качелям. Солнце светит по-летнему ярко, ветерок едва колышет листву на деревьях и приносит запах яблок с соседского дерева. У нас небольшой участок, но ухоженный, мы засеяли его газоном, и теперь невысокая зеленая травка радует глаз и щекочет ногу, которой я неспешно раскачиваю качели. Многие жители поселка разбивают огород, но мы с мамой решили не заниматься бабушкиным раздольем. И еще один разрыв стереотипов про деревни: никакого туалета на улице, вся сантехника дома.

Вечером я встречусь с Глебом. При воспоминаниях о лучшем друге на меня накатывает легкая грусть. Представляю, как он сейчас без разбора закидывает одежду в их серый большой чемодан на колесиках, одно из которых часто ломается и выскакивает от тяжести вещей. А его мама, тетя Юля, готовит новоиспеченному студенту целый казан плова с курагой. Фирменный курник семьи Калугиных допекается в духовке, чтобы быть съеденным Глебом и его соседями по комнате в общежитии. Жаль, что завтра нарушится многолетняя традиция: отмечать день знаний вместе с Глебом и его семьей. Хотя, я бы просто посидела с ним вдвоем. В надежде отвлечься от тоскливых мыслей, заполоняющих голову, раскрываю книгу.

Под музыкальное сопровождение птиц погружаюсь в историю Сэмюэля и Джози. Страницы летят одна за другой, а время перестает существовать. Сейчас я нахожусь не в своем дворе, а в школьном автобусе с главными героями, слушая их обсуждения «Грозового перевала». Из захватывающего чтения меня вырывает незнакомый мужской голос:

– Не может книга быть настолько интересной, – произносит незнакомый парень, облокотившись о невысокий деревянный забор, глядя на меня с соседнего участка.

Круглыми глазами взираюсь на него. У этого есть несколько причин. Первая – на соседнем дворе, на том самом, где сейчас стоит незнакомец, уже давно никто не живет. Раньше тот дом принадлежал бабушке Таисии, но уже несколько лет ее больше нет с нами. За эти года никто не ухаживал за участком, поэтому он выглядит заросшим. Туда уже давно не ступала нога человека. Однако, кто этот парень и как его ноги оказались на участке моей покойной соседки? Вторая причина – внешний вид этого молодого человека. На вид ему примерно двадцать пять лет. Обычная серая футболка и черные спортивные штаны подчеркивают подкаченную фигуру высокого парня. Он одет просто, но при этом выглядит так, будто главный мужской персонаж сошел со страниц романтических книг. Густые, слегка завивающиеся, черные волосы контрастируют с яркими голубыми глазами. Такой открытой и искренней улыбки, касающейся не только губ, но и глаз, я давно не встречала. Это слегка обескураживает. Третья: что ему надо и зачем он отвлекает меня от чтения? С громким хлопком закрываю книгу и интересуюсь:

– Ты о чем? – получается немного грубее, чем планировалось.

– Интересуюсь, неужели твоя книга настолько интересная, что можно читать несколько минут, вообще не поднимая головы и не слыша ничего вокруг?

У меня встречный вопрос.

– И давно ты за мной наблюдаешь? – поднимаюсь с качелей и неторопливым шагом следую к забору.

– Нет, я не наблюдал. Не подумай, я не из «этих», – с легким смешком произносит парень. Боюсь представить, кого из «этих» он имеет в виду. – Просто зову тебя минут пять, а ты даже ни разу не отвлеклась.

Чем ближе подхожу к незнакомцу, тем отчетливее бросается в глаза его огромный рост. Вблизи он еще симпатичнее. К чему недосказанность? Его определенно можно назвать красивым. Будто читая мои мысли, парень складывает губы в обворожительную улыбку, а глаза загораются озорным блеском. Ну уж нет, меня этим не возьмешь. Если он хотел меня смутить, то так просто не получится. Подхожу ближе к покосившемуся деревянному заборчику, разделявшему нас, и с серьезным выражение лица смотрю на незнакомца. Некоторые черты парня кажутся мне смутно знакомыми, как будто раньше я его видела, но не могу вспомнить, где и когда. Глядя на него, ощущаются легкие отголоски дежавю.

– Роман? – протягивая руку к моей книге, спрашивает он.

Совсем забыла про нее. Смотрю на красивую обложку и вкладываю в руку парня книгу со словами:

– Можно и так назвать, но по мне так это современная проза.

Он берет мягкий томик и вопросительно смотрит на меня, а потом окрестность оглашается звонким смехом незнакомца. И вновь мои глаза округляются.

– Меня зовут Роман, но для тебя я буду просто Ромой, чтобы не путалась, – все еще смеясь, протягивает книгу обратно.

Все-таки ему удается вогнать меня в краску. Обжигающее смущение задевает мои щеки от собственной глупости, а не от обаяния нового знакомого.

– Вика, – пожимаю протянутую парнем руку. Моя ладошка кажется такой маленькой в его грубой мозолистой руке.

– Откуда ты вообще взялся, Рома? – По моему телу пробегается сканирующий взгляд. Стараясь отгородиться от незнакомца, скрещиваю руки и прижимаю книгу к груди. – Я на этом участке уже давно никого не видела.

– Это дом моей бабушки. Мы с братом переехали сюда на днях, распаковываем вещи, – махнув рукой в сторону дома за своей спиной, отвечает парень. – Я тоже не знал, что на соседнем участке кто-то живет моложе шестидесяти лет, да еще при этом с такой очаровательной улыбкой.

Он флиртует. Со мной. Хотя это странное заигрывание. В ту же секунду мне вспоминается мужской силуэт, который показался ночью в соседнем доме. Мороз пробегает по нагретой солнцем спине, когда картинки поздней ночи начинают мелькать перед глазами. Я смахиваю их, как крошки со стола и выбрасываю из памяти. Постепенно пазл в голове складывается. Затем, как по инерции, начинаю узнавать в Ромином лице черты родственников бабы Таси. А именно аккуратный аристократичный нос правильной формы и слегка пухловатые губы выдают его родство с когда-то жившей здесь соседкой. Картинка на пазле становиться все четче.

– Так Таисия Павловна твоя бабушка! – восклицаю я. – Погоди, если ты Рома, то брат у тебя Арсений? Нет, не так, сейчас вспомню. Артем, да?

Новоиспеченный сосед смотрит на меня с удивлением и утвердительно кивает. Самодовольно улыбаюсь. Все предубеждения по поводу нового знакомого сами собой отпадают, и сразу проникаюсь к нему симпатией. Это же внук бабы Таси. Когда я была маленькой, мы с моей бабушкой часто ходили к ней в гости, поэтому мне показалось лицо Ромы знакомым. Его бабушка часто показывала фотоальбомы и рассказывала истории о своих любимых внуках-сорванцах Теме и Роме.

– Я хорошо знала бабу Тасю. Моя бабушка с ней дружила, и поэтому нередко бывали у нее в гостях. – Улыбаюсь воспоминаниям. – И с тобой знакома заочно благодаря ее рассказам. Часто о ней вспоминаю и скучаю. Особенно по ее пшеничным лепешкам с вареньем.

Последнее предложение не планировала к озвучке, но почему-то вылетает прежде, чем я себя останавливаю.

– Да, тоже скучаю по ней, – грустно вздыхает Роман. – Родители редко привозили нас к бабуле, но то время, когда мы у нее гостили, было самым запоминающемся. А насчет лепешек я тебя обрадую: в свое время бабушка научила меня их готовить. Могу угостить.

Желудок требовательно сжимается от одного воспоминания о вкусных жареных лепешках. Сразу мысленно себя одергиваю, я что, собака Павлова? Пускаю слюни только от мыслей о восхитительной выпечке, которую не ела уже давно и, возможно, больше никогда не попробую. Нет, это выше меня. Готова душу продать за хотя бы один кусочек.

– Давай так, услуга за услугу. Я угощу тебя фирменными бабушкиными лепешками, а ты поможешь нам с братом разобрать пару коробок. Не хотелось бы еще один день возиться с вещами, а с тобой дело пойдет куда быстрее. Договорились? – хлопает ладонями по хлипкому забору Рома.

Забор стоически выдерживает приготовленные соседом испытания. Удивлена. А еще больше обескуражена тем, что парень хочет купить мою помощь едой. «Не просто едой, а божественно вкусным и хрустящим лакомством», – нашептывает мой желудок и издает протяжный звук голодной касатки, но делаю вид, что мы ничего не слышу, и вопросительно выгибаю бровь, скрестив руки на груди.

– Пожалуйста, – вкрадчиво произносит сосед, еще ниже наклонившись к забору.

Признаю, я никогда не умела набивать себе цену. И еще стоит отметить, что не являюсь рабом своего желудка. Касатка внутри опять воет, опровергая высказывание выше. Губы растягиваю в улыбке от предвкушения, что смогу полакомиться давно забытым угощением.

– Хорошо, – соглашаюсь я. – Подожди, схожу в дом за телефоном и помогу.

– Конечно, подожду тебя у калитки, – с искренней радостью отвечает сосед.

Разворачиваюсь и шагаю в сторону своего дома, захожу внутрь и перевожу дух, мысленно перебирая имеющиеся факты. Так, что мы имеем. Спустя пять лет после смерти бабы Таси в ее дом заезжают внуки. Здесь нужно добавить, что один из них точно симпатичный. Интересно, они приехали сюда как дачники, чтобы время от времени наведываться в домик в деревне или как постоянные жильцы? И если они решат жить тут на постоянной основе, где они будут работать? Может, фрилансеры. При наличии хорошего интернета вариант рабочий. Определенная логика здесь есть.

А теперь разберемся с собой. Не знаю, что меня так стимулировало идти помогать соседям с их вещами. Будь то знакомый с детства вкус лепешек, или обаятельность Ромы, может, банальное любопытство, или убежденность, что внуки Таисии Павловны не сделают мне ничего плохого. Возможно, знание, что здесь, в нашем поселке никогда ничего криминального не происходит, но я решаюсь исполнить просьбу Ромы. Захожу из пристройки в коридор и кладу книгу на комод. Немного подумав, решаю оставить маме записку. Иду в свою комнату, достаю из выдвижного ящика стола тетрадь, купленную для нового учебного года, и безжалостно отрываю одну страничку. Беру ручку и пишу: «Мама, я ушла к внукам бабы Таси помогать разбирать вещи, к ужину буду. Целую, Вика». Перечитываю написанное. В записке есть намек, что я в соседнем доме, и если к ужину не буду, то мама имеет полное право бить тревогу и в компании полиции и кинолога с собакой начать мои поиски. Так, на всякий случай.

Беру телефон с кухонного стола и в коридоре бегло рассматриваю себя в зеркале. Майка и шорты по фигуре сидят хорошо. Распускаю волосы и делаю высокий хвост, высвободив несколько волнистых прядок спереди. «Завлекалочки» как называет их Маша. На самом деле, никого завлекать не планирую, но с ними образ становится интересней и в то же время небрежнее. Удовлетворенная своим внешним видом, выхожу из дома, закрываю дверь ключами и прячу их под большой цветочный горшок.

Глава 3

– Быстро ты, – открывает передо мной старую соседскую калитку Роман.

– Я же не на свидание собиралась, – пожимаю плечами я, проходя мимо него. – Найти телефон – дело двух секунд.

– Какая-то ты неправильная девушка – дурачится сосед. – Двух секунд не прошло, а выходишь еще прекрасней, чем была.

– Представь, что будет, если я захочу нарядиться?

Калитка не выдерживает натиск парня и падает навзничь. Сколько я себя помню, она всегда туго закрывалась, а теперь петли совсем рассохлись.

– Примерно это, – указывает парень на распластавшеюся часть забора.

Затем он легко подбирает ее с земли, будто калитка ничего не весит, и прислоняет на место. Сколько же в нем силы…

– Идем, – все еще улыбаясь, говорит Рома. – Обещаю, та дверь не свалится.

Как ни стараюсь, не могу сдержать смешка. Мы определенно подружимся. Добираемся до входной двери соседского дома. Как же давно я здесь не была. Каждый день вижу эту дверь, но не прикасалась к ней уже много лет. Дергаю за холодную металлическую ручку и вспоминаю, что дом у бабы Таси со своими особенностями, одной из которых является небольшой порожек под входной дверью. Об этот коварный выступ спотыкаются все впервые вошедшие в дом. Поэтому с неким почтением поднимаю ногу чуть выше обычного и переступаю порог, оповещая его о том, что я тут не в первый раз. Дом встречает меня запахом старости со слабыми нотками затхлости, а также нос улавливает хлорку и другие моющие средства. В каждом доме пахнет по-особому, и как только переступаешь порог чужого жилища, то какое-то время приходится привыкать к витающим в воздухе ароматам. К запахам нафталина и лаванды, которую баба Тася прятала по шкафам в мешочках, примешиваются едва уловимые нотки мужских духов и лимона.

Как только попадаю в коридор, оступаюсь от сбившей с ног ностальгии. С моего последнего появления в этом доме особо ничего не изменилось: те же выгоревшие старые, сейчас неопределенного оттенка, но когда-то явно бывшими желтыми, обои. Коричневый стол-книжка, скорее всего, ровесник моей мамы, стоит у стенки в сложенном состоянии. Над ним весит вышитая самой бабой Тасей картина «Утро в сосновом лесу». Останавливаюсь и позволяю воспоминаниям проникнуть в голову. И вот я уже восьмилетняя Вика, несусь по коридору в объятия к большой и мягкой бабе Тасе, пахнувшей лавандой, а потом с ослепительной улыбкой поворачиваюсь к своей бабуле Инге. Затем за чаем с абрикосовым пирогом слушаю сплетни старушек о жителях нашей деревни. Дальше вспоминаю, как бабушки пели летом на скамейке во дворе, а я задорно танцевала под русские народные мотивы, не задумываясь о словах и смысле этих песен. Глаза начинает пощипывать, и стараюсь сморгнуть слезы, чтобы не смущать внука почившей старушки.

Из дверного проема, возле которого стою я, показывается точная копия головы Ромы, а затем и все оставшееся тело. Удивленно поворачиваюсь к Роману и оказываюсь между двумя абсолютно одинаковыми мужчинами. У подлинного Ромы улыбку можно увидеть из космоса, лже-Рома смотрит на меня хмуро.

– Точно, вы же близнецы, как я могла забыть? – выдыхаю с облегчением. Еще один фрагмент пазла складывается. – Из головы напрочь вылетело.

– Да, нужно было тебя предупредить, – смущенно потирает лоб Рома. – Видела бы ты свои глаза, когда Артем вышел из комнаты. Тёмыч, я привел тебе помощницу.

Поворачиваюсь к Артему с самой обольстительной улыбкой, на какую способна. Решаю быть добрее к людям, хотя бы при знакомстве, а не путать книжные жанры с именами. До сих пор стыдно…

– Привет, я Вика. Ваша соседка, – протягиваю руку новому знакомому.

Мужчина нехотя ее пожимает. Ладонь такая же, как и у Ромы, только менее шершавая.

– Артем, – произносит близнец и переключает внимание на Рому. – Я бы сам справился с вещами.

– Да не кипишуй, с еще одной парой рук за сегодня успеем все разобрать. А я пока на кухне все разложу и ужин приготовлю, – хлопает по предплечью брата Рома. – А если время останется, то с интернетом разберусь.

Улыбка сама собой тает, глядя на недовольное лицо Артема. Вот и радушие перед незнакомцем. Как только я принимаю решение быть хорошей, жизнь дает мне подзатыльник. Ясно, по-другому тоже умею. Разворачиваюсь к Артему, чтобы сказать пару ласковых и показать, что пришла помогать Роме, а не ему, но вижу за спиной парня старый книжный шкаф, знакомый мне с детства. Большой, от пола до самого потолка, заполненный книгами лишь наполовину, он всегда меня манил. Иногда баба Тася открывала его темные массивные стеклянные двери, выбирала книгу и садилась на диван напротив этого шкафа, подзывая меня к себе. Я присаживалась рядом, и она читала мне вслух. Это могли быть сказки, мифы или легенды, иногда русская классика. Мне было неважно, что она читала. Самое удивительное было то, как она это делала. С выражением, меняя интонацию и голос так, что невозможно было запутаться в диалогах, а как мастерски бабушка соблюдала паузы! Иногда от интригующей тишины руки чесались в предвкушении продолжения. Затем замечаю рядом со шкафом коробки, битком набитые новыми книгами, и за секунду решаю, что пока не переберу их, никакая сила меня не выгонит из дома.

– Быстрее начнем, быстрее закончим, и каждый разойдется по своим делам, – ставлю перед фактом парней. – Давайте я пока возьмусь за книги.

Захожу в комнату, не давая близнецам времени передумать. Подхожу к шкафу и присаживаюсь на колени возле коробок. В первой лежит издания классики в мягком и твердом переплетах. Губы сами растягиваются в улыбку, пока руки прикасаются к прекрасному. Достаю первую книгу. Станислав Лем «Солярис». Открываю, и меня сразу окутывает аромат книжной типографии с легкой лимонной ноткой. Меня поражает количество заметок, написанных от руки на полях книги и цитаты, подчеркнутые ручкой. Практически на каждой странице есть пометки. Интересно, чьи книги я сейчас держу в руках: Артема или Ромы? Вспоминаю, как несколько минут назад дала свой экземпляр Роме, а тот даже не посмотрел на обложку. Вероятнее, это Артем любитель научной фантастики. Потом ко мне в руки попадает Достоевский «Идиот» в мягком переплете, изрядно потрепанном. Бегло просматриваю книгу, и мои ожидания оправдываются: здесь тоже много заметок. Достаю из коробки все собрание Достоевского.

Оборачиваюсь в поисках хозяина книг и замечаю Артема, молча раскладывающего вещи по шкафам. Не очень разговорчив, не то что его брат. Он вообще меня не замечает, даже не взглянул в мою сторону. Попытка номер два найти общий язык с соседом. Возможно, я еще смогу наскрести щепотки доброты в закоулках души.

– Ты прочитал всего Достоевского? – задаю первый вопрос, что мне пришел в голову, пролистывая другие книги классика.

– И не только его, – нехотя отвечает мужчина.

– А я кое-как дочитала «Преступление и наказание», это было скучно.

– Возможно, ты до него еще не доросла, – со вздохом иронизирует собеседник.

Я честно пытаюсь быть хорошей, но своими действиями он дает мне возможность быть собой. Его фраза действует на меня как красная тряпка на быка. Медленно разворачиваюсь всем корпусом к моему слишком возомнившему о себе собеседнику. Сцепляюсь взглядом с ледяными голубыми глазами. Но на меня не сильно действует их холод, грудь подпаляет гнев. Не доросла, значит. Придется донести до этого любителя Достоевского, что мой рост не равен моим умственным способностям.

– Так быстро? – приподняв бровь, спрашиваю я.

– Что быстро? – не меняясь в лице, произносит Артем.

– Ты определил мои умственные способности по одному лишь суждению о «Преступлении и наказании»?

– Не только по нему, – возвращаясь к раскладке вещей, с наигранной скукой говорит сосед. – По тебе видно, что в великих произведениях ничего не смыслишь. Хотя ты любишь книги. Я заметил это, как только ты вошла в комнату и сразу взялась за коробку. По тому, как бережно берешь каждую книгу и рассматриваешь ее, только слепой не понял бы твое отношение. Смею предположить, что твой самый любимый жанр бульварные романчики, возможно, триллеры, или такая же подобная современная муть, которую сейчас переполняют книжные магазины.

От возмущения я открываю рот, и как только оно немного спадает, сразу подбираю челюсть. Про романы несправедливо и обидно. Опираясь на коробку и не сводя глаз с Артема, встаю в полный рост.

– Значит, «бульварные» романчики и подобная современная муть? – в моем голосе столько яда, что я не удивлюсь, если собеседник прямо сейчас свалится к моим ногам замертво.

– Да, – абсолютно спокойно отвечает голубоглазая глыба льда. Он явно устойчив к моему яду, к сожалению. – Сейчас ничего великого или хотя бы стоящего внимания не печатают. Все самое лучшее и проверенное не только временем, но и многими поколениями людей уже написано и называется это классика, – с нажимом на последнем слове произносит Артем. – Все эти произведения гораздо глубже и масштабнее раскрывают личность и внешние проблемы.

Неужели, он серьезно думает, что я настолько глупа и не понимаю, что такое классика? Замечаю, что мужчина перестал складывать одежду и, скрестив руки на груди, смотрит на меня в упор. Перевожу взгляд на его глаза. Лед освещают задорные огни. Он надо мной насмехается. Вбираю в себя как можно больше воздуха. Губы растягиваются в фальшивой улыбке, и я медленно скольжу взглядом по его фигуре. Сверху вниз.

Он одновременно точная копия Ромы: те же слегка волнистые черные волосы, такие же черты лица, но при этом он кардинально отличается от своего брата. Глаза более холодные, так и мечут молнии в мою сторону. Губы напряженно сжаты, а желваки ходят под выделяющимися скулами. Пробегаюсь глазами по его широким мускулистым плечам, обтянутым простой светло-голубой футболкой с круглым вырезом. От того, что руки сложены у него на груди, плечи напрягаются и мышцы играют под рукавами. Руки у Артема слегка загорелые с выгоревшими, почти не заметными, волосками. Плоский живот. Опускаю глаза на серые спортивные штаны, немного поношенные, но вполне цивильные. Какие у него длинные ноги. Артем кажется мне большим, даже огромным, и массивным. Видно, что мужчина не пренебрегает физическими тренировками.

Весь его вид и поза кричат о превосходстве и даже некоем пренебрежении передо мной. Перевожу взгляд на лицо Артема и встречаюсь с едва заметной ухмылкой. Для меня она стала последней каплей, а для него станет личным пропускам в ад. Выдыхаю воздух из легких, с вызовом смотрю ему в глаза и скрещиваю руки на груди, прижимая к себе злосчастное произведение Достоевского. Заберет с собой в преисподнюю.

– Ты, скорее всего, удивишься, но я знаю, что такое классика, и представь, она у меня прочитана в немалом количестве. – Медленно шагаю к своему оппоненту, не сводя с него взгляда, а глаза мужчины тем временем скользят по моей фигуре. – Еще одно из самых глупых утверждений, которое слышала в своей жизни, ты только что озвучил.

Выражение лица Артема кардинально меняется по причине искренней улыбки от уха до уха. Он отводит взгляд в сторону, коротко посмеиваясь, затем смотрит на меня, и его глаза больше не излучают холода. В них отражается смешинка.

Но меня не останавливает его взгляд, скорее немного удивляет. И если он теперь воплощает тепло и веселье, то я горю праведным гневом. Ты сам меня вывел из себя, соседушка, теперь, пожалуйста, будь добр принять все вытекающие последствия своего необдуманного поступка и нелепых речей. Артем вбирает побольше воздуха и открывает рот. Я пресекаю его ничтожную попытку наговорить еще больше глупостей, поэтому без зазрения совести перебиваю его.

– Ты живешь в двадцать первом веке. Сколько новых проблем возникло у человечества, если считать с восемнадцатого века? – отлипая от себя томик, говорю я. – А какой прогресс во всем произошел с этого времени? Глупо застрять на классической литературе и не читать современников. Неужели тебе неинтересно, о чем сейчас пишут? А как литература поменялась, сколько новых жанров открывают писатели. И ты всерьез думаешь, что классику больше не пишут? По-твоему, Гарри Поттера не будут проходить в школе на уроках литературы твои дети? Ты, наверное, думаешь, что детям стоит только читать унылую русскую литературу, про то, как топят собаку, и таким образом можно привить им любовь к чтению? Бред! Современная литература просто необходима подросткам. Молодежные книги как никто другой помогают им понять и принять себя.

Становлюсь вплотную к Артему. И когда я успеваю подойти настолько близко и как давно стою, чуть ли ни касаясь его широкой груди? Три метра назад он казался не таким огромным как сейчас. Поистине гора. Я даже до его плеч не достаю и кажусь крошечной. Он как будто нависает надо мной. Но и я не из робкого десятка. Размерами меня не напугать, поэтому с вызовом смотрю ему в глаза.

Мужчина стоит с непроницаемым выражением лица. Губы поджаты в прямую линию. Внутренне ликую, так как смогла стереть его самодовольную усмешку. Дело остается за малым. Крепче обхватываю книгу в мягком переплете и прислоняю ее прямо в солнечное сплетение Артема, придерживая Достоевского пальцами.

– А как поможет классика… – Мысль резко обрывает хлопок, перерастающий в аплодисменты.

От неожиданности делаю шаг назад, и краем глаза замечаю Рому, что с нескрываемым восторгом смотрит на меня.

– Да ты девчонка не промах, – улыбаясь еще шире, говорит Рома. – Как ты его, а. Далеко не каждый способен заткнуть Тёмыча за пояс.

Я опускаю глаза на пояс мужчины, где теперь осуждающе смотрит на меня Достоевский. Становится не по себе от размеров Артема. Я в сравнении с ним как Мотька, которая лает на слона.

– Меня никто не затыкал, – спокойно отвечает Артем и смотрит на меня в упор, но теперь в его взгляде нет и намека на холод и лед, наоборот, он как будто светится. – Тебе не понять, мы спорим о литературе. Вика просто выразила свое мнение немного эмоциональнее, чем это требовалось. – Мужчина отлепляет книгу от своего живота и оставляет ее на столе.

– Ну да, конечно, – Рома откровенно получает удовольствие от насмешек в сторону брата. – Артем, признай, тебя в щепки стерли. Наконец, нашелся человек, кто сможет тебя на место поставить. Вика, так держать!

И победно возведя руку наверх, Рома покидает комнату. Я удивлено смотрю на Артема. Тот со вздохом продолжает раскладывать вещи. Следую его примеру и возвращаюсь к книгам.

Артем явно не тот человек, с кем легко найти общий язык. Судя по его размышлениям, и не особо далекого ума. Он, конечно, неприятный тип, но книги его мне все равно интересны. У него есть еще шанс реабилитироваться в моих глазах, если книжный вкус мужчины хоть чуть-чуть совпадет с моим.

Сажусь на пол и опустошаю коробку. Ставлю все собрания сочинений Достоевского в книжный шкаф, и постепенно злость и растерянность улетучиваются. Монотонная работа с книгами действует успокаивающе, и в какой-то момент забываю, что в комнате нахожусь не одна, пока громадная фигура не садится рядом и ставит недостающий томик Достоевского к его собратьям, а затем открывает вторую коробку. Стараюсь не обращать внимания на возню Артема рядом.

– Я бы на твоем месте дал еще один шанс, – произносит мужчина.

Моя рука не доносит «Жука в муравейнике» Стругацких и останавливается на полпути. Поворачиваю голову в сторону Артема, и от возмущения дыхание перехватывает. Дать ему еще один шанс? Наглец.

– Я про Достоевского. – Его спокойствию и невозмутимости можно позавидовать. – Попробуй «Униженных и оскорбленных».

Говорящее название. Надеюсь, что он себя сейчас так чувствует. Хотя, если бы не Рома, Артем бы сейчас точно был униженным и оскорбленным. В груди опять шевелится гнев. Зачем он вообще ко мне подсел? С самого начала было видно, что сосед не рад моей компании. Дал бы мне полчаса, я молча разобрала бы книги, пока он копошился в своих костюмах, и ушла домой. Все довольны: я покопалась в чужих книгах, а неблагодарному Артему было бы меньше работы. Может, он хочет, чтобы я ушла раньше и поэтому начал разбирать книги? Мое общество ему настолько неприятно.

Поворачиваю голову в сторону Артема и замечаю в его руках старое издание «Кристины» Стивена Кинга. Протягиваю ладонь и забираю книгу прямо из мужских рук. Тот возмущенно открывает рот, но я в очередной раз его перебиваю.

– Недавно ее прочитала, шедевральная вещь! Каждый раз поражаюсь, как Кинг тонко чувствует человеческую натуру. В «Кристине» как правдоподобно он изобразил взросление. Хотя любовная линия типичная, но с другой стороны и нет, – сбивчиво, с восторгами рассказываю о своих впечатления, вертя в руках книгу в твердом переплете. – У меня обложка посимпатичнее твоей. Старая довольно странная, но, наверное, для своего времени она была красивой. А какой год издания?

Поднимаю на мужчину глаза и замечаю, что мы сидим так близко друг к другу, что еще чуть-чуть и мои колени дотронутся до его. Но грань я, конечно, переходить не буду. Артем, с едва заметной усмешкой, продолжает доставать шедевры Кинга из коробки. Перехватываю его взгляд и замечаю, что те ледяные глыбы давно растаяли. Теперь цвет его глаз похож на тихую гладь озера.

Передо мной вырастает внушительная стопка книг короля ужасов. С детским восторгом смотрю на нее, проведя пальцами по всем корешкам.

– Предупреждая твой вопрос, Кинг – это уже классика, – со смешком отвечает Артем.

– Тут я тебя поддерживаю, – с улыбкой отвечаю и усаживаюсь поудобнее, нечаянно касаюсь коленом ноги соседа.

Что я говорила про грани? Забудем.

– Тогда другой вопрос. К чему были все эти речи про современную литературу? Кинг все-таки современник и до сих пор пишет.

Стопка с книгами растет прямо передо мной и, будучи уверенной, что рано или поздно она полетит на меня, и я буду погребенной под творениями Кинга (если подумать, не такая уж страшная смерть), начинаю делить стопки. Одну из них все-таки задеваю локтем, и та медленно кренится в мою сторону. Мысленно начинаю молиться книжным богам о пощаде своего раба, но Артем вовремя успевает удержать книги и тоже разделяет их на стопки.

– Хотел понять твою позицию касательно литературы в целом, включая классику и современку. Как я уже говорил, только слепой не смог бы понять, что ты любишь книги. Это видно даже по тому, как ты держишь «Кристину». – Он забирает у меня эту книгу и кладет в шкаф. – Сейчас это большая редкость – читающая девушка.

Я польщена. Но это не отменяет того факта, что он болван.

– Интересные у тебя способы узнать мое мнение, – продолжаю расставлять книги корешок к корешку и незаметно поглядываю на собеседника. – Спросить напрямую без сарказма и обвинений нельзя было? Поговорить как взрослый, цивилизованный человек, а не как абориген Достоевским мериться?

С левой стороны доносится странный звук, я не сразу понимаю, откуда он, пока не вижу смеющегося Артема. Лицо его кардинально преображается. Глаза превращаются в щелочки, вокруг которых образуются едва заметные морщинки. Губы растянуты в широкой улыбке, обнажая ряд ровных белых зубов. В этот момент он словно немного похож на Рому, но все-таки остается Артемом.

– Впервые встречаю человека, который соединил аборигенов и Достоевского в одном предложении, – немного отсмеявшись, отвечает мужчина.

Я лишь закатываю глаза и продолжаю ставить книги на полку.

Очередь доходит до двухтомника «Оно». Впервые вижу его в таком формате. На обложке изображена девочка со старомодной прической и внушающий ужас клоун. Да, это не красавчик Билл Скарсгард1¹. Открываю второй том, и меня окутывает запах старой книги с легкой лимонной ноткой. Пока листаю пожелтевшие страницы, вспоминаю интересный факт из этой книги.

– А ты знал, что машина из «Кристины», Плимут Фурия, появляется ближе к концу «Оно»? Она приезжает к Генри…

– Подожди, ты читала «Оно»? – поражается Артем. – До конца?

– Да, еще когда вышел новый фильм. У меня однотомник, но его можно считать эксклюзивным, потому что в конце есть шикарная иллюстрация Пеннивайза. Мне его подруга нарисовала для отзыва.

Артем смотрит на меня так, будто ни слова не понимает. Мне хочется съязвить о его недальнозоркости, но я вовремя соображаю, что он не знаком с важной частью моей жизни. Пора представиться. Ради такого момента я поворачиваюсь всем корпусом к Артему так, что мы сидим практически друг напротив друга. Села бы прямо перед ним, но шкаф мешает.

– Артем, позволь представиться, – выпрямляю спину и протягиваю ему руку. – Перед тобой сидит «Голая в красном».

Глава 4

Мужчина смотрит на меня как на умалишенную, но тем не менее пожимает руку. Неуверенно, будто я, и в правду, буйная, от которой можно ждать чего угодно. Иначе как объяснить, что для его телосложения и вообще массивности тела рукопожатие довольно слабое? Думала, у таких людей хватка сильнее.

– Извини, конечно, за это «неочевидное» замечание, – подбирает слова Артем. – Но что-то ты сейчас не похожа на голую.

С улыбкой прерываю рукопожатие и отсаживаюсь на прежнее место. Обожаю реакцию на название моего канала. Каждый раз убеждаюсь, что не прогадала с ним.

– Это легко организовать, – вкладываю в голос максимум серьезности, на которую способен человек, изо всех сил сдерживающий смех.

Артем озадаченно смотрит на меня. Бьюсь об заклад, что сейчас он перебирает варианты, как быстрее отделаться от этой сумасшедшей соседки, и, не выдержав, начинаю смеяться. Мне кажется, или я слышу вздох облегчения? Поправляю волосы и начинаю объяснять немного растерянному соседу:

– Это название нашего книжного блога. Мы ведем его втроем. Я читаю книги и рассказываю про них, снимаю видео, пишу отзывы, составляю подборки, а мои подруги помогают мне с обработкой и монтажом, или снимаются для фото. Недавно на канале стукнуло двенадцать тысяч подписчиков. Голова идет кругом, если представить сколько людей нас читают.

– Теперь понятно, почему ты так яро отстаивала свою книжную позицию, – медленно проговаривает Артем. – Но почему именно «Голая в красном»? Странное название для книжного канала.

– Согласна, но в этом и изюминка. Книжные названия блогов надоели. Они не запоминаются вообще, так как похожи друг на друга. А это яркое. Один раз услышишь и на всю жизнь запомнишь. И воображение будоражит, согласись? С таким названием еще и можно много фишек в блог внести. У нас, например, обязательно на каждой фотографии на модели должна быть красная помада.

– Или можно фотографироваться голой. Блог станет еще популярнее, – со вздохом заявляет Артем, но в глазах засела смешинка.

– Ты все-таки умеешь шутить. – Кладу последнюю книгу на полку и поднимаюсь с пола. – Есть шанс, что мы подружимся.

Артем тоже встает и становится рядом напротив книжного шкафа. Мы удовлетворенно рассматриваем результаты совместного труда. Огромный шкаф бабы Таси заметно преображается с появлением в нем книг Артема. Теперь старые темные букинистические издания соседствуют с яркими корешками Кинга и Эксклюзивной классикой. Полки выглядят нагроможденными и забитыми. Места на новые книги остается немного.

В комнату вихрем влетает Рома, едва меня не сбивая с ног. Немного отхожу в сторону, чтобы избежать столкновения с Ромой, и в итоге я сама налегаю на Артема, задев его локоть. Что я говорила про границы? Еще раз забудем.

– Я вас потерял. Как-то подозрительно тихо стало в этой комнате, – растерянно произносит Роман. – Думал, вы поубивали друг друга.

– С чего нам друг друга убивать? Вика вполне адекватная девушка, а ты дурачина, - отвесив брату шутливый подзатыльник, говорит Артем. – Мы вещи разбирали, уже закончили.

Обвожу взглядом комнату. Старые обои желтоватого оттенка, деревянные полы, явно требующие покраски. При бабе Тасе на них лежал ковер. Возле противоположной стены стоит старый диван, темно-зеленого оттенка. Именно на нем я со старушкой читала книги. Ближе к окну, рядом с диваном располагается старый угловой шкаф. Все пакеты пропали. Видимо, Артем успел разобрать вещи, пока я расставляла книги. Напротив окна стоит стол, на вид не совсем новый, но и не древний, светло-желтого оттенка под дерево. Выглядит массивно. На нем лежат ноутбук и другие компьютерные принадлежности. Сбоку от стола, прижатый к стенке, располагается тот самый внушительный книжный шкаф, в котором мы расставляли книги. Напротив шкафа, необъятной горой, в полном хаосе разбросаны пустые коробки из-под книг. Наверное, долго я над ними просидела, раз Артем за это время успел привести комнату в пристойный вид.

В воздухе витают множество ароматов, но один из них звучит громче других. Лаванда. Запах бабы Таси.

– Ого, Вика, ты адекватная, – почесывая затылок, произносит Рома. – Это самый лучший комплимент, который Артем говорил девушкам. Радуйся.

– Безумно рада, – равнодушно говорю я и берусь складывать пустые коробки.

В комнате раздается сладкий голос The Weekend. Достаю телефон с заднего кармана. На экране высвечивается фото светловолосого парня с придурковатым выражением лица. Улыбаюсь каждый раз, как вижу снимок Глеба. Обожаю это фото. Мне стоило огромных усилий поймать своего серьезного лучшего друга за кривляньями.

– Ты уже готов? – без лишних приветствий сразу спрашиваю я.

В трубке сперва слышится протяжный страдальческий вдох, а затем громкое зевание. Отвожу телефон от уха и смотрю на время. Почти пять вечера.

– Только не говори мне, что ты только проснулся, – возвращая телефон обратно к уху, спрашиваю я.

– И тебе доброе утро, – сонно растягивая слова, произносит Глеб. – Уже встаю с кровати, и ты первый человек, с кем я сегодня разговариваю. Что с настроением, какая муха тебя укусила?

Никакая. Я просто не хочу, чтобы ты уезжал.

– Надеюсь, вещи успел собрать и все готово? – как всегда, в тяжелые жизненные моменты я старюсь переключиться на бытовые насущные проблемы, нежели поддаться грустным мыслям.

– Обижаешь. Я не настолько безответственный, каким ты меня все время выставляешь. Еще вчера все собрал и сложил в багажник, – кажется, его тон немного сквозит огорчением. – Не успеваю только распрощаться с одной вредной малявкой.

Нет, не обижен, показалось… Ловлю на себе улыбку от его привычных колкостей. Глеб ненавидит разговоры по телефону. Он из тех людей, кто лучше лишний раз придет и лично все скажет, глядя в глаза собеседнику. Поэтому по телефону он обычно общается коротко и язвительно. Улыбка медленно сползает с лица, когда до меня доходит, что в ближайшие дни в нашем распоряжении будут только звонки и переписка в соц. сетях. Обнадеживает, что мне ни одной страдать, ведь друг будет привыкать печатать сообщения или записывать голосовые.

– В жизни не поверю, что ты не настолько безнадежен, – отбиваю его выпад и буквально слышу, как Глеб улыбается.

Нос по-прежнему щекочет запах лаванды. Не особо он сочетается с моими новыми соседями. Поэтому, не торопясь, подхожу к большому шкафу, или «шифоньеру», как говорила бабушка Таисия, и открываю тяжелую, скрипучую дверцу. На вешалках весит бесчисленное количество классических мужских костюмов. На ум приходит гардероб Кристиана Грея, и я хихикаю.

– Ты всю жизнь меня недооцениваешь. С одной стороны, это здорово. Я каждый раз тебе приятно удивляю, – с игривым лукавством отвечает мой телефонный собеседник. – С другой, Вика, пора уже привыкнуть к тому, что минусов за мной не числится.

– Да, а еще скромностью ты тоже не обделен, – мой голос звучит немного приглушенно, так как я, раздвинув вешалки с бесчисленными костюмами, роюсь в чужом шкафу. Наклоняюсь и ощупываю его дно, пока рука не натыкается на маленький бархатный мешочек, источающий бабушкин аромат. С победной улыбкой ищу Артема и протягиваю ему находку.

– Ладно, не будем терять времени на бестолковый треп по телефону, – слышно в трубке. – Сейчас приду к тебе. У нас осталось меньше часа, и будем выезжать. Я целую напутственную речь написал.

– Я в тебе не сомневалась, – закатив глаза, произношу.

– Исправляешься, – говорит Глеб, в телефоне слышен шорок простыни. Видимо, парень все-таки встает с кровати. – Приятно, когда друзья оценивают тебя по достоинству.

Сбрасываю звонок и ловлю на себе заинтересованные взгляды двух пар одинаковых глаз. Нужно уходить. Глеб будет не в восторге от того, что я додумалась прийти к незнакомым парням в дом. В запасе у меня есть минут десять, так как лучшему другу потребуется пять из них, чтобы дойти до моего дома. Нужно прощаться с новыми соседями, а с одним из них еще успеть провести небольшую воспитательную беседу.

– Все хорошо? – обеспокоенно спрашивает Артем, вертя в руках бархатную находку из шкафа.

– Конечно. Я так понимаю, вы же все распаковали. – За то время что я разговаривала с Глебом и искала источник бабушкиного запаха, братья вынесли коробки из комнаты. Теперь она выглядит намного аккуратнее и просторнее.

– Да, дело двух секунд. Чья нычка? – весело интересуется Рома, указывая на руку брата.

– Лаванда. Баба Тася любила этот аромат и по всем шкафам прятала ее, – с улыбкой отвечаю. – Это, наверное, не последний мешок, который прятался в доме.

– Благодарю, – смотря мне в глаза, серьезно произносит Артем. – Вполне вовремя. Не хотелось бы, чтобы мои вещи пропахли этим ароматом.

– Была рада помочь, обращайтесь еще, но не сегодня. Меня уже дома ждут.

– Уже уходишь? А как же лепешки? – растерянно произносит Рома. – Тесто уже готово, а пожарить их дело трех минут.

Я про них забыла. Как мне хочется съесть это любимое лакомство детства, но сейчас аппетит пропал, и никакой кусок в горло не полезет. Да и времени на них сейчас нет.

– Может, в другой раз. Мне, правда, пора.

– Хорошо. В другой раз, – говорит Артем. – Спасибо за помощь. Давай я тебя провожу.

От меня не ускользает растерянное выражение лица Ромы и то, с каким удивлением он смотрит на брата. Видимо, Артем не часто предлагает такое. Но мне нужен не он, а улыбчивый сосед.

– Не нужно провожать, я ведь живу в соседнем доме. И Рома, кажется, нам нужно поговорить.

Роман поднимает руки на манер «я сдаюсь», затем галантно указывает на дверь. Тоже мне, джентльмен. Направляюсь к выходу из комнаты, но передо мной вырастает гора по имени Артем с протянутой рукой. Какой он огромный! А энергетика властности так и пышет вокруг него. Мгновенно теряюсь и не понимаю, как несколько минут назад не побоялась вступить с таким человеком в спор.

– Спасибо за помощь. Без тебя я бы до сих пор разбирал коробки. – Моя ладошка утопает в его пальцах, и чувствую легкое пожатие. – Приятно было познакомиться, Вика, голая в красном.

Щеки начинают гореть. Никогда прежде я не стеснялась названия своего блога, но из его уст оно звучит интимно. На секунду мне становится немного за него стыдно, и я опускаю глаза, чтобы скрыть смущение в них, а затем и все лицо, пряча от соседа стыдливый румянец.

Да какого черта стесняюсь? Я люблю свой канал и горжусь им. Сколько сил мы с девочками тратим на него. А количество людей, что подписаны на меня и с нетерпением ждут новых постов, ввергает в шок. Все эти люди стоят за "голой в красном", а значит все не напрасно. Расправляю плечи и поднимаю взгляд на Артёма. Он с едва заметной улыбкой смотрит на меня. Во взгляде нет ни капли иронии. Его лицо меняется, когда он улыбается. Складывается впечатление, что встречал и теперь провожает меня совершенно разные Артемы.

Наше рукопожатие немного затянулось...

– Рада была помочь. – Вынимаю свою ладонь из его руки.

Стоит признать, что не совсем Артем безнадежный человек, раз оценил помощь. Возможно, мы подружимся, ведь из-за соседства будем видеться чуть ли ни каждый день. Улыбнувшись напоследок, выхожу из комнаты. Рома уже ждет меня в коридоре.

Мы молча шагаем с ним по коридору и выходим на улицу через старую, массивную дверь. Не доходя до сломанной калитки, Рома ускоряет шаг и первый приближается к ней, затем с легкостью поднимает одной рукой и отодвигает в строну. Тем временем, свободной рукой галантно указывает мне направление выхода. Проходя мимо парня, держащего для меня калитку. Не могу сдержаться и второй раз за день на одном и том же месте я раскатисто смеюсь. Улыбка не покидает парня и на улице. Ходячий позитив. Даже жалко ему настроение портить.

– Правда, спасибо за помощь, – произносит парень. – Мы перед тобой в долгу.

– Хорошо, я запомню и когда-нибудь воспользуюсь вашим долгом, но… – Выдерживаю паузу, пусть улыбчивый парень чуть-чуть понервничает. - Могу я уточнить? Ты позвал меня помогать своему брату. Человеку, который, судя по всему, ненавидит общаться с людьми и считает себя умнее всех? И ты меня даже не предупредил о том, какой он сложный. Это как отправить мышь на помощь к коту.

Хоть и общение с Артемом ближе к концу оставило приятное послевкусие, горечь от начала я забыть не могу. Поступок Ромы попахивает подставой.

– Что-то ты не похожа на мышь. Мы с тобой только познакомились, но уже могу сказать, что быть мышью – это точно не в твоем характере, – без зазрения совести говорит парень. – Я сразу понял, что вы поладите. Знаешь как? По книге, которую ты читала во дворе. Умная и читающая девушка сможет либо найти общий язык с братом, впечатлив его, либо просто интеллигентно заткнуть, что в принципе маловероятно. Но ты преуспела и в том, и в другом случае.

– Это не отменяет того факта, что ты меня подставил.

– Не подставлял я тебя, у меня все под контролем, – отпирался сосед. – В конце концов, он же не быдло какое-то, а нормальный и адекватный человек.

– Этого я наверняка знать не могла, – остаюсь непреклонной.

– Но ты ведь убедилась, что я прав? И еще мне показалось, что в итоге вы мило беседовали, – ослепительно улыбнулся Рома. – Мир, дружба, жвачка?

Парень протягивает мизинец, как будто нам по пять лет.

– И я все еще твой должник, – подмигивает парень.

Наскоро прикинув, решаю, что не помешает в рабстве иметь его душу. Может пригодиться. Протягиваю ему свою руку с элегантно вытянутым мизинцем, будто аристократичная девушка с голубой кровью собралась пить свой послеполуденный чай из мизерной фарфоровой чашки, а не местная соседка с растрепанной прической.

Как только наши пальцы сцепляются, я поднимаю взгляд на его глаза и поражаюсь, насколько они отличаются от глаз Артема. Удивительно, как у двух людей могут быть настолько одинаковые глаза, но при этом совершенно разный взгляд. У Ромы это прозрачное озеро, в котором легко утонуть, так как чистая вода так и манит погрузиться в нее с головой. В ней все видно, настолько она прозрачна. Так и глаза Ромы ничего не таят, он смотрит открыто, не скрываясь. А у Артема это глыба льда, айсберг. Только посмотришь, и мурашки по коже пробегают, как крысы с тонущего корабля. Столько тайн он хранит в глубинах. И даже не хочется туда нырнуть, так как понимаешь, что обратно уже не всплывешь.

– Ты теперь мой кумир. Так заткнуть Тему с первой встречи еще никому не удавалось, – со смехом вспоминает парень, и я словно от транса отхожу после его взгляда. – Думаю, он сейчас немного контуженный.

Из-за угла дома бабы Таси появляется светловолосый, слегка потрепанный парень и, усталой походкой, шагает к нам. Глеб не сразу замечает стоящего со мной Рому, но как только видит спину моего нового соседа, все его тело немного напрягается, а когда взгляд друга натыкается на наши сцепленные мизинцы, шаг становится быстрее. Чем ближе он подходит, тем с большим недовольством смотрит на Рому. А я выдергиваю палец и немного отстраняюсь от парня.

– Здорова, – протягивая руку к Роману, говорит Глеб. – Я тебя раньше здесь не видел.

Другую руку Глеб кладет мне на плечо так, чтобы от взгляда Ромы это не скрылось. Я думаю, он бы с удовольствием коснулся талии, но в таком случае Рома бы этого не заметил. Старая схема Глеба. Легонько трясу плечом, чтобы друг прекратил этот цирк.

– Здравствуй, я Рома, – пожимает сосед в ответ руку Глеба. – Мы только переехали, поэтому не виделись.

– Глеб, – представляется друг, немного сильнее сжимая мое плечо. – В какой дом вселились?

Новоиспеченный сосед указывает на свой дом, и по лицу Глебу скользит легкое недовольство. Рома по-прежнему на позитиве, словно не замечая настроение моего друга, либо специально его игнорируя.

– Родственники бабы Таси? – Когда Роман кивает, Глеб задает следующий вопрос: – Какими судьбами занесло в нашу глушь?

Друг убирает руку с моего плеча и начинает неторопливо ощупывать карманы на своих джинсах. Ищет пачку сигарет и зажигалку, что всегда находятся у него в переднем правом кармане.

– Захотели с братом пожить в живописных местах, – вдыхая больше воздуха, пока еще не наполненного сигаретным дымом, говорит сосед. – Дом в наследство достался. Почему бы не попробовать сменить обстановку на более спокойную? К тому же здесь, оказывается, живут приятные и привлекательные девушки, – подмигивает Рома, на что мои глаза возмущенно округляются.

Глеб заметно напрягается, пока достает свою полупустую пачку с сигаретами и небрежным движением большого пальца откидывает вверх крышку и вытаскивает одну.

– Не буду задерживать ваше время. Рад был знакомству, Глеб, – Рома протягивает руку моему другу, и тот, сначала положив сигарету между губ, затем неторопливо и, не сводя глаз с собеседника, убирает их в задний карман джинсов и только потом пожимает протянутую руку Ромы.

Затем Рома подходит ко мне и с хитрой улыбкой слегка приобнимает за плечи. Спиной чувствую, как при этом напрягается друг.

– Помни, я твой должник, – громким шепотом, чтобы слышал Глеб, произносит парень, а затем тише: – Жду на лепешки.

Отстранившись, он снова подмигивает мне и неторопливым шагом уходит в сторону своей сломанной калитки. Вокруг меня атмосфера накаляется. Еще чуть-чуть и запах озона будет чувствовать вся улица, не только я одна. На небе ни тучки, виновник этой аномалии – Глеб.

Глава 5

«Если драки не избежать, то бей первым» – одно из правил Глеба. Я понимаю, что от выговора друга не отвертеться и слушать его нотации предстоит долго, поэтому действую на опережение. Делаю шаг вперед к парню. Меня сразу обволакивает привычный запах Глеба. Мы дружим больше десяти лет, и за все это время аромат Калугина не изменился. Он так же по-мальчишески пахнет одуванчиками и солнечными лучами. Из-за пагубной привычки иногда вмешиваются табачные нотки, но и они не могут полностью перебить его личный аромат. Вытягиваю сигарету с сомкнутых губ друга и произношу фразу, которая напрягает всех парней:

– Ты ничего не хочешь мне рассказать?

Несчастная сигарета летит в сторону дороги, а я не отрываю серьезного взгляда от друга.

– И это ты меня спрашиваешь? – в насмешливой, но грозной манере, произносит Глеб.

Руки он убирает в передние карманы, натыкаясь на зажигалку, что так упорно искал минуту назад. Одна интонация выдает его злость.

На секунду отвожу от него взгляд и, достав руку парня из кармана, осматриваю побитые костяшки. Затем выставляю его же кисть перед глазами.

– Да, тебя. Или ты думал, я этого не заметила?

– Пойдем в дом, – отведя взгляд в бок, подталкивая той самой рукой мою спину в сторону калитки.

Приблизившись к входной двери, наклоняюсь к большому белому цветочному горшку, приподнимаю и достаю из поддона связку ключей. Спиной чувствую напряжение, исходящие от Глеба. Злость его щекочет мой позвоночник и вызывает волну настороженных мурашек. Мысленно отгоняю назойливых насекомых и поворачиваюсь к другу. Он немигающим взглядом смотрит на меня, а затем переводит глаза на дверь, мол, что стоишь, открывай. Его злость не наигранная, но и не в крайней точке. Скорее всего, он сейчас немного поворчит, даст наставления и отстанет от меня, поэтому позволяю себе немного расслабиться, и в голову сразу проникают новые соседи.

Пока отпираю тяжелую дверь, вспоминаю предложение Артема о том, чтобы меня проводить. От мыслей, что на месте Глеба сейчас мог стоять он, дыхание сбивается. Здорово, что теперь в соседнем доме поселились такие красавчики, и мы будем часто пересекаться. Но так же они красивы изнутри? Рома, хоть и легкий в общении, но все же не так прост, как кажется. Остается у меня неприятный осадок… А с Артемом наоборот, поначалу он был неприятен, а теперь не то чтобы заинтересовал, но определенно есть общие интересы.

Переступаю порог дома и, не торопясь, разуваюсь, краем глаза наблюдая за Глебом. Друг быстро скидывает свои белые кроссовки, которые за лето превратись в серые, и, не дожидаясь меня, проходит в коридор. Плетусь вслед за парнем и застаю его возле комода с моей запиской в руке, адресованной маме.

– Как видишь, я не такая глупая и беспечная, – бесцветным голосом произношу я и направляюсь к себе в комнату.

– Им бы в полнее хватило пары минут, – нагоняет меня голос друга.

Падаю на кровать и вопросительно смотрю на Глеба.

– Если бы у них были гнусные намерения касательно тебя, они бы управились за пару минут. А Валентина Викторовна узнала бы об этом только вечером.

В какой-то степени Глеб прав. С учетом загруженности мамы на работе, рассчитывать на ее помощь в спасении от маньяка не стоит. Я бы просидела там точно до вечера, пока мама не придет домой и не поймет, что ее дочь в беде. Но зная меня, маньяки скорее сами разбегутся. Выхватываю записку из рук друга и похлопываю рядом с собой по кровати. Глеб недовольно выдыхает и садится рядом. Он успокоится быстрее, если будет сидеть со мной, а не смотреть с высока.

– Со мной все в порядке. Никто не хотел мне навредить, украсть или сделать еще миллион вещей, о которых ты мог подумать, – развернувшись всем корпусом и глядя в глаза собеседнику, говорю я спокойным тоном. – Это внуки Таисии Павловны. Она мне про них часто рассказывала.

– Тот факт, что они внуки твоей покойной соседки не делает их боле адекватными, – не так спокойно, как я, произносит друг.

– В итоге ничего не случилось, а если бы и они попытались напасть, – на этом моменте не удерживаюсь и закатываю глаза, всем своим видом стараюсь показать другу сюрреалистичность фантазии, – то я бы смогла за себя постоять. Спасибо тебе за это.

Едва касаюсь локтем его руки в надежде растормошить Глеба и убрать хмурое выражение с лица. Но настроение у собеседника остается прежним, а зеленые глаза с коричневыми крапинками, что всегда напоминают дерево с сочными листьями после дождя, сейчас смотрят на меня без смеха, со всей серьезностью. Под этим взглядом немного не по себе. Я, как нашкодивший ребенок, что попался за баловством старшему брату, и тот сейчас будет вершить самосуд. Наказание последует неприятное, зато родителям не расскажет про мой проступок.

– Пара приемов самообороны не спасут тебя от двух верзил, – точь-в-точь тоном старшего брата произносит Глеб. – Вика, ты не всесильна, перестань быть такой самоуверенной. Они с легкость могли бы …

– Глеб, хватит, – осаждаю его. Мое терпение тоже кончается. – Я уже побывала у них и ничего не случилось. Что ты от меня хочешь? Ты пришел поругаться или попрощаться?

Вспомнив истинную цель визита, Глеб замолкает и отводит взгляд. Я тем временем не спускаю с него глаз и рассматриваю досконально, стараясь запечатлеть в памяти этот момент, чтобы потом мысленно доставать его из закромов памяти и разглядывать, как фотографию. Светлые, слегка взлохмаченные после сна волосы, явно не сталкивались сегодня с расческой, придают другу мальчишеский вид. Хмурые брови на несколько тонов темнее волос выгодно выделяются на лице. А длинным ресницам друга я всегда завидовала. Нос с едва заметной горбинкой покрывает россыпь бледных веснушек. Они настолько незаметные, что их можно разглядеть только с близкого расстояния, а зимой исчезают. И без того тонкие губы прячутся в складке злости.

Глеб сидит, слегка ссутулившись, подперев руками подбородок и смотря в одну точку на книжном стеллаже. Мне не надо прослеживать за его взглядом, чтобы понять конкретно на какие книги он смотрит. Я знаю. Вернее, знаю даже, что вглядывается он на предмет за этими книгами.

Пододвигаюсь ближе к парню и провожу пальцем вдоль позвоночника. Касание настолько легкое, что кажется, он его не ощущает, но через несколько секунд чувствую, как спина друга расслабляется, а плечи опускаются. На меня обрушивается взгляд уже без злобы. Вместо нее теперь тоска. Я, как пустая чаша, наполняю себя эмоциями Глеба и тоже утопаю в грусти.

– Пообещай мне кое-что, – со всей серьезностью произносит Глеб. – Впредь всегда включай голову и перестань считать себя бесстрашной.

Киваю другу, но на самом деле хочется поспорить с ним. Голова у меня всегда работает, это он излишне беспокоится. Не хочется еще больше усугублять конфликт перед его уездом. Буду считать, что ему повезло, иначе бы я долго доказывала свою правоту.

– Я еще не выехал, а ты уже ищешь неприятности на свою пятую точку, – продолжает друг.

Все больше сомневаюсь в том, что правильно поступила, идя ему навстречу…

– И ты мне тоже кое-что обещай, – перевожу тему я.

Глеб вопросительно и внимательно смотрит на меня. Выпрямляю спину и серьезным взглядом буравлю парня. Пусть чуть-чуть понервничает.

– Звони мне почаще и старайся рассказывать все. С кем ты будешь жить в общежитии, какие будут одногруппники, как тебе аудитории в универе, насколько странные преподаватели там, как далеко находится столовая со вкусной выпечкой. Запоминай это и делись со мной вечерами. Я буду в подробностях себе все представлять и мысленно проживать с тобой первый год студенчества.

Это должна была быть и моя жизнь тоже. В идеальной вариации событий я вместе с Глебом поступила бы в один универ, но на разные направления. Он выбрал инженерию, а я юридический факультет. Мы должны были в этом году пересекаться в коридорах нового учебного заведения. Вместе ходить на обеды и жаловаться на нереальную загруженность от преподавателей. На выходные ездить домой к родителям, сидя в одной машине. А в общежитии каждый день мозолить глаза комендантше с частыми визитами друг к другу. Перед глазами мелькает непрожитая жизнь, которая могла бы стать идеальной. Но ничего идеального не бывает, поэтому я еще школьница, а он уже студент, невзирая на одинаковый год рождения.

Из анемоии2² меня выдергивает холодная ладонь Глеба, касающаяся моей руки. Чувствую на себе сканирующий взгляд друга и вижу в его глазах отражение своих мыслей. Он сильнее сжимает мою ладонь.

– Я буду приезжать в деревню каждые выходные. – А затем с легкой смешинкой в голосе: – Будем считать, что я еду на разведку. Разузнаю там все. Достойно ли это заведение твоих ума и амбиции. И если да, то подготовлю его к твоему эффектному появлению на следующий год.

Запрокинув голову назад, заливисто смеюсь от бреда лучшего друга.

– Да и как без тебя Олеся? Тяжело ей будет без твоих знаний школу заканчивать, за одни танцульки аттестат не дают, – высокомерно заявляет Глеб.

Легонько шлепаю его по локтю. Здесь он ошибается. Леська умная и смогла бы учиться хорошо, будь у нее больше свободного времени. Озвучиваю ему свои мысли и дотрагиваюсь до побитых костяшек парня. Когда я провожу по ним пальцем, касаясь засохшей шероховатой крови, Глеб одергивает руку и прячет ладони между коленей.

– Об кого кулаки чесал? – без стеснения спрашиваю я.

– Владу досталось, – не глядя на меня, медленно отвечает Глеб.

– С ним все в порядке? – не то чтобы я переживаю за приятеля Глеба, но перестраховаться стоит.

– Да, он мне с утра уже звонил. На трезвую голову осознал, что был не прав. Но все же придется ему покрасоваться завтра перед новыми одногруппниками разбитой рожей, – с долей самоуверенности и довольства говорит парень.

Камень падает с плеч от того, что Глеба обошли стороной неприятности с этой дракой, раз утренним звонком парни разобрались.

– Я надеюсь, что в городе у тебя не будет больше таких проблем, – указывая на кулаки, произношу я, всем сердцем этого желая.

– Не переживай, те времена прошли, вчера был последний раз. – Надежду в лице парня только слепой не увидит. – Сейчас начинаются новые времена.

Улыбаюсь в ответ Глебу и стараюсь искреннее в это поверить. Будет здорово, если заверения друга окажутся правдой. Но проблема в том, что я не могу довериться его словам. Не представляю Калугина без периодических драк и разборок и не думаю, что смена окружения и места жительства сможет глобально изменить характер человека. Хочется отбросить все сомнения и быть убежденной в том, что действительно начинаются новые времена, где нет место дракам. И я даю своему мозгу ложный глоток надежды, краткосрочное счастье на несбыточное «лучшее». Надежда умирает последней.

Громкая трель телефонного звонка Глеба заставляет меня испуганно подскочить на месте, а парень спокойно достает телефон из кармана, будто все это время ждал звонка и отвечает:

– Алло. – Из трубки до меня доносится искаженный голос тети Юли. – Хорошо, выйду минут через пять.

Хочется растянуть эти пять минут на несколько часов, чтобы вдоволь наговориться с другом. В животе оседает неприятное чувство огорчения из-за нашей небольшой ссоры. Можно было потратить это время с большей пользой.

– Родители заедут за мной сюда, – произносит Глеб.

Киваю на автомате и медленно встаю с кровати. Тело будто налито свинцом. Вслед за мной поднимается парень. Мне становится неловко и, чтобы занять руки, распускаю хвост и перебираю в пальцах резинку для волос. Столько хочется ему сказать, но в голове вакуум. Мысли вылетают из комнаты. Глеб подходит и сгребает меня в объятия, утыкаясь носом в мою макушку, а я пристраиваю свои руки на его спине.

– На сколько щепоток соли ты будешь по мне скучать? – хриплый голос парня звучит приглушенно.

К горлу подступает смешок от нашей глупой детской шутки, а к глазам – слезы из-за прощания. Мне хочется шутливо съязвить другу и сказать «на одну солинку» и получить от него заслуженный тычек в ребра, но вопреки моей воли выдаю правду:

– На целую солонку.

Я прижимаюсь к нему сильнее и протягиваю руку к светлым волосам парня, чтобы…

Глава 6Глеб

10 лет назад

…увернуться от едва не прилетевшего по шее удара.

– Ну ты и чшооошник, – Икар гоготал на всю гостиную. – Кто тебя играть научил?

Старший брат толкнул меня локтем, а я не остался в долгу – пихнул его в ответ изо всех сил, но Икар не сдвинулся ни на миллиметр. Со злостью сжал джойстик и перевел взгляд на экран телевизора. Ну все, в следующим раунде я точно выиграю. Нажал кнопку «Начать заново» и выбрал другого персонажа. Надеялся, что он принесет мне удачу.

В комнате распахнулась дверь, и на пороге появилась мама с мелкой девчонкой в розовом платьице и с хмурым выражением лица.

– Икар, Глеб, оторвитесь от приставки, – наигранно бодрый голос мамы разносился по комнате. – Познакомьтесь, это Вика.

Мимолетно взглянув на девчушку, вернулся к экрану телевизора. Судя по тому, что игра уже запустилась, Икар даже не поворачивался в сторону пришедших. За спиной раздался тяжелый вздох мамы, а затем она мило прощебетала что-то девочке. От ее тонкого голоса сводило зубы. С нами она так никогда не разговаривала. Этот шепот предназначался для чужих. После послышались ее шаги по коридору.

Нажав пару кнопок, Икар снова меня победил и засмеялся так, что упал спиной на диван. Да как он это делал? Со злостью швырнул джойстик в брата и поднялся с дивана. Направляясь к двери, уже представил, как громко она хлопнет от моих рук, но меня ошарашил девичий голос:

– Мортал комбат? Что за старье? Ладно, я за Скорпиона. – Мимо меня пронеслось розовое облако.

Не дойдя до двери, я застыл. Слышал, как брат удобнее усаживался на диване и запустил игру. Развернулся и увидел, что рядом с Икаром неспешно, жестом, как у принцессы, подогнув под себя платье, присела девчонка. Излишне грациозно взяла джойстик, словно он стеклянный и может разбиться от любого неосторожного движения. Возможно, она просто его ни разу в жизни не держала в руках? Девочка казалась мелкой в сравнении с Икаром, будто Халк сидел с котенком, и от этой картины мне захотелось рассмеется. Попытался вспомнить ее имя, мама ведь называла его минуту назад, но оно вылетело из головы.

А тем временем игроки выбирали героев. Наша гостья и в самом деле нажала на бойца в серо-золотых доспехах и в крутой маске. Всегда думал, что девчонки играют только за девочек. Да и вообще, я впервые видел, что девочка играла в Мортал Комбат. Скорее всего, Икар ее в порошок сотрет, но что-то заставило меня остаться и понаблюдать за очередной победой брата, поэтому сложив руки на груди, прислонился к дверному косяку.

Икар, как всегда, выбрал Барака, развалившись на диване так, будто уже победил. Комнату огласили крики игроков и начинался бой. Я смотрел в телевизор, ожидая, что Скорпион сейчас будет принимать удары от Барака, но на удивление он быстро отбивался. Я с интересом наблюдал за «принцессой», что сейчас нещадно расправлялась с моим братом. Пальцы с аккуратными ногтями проворно и с большой скоростью бегали по кнопкам джойстика, и в считанные секунды экран загорелся красным.

– Я выиграла, – спокойным голосом произнесла девчонка, аккуратно откладывая джойстик в сторону.

У меня замерло дыхание. Да я просто обалдел от происходящего. С тех самых пор, как прошлой зимой я с братом нашел под елкой плейстейшн три, никто не мог переиграть Икара с его Бараком. Никогда. Брат молча пялился в экран, словно тоже не веря в проигрыш.

– Вика, мальчики, – доносился с кухни притворно-сладкий голос матери. – Идемте пить чай.

Точно, Вика. Имя ей идеально подходит. От восторга за поражение брата у меня смешинка залетела в рот, и я, не сдерживаясь, громко засмеялся. Икар в ярости отшвырнул джойстик, и тот упал с легким хрустом на пол. Затем брат встал и, сжав кулаки, направился к двери. Поравнявшись со мной, он с силой толкнулся локтем, но это не заставило мой смех звучать тише.

– Не буду я сидеть с этой мелюзгой, – громко, чтобы слышала мама, сказал Икар и вышел на улицу.

Может, мы и «мелюзга», но играли явно лучше двенадцатилетнего брата. Раздался хлопок входной двери, а я, отсмеявшись, повернулся к Вике. Она подобрала брошенный джойстик и повертела его в руках:

– Кнопки вроде целые и трещин нет.

Подошел к девчонке и принял из ее рук джойстик. И правда, все целое. Для верности нажал пару кнопок и запустил игру, все работало. Икару повезло, что этот кусочек пластика целый, иначе пришлось бы маме нас разнимать. Выключил приставку и повернулся к Вике с протянутой рукой. Отец учил меня при знакомстве пожимать руки. Даже девочкам.

– Я Глеб. Круто сыграла. – На мою ладошку опустились красивые пальчики, пожимая самые кончики моих.

Это рукопожатие так сильно отличалось от мужского, что я на секунду растерялся, а правильно ли взялся за ее руку. Но судя по улыбке Вики, ее все устраивало. Так же батя говорил, что смущение – это удел с лабых. Поэтому я выпрямил спину и стер улыбку с лица, чтобы она не заподозрила, как мне понравилось это рукопожатие.

– Вика. – Она отпустила ладошку, а я растерялся, куда деть свои руки. Они будто стали огромными, поэтому спрятал их в карманы. – На самом деле это было легко. Твой брат так себе играет.

Да уж, хорошо, что она играла с Икаром, а не со мной… Пока Вика осматривала нашу гостиную, неторопливо обходя ее, я наблюдал за ней. Раньше ее точно не видел. В деревне не так много детей моего возраста, да и то я всех знал. Темные, обгоревшие в рыжину волосы, волнами спадали с двух хвостиков. Большие голубые глаза напоминали нарисованные глазки диснеевских принцесс, только ее будто печальнее. Тонкий нос пуговкой, который она забавно морщила, глядя на грязную кружку Икара, что стояла на журнальном столике уже второй день. По-девичьи яркие губы, которые растянулись в улыбке, поймав мой взгляд. Щеки загорелись. Кивнул девочке в сторону кухни и прошел вперед, чтобы она не увидела, как я стеснялся.

Наша гостья отличалась от девочек, с которыми я знаком. В Вике не было ни грамма того высокомерия и выпендрежа, что видел в других ее сверстницах. Они часто красовались друг перед другом, будто соревнуясь за корону. Мальчишек не подпускали в свои игры и не признавали наши. Каждая стоила из себя взрослую, многие даже красили ногти. В Вике не было таких закидонов. Она не пыталась казаться взрослее. Все движение у нее выходили грациозные, и было видно, что она это делала не задумываясь. Все выходило естественно.

Мы шли по коридору на запах свежеиспеченного мясного пирога. Мама уже налила чай и нарезала выпечку.

– Не знал, что девочки играют в файтинги.3³ Думал, что вы любите всякие одевалки, или прически делать, – продолжил наш разговор об играх.

– Они скучные, к тому же для малышей, – с легкостью ветра и грациозностью кошки села за стол Вика. Каждое движение у нее выходило настолько естественно, что невозможно было оторвать взгляд. – Я уже давно не играла в Мортал Комбат.

Я сел сбоку от девочки за стол, где кусок курника уже ждал меня на тарелке, и вгрызся в него, как можно шире раскрыв рот, чтобы вместилось побольше. Наслаждаясь любимой едой, поймал на себе взгляд Вики. Она изо всех сил сдерживала смех, прикрыв рот ладошкой. Мне становилось не по себе от ее взгляда, поэтому взял чашку и прихлебнул пирог чаем. Не люблю, когда надо мной смеются, и какой бы симпатичной девочка ни была, не позволю насмехаться над собой. Поэтому сделал серьезное лицо и строго смотрел на нее, будто я взрослый. Она отвела взгляд и взялась за свой кусок.

– Вика, надеюсь, ты проголодалась, – прощебетала мама. – Я уверена, такого вкусного курника ты еще не ела. Это секретный рецепт нашей семьи.

– Я уже давно не ела никаких пирогов, – с улыбкой и восторгом Вика приняла тарелку из рук мамы, вдохнула аромат выпечки и от наслаждения закатила глаза. – Спасибо, теть Юль.

Мама искренне улыбнулась девочке. Кусок застрял в горле, а тесто и начинка стали безвкусными, как будто рот набили ватой. С нами мать редко так улыбалась, мне с Икаром обычно доставались короткие фразы, упреки и игнорирование, а иногда и крики.

– А сейчас во что играешь? – обратил ее внимание на себя.

– Ни во что. Весной папа сломал мою приставку, – пожала плечами девочка. – А недавно мы с мамой переехали к бабушке Инге, где дома у нее только телевизор, даже компьютера нет.

В животе все напряглось от страха. Вика так спокойно говорила о поведении отца. Становилось не по себе от того, что ее батя, возможно, такой же вспыльчивый, как мой.

– Вика, можешь приходить к нам, если захочешь поиграть, – с волнением в голосе сказала мама. – У мальчиков много игр.

Обычно я терпеть не мог, когда мама без спроса распоряжалась моими вещами, но тогда я был не против. И поймав на себе вопросительный взгляд гостьи, утвердительно кивнул ей, а затем увидел благодарную улыбку в ответ.

– Спасибо, обязательно буду приходить, – сказала Вика, а в ее глазах загорелся огонек, словно она мысленно уже представляет нас бок о бок за приставкой.

В груди разлилось тепло, словно горчичники поставили. Опустил взгляд на свой ломтик и доел пирог, стараясь не откусывать большие куски. Со стороны доносился звон бокала Вики. Если бы так мешал сахар я, мать бы точно прикрикнула. Погрузился в свои мысли, но резкий звук кашля меня напугал, и сам чуть не подавился. Взглянул на покрытое красными пятнами лицо Вики.

– Пирог не в то горло попал? – обеспокоенно интересовалась мама.

Вика отрицательно качала головой и, еще немного прокашлявшись, указала на кружку:

– А с чем у вас чай? Странный вкус, никогда такой не пила.

Мать растерянно посмотрела на напиток, затем вопросительно перевела взгляд на меня. Я отпил с кружки и пожал плечами:

– Обычный черный чай, даже без добавок.

– Не похоже, он какой-то горький, – сморщив носик, произнесла Вика.

Потянулся через стол за ее кружкой, на вид обычный чай, на запах тоже. Хорошо, что я не из брезгливых, сделал глоток, и от мерзкого вкуса рот сразу свело. Побежал к кухонной раковине и выплюнул эту мерзость. Горло сразу запершило, а язык защипало, кашель сотрясал тело, а от омерзения мурашки пробежали по рукам.

– Он не горький, а соленый. – Достал два стакана и налил в каждый воды с графина, протянул один Вике. От мысли, что она выпила глоток этого противного чая, мурашки снова прогулялись от рук по всему телу. Она с жадностью допила до дна, а я осушил свой.

– Видимо, ты перепутала сахарницу с солонкой, – наливая новую кружку чая, причитала мама.

– Я всегда пью чай с двумя ложками сахара, – деловито произнесла Вика. – Но чай был соленый на все пять ложек.

– А мне кажется, будто но всю солонку. – Я сморщился, и до меня доносился заливистый хохот Вики.

Такого звонкого смеха мне не приходилось слышать никогда. Не стесняясь, она слегка откинула голову, сморгнула слезы и громко заливалась, как бурный весенний ручеек, в котором так забавно плыл бумажный кораблик. Я тут же подхватил этот поток и начал смеяться.

– На сколько щепоток соли я сейчас красная? – ощупывая щеки, произнесла Вика.

– На три щепотки, – пошутил я, и мы опять расхохотались.

С чувством полного желудка и теплого счастья в груди, от обретения нового друга мы вышли со стола. Вика подошла к моей маме и с ослепительной улыбкой произнесла:

– Спасибо, тетя Юля, за пирог, он был невероятно вкусный. На целых десять щепоток соли.

Глава 7

Под палящим сентябрьским солнцем, окрашивающим все в ярко оранжевый цвет, словно мир сейчас снимают через пленку с сепией, стоит вся школа на торжественной линейке. Смешные лица первоклашек чередуются восторженными и испуганными. Их матери переполнены гордостью, а у родителей детей постарше на лицах застывает скука и удручение так же, как и у их чад. Ветер гоняет пыль по асфальту, теребит букеты и разносит их ароматы по всему школьному двору. Чувствую, как он играет с моими тщательно выпрямленными, а затем завитыми в красивые локоны хвостиками с белыми бантами.

У нашей школы есть древняя, как хрустальные сервизы в бабушкиных шкафах, традиция: выпускники на первое сентября наряжаются как первоклашки. Мальчики обязательно в пиджаках и с начищенными туфлями, девочки с бантиками и в юбках. Не забываем про белый верх, черный низ. И, естественно, пышные букеты цветов как главный атрибут праздника. Одиннадцатиклассники стоят практически во главе линейки, ближе всех к сцене. Поэтому, когда микрофон начинает фонить, из моих одноклассников вырываются недовольные возгласы, а в ушах раздается звон. Вот и первый звонок.

Торжественная часть идет уже минут двадцать, и за это время у меня затекли руки от пышного букета из разноцветных гербер и фрезии, а на виски давит их удушающий аромат. Правый чулок сполз и вот-вот готов явить миру свой кружевной борт с силиконовой полоской. Новые туфли натерли ноги до крови, испачкав чулки. Эти окровавленные предатели сегодня точно полетят в мусорное ведро.

Тяжело и протяжно выдыхаю, и моей руки касается Олеся. Выглядит она, как всегда, превосходно. Милые густые русые косы подвязаны бантами, макияж без макияжа удачно подчеркивает красивые черты лица, а зеленые глаза подруги счастливо сияют. Простая белая блузка ни на одной модели не смотрится так выигрышно, как на Лесе, а коротенькая юбка сидит как влитая, подчеркивая изящные ноги. Белова из тех типов людей, кто украшает одежду, а не наоборот.

Подруга вопросительно смотрит на меня и я, улыбаясь одними губами, наигранно закатываю глаза. Олеся приободряюще сжимает мой локоть. Краем глаза замечаю, что Тимофей с другой стороны взял Леськину свободную руку и легонько ее поглаживает. Новый серый костюм сидит на плечах парня слегка свободно, скорее подчеркивая, чем скрывая худобу. Рыжие от природы кудрявые волосы Тим сегодня уложил назад под слоем геля. Выглядит эффектно. Раньше он стеснялся своих непослушных ярких волос и все время стригся под ноль. Но как только он начал встречаться с Лесей, она каким-то образом сумела его убедить немного отрастить кудри, и это было лучшим решением.

Чувствую на себе взгляд и сканирую глазами десятиклассников в поисках Маши. Долго искать не приходится, она самая высокая девочка из старших классов. Скромно одетая, практически не накрашенная, но с ослепительной улыбкой, предназначенной мне, и высоко поднятым большим пальцем. Отправляю ей в ответ искреннюю улыбку.

И, правда, что я расклеиваюсь? Все прекрасно. Погода отличная, не портит дождем наше последнее первое сентября в школе. Меня окружают друзья и сплоченный класс. Впереди новый насыщенный учебный год и загруженные осенние дни. Все как я люблю.

Ловлю себя на том, что ищу среди лиц одного светловолосого парня с вечно не застегнутыми до конца верхними пуговицами на торчащей рубашке. Хочется верить, что он сейчас так же стоит на линейке в университете, а не мнет лицом подушку в общежитии.

Ход мыслей сбивает очередной писк микрофона, и я сосредотачиваю внимание на импровизированной сцене – широком школьном крыльце. Моя мать, по совместительству директор школы, произносит очередное напутствие перед началом учебного года, а затем с широкой улыбкой подходит к краю ступеньки и объявляет:

– Важная новость! В этом учебном году к нам пришел новый учитель. Историю теперь будет преподавать Гравицкий Артем Евгеньевич! Давайте окажем ему теплый прием и бурно поприветствуем новое лицо в нашей школе!

Из входной школьной двери в черном костюме тройке выходит тот самый хмурый сосед Артем. Уверенным шагом направляется к директору и пожимает ей руку. Моя челюсть падает вниз, а кровь сходит с лица. Единственная мысль, которая в этот момент мечется в голове – какая же я глупая, что не поняла, кто будет моим учителем. Злюсь на то, что не допустила даже мысли, к кому вчера приходила домой. Меня предупреждала мать, что нашла нового историка и договорилась с ним о моих дополнительных занятиях. А я не примерила эту роль на Артема. На человека, который явно приехал в эту деревню не штаны просиживать. Мою руку с опущенным вниз букетом подергивает Олеся:

– Вик, с тобой все хорошо? Выглядишь так, будто привидение увидела.

– Почти, – отвечаю ей. – Помнишь, я вчера в наш чат писала, что у меня новые соседи, и вчера помогала им разбирать книги? Знаешь, чьи они были?

Дождавшись кивка подруги, я перевожу взгляд на Артема. Вчера в мешковатой одежде этого не было заметно, но сегодня его подкаченную фигуру выгодно подчеркивает костюм, словно сшитый по его меркам. Не одна я это подмечаю, судя по восторженным девичьим вдохам и нескончаемому перешептыванию. Мужчина производит настоящий фурор, и громче всех его встречают девочки. Но недолго длится представление. Директриса разворачивается к школьникам и строгим голосом, на всю мощь дешевого микрофона, чеканя каждое слово, произносит:

– Девочки, касается в первую очередь вас. К Артему Евгеньевичу не приставать! Он ваш учитель. Буду за всеми пристально следить.

Смех перекатывается по всем классам, но девичий шепот от этого тише не становится. Возможно, своими словами мама спровоцировала некоторых девочек на намеренное соблазнение молодого учителя. Судя по сногсшибательной улыбке в коричневой помаде, моя одноклассница Оля мысленно уже идет под руку с историком. Самодовольная стерва.

Артем за все это время ни разу не улыбнулся. Его лицо остается непроницаемым. Более того, всех школьников он обводит равнодушным взглядом, ни на ком не останавливаясь. Когда ликование стихает, он слегка кивает директрисе, затем твердым уверенным шагом идет к учителям и встает сбоку от школьного крыльца.

– Мда, год у тебя обещает быть интересным, – медленно произносит Леся.

Звучит не слишком весело.

***

После бесконечной любительской фотосессии в школьном дворе с одноклассниками, друзьями, родителями, единственным желанием является снять ужасные черные туфли на десятисантиметровых каблуках. Поднимаясь по лестнице, изо всех сил стараюсь держать лицо и не скривиться. Чувствую себя русалочкой, каждый шаг – боль. Ни за что не обменяла бы хвост на ноги.

– И кто тебе не дал разнашивать туфли неделю назад? – доносится сзади голос Леськи.

– Лень, – стебется Тим.

– Я ведь могу и с лестницы тебя скинуть, – с притворным спокойствием, не моргая, в упор смотрю на друга.

– Не сможешь, я вдвое больше тебя, – щелкает меня по носу Тимофей.

Ненавижу, когда он так делает.

– Лесь, напомни мне, почему мы его терпим? – кричу в спину ушедший вверх подруге.

– Я его люблю, – с улыбкой, приобнимая своего парня, отвечает Леся. – А ты любишь меня.

Истина. Прямо на ступеньке снимаю туфли и не сдерживаю стона облегчения. Беру ненавистные лодочки за задник и остаток пути проделываю босиком. Дойдя до коридора, сворачиваем в сторону кабинета биологии к нашему классному руководителю Ольге Владимировне или коротко Терминатору. Это прозвище пристало к ней задолго до нашего прихода в школу. Уже никто точно не помнит, почему ее так называют. Кто-то говорил, что за ее странную походку, напоминающую Шварцнеггера, то ли за ее любовь красить глаза красными тенями, а возможно, за неизменную фразу, которую учительница произносит каждый раз, выходя из кабинета посреди урока: «Я еще вернусь».

Только я ровняюсь с друзьями, как слышу отклик матери:

– Вика, подойди сюда.

Оборачиваюсь и замечаю возле открытого кабинета учительской Артема и мать. Тим и Леся тоже останавливаются. Разворачиваюсь к ним и велю меня не ждать, надевая туфли обратно. Ноги протестующее гудят. Лучше потерпеть боль от мозолей, чем выслушивать упреки матери о неподобающем поведении. Максимально возможно ровной походкой и с непроницаемым лицом подхожу к учительской.

– Мы как раз о тебе говорили, – по-деловому дотрагиваясь до моего плеча, произносит директриса. – Артем Евгеньевич, это Вика, моя дочь.

Артем, убрав руки в карманы брюк, смотрит на меня с ничего не выражающим лицом. Под таким взглядом чувствую себя по-дурацки в белых бантах и юбке а-ля «я у мамы первоклашка», но не смотря на мой странный вид, не опускаю глаза и возвращаю историку его же взгляд. В какой-то момент мне кажется, будто Артем скажет матери, что мы уже знакомы, однако вместо этого он сдержанно мне кивает.

– Хотелось бы знать уровень ваших знаний, Виктория, – хорошо поставленный голос учителя сбивает меня с мыслей. Он ко мне на вы? – Мне нужно понимать, с чем придется работать.

Только открываю рот, но мать меня перебивает.

– Она одна из лучших учениц класса, претендент на золотую медаль. По истории с пятого класса исключительно пятерки…

Пока мать распинается за мои заслуги, Артем не сводит с меня взгляд.

– Не лучшая, но и не хуже многих, – перебиваю директора. – Историю знаю, но пробелы все равно есть. Думаю, по первым занятиям вы сами все поймете.

– Хорошо. Надеюсь, вы точно определились со сдачей истории в этом учебном году. – Он словно взглядом пытается проникнуть в мой мозг и вычленить оттуда объем всех знаний по предмету. Сеанс лоботомии.

– Точно, – выдерживая лед голубых глаз, отвечаю я.

– Хорошо. – Артем поворачивается к матери, и я выдыхаю. – Нужно будет сравнить наши расписания и выбрать наиболее удобное время для дополнительных занятий.

Из учительской выходит Терминатор, и ее громкий голос заполоняет практически пустой коридор:

– Вика, а ты что еще не в классе? А ну бегом-бегом, – подгоняет меня биологичка. – Семеро одного не ждут.

Грузной походкой, громко стуча каблуками, переваливается с боку на бок классный руководитель. Кому-то не дано ходить на каблуках. Я молча смотрю ей в след. Мама машет мне рукой, мол, иди.

– До свидания, Артем Евгеньевич, – в наглую обвожу пристальным взглядом учителя.

– До свидания, Виктория, – ничуть не смутившись, отвечает историк.

Уходя от учительской по коридору, прикладываю максимальные усилия не идти как Терминатор, но как же это трудно, когда мозоли на ногах вопят, а любопытство заставляет хоть раз обернуться. Однако я не поддаюсь ни тому, ни другому.

Глава 8

Сначала я швыряю туфли в самый темный угол и только потом вешаю ключи от входной двери на ключницу. Выдох облегчения вырывается из легких. Шаркающей походкой добираюсь до кровати и валюсь на нее, не переодевшись и не заботясь, что макияж может испачкать покрывало.

В комнате кавардак. На столе нет свободного места, все заполонено косметикой. На кровати по обе стороны от меня валяются утюжек и выпрямитель, а в ногах позвякивает лак для волос. Дверцы шкафа открыты, обнажая свое нелицеприятное нутро, как бесстыдная девица. Единственное чистое пространство – это мои книжные полки. Удобнее поворачиваюсь, чтобы пробежаться глазами по самому любимому месту в доме, и под ребрами что-то хрустит. Достаю из-под себя пустую упаковку от чулок, а затем сажусь, с наслаждением снимаю их и кидаю в угол к туфлям. Небольшие кровавые пятна остаются на капроне, как принесенная жертва во благо успешного учебного года. Запускаю руки в волосы и распутываю детские банты. Локоны волнами спадают на спину.

Как же хочется взять книгу, заварить ароматный чай с корицей, лечь под одеяло и уйти в мир фантазий автора. Грудь сжимает тоска. Обычно первое сентября у меня проходит насыщенней. Каждый год с первого класса этот праздник я отмечала в компании семьи Глеба. Моя мама до вечера задерживалась в школе. Леся чаще всего уезжала на тренировку, а Машина семья не отмечают этот день. Поэтому я с Глебом после первых классных часов в новом учебном году отправлялись к нему домой, где нас ждал праздничный обед и обязательно вкусный торт.

Впервые я не знаю, куда себя деть в день знаний. Чем бы сейчас ни занялась, это станет притворством. Вся созданной мной суета будет искусственной, лишь для отвода глаз. Создать иллюзию, что все в порядке, я не расстроена и одиночество не выпустило когти в душу. Тоска обгладывает кости, поднимается вверх к черепной коробке и навязывает дурные мысли. Беру телефон и в контактах нахожу Глеба. Один звонок это прекратит. Палец застывает над кнопкой вызова, однако блокирую и убираю телефон. Сейчас час дня, не факт, что он еще не в университете.

Ловлю себя на том, что сижу, уставившись на туфли и чулки, в голове загорается идея. Достаю из шкафа белую сумку и кладу ее рядом с каблуками. Вверх, красиво, имитируя небрежность, укладываю чулки, чтобы был заметен кружевной пояс и спрятаны красные пятна. Вспоминаю про несколько красивых цветов, которые подарили маме. Перед тем, как сесть в автобус, я взяла пару букетов домой, чтобы порадовать глаз, но как переступила порог, оставила их в коридоре, не удосужившись поставить в вазы. Достаю из букетов лилии и белые розы и кладу их рядом с сумкой. Смотрю на композицию и не нахожу здесь почерка «Голой в красном», поэтому крашу губы красной помадой, а затем прислоняю их к сумке. След от поцелуя ярко выделяется на фоне вещей. Достаю телефон и делаю несколько фотографий. Натюрморт мне нравится. Отправляю на утверждение Маше на почту.

Пока жду ответ подруги, расчищаю стол от косметики и включаю музыку практически на всю громкость на ноутбуке, чтобы работа пошла веселее и быстрее. К тому же у громкой музыки есть способность вытеснять мысли из головы. Начинает играть «The Neighbourhood feat. French Montana-#icanteven», и настроение сразу взлетает. Маша не заставляет себя долго ждать:

«Интересно ты придумала, только освещение плохое. Сфоткай еще раз с включенным светом».

Нажимаю на выключатель и замечаю, что две лампочки из трех не горят… Придется менять. Достаю новые лампочки и ставлю стул в центр комнаты. Когда живешь без мужчины в доме, все приходится делать самой. Хрупкими женскими руками.

Мама развелась с отцом, когда мне было лет семь. С тех пор в нашем доме не жили мужчины. Когда что-то ломалось, мы нанимали рабочих, тоже самое касается установки техники и масштабных ремонтов. Если нужно сделать что-то по мелочи, то я и мама сами справлялись. Поэтому замена лампочки кажется пустяковым делом.

На стул ставлю стопку недавно полученных в школьной библиотеке учебников, а затем забираюсь на эту гору. Смертельный номер. Восемнадцатикратная чемпионка по замене лампочек снова вступает в бой со сгоревшими светилами. Плавно двигаю бедрами под сладкий голос Джесси Рутерфорда4⁴ и, поддерживая плафон, выворачиваю лампочку. Глазами ищу коробку с новой лампочкой, но натыкаюсь на взгляд ледяных голубых глаз в дверном проеме и от неожиданности отшатываюсь, а меж тем хрупкая конструкция подо мной начинает съезжать.

Раздается звон битого стекла, пока я ловлю баланс и остаюсь на стуле, громко воскликнув:

– Артем! Ты меня напугал, – всплеснув руками, пытаюсь выровнять бешеное сердцебиение. – Что ты вообще здесь делаешь?

Мужчина в том же костюме, что был на линейке, уверенным шагом приближается. Я инстинктивно делаю маленький шаг назад. Учебники под ногами опасно разъезжаются, но теплая рука тянет меня вниз, обжигающее касание другой – чувствую на своей талии.

Мгновение и я уже твердо стою на полу. Пульс стучит набатом, дыхание сбивается, словно сейчас ни на стуле стояла, а носилась по квартире. Меня окутывает лимонная дымка, с одной стороны, такая ненавязчивая, но с другой стороны, это явно кислый и свежий цитрус. В плейлисте переключается песня, и это приводит меня в чувство. Я попытаюсь шагнуть назад, увеличив расстояние между нами, но рука Артема еще крепче сжимает меня, и он произносит одно слово:

– Осколки.

Повернувшись назад, я замечаю на полу разбитую лампочку. Вздохнув, отхожу в сторону стола и отключаю играющую музыку на ноутбуке.

В комнате звенит тишина. Я разворачиваюсь к Артему. Он выглядит настолько внушительно, что моя просторная комната кажется маленькой и будто сужается под влиянием мужчины. Он так и притягивает к себе взгляд. Темные волосы лежат едва заметными волнами, придавая их обладателю слегка хулиганский вид. Выражение лица серьезное, но хотя бы человечное. Не то, что в школе, несколько часов назад. Могу даже прочитать по глазам, что он немного устал. Возможно, полдня держать лицо кирпичом – непростое занятие. От черного костюма тройки, выгодно подчеркивающего накаченную фигуру учителя, мои ноги подкашиваются. Мужчины в костюмах, так же как в форме, это отдельный вид прекрасного. При малейшем движении рукава натягиваются на бицепсах, выделяя широкую грудь. Весь его вид кричит о власти и авторитете. Воздух густеет, дышать получается через раз.

– В них содержатся пары ртути, поэтому желательно быстрее ее убрать, – спокойно произносит Артем.

Действительно, а может, я просто надышалась ядом, поэтому все это мне кажется?

– Сейчас принесу щетку и совок, – проходя мимо мужчины, бросаю я.

– Лучше мокрую тряпку, – доносится мне вслед.

Через минуту прихожу в комнату с пакетиками и смоченной водой тряпкой. Пока меня не было, Артем сгреб все осколки, и только я раскрываю пакет, ловкими движениями складывает туда некогда бывшую лампу, а затем тряпкой собирает остатки. Я понимаю, что стою без дела, разглядывая своего новоиспеченного историка, поэтому решаю распахнуть окно. Как только разбитая лампочка вместе с грязной тряпкой оказываются намертво завернутыми в несколько пакетов, а свежий воздух гуляет по комнате, весело играясь с тюлем, Артем интересуется:

– Ты порезалась? – указывает на мои стопы.

Сначала не понимаю, о чем речь, но обернувшись назад, вижу мозоли.

– Нет, это от новых туфель, – машу головой я. – Без них не обходится ни одно первое сентября.

Ответом мне служит хмурое выражение лица соседа.

– Где у тебя ванна?

Проводив его до ванны и наблюдая, как тщательно мужчина моет руки, с меня спадает оцепенение. А возможно, пары ртути теперь не мешают мозгам выполнять свою работу, и я задаю вопрос Артему:

– Что ты здесь делаешь?

– Пришел утвердить с тобой время занятий и составить их расписание на ближайшие несколько недель, – вытирает руки незваный гость.

– Сейчас? – недоуменно спрашиваю. Я даже переодеться не успела, а ко мне уже учитель пришел с каким-то расписанием.

– Да, я хотел тебя найти после классного часа, но Валентина Викторовна сказала, что ты уже уехала. У меня на руках пока сырое расписание, хотел состыковать с тобой наши занятия, пока можно вносить коррективы в школьное.

Вытерев руки полотенцем, Артем возвращается в мою комнату, словно он много раз уже был в этом доме.

– А ты не мог постучаться в окно, как все цивилизованные люди?

– Стучал, но музыка у тебя орала так, что даже через дверь было слышно, – судя по голосу, он начинает терять терпение. Указывая на стул с учебниками, спрашивает: – Каждый раз ты исполняешь такие пируэты?

– Да, я уже привыкла. На пустом стуле не дотягиваюсь, поэтому приходиться что-нибудь подкладывать.

Артем убирает все со стула и сам встает на него, предварительно захватив лампочку.

– Давай условимся заниматься пока два раза в неделю, – закручивая лампу, произносит Артем. – Если потребуется, возьмем еще один день. В понедельник у меня окно на шестом уроке, есть время подготовиться к занятиям. Вдобавок еще выходные в запасе, если потребуется большая информативность на занятии. Ты как?

– Согласна, в понедельник мне тоже удобно, – подумав, прикидываю я и смотрю на мужчину снизу вверх. – Хоть у меня полный занятий день, зато ждать не нужно. После уроков сразу к тебе.

Артем спускается на пол, я нажимаю выключатель. Комната озаряется ярким светом.

– Спасибо. – Подхожу к мужчине, но он лишь отмахивается от благодарности и достает невесть откуда взявшийся коричневый ежедневник, как Маяковский в своем стихотворении про паспорт, и спрашивает:

– В четверг удобно? У меня выходной день.

– Нет, в четверг вечером я веду вебинары.

Артем, активно перелистывая страницы ежедневника, резко останавливается и вопросительно смотрит на меня.

– Помимо истории, я еще сдаю литературу. Это что-то типа эксперимента, без репетитора, сама готовлюсь с нуля, ищу информацию, читаю книги и решаю тесты. Желающие либо просто понаблюдают, либо тоже сдающие литературу школьники присоединяются ко мне в прямом эфире. И мы в уютной обстановке готовимся, разбираем книги, решаем тесты или просто спорим.

Учитель смотрит, будто я говорю на непонятном для него языке.

– Понятие не имею, как ты будешь успевать, – выдыхает историк.

– Я еще физику сдаю, – фыркаю я.

Глаза Артема становится еще круглее, и я больше не могу сдержать смех.

– Я пошутила, – успокаиваю учителя. – Точные науки мне неподвластны.

Нужно расставить точки над еще одним вопросом. В школе он обратился ко мне на «вы», а сейчас я его непринужденно и так естественно «тыкаю». Как бы деликатнее поднять этот вопрос…

– Слушай, – вздыхаю, опять «тыкнула». – Или слушайте. Нам нужно условиться насчет обращения. На «ты» или «вы»?

Мое смущение не ускользает от его внимания. Артем улыбается одним уголком губ и спокойно говорит:

– Так уж получилось, что мы оказались заведомо знакомы, поэтому в неформальной обстановке давай без официозности, – заверяет меня мужчина. – Но в школе или на людях я для тебя Артем Евгеньевич.

– Хорошо. – От чего-то я чувствую удовлетворение, будто мне с ним дозволено немного больше, чем другим ученикам. – То есть, если бы вчера я не помогла тебе с коробками, то ты стал бы для меня Артемом Евгеньевичем?

– Возможно, – уткнувшись в ежедневник, отвечает учитель. – Получается, только пятница свободна.

– Я не против пятницы, личной жизни у меня нет. – А сейчас еще один смертельный номер. Выясню, есть ли у него отношения. – Но ты серьезно готов тратить пятничные вечера на занятия со мной?

– Для меня это тоже не проблема, – пожав плечами в пиджаке, произносит Артем.

Значит, у него нет девушки. Я испытываю странное удовольствие, что эти ближайшие вечера у меня будут тоже заполнены. А еще отсутствие личной жизни у Артема меня приятно удивляет. Хотя мне должно быть все равно. Мне. Все. Равно.

– С днями решили, теперь со временем, – деловой тон Артема заставляет перевести все внимание на мужчину. – Во сколько у тебя заканчиваются уроки?

– В этом году точно каждый день будет по семь уроков. В полтретьего звенит последний звонок.

Я присаживаюсь на кровать и отодвигаю выпрямитель для волос, кивком приглашая Артема сесть. Оглядываю комнату, которую не успела прибрать. На секунду становится стыдно перед гостем, ведь обычно в моей комнате все время чисто. Кроме тех дней, когда я куда-нибудь собираюсь, как сегодня. Но учитель никак не высказывает недовольства, и особо не смотрит по сторонам. Надеюсь, он не замечает царивший здесь хаос.

– Сколько по времени будут идти занятия?

– Давай пока условимся на часе, если потребуется, то продлим, – что-то помечая в своей коричневой книжице, сообщает учитель.

В таком случае я не умру голодной смертью, проведя в школе дополнительный час. А обратно можно будет уезжать с мамой на машине домой. Комфортнее и быстрее, чем на школьном автобусе. Идти до дома с остановки пешком не надо. Одни плюсы.

Утвердительно кивнув, смотрю на Артема. Но его недоуменный взгляд прикован к моему импровизированному натюрморту.

– Голая в красном, – указав на весь экспонат, утверждает Артем.

– Голая в красном, – подтверждаю я. Становится легко и комфортно от того, что он понимает.

– Интересное видение первого сентября, – встав с кровати, улыбается учитель.

В очередной раз удивляюсь, как преображается весь Артем от улыбки. Глаза будто бы загораются, и больше не хочется съеживаться от холода их синевы. Поза становится более непринужденной и даже дружелюбной. Меня манит приблизиться к нему. Тоже встаю и понимаю, какая я маленькая в сравнении с ним. Мне интересно, если подойду вплотную, смогу ли хотя бы макушкой достать до его ключицы? Щеки начинают пощипывать, поэтому отворачиваюсь и иду на выход. Задаю первый вопрос, который приходит в голову:

– Тебе все классы дали?

– Да, с пятого по одиннадцатый, – слышу приближающийся сзади голос мужчины. – Кстати, твой класс у меня стоит первым уроком в пятницу.

Я не видела расписание уроков, поэтому просто смиренно киваю в ответ. Дойдя до входной двери, разворачиваюсь к историку.

– Боюсь представить, сколько программ тебе придется составить.

– Мне кажется, что как ни крути, а учителя тоже люди. А один из самых распространенных пороков человека – это лень. Поэтому многие любят оставлять все на последний момент. Что-то мне подсказывает, что ни я один сейчас в этой лодке.

Ухмыляюсь в ответ, вспомнив, как мама ворчала на некоторых учителей с нашей школы. Практически все педагоги сдают ей программы непосредственно перед уроками, хотя должны были утвердить их с директором еще летом.

С комнаты раздается сигнал телефона, извещающий о новом сообщении. Артем достает свой телефон и протягивает мне:

– Чуть не забыл, напиши мне свой номер, чтобы в следующий раз не пугать тебя внезапным появлением.

Беру черный разблокированный телефон и набираю свой номер, затем нажимаю кнопку вызова. Из комнаты разносится песня, стоящая на моем звонке, а потом сбрасываю. С улыбкой возвращаю телефон его обладателю. Теперь и у меня есть его номер. В ответ Артем задорно улыбается, а затем, коротко распрощавшись, закрывает за собой входную дверь.

Я, все еще в хорошем настроении, польщенная улыбками нового учителя, иду по коридору в свою комнату. Мой взгляд цепляется за яркое пятно в отражении зеркала. И сразу все становится на свои места. Артему не была приятна моя компания, улыбался он не из-за этого. Виноват во всем мой нелепый вид, а именно криво нанесенная красная помада, которая еще успела размазаться при контакте с той самой белой сумкой.

Глава 9

Вечером, смыв с себя макияж и отмывшись от сумбурного дня, я наконец-то берусь за книгу и долгожданный чай с корицей. Дочитать несколько последних страниц душераздирающей истории Сэмюэля и Джози мне мешает звонок по видеосвязи от одного новоиспеченного студента. Принимаю вызов, и на меня смотрит до каждой черточки знакомое лицо. Сразу замечаю, что он выглядит уставшим. Так же бросается в глаза искренняя улыбка при виде меня. В душе приятно теплеет, и вместе с тем скребется тоска. В последнюю очередь я рассматриваю обстановку, в которой теперь живет Глеб.

Стены выкрашены в неуютный грязно-серый оттенок, от которого хочется съежиться и согреться. За спиной друга стоит двухъярусная деревянная кровать. Сразу возникает ассоциация с казармой.

– Ты точно попал в общагу, а не в армию? – первое, что спрашиваю я.

В ответ раздается коллективный мужской смех, и на экране появляются лица еще двух парней. Один из них брюнет с очаровательной родинкой над губой. Другой казах с брутальной ухоженной небритостью.

– Это Диман и Марат – мои соседи, – представляет мне парней Глеб. – А это Вика, моя подруга. Теперь уходите с кадра, не смущайте девушку.

Парни начинают препираться, но я уже их не слышу, так как несдержанно и громко смеюсь. Глеб возвращает все внимание ко мне, и, взяв себя в руки, говорю:

– С соседями тебе повезло.

– На самом деле да, они нормальные парни. Вчера выпили за знакомство и разговорились. Оказывается, мы на одном потоке.

– Как у тебя прошел первый день?

– Изматывающе, – начинает рассказ Глеб, и я устраиваюсь удобнее с большой кружкой чая в руках. – Мы едва не проспали. Потом оказалось, что в общаге с утра душ так просто не примешь. Нужно отстоять километровую очередь. В итоге я голодный пошел в универ. Хорошо, хоть нужный корпус был рядом с общагой. Там куратор помог найти аудиторию, но так как я опоздал, все верхние задние места были заняты. Пришлось сесть на первый ряд, с ботаниками.

Слушая рассказ друга о непростом первом учебном дне, я много смеюсь и сочувствую Глебу. Несмотря на усталость, парень выглядит довольным. На фоне периодически мелькают Дима с Маратом и строят мне глазки, за что потом получают шуточные подзатыльники от Глеба. Затем рассказываю другу о своем дне. В красках расписываю, как сильно я натерла ноги, в этот момент Глеб кривится. О новом учителе истории, которым оказался один из моих соседей, и о том, с каким восторгом его встретили ученики. Слушает об Артеме друг напряженно. Дальше поведываю ему о неожиданном визите историка ко мне домой и о красных губах, но вместо ожидаемого смеха лучшего друга, до меня доносится:

– Какого хрена он приперся к тебе домой? Не мог подождать завтрашнего дня и увидеться с тобой в школе?

– Мы просто согласовали дни, в которые нам удобнее будет заниматься, – опешиваю я от его претензий. – Он корректировал свое расписание, чтобы найти время для наших занятий. И знаешь, это удобно, когда планируешь все заранее, – на последней фразе я начинаю закипать.

– Классно! – голос друга звенит от напряжения. – И много у него заранее запланированных визитов по домам к своим ученицам?

– Глеб, ты параноишь, – закатываю глаза, стараюсь сохранять терпение. – Хочешь ты этого или нет, но он будет проводить со мной дополнительные занятия. Я тоже собираюсь поступить в универ, а ЕГЭ сам себя не сдаст на высокий балл. Поэтому смирись и дождись меня в следующем году в своем университете и соседней комнате общежития, пожалуйста.

Глеб, не моргая, смотрит на меня. Либо он в бешенстве, либо просто изображение зависло.

– К тому же, формально мы уже знакомы. Буквально вчера я переступала порог их дома и копалась там в книгах.

– Книги тебя погубят, помяни мое слово, – с намеком на улыбку произносит парень.

Я облегченно вздыхаю и тоже улыбаюсь в ответ. Рада, что и на этот раз удается избежать бури. Но мы уже второй раз ссоримся из-за соседей.

– А помнишь, как несколько лет назад мы сидели на крыльце дома бабы Таси и объедались сладостями?

Я притягиваю к груди колени, улыбаясь от теплых воспоминаний и…

Глеб9 лет назад

…едва не прыгала от счастья.

– Ого! Сколько здесь всего! – воскликнула Вика, стоя на пороге дома ее соседки, старушки бабы Таси. – Даже мой любимый сникерс есть.

Девочка в желтых шортах и белой майке едва не зарылась головой в пакет со сладостями, которые я купил.

– Ты ограбил магазин? – Она присела и достала все из пакета прямо на деревянный крылец.

– Да, ешь быстрее, пока полиция не приехала, – сказал ей. Ответом мне послужил ее звонкий смех.

На самом деле, Вика была не так далека от истины. В тот день на комоде я обнаружил отцовский кошелек, и уже через минуту бежал в магазин с зеленой купюрой. Естественно, у бати ничего не спрашивал и надеялся, что он не заметит.

– Я уже неделю не ела шоколад, – разворачивая любимый батончик, сказала Вика. – Еще чуть-чуть и я бы взаправду ограбила магазин. Ты мой спаситель.

Не мог сдержать улыбку. Какое бы наказание за этим не последовало, оно того стоило. Я знал, что у мамы Вики, учителя географии, были не лучшие времена. Подруга жаловалась, что им приходилось экономить, чтобы накопить денег на школьные принадлежности и одежду для Вики на новый учебный год. Поэтому в последнее время сладкое они не покупали. Но также мне было известно, что девочка не могла жить без шоколада, и я решил ее порадовать.

Вика жадно вгрызалась в батончик, а затем похлопала на место рядом с собой. Я сел близко к подруге, прихватив шоколадное яйцо с сюрпризом:

– Как думаешь, там коллекционная игрушка?

– Не узнаешь, пока не откроешь, – улыбнулась Вика.

Я надавил на шоколадный центр и яйцо разошлось на две части, обнажая оранжевую капсулу с игрушкой:

– Коллекционная, – довольно сказал я.

Открыв капсулу, обнаружил в ней детали утенка с красным флажком и быстро собрал его, как истинный мужчина, демонстрируя смекалку и находчивость, ни разу не заглянув в инструкцию. Затем протянул игрушку Вике:

– Смотри, он прям как ты, – передал утенка девочке, указав на ее желтые шорты.

Она взяла игрушку со свойственными только ей грацией и осторожностью, будто это был живой утенок. Длинные пальчики вертели забавную вещицу, а внимательные глаза досконально изучали игрушку. Неожидано входная дверь распахнулась, и на пороге появилась массивная фигура бабы Таси:

– Вика, а ты что тут… А, здравствуй, Глебушка, – голос бабушки был дружелюбным, но от неожиданно распахнувшейся двери, руки Вики дернулись, и утенок угодил в крупную щель крыльца, приземлившись на его пустое дно. – Что же вы пирога не дождались? Вика, там твоя бабушка земляничный пирог стряпает. Не объедайтесь, сейчас будем чай пить.

Когда баба Тася закрыла за собой дверь, Вика заглянула в щелку крыльца:

– Утенка жалко.

Она начала складывать сладкую добычу обратно в пакет, когда поймала мой взгляд.

– У тебя ресничка упала.

Отложив в пакет недоеденный шоколадный батончик, Вика приблизилась ко мне, протянула руку и едва ощутимым касанием, словно ветерок, дотронулась до щеки.

– Загадывай желание, – с вытянутой рукой, шепнула девчонка.

– Зачем? – спросил недоуменно.

– Это такая примета. Если упала ресничка, нужно положить ее на руку и сдуть, тогда желание сбудется, – с серьезным выражением лица, произнесла Вика, будто объясняла правило по русскому языку.

– Вот еще. Все это девичьи глупости, – сказал я, и от моего дыхания ресница слетела с ее руки.

« Хочу, чтобы ты всегда была рядом », – мысленно произнес я.

С тех пор раз за разом, втайне ото всех, на каждую задутую свечу, воткнутую в праздничный торт, на падающую звезду, перед тем как сдуть одуванчик и улетающую с руки божию коровку, я загадывал одно. Вику. Она стала моим самым заветным желанием.

В тот день мы ели земляничный пирог вместе с бабой Тасей и бабушкой Вики – Ингой. А вечером, на пороге собственного дома меня уже ждал отец с ремнем в руке. Он гонял меня по всему двору как сидорову козу, размахивая ремнем. Тяжелая металлическая пряжка больно била по спине, рукам и ногам, даже оставила пару отметин на затылке. Ночью, от постоянного металлического привкуса во рту, меня стошнило земляничным пирогом. После этого я возненавидел землянику и собственного отца.

– Помню, – выныриваю из воспоминаний об этом прекрасном дне. – Я тогда так объелась подаренными тобой сладостями и бабушкиным пирогом, что чуть не впала в сахарную кому.

Приглушенный смех Глеба отскакивает от стен комнаты, словно он сейчас здесь, а не за сто пятьдесят километров от меня.

– Ты приедешь на этих выходных? – спрашиваю друга.

– Нет, – вздыхает он. – Нужно докупить кое-какие мелочи. Я с ребятами решил взять отдельную микроволновку в комнату. Видела бы ты общую, которая стоит на кухне, грязи там больше, чем в выгребной яме.

Улыбаюсь шутке друга, но в душе неприятно закололо. Я ожидала, что вопреки своим обещаниям он не захочет приезжать в деревню каждые выходные. Просто не думала, что это начнется с первых выходных учебного года. Нажимаю на экран и вижу, что мы болтаем уже больше получаса. Это наш самый долгий телефонный разговор. Видимо, пора привыкать к такому формату общения.

– Но на следующие точно приеду, – уверяет друг. – Еще я смогу зайти в книжный.

Улыбка у меня становится искреннее и шире. Вот гад, знает ведь, за какие ниточки нужно потянуть.

– В таком случае, буду тебя ждать. И «Униженных и оскорбленных» Достоевского прихвати, – вспомнив Артема, заказываю книгу другу.

– Обязательно, – посмотрев на смарт-часы, говорит Глеб. – Пора ложиться спать, нужно встать раньше, чтобы успеть занять очередь в душ.

– Тоже пойду, но сначала дочитаю, – демонстрирую книгу в кадр.

– Опять себе режим книгами собьешь.

– Спокойной ночи. – Показываю язык и отключаюсь.

Мне хватает десять минут, чтобы дочитать историю. Затем требуется двадцать на набросок рецензии на эту книгу. Еще минут пятнадцать, чтобы ответить на комментарии под сегодняшним постом. Фотография с чулками и поцелованной сумкой набрала рекордное количество лайков. В итоге, через две секунды после соприкосновения с подушкой, я засыпаю.

Глава 10

Утро пятницы заигрывает легким прохладным ветерком, птичьими разборками, чье матерное щебетание слышится задолго до появления воробьев в поле зрения, и топотом двух пар ног, бегущих на автобусную остановку.

Машка легкой поступью преодолевает расстояние от поворота до желтого школьного автобуса, где уже рассаживаются по своим местам ученики. Подруга бежит чуть впереди, светлые волосы красиво ловят солнечные лучи, а подтянутые длинные ноги ловко сокращают оставшуюся дистанцию. Она дышит ровно и спокойно, моя же дыхалка прощается с жизнью уже минуты три, а селезенка предательски колет бок, поддерживая саботаж легких.

В автобус мы влетаем. Маша грациозно переступает ступеньки, я спотыкаюсь о них. Подруга спокойно проходит между сидениями, словно не было сейчас марафона. По пылающим щекам и по громкому сбитому дыханию я понимаю, что еще чуть-чуть и у меня случится сердечный приступ. Машка присаживается возле окошка, поздоровавшись с Лесей и Тимом, сидящих за нами. Я плюхаюсь рядом, блаженно вытянув ноги под впереди стоявшее сидение.

– Теперь тебя внимательно слушаю, – взглянув на подругу, хриплю. – Почему я десять минут ждала тебя возле дома? У меня сейчас печень отвалится.

– Я проспала, – признается подруга, ее дыхание не сбито ни капли. – Вчера уснуть долго не могла, поэтому не сразу услышала будильник. Еще привыкла надеяться на Игоря, что разбудит, если сразу не встану.

– Как у него дела? – интересуюсь старшим братом Маши, который несколько дней назад провожал меня с Олесей домой.

– Говорит, что тяжело, – глядя в окно, произносит подруга. – Большая нагрузка в универе, со школой не сравнить. Сегодня должен приехать на выходные.

А Глеб не приедет. Мы разговариваем по видеосвязи каждый вечер, это становится уже чем-то вроде ритуала перед сном. Но я все равно скучаю.

– Пробежка тебе на пользу пошла, – кивает Маша на мои красные щеки. – Вон как кровь разогнала. Как раз перед историей мозги включатся.

Артем был прав, в пятницу по расписанию у одиннадцатого класса стоит два урока истории. Прямо с утра. С того дня, как он вкрутил лампочку, я с ним больше не разговаривала. Пару раз мы пересекались в школьном коридоре, коротко кивнув друг другу в знак приветствия. Но за эти дни его персона успела обрасти разными слухами. Девочки сгорали от нетерпения посетить его уроки. Несколько раз была свидетелем, как девятиклассницы спорили о том, кому же из них удастся обратить на себя внимание и завоевать сердце молодого учителя. А те, кому уже посчастливилось присутствовать на занятиях Артема Евгеньевича, со страшными глазами рассказывали, какой он строгий. Один пятиклашка от ужаса проглотил жвачку, которую его вынуждал выплюнуть историк.

– Ну что, Вика, к истории готова? – голова с темно-русыми волосами Олеси просовывается между нашими сидениями.

– Нет, это же первый урок, что к нему готовиться? Если только тетрадку новую подписать.

– Кстати, ты напомнила про тетрадь. – Маша зарывается в свою сумку.

– Как не готовилась? – Хорошему настроению Леси этим утром можно только позавидовать. – Ты не хочешь поразить эту неприступную строгую крепость своими феноменальными знаниями? Могла хотя бы тему сегодняшнюю почитать в учебнике, пойти на опережение.

– Были бы у меня эти «феноменальные знания», – загибаю пальцы я. – Не было бы нужды оставаться сегодня после уроков на дополнительные по истории.

– Большинство школьниц пошли бы на убийство ради лишнего часа с нашим историком, – сзади доносится насмешливый голос Тимофея.

– Скорее всего, это те, кто еще не был у него на уроках. – Маша протягивает мне тетрадь. – Спорный вопрос, завидная ли у тебя судьба, Вика.

Я беру тетрадку с лавандовыми кустами на обложке. Это самая ценная вещь, которую можно найти в наших школьных сумках. Наш общий дневник. Не помню точно, кому пришла идея его создания. Вроде он существует с пятого класса. Мы заводим тетрадь, самые главные требования к ней – большое количество страниц и не слишком примечательная обложка. В ней мы переписываемся на уроках. За пять лет никто из учителей не спалил и не отобрал тетрадь. Иногда я с Леськой списываем при помощи нее, а на скучных уроках можем играть в «заверши мое предложение»5⁵. Когда дневник попадает к Машке, она читает наши бредни, вносит свои, и на скучных уроках тоже может с ним развлекаться. Он кочует по нашим рукам постоянно. В нем мы можем записать потаенные мысли, переживания, а иногда и обиды. И каждая из нашей троицы это прочтет, между нами все и останется.

Открываю немного исписанную тетрадь, до носа долетает аромат свежей бумаги. Так пахнет начало учебного года. Дневник раскрывается на слегка примятой странице. На синих клеточках карандашными штрихами изображена Олеся в танцевальном па с вытянутой спиной и тянущейся вверх правой рукой. По первому впечатлению кажется, что нарисовано небрежно, будто Маша за пару минут сделала набросок. Но присмотревшись внимательно, замечаю, что каждая ресничка на закрытых глазах подруги изображена настолько реалистично, что вот-вот и она распахнет глаза. А широкая спортивная майка заколышется от движений Леси.

Маша по-настоящему талантлива. Любой ее рисунок передает определенную эмоцию, сочится жизнью. Подруга самоучка и уже несколько лет рисует. Но каждый раз, как я смотрю на ее новую работу, эмоции сбивают с ног.

– Вау! – Рука Олеси появляется между сидениями и аккуратно берет дневник из моих рук, чтобы рассмотреть рисунок поближе. – Так ты меня видишь, когда я репетирую?

Олеся внимательно рассматривает себя на рисунке. Пальцы подруги поднимаются над листом, но затем опускаются обратно, будто она передумала дотрагиваться до графитных линий, боясь смазать изображение.

– Это не точно, – пожимает плечами Маша. – Я же рисовала по памяти. Ты давно не брала нас на свои репетиции.

Олеся тоже талантлива. Она занимается танцами и художественной гимнастикой с пяти лет. За это время подруга получила много наград и успела сменить несколько видов танцев. Сейчас она остановилась на бальных и контемпе.

– Обещаю, скоро вы поедете со мной, – с улыбкой заверяет нас Леся. – Надо только договориться с тренером.

Каждый ее день расписан по минутам из-за тренировок и поездок на них. Она не знает, что такое полноценный выходной, и из-за частых прогулов в школе Олесе приходится нагонять учебную программу. Многие завидуют ее таланту, но мало кто понимает, сколько работы и трудов за ним стоят.

Автобус медленно подъезжает к школе, и ученики вылетают, как пчелки из улика навстречу новому тяжелому дню. Всю неделю школьники были как сонные мухи, но из-за грядущих выходных становятся чуточку оживленнее.

Распрощавшись с Машей в школьном коридоре, я с Олесей и Тимохой поднимаемся на второй этаж к кабинету истории. Возле двери уже толпятся одноклассники. Девочки в количестве девяти человек, считая меня с Лесей, практически все при параде с боевым раскрасом. Оля Маслова, длинноногая с пышными формами и с яркой помадой на губах, стоит возле двери кабинета истории. Наверное, пришла раньше всех, чтобы занять лидирующую позицию. Она живет в этой деревне, Давыдково, где располагается школа. Поэтому у тех, кто проживает здесь, есть возможность приходить в школу раньше или опаздывать. Мы с подругами и еще парой одноклассниц ездим из соседней деревни Покровки, поэтому если опоздал на автобус, то пешая прогулка до школы займет минут сорок.

Тим идет в сторону одноклассника Саши поздоровается с ним. Александр Ермаков и Тимофей Шевченко – единственные парни в классе. По статистике нашего класса на девять девчонок числится двое парней. Их было больше, но обычно многие уходят после девятого класса.

Я с Леськой осматриваем всех девчонок, затем ловим взгляд друг друга и едва сдерживаем смех. Каждой однокласснице тяжело выделиться на фоне остальных. Все сегодня постарались, кроме Олеси и меня, с минимумом косметики на лице и в повседневной одежде. Но подруга выглядит как фотомодель даже в мешке из-под муки. А я как серая мышь. С другой стороны, если вспомнить, что в день знакомства с соседом я была в старых шортах и майке без грамма косметики, а затем повеселила учителя криво накрашенной помадой, то сейчас перед ним предстанет красавица в опрятной одежде и с естественным макияжем.

За пару минут до звонка на урок из учительской выходит Артем Евгеньевич в темно-сером костюме. Неспешным шагом пересекает коридор с небольшим строгим мужским портфелем, направляясь к кабинету. Школьный гул постепенно стихает, и все взгляды одноклассниц устремлены в сторону идущего историка. Крупная фигура и высокий рост заслоняют коридор. Он словно черная дыра поглощает и заполняет собой все пространство. Смолкают голоса, только ритмичные шаги Гравицкого с точностью часов разносятся по помещению. Чем ближе подходит учитель, тем прямее становятся спины одноклассниц, а губы шире растягиваются в улыбках.

Поравнявшись с одиннадцатиклассниками, Артем Евгеньевич подходит к двери, коротко поздоровавшись с учениками. Девочки включают самые милые и соблазнительные интонации и осыпают спину учителя ответными приветствиями. Как только белая дверь кабинета истории отворяется, мужчина пропускает учениц. Оля Маслова входит первая с видом и улыбкой, словно только для нее открыт кабинет. Походкой от бедра на высоких каблуках дефилирует к своей парте, соблазнительно покачивая задом. Следом проходят остальные девушки, пытаясь повторить шествие Оли, но Артем Евгеньевич смотрит куда-то в сторону коридора с серьезным задумчивым лицом. Я едва не ловлю на себе строгий взгляд, но вовремя успеваю отвезти глаза на Тима и Сашу. Парни увлеченно что-то обсуждают, не замечая переполоха, устроенного одноклассницами.

Следом за Олесей прохожу в класс, что встречает учеников запахом мела и бежевыми стенами, увешанными портретами полководцев разных эпох и дырявыми картами, стертыми от учительских указок и пальцев. Что-то изменилось в кабинете с последнего визита в мае, когда отводила свои последние уроки старушка Надежда Петровна. На первый взгляд все тот же просторный класс с партами в четыре ряда и ничего свежего в нем не появилось, но новый неизведанный флер уже наводит здесь свои порядки, предвещая перемены.

Пока историк проходит к своему месту, девочки восторженно и заговорщически переглядываются друг с другом, молча делясь впечатлениями о красавце учителе. Выйди сейчас Гравицкий из своего кабинета, из разных углов посыпались бы девичьи визги. Одноклассницы ведут себя так, словно несколько минут назад не было конкуренции за внимание мужчины.

Присаживаюсь на стул и достаю на парту учебник и чистую тетрадь. Пока ищу ручку в сумке, Олеся, делившая со мной парту, открывает нашу лавандовую тетрадь и пишет: «Да он чертовски горяч». И она туда же. Достаю свою ручку и пишу ответ: «Как не стыдно, при наличии парня» – и двигаю к ней дневник. Учитель в это время с педантичной точностью выкладывает на стол классный журнал и ручку.

Олеся легким движением стучит по локтю Тимофея, сидящего впереди нас, за второй партой в третьем ряду. Ее парень с улыбкой поворачивается, она ему что-то нашепывает, тот с улыбкой отвечает:

– И я тебя люблю, – затем разворачивается обратно.

Олеся с довольным лицом показывает на пальцах «Все окей», и мне хочется рассмеяться. Но атмосфера в классе наколенная, несмотря на внешнее спокойствие. Все, не торопясь, достают принадлежности и рассаживаются по местам. За одиннадцать лет учебы эти действия стали слаженными и привычными, но сейчас, с витающей в классе неопределенностью у учеников, занявших свои парты, дыхание замирает от предвкушения и волнения. Гул стихает и воцаряется торжественная тишина. Артем Евгеньевич, облокотившись рукой на свой стол, выжидающе смотрит на класс, а ученики взирают на нового учителя.

Невольно съеживаюсь, представив себя на месте историка. Одиннадцать незнакомых пар глаз смотрят на меня. Но учитель спокойно это переносит, затем тишину обрывает его хорошо поставленный голос:

– Итак, давайте знакомиться, – доставая белый чистый листок из выдвижного ящика стола, произносит историк. – Меня зовут Артем Евгеньевич Гравицкий, и на ближайший год я буду преподавать у вас историю.

От бархатного голоса с четко поставленной дикцией мурашки пробегают по всему телу. Судя по доносящимся с разных парт вдохов, не у меня одной такая реакция.

Артем кладет листок на первую парту рядом с Катей Мироновой, и щеки одноклассницы загораются красными пятнами, а глаза смущенно опускаются на белый лист.

– Теперь мне необходимо узнать каждого из вас. На этом листочке напишите свои имя отчество и фамилию, а также электронную почту. У всех же она есть?

Ученики разрозненно кивают, а листок тем временем кочует по партам, наполняясь нужной для учителя информацией.

Как только в руки историка попадает заполненная бумажка, Артем озвучивает первый вопрос:

– Кто из вас староста?

Над партой Иры бодро поднимается рука, а следом сама ее обладательница.

– Можете не вставать. Ирина Андреевна Гомелева, – сверившись со списком, спрашивает Артем. – Я прав?

Староста улыбается во весь рот, с энтузиазмом кивает и плюхается на стул обратно. Ира самая главная активистка класса. Всегда во всем участвует, больше самодеятельности любит только подготовку к ней. Практически в любое время у нее хорошее настроение и отлично развитый альтруизм. Поэтому с пятого класса пост старосты с достоинством и удовольствием носит именно Гомелева.

– Ирина Андреевна, к вам просьба создать в соц сети чат, где будет весь класс и я, – царапая на листочке свой айди, протягивает Ире его Артем.

Одноклассники вопросительно переглядываются, задавая немой вопрос: не ослышались ли мы, что новоиспеченный историк обращается к старосте на «вы» и по имени отчеству? Судя по зардевшей Ирине, слух ее тоже не подводит.

– В этот чат будут приходить задания от меня, поэтому советую его не игнорировать, – ходит по рядам Артем Евгеньевич, обращаясь ко всем. – Отмашки, что не увидели или не заметили, не принимаются.

В классе раздается хор оповещений от телефонов и вибрации. Достав свой из крайнего кармана в сумке и, разблокировав экран, вижу, что чат уже создан и народ активно подтягивается.

– Касательно телефонов и любых гаджетов, – со сложенными руками на груди и строго озираясь на учеников, произносит историк. – Во время урока они должны лежать у вас в сумке на беззвучном режиме. И позаботьтесь о том, чтобы вибрация тоже была отключена. Телефон может находиться на парте только в случае, когда задание от меня придет непосредственно на уроке, о чем вас заранее уведомлю. Тогда для его выполнения вы можете воспользоваться гаджетами. В остальных случаях они не должны мешать процессу обучения.

Серый костюм Артема подчеркивает его широкие мускулистые плечи еще лучше, чем черный. Мышцы буквально перекатываются под пиджаком. Это здорово отвлекает от его строгого голоса и приходится усиленно концентрироваться на том, что он говорит. Учитель достает из выдвижного ящика стола небольшую открытую белую коробку.

– В случае если ваш смартфон попадается мне на глаза во время урока, и на нем нет нового задания от меня, то гаджет окажется здесь, – указав на коробку, произносит Артем Евгеньевич. – До конца урока он проведет время за учительским столом.

– А если в этот урок задание в чате будет, а телефон уже в коробке? – передо мной раздается вопрос Тимофея, пока парень неторопливо встает с места, но учитель жестом руки его останавливает.

– Соответственно, если в этот урок я вышлю вам задание в чат, а ваш телефон оказался в коробке, то он не попадает к вам обратно, и за невыполнения задания в журнале автоматически будет стоять двойка. Давайте уважать друг друга. Надеюсь, все понятно?

На этот раз ученики кивают не столь бурно. Бровь Артема ползет вверх, и он в ожидании приподнимает руку. В классе раздается шорок сумок и звук открывающихся молний. Все гаджеты исчезают с парт.

– И можете не вставать, пока отвечаете с места или хотите задать вопрос. Достаточно поднять руку, чтобы я вас заметил, – продолжает Артем. – Отлично, надеюсь, мы друг друга поняли. Теперь у меня к вам такой вопрос: кто сдает историю в этом году?

Сердце начинает колотиться, а в животе образуется комок. Удивляюсь этой реакции и беру себя в руки. Чего я боюсь? Он и так уже в курсе, что я выбрала его предмет на сдачу экзамена. А еще знаю, что никто больше в этом учебном году не будет сдавать историю.

– Я, – уверено отвечаю и ловлю взгляд учителя.

Полное безразличие мелькает в его глазах, будто смотрит на пустую парту, а не на девушку, с которой не так давно разбирал книги и убирал осколки от лампочки в ее комнате. Это равнодушие обжигает внутренности и обнажается на горящих щеках. Артем Евгеньевич задерживается глазами на мне не дольше секунды, а затем осматривает весь класс:

– Только Виктория Владимировна? Больше никто?

– Только Власова, – подтверждает Ира.

– Хорошо. – Учитель присаживается на край своего стола и продолжает, захватив белый листок с фамилиями. – В таком случае, предлагаю первое занятие провести с небольшого опроса. Вы вспомните школьную программу десятого класса, а я оценю знания каждого из вас. Заодно познакомимся поближе.

Вид непринужденно сидящего Артема на углу стола с натянутыми штанинами и в расстегнутом пиджаке, демонстрирующим белоснежную отглаженную рубашку, обтягивающую мощную грудь, будоражит сознание всех девчонок в классе. Учитель не оказывает никакого дружелюбия. Он не пытается быть вровень с нами. С каждым его взглядом, интонацией голоса и движениями тела он излучает власть.

Несмотря на радостное предвкушение, господствующее между учениками в начале урока, сейчас одиннадцатиклассники боятся сказать лишнего слова. Артем Евгеньевич, сверяясь со списком по имени отчеству учеников и практически безошибочно находя его обладателя, сыпет каверзными вопросами. Старосту он спрашивает про причины Крымской войны. Ира не вспоминает ни дату, ни предпосылки. Следом Саше прилетает вопрос о Сенате Петра I, и парень честно признается, что после летних каникул мозги его «расквасились».

Многие девочки, после прозвучавшего в их адрес вопроса, тупо озираются и смущенно просят заново озвучить его. И я прекрасно их понимаю. Сложно сосредоточиться на том, о чем спрашивает учитель с такой привлекательной внешностью. Тем не менее находятся те, кто справляется с вопросами и отвечают либо размыто, а еще реже четко и без запинки.

Когда мне прилетает вопрос о трагедии на Калке, кажется, что я с позором не смогу ответить на него, затем в голове вспыхивает Чингисхан, а следом все событие. Поэтому уверенным и спокойным голосом я рассказываю о битве Гравицкому, за что получаю едва заметный одобрительный взгляд учителя. Следующий вопрос адресован Олесе, и пока она худо-бедно отвечает, я стараюсь незаметно, под партой, вытереть мокрые ладони об юбку.

В школьных стенах громкой трелью звенит звонок, и следом по коридору разносятся топот и громкие голоса. После кивка историка с короткой фразой «отдыхайте», одиннадцатиклассники с облегчением выдыхают и разбредаются по классу, либо выходят в коридор. Тимофей с Сашей за партой перед нами начинают что-то активно обсуждать. Артем тем временем садится за учительский стол и достает уже знакомый мне коричневый ежедневник, затем отвлекается на подошедшую к столу Олю, которая эффектно взмахнула перед учителем иссиня-черными волосами, и слушает ее вопрос, нахмурив черные брови.

Ловлю себя на том, что пялюсь на Артема и Олю. Поэтому поворачиваюсь к Олесе. Подруга уже успела достать телефон и отвечает на сообщения, но затем поворачивается ко мне и с улыбкой начинает разговор ни о чем. Краем глаза улавливаю стройную фигуру Оли Масловой, направляющейся на свое место. Усилием воли заставляю себя не смотреть в сторону стола Артема, и на помощь мне приходит звонок на урок. С ворчанием, что пять минут прошли слишком быстро, рассаживаются ученики.

Артем встает со стола и проходит в центр кабинета со словами:

– Мне нужно, чтобы каждый из вас собрал свои вещи. Грядет небольшое перераспределение местами.

Одноклассники недоуменно переглядываются, а тем временем Артем, называя ученика по фамилии, указывает на место, где тот теперь будет сидеть. С ловкостью шахматного гроссмейстера он распределяет школьников, как пешек, на новые места. Меня он тоже поднимает с нагретого годами стула и просит поменяться местами с Тимофеем. Олеся наигранно берет меня за руку и в шутку делает вид, что никуда не отпустит. Историк не оценивает ни ее стараний, ни чувства юмора:

– Олеся Павловна, не драматизируйте. Вашу подругу я не отнимаю, всего лишь разделяю вас во время уроков, чтобы не мешали друг другу в процессе обучения.

Послав ей воздушный поцелуй, сажусь на место Тимофея, оставив на задней парте подругу. А Тим бодрым шагом направляется к Леське. Внутренне хихикаю, что Артем, сам того не подозревая, посадил сладкую парочку класса за одну парту. Вскоре Саша покидает место рядом со мной, и я остаюсь одна. Удовлетворившись новой рассадкой, Артем направляется к доске.

Озираюсь по сторонам и понимаю, что слабых учеников учитель рассадил за первые парты. При этом парту перед своим столом он оставил пустовать. Сильные ученики, обладающие знаниями по истории, теперь занимают третьи и четвертые парты на рядах. Я сижу за второй. Одна. Хотя у всех были соседи. Значит, Гравицкий считает меня слабым звеном.

Глава 11

Вторая часть урока приходит также в напряжении, но с примесью недовольства учеников от их перетасовки по партам и волнения от неожиданных вопросов учителя. Артем Евгеньевич, как опытный рассказчик, объясняет, зачем вообще нужна история, демонстрируя ораторский талант во всей красе. Он с интересом рассказывает об историографии и старается привлекать в свой монолог учеников, по ходу речи задавая им вопросы.

Мы не привыкли к такого формата урокам. Обычно первые несколько минут занятия начинаются либо с опроса, либо с разбора ошибок в домашнем задании. Затем учитель сплошным нудным рассказом объясняет тему. Если это точная наука, то до перемены решаем задачки, если естественные – до конца урока слушаем учительский монолог.

Историк пытается разговорить одиннадцатиклассников, объясняя это тем, что весь материал по предмету мы изучили до девятого класса. Сейчас мы просто освежаем знания. Одноклассники нехотя отвечают учителю, а иногда сразу сдаются без боя, удрученно пожимая плечами. С одной стороны, Артема интересно слушать, с другой – как будто находишься на минном поле. Раз и рванет. Раз и попадет в тебя неожиданный вопрос в придачу с обжигающим холодом взглядом. Никого расслабления.

Судя по всему, Гравицкий недоволен нашими познаниями. Честно говоря, мы не блещем знаниями, поэтому настроение историка вполне понятно. Нас спасает звонок на перемену. Вместе с ним раздаются облегченные выдохи одноклассников. Артем Евгеньевич дает задание на дом и едва заметным жестом руки отпускает учеников. Я открываю сумку и мысленно уже иду по коридору, делясь с Олесей впечатлениями об этом уроке, но слышу строгий голос историка:

– Виктория Владимировна, останьтесь на пару минут, пожалуйста.

Мысленно недовольно выдыхаю, чувствую легкое прикосновение к локтю, поворачиваюсь к Леське.

– Мы подождем тебе в коридоре, – жалость в ее голосе осязаема.

– Не ждите, все равно встретимся на алгебре, – отпускаю подругу с Тимом.

Класс постепенно пустеет. Сажусь на теплый стул обратно, ловлю на себе удивленные и сочувствующие взгляды. На алгебре непременно спросят, зачем меня задержал после урока историк.

Когда я остаюсь с учителем, в классе опять густеет воздух. Гул в коридоре, учиненный школьниками, набирает обороты. В кабинете едва раздается скрип ручки Артема, что так увлеченно пишет в классном журнале.

Встаю со своего нового места и направляюсь к парте напротив учительского стола. Шум от ручки теперь сопровождается стуком моих каблуков. Иду медленно, затем громко отодвигаю стул и сажусь практически напротив Артема. Он неспешно заполняет графы в журнале, не отвлекаясь на мое присутствие.

Пользуясь случаем, детально изучаю его лицо. На в меру высокий лоб спадают несколько прядок черных волос, словно проказливые мальчишки решили сбежать от собратьев. Пара прядей достает до бровей, таких же темных, как и они. Пожалуй, выбившиеся волосы единственная неидеальная черта в его внешности. Но даже в этом беспорядке есть свое очарование. На уроке его ярко-синие глаза обжигали холодом, а теперь пытливо следят за ручкой. Безупречно прямой нос навеивает мысли о детском рисунке, когда ребенок нарисовал его четко по линейке. Без малейшей горбинки или впадинки. Возможно, это и есть тот самый греческий нос, который так редко встречается в жизни. На гладко выбритых щеках проступают скулы, создавая красивую тень. Будь у меня хоть немного такие же, я бы никогда не узнала, что такое контуринг в макияже. Губы слегка сжаты в прямую линию.

За два урока он ни разу не улыбнулся. Даже намека не было. Вспоминая всю учебную неделю, понимаю, что в школе ни разу не видела его улыбку. Максимально серьезен и сосредоточен. Даже сейчас, сидя с прямой спиной, но при этом непринужденно, он производит внушительное впечатление. А еще его костюмы дополняют образ строго учителя. Очень сексуально.

Мысли улетают в другую сторону, и мне приходится их оборвать. Вспоминаю, на чем остановилась. Ах, да, улыбка. В школе он сама серьезность. Но я знаю, как улыбка преображает его лицо. Мы в кабинете одни, поэтому мне хочется сорвать его учительскую маску и разглядеть в нем другую сторону Артема. Завожу ноги под стул, локти обхватываю ладонями и ставлю перед собой на стол, упираюсь ими, слегка смещаясь вперед к историку.

– Артем Евгеньевич, – задаю первый пришедший в голову вопрос: – почему вы не посадили меня за эту парту?

Бровь Гравицкого летит вверх, а ручка перестает царапать лист. Теперь все его внимание сосредоточенно на мне. По лицу историка пробегает тень удивления, а затем вновь опускается строгая маска. Одни глаза загораются слабым огоньком интереса. Он складывает руки в замок, зеркаля мою позу, и тоже едва заметно наклоняется вперед.

Меня окутывает запах лимона, будто между нами только что разрезают этот цитрус. Нос щекочет от терпкости. А рядом витает аромат свежевыстиранного белья и мускуса. Запах настолько обволакивающий, что хочется в него завернуться, как в плед. Даже этот колючий лимон идеально сочетается и так подходит Артему.

– А вы бы хотели сидеть здесь, Виктория Владимировна? – сквозь серьезный тон просачиваются нотки сарказма и аккомпанементы смеха.

Его голос резонирует в моем животе, вызывая легкий трепет. Есть что-то притягательное в его тоне, запахе. Может, мне нравится, как он называет меня полным именем, будто мы на равных. Щеки начинают пощипывать, и я отвожу взгляд, чтобы взять себя в руки и не раскраснеться перед ним, как нашкодившая пятиклашка.

– Если я настолько слабый ученик, почему бы меня не посадить прямо перед вами? Вровень с другими отстающими по предмету? – пытаюсь скрыть обиду в голосе, но получается плохо.

– Я не говорил, что у вас слабые знания по истории, – спокойным тоном, все еще пристально глядя на меня, говорит Артем. – Хотя вы правы касательно других учеников. С наблюдательностью у вас все в порядке.

Откидываюсь на спинку стула и опять ловлю на себе взгляд Гравицкого. На его лице по-прежнему нет и тени улыбки, но тем не менее глаза будто становится немного теплее. По крайней мере, холод не пробегает по спине от его взгляда.

Класс начинает заполняться шумными школьниками, и Артем Евгеньевич разрывает со мной взгляд.

– Виктория Владимировна, хотел попросить у вас ссылку на актуальный сайт с пробными тестами ЕГЭ, по которым вы готовитесь по истории.

– Хорошо, я вам отправлю по номеру телефона.

– И напоминаю, что сегодня после уроков жду вас здесь, в своем кабинете, – закрывает классный журнал и протягивает его ко мне через стол учитель.

Мои пальцы касаются твердой коричневой обложки журнала, я киваю историку и встаю с места.

– До встречи, – бросает мне вслед Артем.

– До встречи, – оборачиваюсь, забирая свою сумку со злосчастной второй парты, и направляюсь к выходу.

Глава 12

Пятница пестрит сюрпризами. Первый: сегодня наконец-то работает школьная столовая. Второй: стоя в очереди рядом с Машей за пирожками, я ловлю на себе лукавый взгляд уже до боли знакомых голубых глаз. Белая форма повара, перевязанная фартуком, выгодно подчеркивает спортивную фигуру парня, а совершенно непривлекательный поварской чепчик кажется одной из самых сексуальных вещей, из-под которой выбиваются черные локоны.

По всей просторной столовой витает восхитительный аромат свежеиспеченной выпечки и рокот школьников «это Артем Евгеньевич?», кивающих в сторону нового повара.

– Рома? – спрашиваю я парня за стойкой, когда доходит моя очередь.

Конечно, это мой улыбчивый сосед. И в отличие от его брата, этот не скрывает, что мы знакомы.

– Привет, красавицы! Рад встретиться вновь, – с шутливым почтением протягивает поднос и обводит мою светловолосую подругу взглядом, будто они знакомы.

Голос у Ромы не тихий, поэтому его приветствие слышит вся столовая. Спиной чувствую, что все сидящие в помещении буравят нас взглядом. Маша натягивается как струна и с не скрываемым недовольством смотрит на повара.

– Не ожидала тебя здесь увидеть, – выпаливаю первое, что приходит в голову, и тянусь за сладким чаем в серой кружке, видавшей лучшие времена.

– Но, надеюсь, будешь так же рада нашим встречам, как и я, – перехватывая кружку, к которой я тянусь, и шутливо-торжественно преподнося ее мне, подмигивает Рома Маше.

От неловкости из меня вырывается смешок. При этом мои уши уже горят от прилетавших к нам бесчисленных взглядов. Становится некомфортно, и все, о чем я могу думать, это как быстрее бы сесть за стол и съесть, наконец, обед.

Маша, твердой рукой берет себе кружку и булку, глядя в упор на повара, говорит:

– Не обольщайтесь, мы вынуждены с вами видеться. Но будь моя воля, не смотрела бы в вашу сторону.

Я застываю от ее слов как вкопанная. За все десять лет нашей дружбы ни разу не видела, что бы подруга была груба с посторонними, особенно с незнакомцами. Сразу пробегает мысль: возможно, они уже знакомы. А следом другая: что же Рома такого сделал, что заслужил в свой адрес эти слова?

Мария разворачивается так резко, что ее длинные волосы хлещут меня по руке, я направляется к своему столу. Быстрым шагом нагоняю подругу и интересуюсь:

– Ты его знаешь?

– Нет, – категорично, раздражено и немного со злобой отвечает подруга. – И знать не желаю.

Нам приходится пересечь всю столовую, проходя мимо жующих школьников, так как места, где сидят старшеклассники находятся в самом конце. Обед в школе наступает на большой перемене после четвертого урока и практически все классы находятся в столовой одновременно. Так же, как и в автобусе, за каждым учеником закреплено негласное место, и я плюхаюсь на свое, усевшись рядом с Олесей. Маша садится за соседний стол к своим десятиклассникам. Лицо подруги покрыто красными пятнами.

– Почему она такая злая? – интересуется Тимоха.

Он и Леся смотрят на меня выжидающе, но я сама мало что понимаю за эти три минуты в столовой.

– Понятия не имею. Рома вроде ничего такого не сказал, – пожимаю плечами я. – По крайней мере, ничего обидного. В целом, не скажу, что у нее было плохое настроение до встречи с поваром.

Мы переглядываемся с Олесей. По ее глазам вижу, что она тоже в растерянности. Такое поведение не свойственно нашей подруге. Молчаливо решаем, что нужно будет как можно деликатнее поинтересоваться у Маши, что случилось.

Откусываю булочку и не могу сдержать стона. Это неожиданно вкусно. Обычно еда в школе славилась своей непритязательностью, а иногда и запахами. Всю мою школьную жизнь в столовой работала повар тетя Зоя, которая была старше самой школы. Не скажу, что она хорошая кудесница. Часто еда была переваренная, а булочки, наоборот, недожаренные в центре. Молочные каши тети Зои прославились как самый лучший клей, так как не все могли отлепить ее от тарелок. Поэтому за десять лет обучения я привыкла, что еда здесь далеко не как в ресторане. А теперь, вгрызаясь в булочку от нового повара, чтобы лучше распробовать, не могу сдержаться:

– Божественно.

Подрумяненная сдоба выглядит так, будто только что ее достали из печи, при этом она комфортной температуры. Слегка хрустящая корочка скрывает сладкое и мягкое, как подушка с утра, тесто. Затем приходит вкус ванили, настолько явный, что начинает казаться, словно я ем эскимо. После язык покалывает приятная кислинка, напоминающая вкус апельсина. Кажется, что все мои нервные окончания сосредотачиваются во рту, наслаждаясь пищей и предвкушая каждый кусочек. Желудок ликующе пищит.

Судя по довольному виду и восторженным звукам, летающих в столовой, все впечатлены стряпней Романа Евгеньевича Гравицкого. Сам же повар скрывается в недрах школьной столовой.

– Не ожидала, что брат Артема Евгеньевича так вкусно готовит, – наслаждается выпечкой Леська. – Жалко, придется от них отказываться, иначе пол в танцевальном зале подо мной рухнет.

– Мне больше достанется, – довольна я.

– Да, это вам не каша тети Зои, – с удовольствием причмокивает Ира, сидящая напротив меня.

В мыслях проносится образ рисовой молочный каши, залитой кровью. И аппетит мгновенно пропадает. Я берусь за кружку и отпиваю теплый сладкий чай, бросаю на Ирину…

Глеб8 лет назад

…полный раздражения взгляд. Школьная столовая наполнялась гоготом учеников. Жующие лица разбавляли только еще более противные болтающие рты с едой. Готов поспорить, что многие не знали такой поговорки: «Когда я ем – я глух и нем» – и любили совмещать поедание пищи с разговорами. Выглядело отвратительно.

На нашем столе третьеклассников уже стояли порции с мерзкой рисовой кашей, а в центре – тарелка с нарезанным белым хлебом. По кусочку на каждого. Мои одноклассники рассаживались по своим местам. Их руки уже тянулись за хлебом.

Настроение у меня было гадкое. Голова болела со вчерашнего вечера, и из-за нее сегодня умудрился словить тройку по математике. Не смог у доски решить пример с делением, за что получил грозный взгляд учителя и смешки некоторых одноклассников, довольно смотревших на меня со своих парт.

Я не торопясь шел к своему месту, высматривая маленькую хрупкую фигуру Вики. Она уже сидела на своем стуле со второклассниками, прямо за моим местом. Настроение стало немного лучше, когда мои ноги направились в ее сторону. Девочка с аппетитом ела кашу и слушала Олесю. Мне она вообще не нравилась. Леся Белова была красива. Высокая и тоненькая фигура, длинные русые волосы, которые практически всегда она заплетала в необычные косы. Все мальчики из моего класса засматривались на Белову. Но также Леси было слишком много. Она слишком улыбчивая, слишком громкая, слишком выпендрежная, иногда до зубного скрежета милая, привлекающая к себе слишком много внимания. Это внимание ей давала Вика. Меня это бесило.

Поравнявшись с моей подругой, я тихонько потянул ее за хвостик и незаметно вдохнул запах ее яблоневого шампуня. Настроение еще больше поднялось. Вика резко развернулась с раскрытой ладошкой, чтобы ударить своего обидчика, но, увидев меня, улыбнулась и легонько шлепнула по ноге.

– В следующий раз дам леща сильнее. – Девочка пыталась хмуриться, но глаза выдавали ее озорство, а губы предательски улыбались.

Моя подруга способна вылечить головную боль одной улыбкой. С этой мыслью я уселся на свой стул и облокотился спиной к спине Вики, получил традиционный тычек в ребра. После этого ритуала можно было и поесть. Весь хлеб с тарелки был разобран, мне досталась только краюшка. На вкус она словно резина.

По возрасту Вика Власова должна была учиться со мной, но из-за семейных проблем с ее отцом, она пошла в школу на год позже. Моя школьная жизнь была бы гораздо приятнее, сиди она сейчас рядом, а не за моей спиной. Но все равно позвоночник приятно покалывало от ее присутствия.

Леся рассказывала Вике что-то про свои любимые танцы. Наверное, про очередной конкурс, где звезда Белова опять покорила всех своими танцульками, и Вика начала смеяться. Громко и заливисто, как умела только она.

Мои одноклассники, Денис и Серега, сразу подняли взгляд за мою спину, а сидевший рядом Санек скривил губы в ухмылке.

– Интересно, что там за прикол Белова рассказала, – подал голос Серый.

– Хотел бы я сидеть с ней за столом, – произнес Ден. В отличие от других мальчишек, он не стеснялся прямо говорить о симпатии к Олесе.

– Да, я бы тоже не отказался сидеть рядом с Леськой. Ее лицо симпатичней твоей рожи будет, – со смехом сказал Серега, и они с Денисом начали шутливо толкаться локтями.

– Подружка у нее тоже ничего, – послышался с боку голос Санька. – Не знаю как вы, а я бы ей вдул.

Саша заржал, Серый с Деном перестали толкаться, а я замер. Прикол про «я бы вдул» начал ходить среди моих друзей не так давно. Каждый раз, как только мы видели симпатичную девчонку, кто-нибудь из нашей компании обязательно произносил эту фразу. После чего все смеялись. Мне было почти десять лет, и я уже знал, что находится у девочек между ног и то самое слово на букву «с» в общих чертах. Честно говоря, представить конкретнее, что это такое, у меня не получалось. Несмотря на то, что Икар показывал мне интересные картинки в своем телефоне, представлять "это" в жизни удавалось с трудом.

У старшего брата много занимательных картинок на телефоне. Одна из них стояла у меня перед глазами, где над женщиной с таким же цветом волос, как и у Вики, стоял мужчина с огромным причиндалом между ног. Лицо этой женщины было перекошено от боли, но Икар говорил, что на самом деле ей нравится. Я очень в этом сомневался, но, глядя на эту картину, внизу живота у меня щекотало.

Теперь на месте этой женщины я начинал представлять Вику и Сашу. Живот неприятно свело, а дыхание оборвалось.

– Ты про Машку Крашанину? – спросил Ден, глядя на Санька.

На миг мир стал прежним, и эта чертова картинка с Викой и перекошенным лицом от боли (или удовольствия) заменила Маша, еще одна подруга Вики, и дышать становилось легче.

– Нет, конечно, – гоготал Санек, затем его лицо исказилось, словно он наступил на жеванную жвачку на асфальте. – Эта дылда выше меня, хоть и младше. У Вики мордочка посимпотнее и под…

Как только одноклассник опять заговорил про мою подругу, та самая картинка вернулась и стала еще четче видна боль Вики и довольное рыло Санька. Мою грудь обожгло, сжались кулаки. После того, как Саша обозвал Викино лицо мордой, все мысли испарились. Рука сама потянулась к пустой тарелке из-под хлеба. И я, от души размахнувшись, впечатывал ее в Санька. Раздался треск битой посуды, но на удивление в руках тарелка осталась целая, а вот с носа Саши капала кровь.

Его удивленное лицо, будто он этого не заслужил, выбесило еще больше, и я другой рукой толкнул его затылок изо всех сил вниз. Прямо на недоеденную им мерзкую рисовую кашу, которая успела побагроветь от крови. Совсем как мой батя недавно окунал меня в тарелку с порцией супа, когда, придя домой после школы, я сказал, что не голоден.

Вид крови на столе помог мне избавиться от навязчивой картины Вики и Саши. И я облегченно вздохнул, расслабив руку. Грудь ходила ходуном, словно недавно пробежал стометровку с рекордной скоростью. А затем раздался пронзительный крик, и начался кипишь. Денис и Серега смотрели на меня с нескрываемым опасением, будто на бешеного пса. Учителя с белыми испуганными лицами бежали к нашему столу, и на секунду я растерялся: что их так всполошило?

Твердая рука резким движением потянула меня вверх за локоть, и я оказался на ногах. В этих поспешных движениях и прикосновении распознал Икара. Он отвел меня подальше от стола, и открылась жуткая картина: мой одноклассник Сашка Горбунов громко выл, приложив обе руки к носу, из которого, не переставая, шла кровь. Стол из светлого превращался в бурый, каша Санька стала больше похожа на борщ. С лица одноклассника капала не только кровь, но и стекала каша. Терминатор, училка биологии, первая добежала до побитого друга и начала осматривать его лицо.

Со всех сторон долетали испуганные возгласы. Пока я наблюдал за суетящийся вокруг Горбунова биологичкой, мой взгляд зацепился за белую тарелку, которой и был сломан его нос. И в тот миг пришло осознание, что это сделал я.

Я не мог в это поверить, мир будто покачнулся и появилось ощущение, что это происходит не со мной. Либо я оказался в игре и стал персонажем. Надеюсь, успел сохраниться до этого уровня и его можно будет переиграть. За спиной по-прежнему чувствовал своего старшего брата, который стал тянуть меня в сторону выхода.

На заплетающихся ногах, которые будто бы не дотрагивались до пола, я поплелся за Икаром. Но во всей этой суете я заметил испуганный взгляд диснеевской принцессы, и ноги перестали слушаться окончательно.

Большими глазами, полными страха, на меня смотрела Вика, а с ее губ сорвалось всего одно слово. Она оборонила его так тихо, что сначала был уверен, что не разберу его среди криков, разносившихся по столовой. Но как только слабый звук сошел с ее губ, я услышал только его:

- Глеб.

А затем она побежала ко мне.

Глава 13

– Ну что, двоечница, в первой учебной неделе умудрилась уже плохих отметок натаскать? – доносится добродушный смех вперемешку со шкрябающим звуком швабры нашей уборщицы бабы Светы. – К кому идешь исправлять?

Мокрая тряпка с чавкающим звуком оставляет влажный след на полу, стирая всю суету тяжелого дня.

– Ну что вы, баб Свет, я же не глупая девочка, вы же знаете. А ещё гордая, не стала бы за учителями бегать из-за двоек, – подмигиваю уборщице, которая останавливает работу ради общения со мной. – Иду к новому учителю, Гравицкому. Буду заниматься дополнительно. – Не могу сдержать тяжёлый вздох. – Чего не сделаешь ради баллов ЕГЭ.

– Занятия – это дело хорошее, – со знанием дела отвечает баба Света. – Даст бог и охомутаешь этого красавца. Статный, да еще и умный. Иди с богом.

И перекрестив меня, как и подобает три раза, уборщица возвращается к своей швабре.

– Тепун вам на язык, – шёпотом произношу я, ретируясь с мокрого пола.

Не нужно мне такое наглое счастье. В этом году моя цель – поступление на юридический. И никаких отношений. Тем более с учителем.

Проходя мимо лестничного пролета, что находится близко к кабинету истории, до меня долетают оживленные голоса счастливых школьников, у которых закончились учебные будни и, наконец, грядут долгожданные выходные. Одни собираются домой, другие садятся в школьный автобус, что уже поджидает за воротами. Где-то там Маша, Леся и Тим рассаживаются на свои места в родном автобусе и вот-вот помчатся домой. Машка будет ждать брата, помогая матери с ужином. У Олеси сегодня очередная тренировка. А мне предстоит провести как минимум час в практически пустой школе один на один с Артемом Евгеньевичем. Конечно, не самое плохое времяпровождение, но и не самое лучшее.

Честно говоря, я не могу с уверенностью сказать, что сейчас испытываю. Чувств будто бы слишком много и одновременно нет вообще. Разочарование? Немного, просто хочется тоже окончания учебного дня, и тело ломит от предвкушающей встречи с кроватью, а руки чешутся от желания взять книгу. Радость? Небольшая. Ее можно наблюдать в прерывистом дыхании от скорейшей встречи с Гравицким (признать это тяжело). Страх? И да, и нет. Скорее неопределённость из-за его строгости и непривычных методов ведения урока. Еще высокомерие Артема, продемонстрированное им в день нашего знакомства, ситуацию не упрощает. Поэтому я совершенно не знаю, чего ожидать с ним на занятиях тет-а-тет. С другой стороны, я устала и просто хочу домой, поэтому в душе вакуум.

Дохожу до кабинета истории и, выдохнув весь воздух из легких, представляю, что с ним уходит вся каша из головы, и я становлюсь чистым листом. Стучусь в дверь и, не дожидаясь ответа, распахиваю ее.

Артем сидит за учительским столом в окружении книг. Едва задев меня взглядом, кивает, чтобы я проходила. Его внешний вид никак не изменился за те несколько часов, что прошли с первого урока. У него все безукоризненно идеально, словно и не было изнурительного трудового дня. Готова поспорить, что я выгляжу уже потасканной жизнью девицей за эти полдня.

Уверенным шагом подхожу к его столу и, поставив сумку на соседний стул, сажусь за первую парту, прямо перед учителем. Не думает же он, что даже на дополнительных занятиях я буду сидеть за ненавистной партой, на которую он меня сегодня посадил? Ни за что. Раз уж нас тут двое, то мне нужен прямой контакт с его глазами. Так информация быстрее усваивается.

Достаю новую, чистую тетрадь и ручку на парту. Затем вспоминаю про мобильник и, отключив на нем звук, кладу обратно в сумку. Голову начинает неприятно покалывать, и я поднимаю взгляд, встретившись глазами с Артемом.

– Ты как? Устала за сегодня? – с едва заметной хрипотцой спрашивает учитель.

Этот вопрос меня обескураживает. Не ожидала его от строго учителя, который насторожил сегодня весь мой класс и является главным предметом для обсуждения всю неделю. Он напугал нескольких одноклассниц своей манерой ведения урока и каверзными неожиданными вопросами. Автоматически стал учителем, от которого, скорее всего, будут проблемы, и отлынивать не получится. И сейчас эта гроза школы участливо спрашивает, не устала ли я?

Догадка неприятно пронзает мою пустую голову и оседает на языке вопросом:

– Неужели я так плохо выгляжу после семи уроков? – дотрагиваясь до волос, произношу я.

На лице Артема отражается недоумение, и у меня появляется дежавю. Сегодня практически с каждого моего вопроса он удивляется. Как ребёнок, который заметил, что его игрушка, оказывается, умеет петь песенку.

– Ты всегда отвечаешь вопросом на вопрос? – интересуется учитель. – Вика, что происходит у тебя в голове? Ты сегодня необычно молчалива.

Вспомнив мою болтавню о книгах и блоге, становится немного не по себе. От внимания не ускользает, что учитель сейчас обращается без формальностей, и, признаться, от этого становится чуточку свободней. Тяжелый вздох Гравицкого достиг моих каштановых волос, и они слегла колышутся. Приглаживаю и перекидываю их через одно плечо, затем тянусь к сумке в поисках маленького карманного зеркальца.

– Поверь, ничего интересного в моей голове нет, – на «ты» обращаюсь к историку, смотря при этом на себя в крошечное зеркало. Макияж уже не первой свежести, но и не скатан, хотя губы не мешало бы увлажнить. – А молчалива, наверное, потому, что компания для разговора неподходящая.

После этой фразы, сказанной на автомате, я напоминаю себе, что не стоит грубить учителю. Он тут по моей инициативе. Но иногда моя усталость влечет за собой дерзость. Поэтому необходимо взять себя в руки и включить фильтр, что находится между мозгом и языком.

– Честно говоря, сомневаюсь, что у тебя совсем ничего интересного в голове нет, – роясь в книгах, произносит Артем. – В любом случае, говорить тебе со мной на занятиях придется много и часто, желательно еще по делу, несмотря на мою «неподходящую» компанию.

По его тону совершенно не понятно, с обидой ли он это произнес, с подколом или добродушным выпадом на мою дерзость. По выражению лица тоже трудно что-либо выяснить. Я уже уяснила за немногочисленное общение с ним, что как бы искусно он ни натягивал маску к лицу, его глаза остаются неприкрытыми. Поэтому ловлю его улыбающийся взгляд на себе и не сдерживаю робкую улыбку в ответ.

– Хорошо, буду прилежной ученицей, – шутливо сложив руки на парту и выпрямив спину, отвечаю ему.

– Мне не нужно от тебя послушания, – обескураживает Гравицкий, сканируя меня взглядом. – Я хочу узнать, сколько у тебя в голове знаний по моему предмету, и в каком направлении нам нужно трудиться.

На секунду мне кажется, что мы сейчас говорим не про историю, и эта мысль сбивает дыхание. На секунду я жалею, что сижу так близко к нему, из-за небольшого расстояния между нами в кабинете становится тесно. На секунду мне хочется либо выбежать за дверь, либо сесть к нему еще ближе. Но эта секунда проходит, и мой взгляд привлекает желтый том по основам истории России, который напоминает, зачем мы здесь. Поэтому я расслабляю спину, откидываясь на стул, убираю руки с парты и на выдохе произношу:

– Дерзайте, Артем Евгеньевич.

А затем наблюдаю, как маска слетает с лица историка, и его губы трогает едва заметная улыбка.

Найдя нужный учебник и открыв его на определенной странице, Артем встает со своего места и неторопливым движением снимает с себя серый пиджак, чтобы повесить его на спинку стула.

Мне тоже становится душновато, когда я, не отрываясь, смотрю на Артема. Из-под пиджака появляются широкие накаченные плечи в безупречно белой рубашке. Когда непринужденным, но точно выверенным движением Гравицкий вешает на стул пиджак, мышцы красиво перекатываются под рубашкой. Никогда не видела подобного. Практически на всех парнях они сидят чуть лучше, чем на вешалке. В случае Артема кажется, что рубашка сшита по его меркам. Понимаю, что откровенно пялюсь, и с большим усилием заставляю себя отвести взгляд. Становится немного стыдно. Тело начинает ерзать на стуле, но я тут же пресекаю это движение. По книжным романам знаю, что этот жест может выдать мое состояние перед учителем. Поэтому просто закидываю ногу на ногу, больно ударившись коленкой о парту. Зато не спалилась.

– Приступаем? – Артем садится на стул и пододвигается ближе к столу. Ближе ко мне.

– Да. – Тоже двигаюсь к краю я.

И начинается наше занятие с самого начала – первобытно-общинного строя. Артем задает вопросы, я отвечаю. Во время моего рассказа, учитель с азартом требует уточнений или конкретики. Иногда я могу раскрыть вопрос более обширно, а в ином случае откровенно признаюсь, что не знаю ответа. Тогда Артем сам с блеском в глазах разъясняет многие моменты. Не ожидала, что будет так интересно, захватывающее и интригующе. К моменту разбора Руси IX века мы иногда перебиваем друг друга с таким голым энтузиазмом, как старушки сплетницы, после подслушанного у соседей скандала. Когда я не могу ответить на вопрос, Артем восполняет мои пробелы в знаниях, с удивительно горящими глазами и увлекательным рассказом до мельчайших деталей, будто он сам является свидетелем всех исторических событий.

Как же преображается он во время разговоров. С лица сходят все маски, эмоции становятся обнаженными. Чувствую мою обратную связь, Артем ведет себя свободнее, чем на уроке. Иногда он встает со стула и неторопливой размеренной походкой обходит пустой класс, при этом бурно жестикулирует и ни на секунду не прерывает рассказ. В этот момент я не могу оторвать от мужчины взгляда, пристально слежу за его высокой фигурой и впитываю каждый жест и слово. Для меня он открывается с новой стороны. Я боялась, что на этих занятиях будет невыносимо напряженно и невозможно скучно, но рада, что ошиблась.

Но, как и практически во всем в этой жизни, есть обратная сторона медали. Его внешность. Когда Гравицкий увлечен, он будто становится красивее, и это здорово отвлекает. Иногда я ловлю себя на мысли, что не слушаю учителя, а просто наблюдаю за движениями мужчины. Бывает, что приходится усиленно сосредотачивается на его словах о князе Игоре и восстании древлян, а не наблюдать, как параллельно с этим историк перекладывает книги. Его руки действуют гипнотически, завораживая каждым непринужденным движением. Глядя на них, кончики собственных пальцев покалывают, мне хочется потрогать каждую выпирающую вену на его руках. Затем он немного приподнимает их и дотрагивается до наручных часов.

– Семь минут пятого, – констатирует Артем. – Пожалуй, пора заканчивать занятия.

Я удивленно моргаю. Мы сидим здесь чуть больше двух часов. Видимо, я потеряла счет времени, так как мне показалось, что с того момента, как я пересекла порог кабинета прошло не больше двадцати минут. Пролистнув конспект, удовлетворенно подмечаю исписанных пять страниц и начинаю складывать вещи в сумку.

– Признаюсь, я впечатлен, – доносится до меня голос историка, натягивающего пиджак. Зрелище не менее прекрасное, чем когда он его снимает. – Я был уверен, что знаний у тебя будет поменьше.

– Почему ты так думал? – Мне приятна его завуалированная похвала, но и подначивания в его словах тоже слышны.

– Мне казалось, что в сельских школах слабый уровень образования.

– Это не всегда зависит от места, чаще от самого учителя. Надежда Петровна, бывший учитель истории, хорошо знала предмет, – пожимаю плечами я. – Правда, иногда ее голос убаюкивал и дисциплина хромала.

– Судя по ученикам, у которых мне довелось на этой неделе вести уроки, большинство все-таки спали на ее уроках, – с усмешкой произносит Артем. – Но ты не из их числа.

– Я всегда любила историю, – утверждаю я.

Артем ловким и быстрым движением закрывает ключами кабинет, и мы направляемся в противоположную сторону от лестницы, практически бок о бок шагая по коридору.

– Как ты доберешься до дома? – интересуется мужчина, искоса поглядывая на меня.

– С мамой уеду, – напоминаю Артему про мою мать-директрису. – Обычно она в школе до пяти.

Ее кабинет находится практически напротив учительской, куда направляется историк. Мы останавливаемся возле кабинетов, и я в неловком молчании смотрю на учителя, перебирая в голове слова прощания. Просто сказать «до свидания» и скрыться в кабинете директора, как цыпленок под крылышком курицы? Но сейчас мы на «ты». Тогда просто «пока» и дружески помахать?

Артем протягивает свою большую ладонь, с аккуратными ногтями.

– Честно говоря, я ожидал, что будет хуже, но теперь буду ждать дальнейших наших занятий, Виктория Владимировна.

Мне хочется закатить глаза от его комплимента, граничащего с надменностью, но то, как он произнес мое полное имя, выбивает из груди весь пыл. А когда я вкладываю маленькую ладошку в его руку, во мне уже не остается ничего. Ладонь Артема по-человечески теплая, что где-то в моем подсознании пробегает мысль, что я хочу как можно дольше прикасаться к нему. И именно поэтому отпускаю руку первая.

– Я рада, что оказалась лучше ваших ожиданий, – стараюсь придать немножко ядовитости невинной фразе. И опять эти обращения на «вы».

Уголок рта учителя поднимается вверх, значит он уловил мой сарказм. Мужчина отступает на пару шагов назад, давая мне больше пространства для дыхания, а затем разворачивается в направлении учительского кабинета со словами:

– Увидимся, – и скрывается за белой неприметной дверью с синей табличкой.

Мне требуется несколько секунд, чтобы упорядочить хаос в голове и запустить весь мыслительный процесс вновь. Затем, на примере учителя, тоже разворачиваюсь к кабинету, но уже с внушительной надписью «Директор» с не менее громкой припиской «Власова Валентина Викторовна». Дергаю, затертую множеством рук, круглую ручку со странным цветом, похожим на ржавчину. Эта дверь открывается вовнутрь, поднимаю ногу, чтобы переступить порог кабинета, но дверь не поддается, и нога со стуком соприкасается с выкрашенной деревяшкой. Дергаю ручку еще раз, но кабинет по-прежнему закрыт. Мамы там нет.

Глава 14

– Черт подери, – ругательство само вырывается из губ и эхом летит по пустому коридору, пока я достаю телефон и набираю номер родительницы.

– Да, дочь, – после пары гудков в трубке раздается безмятежный голос матери.

– Мам, ты где? – опираясь на дверь кабинета, спрашиваю ее.

Я надеюсь услышать, что случился Армагеддон, и ей пришлось срочно спасать мир, хотя мне как ее дочери было бы приятнее, если апокалипсис мама захочет встретить со мной. Или кому-то из близких людей стало плохо, и она спешит к нему. Возможно, наш дом горит, и из-за паники у нее вылетело из головы обещание забрать меня после дополнительного занятия. Неправильно всего этого желать, но я надеюсь на весомый повод, лишь бы она просто в очередной раз не забыла про меня.

– Только домой приехала, уже подхожу к двери, – на фоне раздается неторопливый стук каблуков по нашей дорожке во дворе.

Значит, ничего ужасного не произошло, и мать просто пренебрегает своим обещанием. Мне бы радоваться, что мир не настигнет тьма, все живы и здоровы, а наш дом стоит целый, но обида на забывчивость мамы комом встает в горле и не хочет сглатываться.

– Здорово, – слова будто царапают горло и с трудом пробираются наружу. – А я стою возле твоего кабинета.

По ту сторону разговора стук каблуков прерывается, и вместо него я слышу глубокий выдох мамы:

– Черт, Вика, я сейчас за тобой приеду. – И опять раздался цокот, на этот раз торопливый.

Ни слова извинения, как будто так и должно быть. Про меня можно не вспоминать. Не успеваю открыть рот, как смартфон выскальзывает из руки, а сердце замирает от ожидания его падения. Но я замечаю внушительную фигуру историка с моим телефоном, прислоненным к его уху. На фоне него гаджет, который едва помещается в мою ладонь, кажется маленькой игрушкой.

– Валентина Викторовна, – деловым тоном начинает разговор Артем, – я сам отвезу Викторию домой.

Мой рот раскрывается, и я спешно закрываю его. Рука сама тянется к смартфону в модном багровом чехле, но Артем перехватывает руку и плавно опускает, едва меня касаясь.

– Да, мы только что закончили, и я сегодня на машине, – уверенным голосом произносит учитель, не глядя на меня. Я прожигаю дыру на его лице от пристального взгляда. – Мне не составит труда довести вашу дочь до дома.

Через телефон раздается неразборчивый голос моей мамы, которая, скорее всего, начнет спор с мужчиной, но вопреки этому я слышу короткое:

– Конечно, до свидания, – произносит Артем, а затем сбрасывает звонок и протягивает мое имущество. – Поехали домой.

До этого момента я была уверена, что мать не доверит меня малознакомому мужчине и сама приедет. Видимо, ей вообще наплевать. Обида трансформируется в ярость и огненным шаром скользит из горла вниз. Тем временем Артем кивком зовет следовать за ним и уже шагает по коридору в сторону лестничного проема. А где-то в области груди пылающее пламя задевает гордость, и я произношу:

– Я могу спокойно пойти пешком. – Чувствовать себя ненужной перед учителем мне не хочется, но оно меня поглощает, поэтому стыдливо прячу от мужчины глаза. Вдруг он по ним все поймет.

– Ты уверена? – спокойным, но скептическим тоном спрашивает Артем. – Путь не близкий.

Да, как я уже говорила, примерно сорок минут спокойным шагом. Но знаю, что с моим прекрасным спутником гневом мы преодолеем этот путь минут за тридцать. Мне не в первой.

– Пустяки, – с деланным безразличием бросаю я, шагая по коридору.

Как мама может рассчитывать на историка, с которым знакома всего неделю? А если он маньяк, который приехал к нам в глушь, чтобы похищать таких глупых и наивных дурочек, а подвернулась ему я. Сейчас сяду с ним в машину, где в бардачке наверняка лежит моток веревки и хороший широкий скотч, чтобы заткнуть мне рот. А чуть позже, в багажнике, поеду вместе с лопатой, моей последней спутницей, и при помощи нее мой странный новоиспеченный сосед и учитель выроет яму. В лесу, мимо которого мы сейчас должны проехать. Интересно, а моя мать сегодня вечером заметит отсутствие дочери, или обнаружит это только завтра? Всю неделю я не наблюдала ее дома раньше восьми вечера. Хоть сегодня мама вернулась пораньше, это не гарантирует, что она поймет, что я не поужинала вместе с ней. «Извини, мамочка, я не могу прийти к столу. Тут всего лишь один дорогой учитель закапывает мое изувеченное тело в паре километров от нашей теплой кухни». Хотелось бы увидеть ее лицо, когда двое полицейских, так же эпично, как в кино, и с теми же серьезными лицами постучат в нашу дверь, чтобы позвать ее на опознание. И, наверное, еще ошарашанее она будет, когда поймет, что убийца, ни кто иной, как наш строгий историк. Я многое бы отдала…

– Судя по тучам сейчас будет ливень, – Артем прерывает проносящуюся драму в моей голове. За пару секунд я придумываю сценарий, как в дешевых сериалах, которые так любит смотреть тетя Юля, мама Глеба.

Глеб. Скорее всего, его голосом был озвучен весь выдуманный сюжет. Ведь похожее он выдал в сторону Гравицких, когда мы виделись в последний раз. Что-то там про мою беспечность и нечистые намерения соседей. Усмешка касается губ. Иногда мне кажется, что у нас с ним одинаковые картинки в голове. Правда, с задержкой в несколько дней, но я теперь понимаю, что он себе представил, когда увидел моего нового симпатичного соседа. Друг беспокоится за меня сильнее родной матери…

Выжидающий взгляд Артема сбивает с мысли, и я фокусирую взгляд на мужчине.

– Извини, задумалась и не услышала, что ты сказал, – признаюсь я, сбавляя шаг.

– Сейчас дождь пойдет, – указывает учитель на большое окно в коридоре.

Небо стало свинцовым и тяжелым, готовым обрушиться сильным дождем на мою пылающую голову. С тучами приходит ветер, агрессивно наклоняя ветки деревьев, листья которых только-только начинают желтеть и багроветь. По коже бежит озноб от одного представления, что сейчас нужно выйти на улицу.

Артем стоит в паре шагов от меня, сложив руки на груди, и тоже смотрит в окно. Внутренне усмехаюсь мыслям о нем, как о маньяке. Достаточно на него только посмотреть, вся эта чепуха распадается. Несмотря на его строгость, скорее всего, напускную, потому что за эти два часа, я ни разу не уловила с его стороны суровости, мужчина не создает впечатления жестокого человека. Конечно, не у всех маньяков лица закоренелых зеков, не верю я в криминальную антропологию6⁶. Однако есть в нем что-то внушающее доверие. Возможно, честные глаза.

– Да, ты прав, – признаю я, чем сразу привлекаю внимание Артема. – Не лучшее время для прогулки.

– Тогда поехали, – спокойно отвечает Гравицкий и выходит на лестничный пролет.

Каждый его шаг – это примерно два моих, и к тому моменту, как за нами захлопывается школьная дверь, а мы оказываемся на широком крыльце, мое дыхание немного сбивается. Холодный ветер сразу пробегает по ногам и спине, и я плотнее запахиваю легкую куртку. От утреннего яркого солнышка не остается и намека. Молча пересекаем территорию школьного двора и направляемся к небольшой парковке за воротами. Кроме белой Toyota Corolla, подмигивающей фарами, больше нет машин. Мы подходим к ней, и Артем галантно распахивает передо мной переднюю пассажирскую дверь. Растроганная жестом, не могу сдержать улыбки, когда забираюсь в салон. Меня сразу окутывает приятный цитрусово-мускусный аромат мужчины с яркими кожаными нотами.

Не замечала эту машину во дворе у соседей. Возможно, Гравицкие разобрали гараж бабы Таси, который она раньше использовала как амбар, и теперь близнецы спрятали туда свои машины. Сиденье немного холодит кожу, но в целом внутри уютно и чисто. Под ногами ничего не шуршит, а в отсеке для мелочей стерильная пустота. Я нахожусь словно в машине, которую только что пригнали из автосалона. Но запах кожаных сидений не бьет в нос, значит, она не новая, просто ее хозяин чистоплотен. Интересно, а дома у него обычно тоже так же чисто?

Артем садится на водительское место и привычным движением заводит автомобиль.

– Добрый вечер, уважаемые пассажиры, с вами сегодня ваш водитель Гравицкий Артем Евгеньевич. Путь от школы до дома Власовых займет примерно десять минут при скорости около девяноста километров в час. Пожалуйста, пристегните ремни безопасности, и желаю вам счастливой поездки.

Я со смехом тянусь к ремню и пристегиваюсь, замечая лукавое выражение на лице Артема. Эта сторона Гравицкого мне тоже нравится.

Машина мягко трогается и выезжает с парковки на трассу. Меня накрывает волной спокойствия и уверенности, которая исходит от Артема, и я слегка откидываюсь на спинку сидения. Накатывает усталость. Сегодня бесконечный день, о чем мне еще напоминает желудок, начинающий требовать еды. Мы едем в уютном молчании. Обстановка в салоне более непринужденная и расслабленная, чем в школе. Здесь мы не учитель и ученица, а просто Артем и Вика, поэтому я решаюсь прервать тишину вопросом:

– Как тебе с Ромой на новом месте? – не отрывая головы от сиденья, слегка поворачиваюсь я.

– Не привычно, но мы осваиваемся, – не отвлекаясь от дороги, произносит он. – Вещи все разобраны, интернет стабильно работает, а кухню полностью переделывает под себя Рома.

– Когда я увидела его сегодня в столовой в поварском чепчике, то… – стараюсь подобрать культурное слово, – сильно удивилась.

Артем усмехается, явно заметив мою заминку. Вспоминаю еще более бурную реакцию Маши на нового повара и мысленно делаю себе пометку поговорить сегодня с ней о Роме.

– На самом деле он прирожденный повар, – хвалит брата мужчина. – Уверен, вся школа будет в восторге от его блюд.

– Он уже всех покорил. – От воспоминаний о вкусе булочки желудок издает вой.

– Зря ты тогда отказалась от его лепешек, – иронично вздыхает мужчина.

– Да уж, а теперь давай не про еду, – стараюсь заглушить рев живота и не дразнить его лишний раз.

– Хорошо, – поглядывая на меня, произносит Артем. – Почему именно история? Куда ты поступаешь?

– Хочу на юридический, – повернувшись к Гравицкому, чтобы увидеть его реакцию, произношу я, а затем непринужденным тоном: – Уголовный профиль.

Обожаю эту часть разговора с любым человеком. Когда собеседник узнает про мой выбор будущей профессии реакция всегда непредсказуемая, ни разу не было безразличия. И Артем не подводит, удивленно переводит взгляд с дороги на меня и несколько мгновений разглядывает, будто я все это время сидела в погонах, а он только сейчас обратил на это внимание.

– Я был уверен, что сейчас услышу исторический факультет, еще был вариант литературный, учитывая «Голую в красном» и твои вебинары по четвергам.

При упоминании блога в душе теплеет. Он запомнил.

– Я люблю читать и, честно, не представляю свою жизнь без книг и с недавних пор без блога, – рассматривая его профиль, произношу я. – Но это хобби. Уверена, оно будет со мной еще долго, но не думаю, что на этом можно хорошо зарабатывать. Для профессии это как-то слабовато, не находишь?

– Смотря с какой стороны посмотреть, – пожимает плечами мужчина. – В твоем блоге же есть реклама, значит все-таки можно.

Если он знает про рекламу, значит видел мой блог. Стоит только представить, как Артем читает мои посты и смотрит фото, щеки начинают покалывать.

– С рекламы капает немного. И не я одна его веду, а еще с Машей и Олесей. Поэтому мы все разделяем на троих.

За окном сливается пейзаж из леса и все больше темнеющих туч. А в машине так тепло, что я опять откидываюсь на удобное кресло, и тело мгновенно расслабляется.

– Кроме того, я всегда мечтала быть следователем. Вычислять преступников, мозги постоянно работают, а еще щепотка адреналина. Романтика, – вздыхаю я.

– У нас разные представления о романтике, – произносит Гравицкий, проезжая мимо дорожного знака с надписью «Покровка», за которой вырастают кирпичные одноэтажные домики.

Артем сбавляет скорость и плавно едет к нашей улице. Затем проезжает свой дом, где Рома стоит около их накренившейся калитки и возится с петлями. Историк останавливается возле моего дома. Нехотя отрываюсь от спинки и отстегиваю ремень.

– Спасибо за поездку, Артем Евгеньевич. Ставлю пять звезд.

– До встречи, Виктория Владимировна, – тепло улыбается Гравицкий.

Мне нравится наша игра с «ты и вы» и отчествами. Мы можем быть учителем и школьницей. А иногда просто соседями или приятелями. Будто у нас есть тайная жизнь, где нет места официозу.

Выхожу из машины, и с ног сбивает сильный ветер, гоняющий тучи, словно у тех марафон на скоростное преодоление дистанции. Тепло салона сменяется осеним холодом, и я направляюсь к дому, на ходу поправляя растрепанные ветром волосы. Как только отворяю калитку, до меня доносится клич. Поворачиваю голову и вижу довольного Рому, приветливо машущего рукой. Моя ладонь поднимается в ответ, а затем захожу во двор. Калитку с грохотом захлопывает ветер. Спешу по дорожке до двери и слышу звук только что заведенного двигателя. Артем ждал, когда я зайду домой, и только потом отъезжает. Сама галантность. Пытаюсь спрятать улыбку, но ничего не выходит. Небо озаряет фиолетовое острие молнии, и через несколько секунд слышится жуткий раскат грома. И хлынет ливень.

***

Дождь льет не переставая, отстукивая ритм об окно. Кружка ромашкового чая дымиться рядом на столе, а я лежу с грелкой на животе и книжкой в руках. Этот осенний вечер решаю провести с очередным шедевром короля ужасов, но все никак не получается вклиниться в сюжет про семейную пару, планирующею провести выходные за городом.

Мысли крутятся вокруг признания мамы о том, что Артем не стал брать денег за дополнительные занятия. За ужином я поинтересовалась, на какой сумме они сошлись, и она легко отмахнулась, сказав, что Гравицкий наотрез отказывается от наших денег. Мать довольна, что сэкономила, а во мне бурлят смешанные чувства. Почему он так поступил? Ему неприятно или он постеснялся брать у директрисы деньги, не связанные с зарплатой? Хотя, Артем не из стеснительных. Или он надеется, что наши занятия не продляться долго и так легче будет отказаться от моей подготовки? Все это неприятно и неправильно. Каждый труд должен оплачиваться. К тому же, на сегодняшнее занятие он потратил целых два часа. Все эти вопросы терзают, не давая сосредоточиться на книге. У меня есть его номер, и вот уже двадцать минут я открываю окошко сообщений и пытаюсь ему задать хоть один интересующий вопрос. Но не могу.

Неожиданно телефон оживает, высвечивая фото Глеба на весь экран. Я с улыбкой принимаю видеозвонок от друга. На экране появляется его довольная физиономия, а затем улыбка медленно сползает с его лица.

– У тебя опять болючие месячные? – сразу интересуется друг.

Во-первых, неожиданный вопрос. Во-вторых, как он понял? И в-третьих:

– Здравствуй, Глеб, рада тебя видеть. – А затем скидываю грелку с живота, эту неопровержимую улику, по которой меня вычислил друг. – Да, но уже все хорошо, мне легче.

Несмотря на то, что мой друг – парень, я могу с ним обсудить тяжелые женские дела. Уверена, если его спросить, он знает довольно много о моем цикле.

– На сколько щепоток соли болит? – интересуется Глеб в нашей манере.

– Сейчас примерно на три, – тянусь на стол за белым сникерсом, отвечаю я. – Когда приехала со школы с дополнительных по истории, заболело на все семь.

Мне так легко с ним говорить про это потому, что в нашем общении это случилось сразу. Он стал первым человеком, кто узнал, что у меня пришли месячные. Я раскрываю шоколадку и открываю рот…

Глеб6 лет назад

…и зевнул, не прикрываясь рукой, широко раскрыв рот, с шумом вбирая в себя спертый воздух. Одноклассники перехватили эстафету и начали бесить училку литературы летающей по классу зевотой. Татьяна Михайлова послала мне осуждающий взгляд, на что молча пожал плечами. Я не был виноват, что Лесков не сделал «Левшу» более веселым произведением, и даже его блоха не спасала ситуацию.

Сквозь бубнеж Саньки, пыжиющегося у доски, из коридора послышался резкий хлопок двери и удивленный возглас Терминатора: «Вика, а ну вернись», и топот бегущих ног. На звук знакомого имени мои плечи мгновенно напряглись, но я старался раньше времени не беспокоиться. Мало ли Вик в нашей школе? Полно. Но в подступе моей Вики я никогда не ошибусь, а сейчас пробежала именно она.

Не медля ни секунды, встал со своего места и выбежал из класса под возмущенное восклицание Татьяны Михайловны: «Калугин, сядь на место». В конце коридора промелькнула знакомая копна волнистых волос, а затем Вика влетела в женскую уборную и защелкнула замок. За пару мгновений пересек коридор и постучал в дверь.

– Вик, открой, это я.

– Глеб, уйди, – голос подруги дрожал от подступающих слез. – Это женский туалет.

– Не уйду, пока не скажешь, что случилось, – зашипел в ответ. Мне хотелось кричать, но в школе шли уроки. Лишнего внимания привлекать не хотелось.

За дверью тишина, Вика не произнесла ни слова. Хорошо, хочет по-другому, так и быть.

– Если ты сейчас же не откроешь эту гребанную дверь, я начну ее крушить, и тогда сюда сбежится вся школа, ты этого хочешь?

Раздался щелчок, а затем дверь с тихим скрипом приоткрылась. Я раскрыл ее пошире и шагнул внутрь, закрывая на щеколду нас в женском туалете. Он был точной копией мужской уборной, только зеркальной. Те же голубые раковины с маленьким обмылком и в стороне пара низеньких унитазов, потрепанных жизнью, но чистых. Даже стены имели тот же грязно-кирпичный оттенок. Но в первую очередь в глаза мне бросился не «изысканный» интерьер, а испуганный вид подруги с диким взглядом.

– Вика, что произошло?

– Глеб, тебе правда лучше уйти, – она старалась говорить спокойно, но голос все равно дрожал. – Ты мне нечем помочь не сможешь.

– Что? – опешил я. – С чего это вдруг?

Это звучало как бред. Не было ни одной вещи в этом мире, ни одной проблемы, с которой я бы не помог Вике. Даже если бы миссия была не выполнима, я бы все равно пытался, бесконечное множество раз, пока не получится. Вика об этом знала, а я был в замешательстве и немного в панике. Что могло случиться, если она начала сомневаться во мне?

Вика стыдливо прятала глаза и нервно заламывала руки. Я достаточно хорошо знал все ее жесты и понимал, что сейчас ей неловко, и она хотела от меня отделаться. Беглым взглядом осмотрел ее сверху вниз, выискивая причину ее смущения. Мое внимания привлекло грязное пятно на Викиных джинсах, и в голове вспыхнуло красным цветом слово «кровь». Освещение в уборной тусклое, поэтому я надеялся, что не прав и это моя бурная фантазия, и на самом деле Вика цела. Опустился перед ней на колени, и тянусь руками к ее бедрам.

– Вика, у тебя кровь? – произнес я хриплым голосом.

В месте, где соединялись ее ноги, ясно увидел свежее темно-коричневое пятно, поблескивающее в убогом освещении. Дыхание перехватило от ужаса, но тут Вика быстро опустилась рядом со мной, пряча пятно.

– Глеб, взгляни на меня, – обхватив меня за плечи, шепнула Вика.

Паника сменилась смущением, что я рассматривал ее «то самое» место. Я поднял взгляд на ее глаза и спросил лишь:

– Кто это сделал?

Растерянный взгляд подруги пробежался по моему лицу, затем она ближе придвинулась ко мне и крепче обхватила каменные от напряжения плечи.

– Глеб, все хорошо. Никто меня не трогал. – А затем, немного помедлив, произнесла: – У меня месячные пришли.

Меня накрыла волна смущения и облегчения. Не знаю, какая эмоция была сильнее. Затем в памяти вспыхнул недавний диалог с братом, когда он вернулся от своей девушки гораздо раньше, чем обычно.

– Ты что так рано? – поинтересовался я у Икара, когда он с недовольным видом зашел в нашу общую комнату. – Светка тебя все-таки отшила?

Я начинал наиграно над ним насмехаться, одновременно играя в зомби на планшете. Но Икар не стал отвечать на мои издевки сарказмом или злостью, а лишь устало произнес:

– Девушки во время месячных просто ебнутые, – и повалился на кровать, уткнувшись в телефон.

Мне хотелось расспросить его подробнее о месячных, но знал, что в таком настроении единственное, что смогу получить от брата, так это по башке. Поэтому сам в интернете просмотрел пару сайтов и имел представление о них.

Но глядя на растерянный взгляд Вики, мне становилось не по себе. Одно дело знать, что у всех девушек рано или поздно они наступают и после этого они могут рожать. Но совсем другое, видеть свою подругу с этим окровавленным пятном между ног и понимать, что она достигла полового созревания.

В ее глазах затаился страх, и я тут же взял себя в руки, лишь бы она почувствовала себя лучше и увереннее. Уверенность рождает уверенность, как говорил Икар.

– Ты же знаешь, что это такое? – спросил Вику, скинув ее руки с моих плеч и обхватив ее за талию, приподнял с пола. Теперь мы на исходной позиции стояли друг напротив друга.

– Конечно, я же девочка, блин, – в своей милой манере злилась Вика. – Или ты хотел мне ликбез провести? Мне тринадцать, дурак. И в этой жизни я знаю побольше твоего о девичьих делах.

Я со смехом поднял руки в знак капитуляции, и Вика тоже начала хихикать.

– Я знала, что они рано или поздно придут, – продолжила подруга. – Но думала, что это случится попозже. Ведь у Леси и Машки их еще нет. У меня даже в рюкзаке ничего нет. Еще и испачкала новые джинсы. При этом живот ужасно болит.

– А у мамы твоей есть? – спросил я.

– Что есть?

– Ну, это… – мялся я. – Что бы джинсы не пачкались.

– Прокладки, – задумалась Вика. – Должны быть. Глеб, сбегай, пожалуйста, к ней. Она сейчас должна быть в директорской. Сегодня уроков она не ведет. Я бы сама сходила, но не в таком виде…

Девушка сложила руки перед собой, спрятав пятно.

– Не вопрос, – непринужденно ответил. Честно говоря, я был рад, что даже в таком щекотливом деле мог ей помочь. – Жди здесь.

– Я никуда не уйду, – мило улыбнулась мне Вика, а затем я вышел из женского туалета и пересек пустой коридор в сторону кабинета директора.

Старался ступать тихо, чтобы не поднимать в затаившейся школе шума. В коридорах никого, но звуки все равно разносились то от кабинета математики, где восьмиклассник отвечал теорему у доски, из кабинета ОБЖ доносилась коллективная возня с противогазами, а напротив вели моему классу литературу, по-прежнему обсуждая ненавистного Лескова с его блохой. Дальше историчка Надежда Петровна громким басом призывала семиклашек к тишине, постукивая ручкой по парте, но безрезультатно.

С невозмутимым видом прошел мимо кабинетов и дошел до директора. Негромко, для виду постучал в дверь, а затем сразу ее распахнул. Меня встретил строгий взгляд из-под очков, копошившейся в бесчисленных бумагах Валентины Викторовны, матери Вики.

– Вот и Калугин собственной персоной, – с деланной радостью произнесла Власова. – Тебя Татьяна Михайловна потеряла. Сказала, что ты просто встал и вылетел молча из кабинета, как птенец из родного гнезда. А ты, оказывается, ко мне летел.

– Нет, я за Викой пошел, ей плохо стало, – не обращая внимания на ее издевки, сказал я.

– И как же ты узнал, что ей плохо? – с сомнением спросила Валентина Викторовна.

– Она пробежала мимо кабинета со слезами на глазах, – серьезно признался я. – Вика закрылась в туалете, у нее пришли месячные, и она испачкалась.

– Боже, – выдохнула директриса, почесывая лоб. – Нашла из-за чего драму разводить.

– Я пришел за прокладкой, – не без труда, но без запинки произнес я, словно для меня это плевое дело.

Валентина Викторовна пересекла кабинет и достала из шкафа небольшую черную сумочку, вытащила из нее нечто и протянула мне. Это оказался небольшой целлофановый зеленый квадратик, похожий на конверт.

– Держи. Передай ей, что я ее отпускаю домой. – Затем она вернулась к своим бумагам. – Надеюсь, с прокладкой разберется.

– Но на чем она поедет? – спросил я. – До автобуса еще три урока.

– Черт, я никак не могу сейчас все бросить и отвезти ее домой, а затем приехать обратно, – воскликнула мать Вики. – У меня проверка серьезная.

– Я могу позвонить Икару. Он сейчас дома, приедет за нами, – предложил решение.

– Ты нас очень выручишь, Глеб, – устало произнесла Власова. – Позвони брату, и я тебя тоже освобожу от сегодняшних занятий.

Я достал телефон из кармана и набрал номер Икара. Мне пришлось позвонить ему два раза, прежде чем он взял трубку и сонным недовольным голосом произнес:

– Че надо?

– У нас ЧП, – коротко сказал я. – Приезжай за нами в школу.

– Блять, Глеб, – недовольно тянет брат. – Что-то серьезное? И почему «за нами»?

– Потом расскажу, меня с Викой надо забрать. Это срочно.

– Ладно. Сейчас оденусь и выезжаю, – завершил звонок Икар.

Я повернулся обратно к директрисе.

– Брат нас заберет, – заверил ее я.

Она удивленно посмотрела на меня, словно забыла, что я еще здесь и утвердительно кивнула. Затем коротко попрощавшись, вышел из кабинета, возвращаясь в уборную к подруге. Постучал в туалет и позвал девушку. Вика открыла дверь, затем забрала зеленый конверт и опять заперлась, оставив меня снаружи.

– Икар за нами приедет, – сказал я через дверь, снимая с себя худи.

– Мама нас отпустила? – приоткрыла дверь подруга.

– Угу, – протянул свою кофту Вике, стоя в одной футболке.

Она непонимающе уставилась на худи, и я, закатив глаза, завязал его чуть выше ее бедер прикрыв пятно.

– Глеб, я его испачкаю, – возразила Вика.

– Не переживай, кровь отстирывается, – со смехом ответил я. Кому как ни мне это знать. – Просто замочи пятно в холодной воде.

Телефон завибрировал в кармане. Икар послал смс о том, что приехал. Мы шли по пустому коридору к раздевалкам за верхней одеждой. За окном стоял туманный ноябрь. Одевая куртку и напяливая шапку, я начал смесятся.

– Ты чего? – спросила Вика, обматываясь бесконечным желтым шарфом.

– Вспомнил, как год назад мы с тобой поклялись на крови.

Это был предпоследний раз, когда я видел кровь подруги. И это не было так жутко, как сегодня. Тогда я разрезал ее ладонь осколком бутылки, которую сам же и расколол. А Вика порезала мою, и мы пожали руки, обменявшись кровью и размазав ее по нашим ладоням.

– Мы поклялись всегда быть рядом, – улыбнулась Вика. – Похоже, работает.

– Конечно, работает, – завязывая шнурки, сказал я. – Мы связаны кровью. Если нарушишь клятву – умрешь.

И я содрал с ее головы шапку и выбежал из школы, чтобы на пороге обернуться и получить от нее тычек в ребра.

– Скорее я тебя рано или поздно прикончу, – тепло произнесла подруга, надевая шапку.

Подходя к парковке, заметил Икара в темных очках, прислонившегося к нашей зеленой копейке. У бати была новая иномарка, но за руль нам туда путь заказан, поэтому зеленая Ящерица в полном распоряжении брата.

– Здорова, шпингалет, – Икар послал издевательскую улыбку Вике, за что получил от нее жест со средним пальцем.

Я тяжело выдохнул. Эти двое терпеть друг друга не могли. Каждый раз, когда они сталкивались, происходил обмен обидными «любезностями». В последнее время доходило до серьезных скандалов.

– Привет, Ящерица, – поздоровалась Вика с машиной, поглаживая зеленую дверцу.

Но в отличие от брата, копейку Вика любила по-особенному. Она аккуратно открыла дверцу и грациозно села в салон, обшитый старой коричневой кожей, деликатно закрыв дверь. Я забрался следом и только тогда заметил, что забыл в классе сумку с вещами и учебниками, но мысленно плюнув на все это, мы поехали домой.

Все десять минут пути прошли в жестком подначивании между Викой и Икаром. Брат явно издевался, а Вика по-серьезному злилась. Я не лез в их перебранки, пока это не выходило из-под контроля. Когда все оставалось в рамках, было бесполезно встревать. В эти минуты я будто не существовал для них.

Подъехав к ее дому, Икар специально резко затормозил и стиснув зубы произнес:

– Выметайся, идиотка.

– Спасибо, что подвез, урод. И сними очки, туман на улице. – Затем выскочила из машины, я следом.

Я бежал за подругой, вошедшей за высокую калитку. Она стояла в ожидании меня. Щеки, раскрасневшиеся от злости на Икара, были едва видны за шарфом и волосами. Из-под короткой куртки по-прежнему торчало мое худи, перевязанное на бедрах.

– Спасибо, Глеб, – бормоча в шарф и ежась, как воробей, произнесла Вика. – Мне немного неудобно, что тебе пришлось со всем этим столкнуться…

– Вика, все нормально, – перебил ее. – Ты всегда можешь на меня рассчитывать.

Она сделала шаг вперед, встала на цыпочки и обхватила холодными руками мои щеки, а затем легко теплыми губами коснулась низа щеки, рядом с подбородком. Куда позволил ее низкий рост. И прошептала:

– Я благодарна тебе на десять щепоток соли. – Развернулась и ушла в сторону дома.

Сердце пропустило пару ударов и воспламенилось. Дыхание перехватило, а щеки раскраснелись. Затем хлопнула входная дверь, и я наконец смог вдохнуть холодного и сырого воздуха. Улыбка растянула губы, и я почувствовал себя дурачком с пустой головой. Не помню, как добрался до машины, но привел меня в чувства голос брата:

– Так что случилось в школе?

– У Вики месячные пришли, и она испачкалась.

– Я надеюсь, сидения она мне не измазала, – Икар скривил губы.

– Нет, я дал ей худи.

Как только въехали в наш двор, Икар повернулся и сквозь солнцезащитные очки серьезно посмотрел на меня:

– Глеб, она не такая прекрасная, как тебе кажется, – заглушил машину брат. – Есть в ней гниль.

Мои кулаки сжались. Не в первый раз у нас этот разговор. Я ненавидел, когда брат его поднимал, и тогда мне не хотелось портить настроение.

– Она. Мой. Друг, – чеканя каждое слово, произнес я. – Разговор окончен.

Мы вышли из машины. Пока Икар возился с ключами, я спросил:

– Почему ты все это время в очках?

Брат вытаскивал ключи из машины, потом, глядя на меня, снял очки. За ними скрывался заплывший глаз с сине-фиолетовым синяком.

– Отец нашел в бане пачку сигарет.

Руки сначала закололи, потом онемели. В нашей бане под лавочкой, рядом с ее ножкой, была небольшая дыра, куда как раз помещалась пачка сигарет. Моя.

– «Винстон»? – уточнил я, заранее зная, что других там не было. Брат курил только «Бонд».

Он утвердительно кивнул. Глаз у него практически не открывался.

– И ты сказал, что они твои? – в ответ я получил очередной кивок.

Батя был рьяным противником сигарет и курения. Его отец умер рано от рака легких, потому что всю жизнь дымил, как паровоз. Дед уходил долго и мучительно, и батя все это наблюдал, так как был тогда школьником и жил с родителями. Поэтому сам он не курил и нам не позволял. Но это не мешало нам ныкать сигареты и курить за углами.

Через несколько месяцев Икару должно исполниться восемнадцать, и брат еще ни разу не попадался отцу, хотя дымил с одиннадцати. Не попадался до вчерашнего дня. Из-за меня.

– Перепрячь их, если не хочешь себе такой аксессуар, – со смехом произнес Икар, указав на глаз. – Очков у нас больше нет.

Проходя мимо, брат душевно похлопал меня по плечу. Между нами было не принято говорить слова благодарности и прочие нежности, которые обычно произносились в нормальных семьях. Но конкретно тогда, жест Икара означал: «Не парься, все хорошо, главное тебе не досталось. Я сам решил тебя выгородить». И я в ответ тоже постучал брата по спине, мысленно говоря: «Спасибо, ты в очередной раз принял удар на себя».

– Я вижу, лучшее лекарство помогает, – указывает Глеб на сникерс в моей руке.

Киваю с набитым ртом и запиваю сладость чаем. Я рада, что этот человек меня понимает и знает практически все грани. От воспоминаний о первых месячных и о том, что он оказался рядом, в душе разливается тепло.

– Как прошел день? – стандартно интересуюсь я, устраиваясь удобнее на своей кровати и доедая шоколадку.

Он в подробностях рассказывает про скучные студенческие будни, а я делюсь с другом деталями своего насыщенного дня. Как я с Машкой практически опоздала на автобус, про напряженный урок истории и вкусную булочку в столовой.

– А как прошли дополнительные занятия? – спрашивает Глеб. – Так же нервно, как и урок?

– На удивление, нет, – начинаю я, обхватив рукой коленку. – Один на один с ним спокойнее. Это похоже на диалог. Я рассказываю, что знаю, а он добавляет детали, как будто расширяет мои знания. С ним интересно, видно, что Артем и правда умный.

А еще неприлично красивый, но Глеб обойдется без этих подробностей.

– Все равно какой-то он мутный кадр, – с хмурым видом рассуждает Глеб. – Сама подумай, зачем такому «умному» и молодому парню приезжать в Покровку и устраиваться в нашу задрипанную школу? Когда в городе столько возможностей и зарплаты гораздо выше.

– Я не знаю, что с ним не так, – раздраженно выдыхаю я. – Мне повезло, что нашелся человек, который может меня подтянуть по истории.

– Это да, – быстро соглашается друг. – Но обещай, что будешь с ним внимательней. Что-то там не то.

Решаю промолчать про поездку с Артемом после школы, а то у Глеба пар из ушей пойдет.

– Ты обещал мне рассказать кое-что интересное, – перевожу тему я, вспомнив про смс друга, которое я получила пару часов назад.

Глеб сразу расплывается в улыбке, зеленые в крапинку глаза загораются. Светлые волосы он немного растрепал в процессе нашего разговора про историка. Если бы он сейчас сидел рядом, я быстро бы поправила несколько прядок. Тело неприятно заныло. Как же скучаю по другу. Внезапно, меня накрывает физическое одиночество. Но мы с ним не увидимся еще как минимум неделю.

– У меня появилась девушка, – довольно заявляет Глеб.

Мне послышалось. Меня оглушили. Не может же он за неделю…

– Что? – тихо спрашиваю я, и в правом верхнем окошке замечаю свое недовольное, расстроенное лицо, словно я только что дочитала книгу с ужасной концовкой. Сразу беру себя в руки и меняю выражение лица. Не хочу, чтобы он узнал, что я огорчена.

– Нет, тебе не послышалось, – смеется Глеб. – У меня правда появилась девушка.

– Как? – округляю глаза и стараюсь растянуть губы в улыбке, меняя позу на кровати, чтобы собраться с мыслями. – Глеб, ты всего несколько дней назад переехал, когда ты успел завести отношения?

– Она моя одногруппница, Алиса. Мы как раз эти несколько дней знакомы.

– Как ты решился так скоро на отношения? – спрашиваю я. В груди вырастает дыра, вытесняя радость. Мысли путаются и в анархии кружат по комнате.

– Понимаешь, химия случилась сразу, – мечтательно произносит парень. – А потом оказалось, что это взаимно. Знаешь, начинаешь общаться с человеком и осознаешь, что у вас полный коннект. Чувствуешь, что это твой человек.

– Не знаю, – выдыхаю я, дотрагиваясь до лба. – Ни разу со мной такого не было.

Ложь. Такое у меня случилось только с Глебом, но это совершенно другое… Дыра в груди начинает давить на горло, и я сглатываю клубок боли.

– Но я рада за тебя, – вложив в слова как можно больше искренности, говорю, увидев нахмуренное выражение лица собеседника. – Надеюсь, я когда-нибудь с ней познакомлюсь. Ты ведь про нее ничего не рассказывал.

– Конечно, познакомлю, – говорит Глеб. – Уверен, она тебе понравится.

Моя улыбка в камере выглядит вполне правдоподобно.

– Вика, я пойду, мы договорились с Алисой встретиться, – встает Глеб с кровати. – Я тебе завтра наберу.

Попрощавшись и отключив звонок, я в растерянности смотрю на свою комнату: на остывший чай, открытую книгу и обертку от шоколадки и понимаю, что как раньше уже не будет никогда. Нечто ушло безвозвратно.

Глава 15

Глеб обожает яблоки, особенно зеленые, кислые. Когда в середине лета на яблоне появляются небольшие зеленые шарики, рожденные, чтобы стать крупными красными садовыми плодами, друг ест их в зачатке. Он срывает маленькое недозревшее яблочко, с трудом отделяющееся от ветки, как ребенок, которого слишком рано изолируют от родителей, и с громким хрустом впивается в него. Глаза от наслаждения закрываются, и Глеб упивается вкусом. Глядя на него, так и хочется тоже ощутить мякоть яблока на языке, и рука сама тянется за ранним плодом. Но как только я прокусываю толстую зеленую шкурку, во рту взрывается кислота. Она жалит внутренности и кривит губы. Глаза закрываются не от наслаждения, а от отвращения. Я не понимаю, как можно есть эту кислоту, не поморщившись, и при этом ненавидеть землянику?

Фантомный вкус кислого яблока заполняет рот, и я с шумом сглатываю. Ощущение, что переела этого фрукта до сведенных скул и слезящихся глаз. Делаю глубокий вдох, но вместо него вырывается всхлип. В голове мысли гоняют друг друга, и не за одну не могу ухватиться. Все смешивается: Глеб, универ, городская суета, Артем с его машиной, какая-то Алиса, школа, да еще и яблоки с земляникой отвоевывают свое внимание.

Цепляюсь за Глеба и Алису. Мне стоит радоваться за друга. Отношения – это же прекрасно, правда? К тому же, они ему явно необходимы. Рядом с другом теперь есть девушка, которая станет его поддержкой, спокойствием. Алиса будет искренне радоваться за него и, возможно, ей удастся отгородить Глеба от этих ужасных драк. Она поможет ему обрести почву под ногами, которую не могут дать друзья. А еще больше никаких ночных визитов и дикой паники. Она будет кормить его зеленой отравой, которую Калугин называет яблоками, и никогда в жизни не поставит на стол земляничное варенье.

Мысли опять начинают путаться. Моя реакция на новость вгоняет в недоумение. Я не рада. Горечь щиплет язык и задевает глаза. Одна мысль выбивается из клубка и противный голос нашептывает: «Ты ревнуешь». Прихлопываю ее как муху и выбрасываю из переполненной головы. Это не ревность. Я ревновала Глеба один раз в жизни. Два года назад, когда он начал встречаться с моей одноклассницей, Олей. Но тогда это быстро прошло. Я осознала, что дальше дружбы мы не переступим. И уверена в этом сейчас.

Возможно, меня пугает одиночество. Физическое отсутствие Глеба в эту неделю слишком ощутимо. На протяжении нескольких дней я постоянно ловлю себя на мыслях «что бы я делала сейчас, будь рядом Глеб». Если бы он приехал сегодня, то пошла бы к нему. Я скучаю не только по другу, но и по его комнате в родительском доме. А наличие девушки укоротит его время со мной.

Я не одинока, у меня есть Маша с Лесей. Но у них кипит жизнь. У Олеси начинается танцевальный сезон, и она постоянно на репетициях с Андреем, ее партнером. К Машке сегодня приезжает брат, и она наверняка сейчас занята готовкой вкусного ужина. А я сижу в своей комнате и невидящим взглядом пялюсь на полки, пока мать отдыхает у телевизора, даже не вспомнив, что в очередной раз забыла про меня в школе.

Я подскакиваю от раздающегося звонка телефона. Паническая мысль, что это может быть Глеб, и он увидит на лице все огорчение, меня пугает. Но на экране высвечивается Машка и я, не задумываясь, беру трубку.

– Рассказывай, как прошло занятие? – спокойно интересуется Маша.

– Какое занятие? – мой голос немного скрипит, словно я от души прорыдалась.

– Вика, ты плакала? – напрягается подруга.

– Нет, – убеждаюсь в своей правоте, касаясь сухих щек. – Маш, я не знаю… Просто… Глеб.

Каждое слово дается с трудом, и я понятие не имею с чего начать.

– Вот урод, – шепчет подруга, в ее доме не разрешается сквернословить. – Он же уехал от тебя и все-таки умудрился подгадить.

– Да нет, все хорошо, – заверяю ее, вставая с кровати и вышагивая по комнате.

– Не сомневаюсь, что у него все прекрасно, – злость накатывает на Машку. – Только по твоему голосу не скажешь, что у тебя дела отличные.

В трубке разносится неразборчивый голос отца Маши, дяди Пети.

– Пап, я к Вике сбегаю ненадолго, хорошо? Ей помочь надо, – невинным голосом отпрашивается Маша. – Вика, я сейчас приду.

И отключается. Дыра в душе немного затягивается. Я повторяю себе, что не одинока.

Меньше, чем через пять минут Мария тихой походкой заходит в дом и коротко здоровается с моей матерью. Затем отворяет дверь комнаты и, крадучись, юркает в нее.

– Глеб был у тебя? – сразу задает вопрос подруга.

– Нет, он не приезжал, – немного раздраженно произношу я. – Теперь между нами расстояние километров в сто.

– Для бешеной собаки семь верст не крюк, – отрезает Машка и подходит ко мне.

Она снимает тонкую синюю куртку и аккуратно вешает на стул. Крашанина остается в немного застиранной домашней футболке и джинсах, на которых я замечаю мокрые капельки.

А ведь на улице идет дождь, о чем мне услужливо напоминает размеренный стук в окно. Присматриваюсь к темной куртке Маше и вижу, что она намокла. Светловолосая девушка садится рядом ко мне на кровать, и я притягиваю ее к себе и крепко обнимаю.

– Вик, тебе совсем плохо, да? – опасливо произносит подруга.

– Нет, все хорошо. – Уткнувшись ей в острую ключицу, вдыхаю густой смолистый запах подруги, разбавленный терпкой гуашью. – Спасибо, что пришла, несмотря на дождь.

– Там не сильно льет, – но ее слова разнятся с шумом на улице. – Глеб опять…

– Да ничего плохого он не делал, клянусь, – отстраняюсь от подруги. – У него все отлично, девушка даже появилась.

– Да ладно? – округляет глаза Машка. Правый глаз у нее светлый карий, а левый зеленый с карим вкраплением ближе к зрачку. Крашанина стесняется своей гетерохромии, и как мы с Леськой не пытаемся ее переубедить, что у нее красивые, эффектные глаза, подруга нам не верит.

– Вот и у меня был шок. Я еще от него не отошла, когда ты позвонила.

– Ты расстроилась? – спрашивает Маша.

Хотелось бы самой знать ответ на этот вопрос, поэтому просто пожимаю плечами, отведя взгляд.

– Не знаю, вроде бы должна радоваться, но как-то не выходит, – признаюсь ей.

– Конечно, нужно радоваться. Вика, это отличная новость. – Подруга удобнее усаживается на кровати, опираясь спиной об стену и выпрямляя свои бесконечно длинные и стройные ноги. – Наконец-то он тебе вдохнуть даст.

Я осуждающе смотрю на нее. Глеб и мои подруги не переносят друг друга. И всю жизнь я слушаю их нелестные замечания. Это не сильно мешает дружить мне и с девочками, и с Глебом, но иногда утомляет. Как, например, сейчас.

– Ладно, ты расстроена, но, – вздыхает Машка и поднимает тонкий указательный палец, – я бы на твоем месте радовалась и по-дружески за него, и эгоистично за себя.

Я по-прежнему смотрю на светловолосую подругу осуждающе. Она вздыхает.

– Ты его любишь? – оглушает меня вопросом.

– Маш, – закатываю глаза и вздыхаю. – Как будто ты сама не знаешь ответ на этот вопрос.

– Спросила, чтобы лишний раз убедиться, что не любишь… Смотри. Если бы Илья начал с кем-то встречаться, я была бы просто разбита, – признается подруга. – А тем более если бы пришлось видеть каждый день его с девушкой, то, наверное, не выходила бы из дома вообще. А если взять другого моего одноклассника Витьку, с которым мы просто приятели, то я бы порадовалась за наличие у того девушки.

Илья Назаров. Светловолосый, широкоплечный и необыкновенно умный одноклассник Машки. Он ходячий баланс интеллекта, спортивности и красоты. Практически вся школа сходит по нему с ума. Парни завидуют, а почти каждая девочка старше десяти лет (но есть и несколько младше) мечтаю стать его девушкой. Но Назаров – крепость неприступная. Насколько я знаю, он еще ни разу ни с кем не встречался. Но с Машкой находится в хороших приятельски-дружеских отношениях. Практически на каждом уроке они делят одну парту. И пока Илья усердно учится, Машка томно вздыхает по нему с самого первого класса. Ситуация усложняется тем, что Илья лучший друг Игоря, брата Маши. И дома у них он бывает часто, ненароком дразня мою подругу.

– Мои чувства не похожи на твои к Илье, – пожимаю плечами я. – Мы только друзья. Просто я, скорее всего, была в шоке. Не ожидала, что в первую неделю учебы он с кем-то сойдется. В довесок, соскучилась по нему. И меня раздражает мысль, что могла бы сейчас учиться с ним, а я все еще здесь.

– Не могла бы. Сейчас через четвертый класс не перескакивают7⁷. – Маша касается моей руки. – Тогда бы ты не подружилась с Олеськой. И может, со мной бы не начали общаться. Сдался тогда тебе этот Глеб.

– В таком случае, точно не сдался бы. – Я смеюсь.

– Ну, конечно, парень молодец, – рассуждает Мария, перебирая в ладони длинные светлые локоны. – Здесь сколько девчонок за ним бегали, а он, кроме Оли, ни с кем не встречался. И то с ней не долго. Месяц?

– Три, – констатирую я.

– Так или иначе, срок не серьезный. А в универе сразу нашел. Что там за девушка интересно?

– Не знаю, обещал познакомить.

– А фотку не показывал? – загораются неправильным блеском глаза подруги.

– Нет.

– Жаль, надо было спросить, – с огорчением вдыхает Маша, а я не могу сдержать смеха.

– Знаешь, Маш, – отсмеявшись, смотрю на подругу. – А ведь сейчас я и в правду за него рада. Он заслуживает хорошей девушки, и отношения ему должны пойти на пользу.

– Про «заслуживает» я бы поспорила, – улыбается Мария. – Да, надеюсь, эти отношения его изменят. Хотя, мне будет достаточно, что твоя жизнь станет поспокойнее без такого количества Глеба в ней.

В голове опять вспыхивает воспоминание о том, как Глеб в третьем классе ударил своего одноклассника тарелкой в школьной столовой. Я отмахиваюсь от них и сразу припоминаю еще кое-что.

– Маш, а ты откуда знаешь Рому Гравицкого?

– Я его не знаю, – безмятежность слетает с лица подруги, сменяясь серьезным выражением.

– Сегодня в столовой мне показалась, что эта ваша не первая встреча.

– Да, она была вторая, первая произошла в начале дня. И, Вик, я правда не знаю Рому.

– А что случилось в первую встречу? – если вытаскиваешь информацию из Маши клешнями, значит это не хорошая информация.

Девушка садится как можно прямее на кровати и поворачивается ко мне.

– Все началось с химии. По расписанию она у нас стояла первым уроком. Марина Петровна пришла пораньше и открыла нам кабинет, а сама ушла. Пока мы готовились к уроку, я решила помыть доску. Когда споласкивала тряпку в раковине, сзади подошел Илья, и я случайно обрызгала его брюки. И он в шутку начал мне мстить. В общем, месть немного вышла из-под контроля, и мы принялись брызгаться водой и немного намокли. Вик, я давно так не смеялась с Ильей. В какой-то момент он меня слегка прижал к стене и стоял так близко, что мне показалось, что сейчас случится наш первый поцелуй. Сердце так бешено застучало. Я на секунду подумала, что не готова, но сразу же отбросила эти мысли. И так ждала слишком долго. Я неотрывно смотрела на его губы, пока свои не начали покалывать. И затем. – Подруга замолкает.

– Что? – Я наклоняюсь ближе к Маше.

– Он сделал шаг назад, показывая мне пробирку с водой. Пока я предвкушала первый поцелуй, он набирал воду в чертову пробирку! Наверное, он хотел на меня ее разлить или напугать, но я убежала. Стало так обидно за свою глупую наивность, что глаза заслезились. И я выбежала из кабинета, продолжая надеяться, что он побежит за мной и все-таки поцелует. Но за мной никто не бежал. Боже, Вик, какая же я дура! - Маша закрывает лицо руками.

Я продвигаюсь ближе и обнимаю ее тонкую талию.

– Не знаю, зачем и как, но я прибежала в столовую. Обычно с утра это единственное место, где нет школьников. Я тихо закрыла дверь и, собираясь с мыслями, прогнала слезы с глаз. Но затем, сзади послышался мужской голос:

– Привет! У тебя все хорошо?

Развернулась, а на меня смотрел Артем Евгеньевич, но с какой-то странной улыбкой. Честно, в этот момент забыла даже про Илью. Чтобы не стоять истуканом, попросила воды. И пока я пила, незаметно его рассматривала, и вспомнила, как ты рассказывала про близнецов-соседей, один из которых наш историк. У меня настолько отключилась голова из-за огорчения, что не стразу дошло, что передо мной не Артем, а его брат.

Я протянула ему кружку, а он тем временем с ног до головы рассматривал меня.

– Как так вышло, что ты вся мокрая, маленькая? – голосом похожим на Артема Евгеньевича, произнес он.

Меня покоробило от такого обращения. Вот скажи, как можно назвать девушку ростом сто семьдесят шесть сантиметров маленькой? Он откровенно издевался, но я не стала ему подыгрывать, ответила спокойно:

– Доску мыла.

– Хотел бы я на это посмотреть, – с пошлой ухмылкой произнес парень, пристально рассматривал меня, словно я перед ним голая.

Развернулась обратно к двери, но не успела взяться за ручку, как до меня опять долетел его голос:

– Ты так пойдешь? Если хочешь, я помогу тебе высушиться. – Он произнес это с такой интонацией, словно намекая на непристойности.

И в этот момент терпение меня покинуло. Почему один парень прижал к стене, и когда я мысленно умоляла его поцеловать, он готов был меня окатить водой, а другой, совершенно незнакомый делал унизительные пошлые намеки в мою сторону, сказав всего пару предложений?! Закрыла дверь и развернулась к нему.

– Извини, маленькой девочке нельзя сохнуть по взрослым дядькам. Иначе другой дяденька полицейский может оторвать твою сушилку.

А затем, не дождавшись его ответа, развернулась и вышла за дверь.

В класс я вошла практически со звонком, Илья уже сидел за партой. Он лишь пробежался по мне взглядом, а дальше просто слушал учителя. Я же весь урок не могла собрать мысли в кучу, а он вел себя так, словно ничего не случилось.

Закончив рассказ, Маша сидит с расстроенным и уставшим видом. Я касаюсь ее плеча:

– Теперь понимаю, почему ты надерзила Роме в столовой. Знаешь, при нашем знакомстве он не показался мне пошлым, скорее у него такая манера общения. Я воспринимала все в шутки, а он не выходил за рамки.

– Возможно, ты права, – вздыхает подруга, невидящим взглядом смотря на книжные полки. – Но мне была неприятна эта встреча. Какой-то мерзкий осадок остался.

– Мне жаль, что Илья себя так повел, – сочувствующе произношу я. – Он как ребенок, честное слово.

– Он здесь не причем, – грустно улыбается Маша. – Это все мои ожидания. Глупые и совершенно не нужные ему. Но моя наивная душа все продолжает ждать его действий.

– Когда-нибудь это случится, – заверяю я подругу.

В ее глазах застывает печальный блеск. Она знает, что ни я, ни даже Илья не могут дать ей гарантий, но тем не менее Маша улыбается:

– Будем надеяться. – Подруга собирает волосы в жгут и закрепляет их в пучке, а затем разворачивается лицом ко мне и произносит: – Ты так и не рассказала, как прошло занятие с Артемом Евгеньевичем.

Теперь уже я делюсь с подругой подробностями своего дня. Повторяю свой рассказ, чем недавно делилась с Глебом про Артема, только подруге выпадает расширенная версия с продолжением в виде поездки и описания машины историка.

– Слабо мне в это вериться, – скептически говорит Маша, скрестив руки на груди.

– В его машину? – непонимающе уточняю я.

– Да при чем здесь эта Тайота? – ворчит подруга. – Ты как будто не про Гравицкого рассказала. Не представляю его с ярко горящими глазами перед собой. Да вообще, как тебе хватило смелости сесть прямо перед ним, когда в распоряжении был весь класс? Он же какой-то безэмоциональный, как робот, в которого вложили только строгость и испепеляющий взгляд. Из-за этого холодок пробегает по коже, словно перед тобой человек без души.

Я начинаю громко хохотать, еще раз убеждаясь, что смех – лучшее лекарство. Все тревоги отступают, а дыра в груди затягивается, как шов, сделанный хирургом, после операции.

– Я серьезно, – стучит Маша по моей коленке. – Гравицкий не похож на молодых учителей, которые работают в нашей школе. Он не дружелюбен и не доброжелателен. Излишне строгий. Я боюсь лишний раз пошевелиться на его уроке, чтобы не привлечь внимания и не почувствовать это жуткий ледяной взгляд. Обычно новые учителя пытаются найти контакт с учениками, но Артему Евгеньевичу будто все равно на нас. Он всем видом демонстрирует, что это мы должны находить к нему подход. Но как нам его найти, если на лице историка написано «не подходи – убьет»?

– Он просто требовательный по своему предмету, – пожимаю плечами я, вспомнив витающее напряжение в классе во время урока. – Зато все историю будут знать.

– Тебе она нужна, а я ее сдавать не собираюсь. Для меня это лишняя головная боль.

Вспоминаю шутки Артема в машине и его предложение подвести до дома. То, как загорался его взгляд, когда я, сидя перед ним, задала вопрос, и он придвинулся ближе… Мурашки бегут по коже. Вспоминаю его прикосновение к талии, когда в этой самой комнате он помог мне слезть со стула, после того, как лампочка разбилась. Для меня он кто угодно, только не робот.

– Уже прочитала? – интересуется Маша, указывая на книгу на столе.

– Нет, – беру произведение Кинга. – Толком и не начала.

– Не хочешь снять читательский влог на выходных? – Подруга забирает у меня книгу и вертит в руках. – Тебе не помешает отвлечься и заняться полезным делом. А вечером в воскресенье, когда уедет брат, я займусь монтажом.

– Отличная идея, Маш. Как раз завтра должны прийти новые книги, можно еще и распаковку во влог включить. И испечь что-нибудь вкусненькое.

– Процесс запустился, – радуется Маша моим идеям.

Мне правда не помешает переключиться на что-то полезное в эти выходные. А то слишком много мыслей в голове. Возле ноги раздается вибрация. Машка тянется к своему смартфону и читает сообщение.

– Мама пишет, что Игорь уже подъезжает, – встает подруга и тянется к практически высохшей куртке. – Нужно идти.

Я встаю вслед за Машей со словами:

– Спасибо, что пришла. Ты, как всегда, ставишь мою голову на место.

– Иногда тебе это необходимо, – подначивает Крашанина, натягивая капюшон.

Дождь прошел, оставив за собой лужи, тяжелое небо и аромат свежести с сырой землей. Машка шагает по воде, а я стою на пороге, вдыхая глубже осень.

***

Раздается стук в окно. В три шажка сразу и четвертый с небольшой задержкой. Он невесом, едва слышен, но я подскакиваю с кровати, словно ужаленная дьяволом.

Остатки сна скользят на пол и падают под ноги. Грудь ходит ходуном, дыхание оглушает. Стараюсь дышать спокойно и поверхностно, чтобы расслышать за окном признаки чужого присутствия. Но стука больше нет. Я натянутой струной жду его, чтобы не подскочить опять от испуга. И каждая секунда ожидания убивает.

Тянусь к телефону и смотрю время. Семь минут второго. Неужели снова… Трясущейся рукой набираю номер Глеба, не с первого раза попав на его контакт. В тишине ночного дома доносятся громоподобные гудки. Но на третьем они прерываются:

– Вика? – сонным, хриплым голосом приносит друг.

– Глеб, – выдыхаю я и облегченно оседаю на кровать. – Мне показалось, что в окно стучат.

– Тише, принцесса, все хорошо. Сможешь к нему подойти?

Я делаю шаг к окну, чтобы убедиться, что за ним никого нет.

– Пусто, – шепчу в трубку. – Мне показалось…

– Все в порядке, – успокаивает меня друг. – Это просто дурной сон.

Глава 16

– Всем привет, с вами снова «Голая в красном», – на этом моменте растягиваю губы в обольстительной улыбке, которую я репетировала бесчисленное количество раз перед зеркалом и теперь умею непринужденно применять. – Первые выходные сентября я решила провести в компании одного прекрасного мужчины.

Беру в руки книгу с наручниками на обложке и показываю в кадре.

– Начало осени – идеальное время для этой загадочной и мрачной истории. Главная героиня отправляется в загородный дом на выходные с мужем и, в итоге, остается там одна, пристегнутая к кровати. Но на самом ли деле она в одиночестве и сможет ли освободиться от наручников и тайн прошлого? Давайте узнаем вместе.

Отключаю камеру на телефоне и пересматриваю видео. Сегодня в кадре я себе нравлюсь. С утра уже отсняла сонную себя, заваривающую чай. А еще постаралась запечатлеть за окном красивый солнечный свет. Надеюсь, Маша оценит кадры при монтаже. Я стараюсь. После завтрака нанесла легкий макияж и немного завила волосы, покоряя кудри и делая их структурнее. Затем откопала в шкафу прошлогодний осенний свитер в горчичном оттенке и уже успела немного запариться в нем дома. Поэтому беру телефон со штативом, книгу и выхожу во двор.

Устанавливаю штатив на уже слегка пожухлой траве, пока прохладный ветерок гладит мои кудри. На улице солнце светит так, будто не было вчера ливня. Только едва ощутимая влажность в воздухе и немного мокрая трава напоминают о вчерашнем буйстве погоды. Деревянные садовые качели вытираю полотенцем и сажусь на пару секунд. Затем подбегаю к телефону, записывающему видео и, убедившись в эстетичности кадра, нажимаю кнопку записи.

Снимать книжные влоги гораздо сложнее, чем просто читать книги. Иногда мне не удается спокойно окунуться в историю, потому что начинаю беспокоиться о том, как я выгляжу в кадре, правильно ли лег свет. Бывают дни, когда из моего рта вылетают ужасные потоки нескладной речи и, как показала практика, снимать видео в такие дни – бесполезное занятие. Телефон может капризничать и прерывать видео, записывать без звука или просто отключиться намертво во время съемки. После его воскрешения кадры, естественно пропадают, оставаясь на том свете. С внешностью тоже случаются метаморфозы. В зеркале я могу выглядеть хорошо, но в кадре появляется какой-то гном с непослушными кудрями, странной жестикуляцией и так вовремя пропадающий из фокуса. Поэтому многое приходится держать под контролем и, желательно, заранее формулировать предложения в голове об эмоциях о книге.

Устроившись удобнее на качелях, я погружаюсь в мрачную, психологическую историю и, в какой-то момент, забываю о съемках, пока меня не окликает знакомый голос. С головокружительным чувством дежавю поднимаю голову и обвожу взглядом черноволосого высокого мужчину, стоящего по ту сторону деревянного забора.

– Интересная книга? – спрашивает Артем, вальяжно облокотившись о хлипкое ограждение.

В пару шагов сокращаю расстояние между качелями и телефоном и выключаю запись. Только потом приветствую любопытного соседа.

– Знаешь, буквально неделю назад практически на этом самом месте Рома задал мне похожий вопрос. – Протягиваю Гравицкому книгу, и тот, в отличие от брата, с неприкрытой заинтересованностью начинает рассматривать обложку.

– Про некрофилию захотелось почитать? – с обворожительной улыбкой возвращает книгу Артем.

– Эй, без спойлеров, – легонько шлепаю руку мужчине, на что тот смеется.

Улыбаюсь в ответ этому «роботу», как его назвала вчера Маша. Глядя в пронзительные голубые глаза со смешинкой, я убеждаюсь, что подруга не права. На Артеме бежевый свитер, удачно подчеркивающий спортивную фигуру мужчины и джинсы. Как можно носить базовый гардероб словно он только что с модного каталога с хитами осени в разделе тихой роскоши?

– Вик, скажи, где у вас тут почтовое отделение? – жмурясь на солнце, интересуется сосед.

– Ты за посылкой? – Мои глаза загораются, и делаю шаг в сторону мужчины, практически вплотную к забору.

– Да, мне только что пришел школьный инвентарь и учебная литература.

– Возьми меня с собой, меня там тоже посылка ждет. – От перспективы забрать новые книги с почты и добавить распаковку новинок во влог руки уже начинаю чесаться.

В моих планах на сегодня была почта. Мама обещала съездить со мной за посылкой, но с утра на холодильнике меня ждала неразборчивая записка матери о том, что у нее возникли неотложные дела. От обиды я даже не стала звонить ей и уточнять, все ли хорошо. Поэтому надежда на новые книги рухнула вместе с настроением, но сейчас Артем возродил все это одним предложением:

– Без проблем, поехали, – все еще улыбается сосед.

– Подожди меня минутку, хорошо? – Бегу за штативом и направляюсь к дому.

Когда все замки позади остаются закрыты, спешу за калитку, где меня встречают уже знакомая белая машина и Артем, печатающий что-то в телефоне. Как только я подхожу, он распахивает передо мной дверь. Ощущение, что мы едем не на почту в соседний поселок, а в какой-нибудь дорогой ресторан. Стоп. Такого никогда не будет. Он мой учитель. Вика, не надо романтизировать.

– Ты снимала себя на камеру? – с этим вопросом Артем садится за руль и заводит машину, краем глаза глядя на меня.

– Да, решила на выходных совместить отдых и полезное дело, – пожимаю плечами в горчичном свитере, и одно плечо непринужденно оголяется. Решаю его не поправлять. Что поделать, оверсайзы с широкими вырезами такие своенравные. – Пока есть время надо делать контент.

– Это ты правильно подметила. Скоро времени на выходных у тебя будет не много. Одна моя посылка как раз для тебя, – лукаво смотрит сосед.

– Сюрпризы я люблю, – признаюсь мужчине. – Но твой немного напрягает. Это связанно с ЕГЭ по истории?

– Естественно, – самодовольно заявляет Гравицкий.

– Мне уже не нравится, – напряженно говорю я.

За окнами пригревает оранжевое солнце, окрашивая все в осенние тона. Деревья утопают в уходящем тепле, а листья медленно начинают отмирать. Трава хоть и зеленится, но уже не кажется бодрой, а больше больной и пожухлой.

Вспоминаю наш вчерашний разговор с Глебом, и в груди простреливает легкий отголосок боли. Алиса. Он, наверное, сейчас с ней. Мне хочется ему позвонить и убедиться, что он один. Но стараюсь включить голову. Зачем мне это? Друг волен быть с кем угодно и когда угодно. А что произойдет, если он сейчас позвонит и увидит, что я в машине Артема? Глеб будет в ярости. Тогда почему я не могу на него злиться? Потому что не хочется, это ведь неправильно. Я как друг должна радоваться его счастью. А Глеба, в свою очередь, интересуют мотивы Артема. Его напрягает переезд из города в деревню и работа в бесперспективной школе. Может, он не зря беспокоится?

– Артем, – робко начинаю я, и он сразу обращает на меня внимание. – Почему вы переехали в Покровку?

Плечи мужчины едва заметно напрягаются, и на секунду меня пугает его реакция. Возможно, Глеб прав и что-то здесь нечисто.

– На это есть несколько причин, – начинает спокойным голосом Гравицкий. Я поворачиваюсь к нему, и от былого напряжения не остается и следа. Может, мне показалось? – Доступное жилье. Вика, куда дальше ехать?

Мы заезжаем в Давыдкого, и я показываю дорогу до почтового отделения. Буквально за минуту доехав до пункта назначения, Артем паркуется и глушит машину. Затем, не выходя из нее, поворачивается ко мне и спрашивает:

– На чем я остановился?

– На доступном жилье, – без запинки отвечаю я. Хороший знак, что он не замял разговор, а продолжает его.

– Да, бабушка оставила нам дом. Конечно, за аренду платить не надо, но вкладываться в него все равно необходимо. Вашей школе требовался именно историк и повар. Образования у нас соответствующие. Плюс, это новый опыт. Городская суета тоже надоедает. К тому же брат грезил деревней довольно давно.

– А ты не грезил? – глядя в его холодные глаза, спрашиваю я.

– Честно, нет, – вздыхает Артем. – Но своего ненадежного братца оставлять одного не хочу. Пойдем?

– Угу. – Выбираюсь из машины с легким сердцем. – Я тебя понимаю. Не знаю, как можно мечтать жить в этом месте.

Артем распахивает передо мной хлипкую железную дверь, ведущую на почту.

– Тебе здесь не нравится?

– Не то что бы не нравится. Здесь нормально. Но сейчас моя главная цель поступить и, наконец, уехать в город. Там вся жизнь.

Артем снисходительно улыбается, будто я не права и у него на этот вопрос есть свое мнение.

Почтовое отделение встречает нас запахами газет, бумаги и влажного картона. Голубые стены создают эффект холода. Здесь словно на пару градусов прохладнее, чем на улице. Я поднимаю на плечи свитер и прохожу к высокой деревянной стойке, за которой торчит макушка почтового оператора.

– Полина, привет! – здороваюсь с молодой худенькой девушкой, сидевшей со скучающим видом за компьютером.

– Здорова, Вик, – Поля растягивает губы кирпичного оттенка. – За посылками?

Артем подходит к стойке, рядом со мной. Спина и правая рука начинают покалывать. Полина обалдело смотрит на Гравицкого.

– Добрый день, я тоже за посылкой, – голос мужчины заполоняет комнату и сладким медом вливается в Полинины уши, вызывая ее широкую улыбку.

– Это Артем Евгеньевич Гравицкий, – представляю я учителя. – Наш новый историк.

– Очень приятно. – Полина слегка привстает со своего стула и тянет руку с длинными красными ногтями к Артему. Тот ее пожимает, и девушка плавится, как свечной огарок в его руке.

– Поль, принесешь мне посылку, ладно? – прерываю романтичный момент.

Девушка смотрит на меня немного ошалелым взглядом, словно позабыв, что все это время я стою здесь. Кивнув, она уходит в подсобку, куда они складывают все посылки.

Поворачиваюсь к невозмутимому Артему и поднимаю бровь. Мужчина зеркалит мою позу, не вербально посылая вопрос.

– Вик, тут твоей маме посылка пришла, заберешь? – прерывает наше молчаливое общение Поля из подсобки.

– Не вопрос, – чуть громче обычного говорю я.

Девушка в коротеньком фиолетовом платье выходит с одной коробкой средних размеров и еще одной небольшой посылкой и садится за компьютер.

– Забирай, – отдает мне коробки, после все ведомых Полине махинаций.

– Спасибо. – Отношу посылки к небольшому деревянному столику, рядом с выходом.

– Артем, у тебя здесь две тяжелые коробки, – сладко растягивая слова, произносит Поля. – Сможешь сам их забрать? Я тебе покажу, где они.

Когда они скрываются в кладовке, я закатываю глаза, слушая приглушенный щебет девушки. Как только Артем ставит огромные коробки перед компьютером, я спрашиваю:

– Полин, как у твоих детей дела? – Беру казенные ножницы и прорезаю скотч на своей коробке.

– Все хорошо, ходят в садик и школу, – немного смущенно отвечает Поля.

– А Сережка как? – опускаю ее с небес на землю всего лишь напоминанием о муже и двух сыновьях.

– Опять на рейсы уехал, а я дома все одна. Как будто и не замужем.

У некоторых людей ни стыда, ни совести, ни вкуса на красивые помады.

– Артем, а ты откуда у нас такой появился? – продолжает заигрывать девушка.

Моя рука ныряет в коробку, ожидая нащупать толстые корешки книг, но вместо этого она утопает в чем-то мягком и приятном. Вытягиваю с коробки полупрозрачную ткань, не понимая, что это такое, расправляю ее. Кружевной пеньюар. Красный, не скрывающий ничего, если его надеть. Я хочу сказать Полине, что она перепутала и выдала мне чужую посылку. Но замечаю на раскрытой коробке наш адрес и мамино имя. Это не ошибка. В спешке убираю все назад. Голова идет кругом. Зачем ей это? Тут еще целая коробка подобного. А затем мне будто молотом по голове ударяет осознание, что в последнее время я редко ее вижу, под предлогом работы директора. Но может быть, дело не в работе? Может, у нее появился мужчина? Воздуха в помещении не хватает, и меня начинает подташнивать.

– Я на улицу. – Подхватываю коробки и вылетаю за дверь.

Глава 17

Свежий ветерок успокаивает кружащуюся голову, и тошнота отступает. Я сижу на одинокой деревянной лавочке и перебираю содержимое маминой посылки. Красивое кружевное белье. Пара трусиков. Может, она просто решила себя побаловать? Но потом натыкаюсь на черные стринги с открытым передом, больше похожие на искусно перевязанную веревку и явно не предназначенные для повседневной носки. В омерзении закидываю их обратно и закрываю коробку. И это наденет моя мать? Кажется, тошнота возвращается.

– Вика, у тебя все нормально? – за большими коробками доносится голос Артема, он ставит их рядом со мной, затем обеспокоенно говорит: – Ты побледнела.

Я дотрагиваюсь до щек, и они начинают гореть. Теперь явно покраснела. Не знаю, что сказать Артему. Поэтому пытаюсь кивнуть, что все в порядке. Закрываю глаза, стараясь избавится от неприятного ощущения. Вселенная словно немного крениться. До моего предплечья дотрагивается что-то большое и теплое. Распахиваю глаза и ловлю на себе пристальный взгляд обеспокоенных голубых глаз.

– Эй, ты как? – Артем сидит на карточках напротив меня. В таком положении мое лицо находится напротив его, и мне впервые не приходится смотреть на мужчину снизу вверх.

Его рука, дотрагивающаяся до моего плеча, сейчас единственная точка опоры, и мир перестает вращаться. А обеспокоенный взгляд подкупает на честность, и я произношу:

– Все хорошо. Просто я только что узнала, что моя мать с кем-то встречается.

Как только я озвучиваю предложение, то оно мгновенно становится реальным и на меня словно во второй раз обрушивается осознание. Но в этот раз голова не идет кругом, пока рука Артема держит мою. Его глаза удивленно распахиваются, но затем он встает.

– Дай мне минуту. – Мужчина подхватывает мои коробки и несет их в багажник, затем проделывает тоже самое со своими. Я встаю и подхожу к машине, убеждая себя, что ничего страшного не произошло и пытаюсь стряхнуть с себя шок.

Передо мной распахивается дверь, и я приземляюсь на сидение, автоматически пристегиваясь. Артем заводит автомобиль со словами:

– А теперь давай по порядку, что там с твоей мамой.

– Я случайно вскрыла ее посылку, где лежало нижнее белье, – выпаливаю я, на что бровь Артема приподнимается. – Ну, знаешь, такое белье просто не совсем для носки.

Щеки начинают пощипывать, а смущение окутывает со всех сторон.

– Слушай, – громко выдыхаю. – Я не ханжа. Не вижу ничего плохого в эротическом белье, но это, блин, заказ моей мамы. И мне дико странно с этим сталкиваться. Она развелась с моим отцом, когда мне было семь лет. С тех пор она ни с кем не встречалась. После развода она переехала сюда к бабушке Инге, и мы жили втроем, пока четыре года назад бабуля не умерла. Теперь нас двое. Мама все время в работе. Она начинала с учителя географии, потом стала завучем и так доросла до директора. Ей просто всегда было не до мужчин, а теперь…

– Возможно, теперь пришло время, – пожимает плечами Артем. – Она же взрослая женщина и достойна счастья.

– Да, ты прав, – робко начинаю я. – Знаешь, в последнее время она все чаще поздно приходит домой, ссылаясь на большой объем работы. У меня даже мысли не возникло, что она врет. А сегодня с самого утра ее уже нет дома. Почему она мне не рассказала?

Риторический вопрос тяжело оседает на полы машины, а затем раздается голос Артема:

– Раз уж ты узнала, что у нее появился мужчина, почему бы не задать этот вопрос ей. Ты уже взрослая, и не думаю, что будут какие-то проблемы с ревностью.

– Нет, конечно, ревновать я не собираюсь. Просто это так странно. У мамы кто-то есть, – перекатываю слова во рту, пытаясь свыкнуться с новостью. – Обидно, что узнаю об этом не от нее. Да еще и это белье…

Прикрываю рукой глаза, мурашки пробегают по коже, пока Артем издает смешок.

– Ты сейчас оглушена новостью. Но думаю, в вашей семье грядут хорошие перемены. Тебе просто нужно время, чтобы привыкнуть к новым порядкам.

Открываю глаза, а в окне мелькает трасса, ведущая в город.

– Артем, куда ты меня везешь? – спокойно спрашиваю я.

– Никуда, – не менее спокойно произносит мужчина. – Я подумал, тебе понадобится время, чтобы прийти в себя и решил прокатиться. Поехали обратно?

– Да.

Пока Гравицкий разворачивается, я откидываюсь на удобное кожаное сиденье и глубоко вбираю в себя запах Артема. Удивительным образом рядом с ним все быстро приходит в норму. Становится спокойнее. И немножко стыдно за свое поведение.

– Извини, что вывалила на тебя все это, – чуть смущенно произношу я.

– Брось, все хорошо, – улыбается сосед. – Я просто вовремя тебе подвернулся.

– Да, – смеюсь в ответ. – Ты помог мне не только с посылками, но и уложить все в голове. Кажется, это моя частая проблема…

Как только машина съезжает на нашу улицу, возле отремонтированной калитки нас встречает Рома с зажженной сигаретой в зубах и в легкой черной футболке. Он открывает дверцу и протягивает мне руку.

– Добрый день, Вика, ты сегодня сказочно красива.

Я вылезаю с машины и выпускаю руку из его мозолистой ладони.

– Привет, Ром. Спасибо. – Вспоминаю про макияж и укладку. – Жаль, что только сегодня.

– Ты всегда прекрасна. Рад видеть тебя в сопровождении моего старшего брата, – вгоняет меня в краску Роман, открывая багажник и забирая тяжелую коробку. – Заходите домой.

– Нет, я пойду к себе. – Забираю мою и мамину посылку. – Спасибо, что подвез, Артем.

Но Рома останавливается на полпути к дому и разворачивается ко мне. Затем ставит коробку на землю и берет мои.

– Я обещал тебя накормить, не люблю оставаться в долгу, заходи. – Парень понес мои коробки к себе в дом.

– Серьезно, мы тебе рады, – дружелюбно произносит Артем.

Мне нужно вежливо отказаться и пойти домой. Но замечаю, что машины мамы еще нет во дворе. Мать, скорее всего, на свидании с мужчиной, про которого я ничего не знаю. А Глеб сейчас наверняка с новой девушкой. Машка проводит время с братом. Олеся должна быть на гимнастике. Хочу ли я сидеть в полном одиночестве в комнате, которая стала неуютной и холодной? Нет. Поэтому улыбаюсь Артему и принимаю приглашение.

***

– Меня пугает, что одна из коробок, по твоим словам, предназначается мне, – говорю я мужчине, идущему с огромными ящиками в каждой руке. Уверена, я бы и одну не смогла поднять.

– Не переживай, ты будешь в восторге, – выдыхает Артем, взбираясь на хилое деревянное крыльцо.

Поднимаюсь вслед за мужчиной. Раздается треск. Затем третья, верхняя ступенька, разваливается у нас под ногами, и мы летим вниз. Сердце уходит в пятки, ноги ударяются об рыхлую землю под крыльцом, а лицо прижимается о твердую рельефную грудь Артема, в которой бешено колотится сердце.

– Вика, ты в порядке? – Сильные руки поддерживают меня за талию.

Превосходно.

Отрываюсь от груди Артема со словами:

– Да, со мной все хорошо, ты не поранился? – Автоматически пробегаюсь по нему глазами, осматривая соседа.

– Нет, со мной все отлично, – произносит Артем, а затем мы оглядываемся.

Самая верхняя ступенька рухнула практически целиком, унося за собой часть второй. Мы стоим в дыре, а вокруг летает вековая пыль. Коробки отброшены по обе стороны от крыльца.

– Что у вас тут громыхнуло? – выбегает из дома Рома, а затем тянется ко мне и легко вытаскивает из дыры, помогая встать за порог.

– С тобой все хорошо? – обеспокоенно спрашивает Роман, и я киваю в ответ. – Каждый раз, как я вас оставляю одних, что-нибудь случается.

– А что случилось в первый раз? – спрашиваю его.

– Мы просто разобрали вещи, – доносится ответ Артема.

Он с легкостью выбирается из крыльца и подхватывает коробку, чтобы передать ее Роме. Тот свистит, оценивая масштаб ущерба.

– Это должно было случиться, с учетом внешнего вида крыльца, – рассматривает его Артем. – Я удивлен, что оно простояло всю эту неделю.