Czytaj książkę: «1943»
Глава 1 Комбат
Пожелтевший берёзовый листок робко упал на помятую погону. Сергей улыбнулся, слегка покосив на него взгляд. Погладив колючее лицо чёрными, уже не отмывающимися от грязи, руками наклонился к солдатской каске с ключевой водой. Холодная и бодрящая, она мигом прогнала утреннюю хмельную негу и вернула в сырые окопы.
- Брр, хорошо. - холодные брызги разлетевшись в стороны намочили его гимнастёрку и стоящего рядом солдата. - Полотенце подай. Как там бойцы?
- Да все слава Богу, товарищ комбат. - солдат вытянулся по струнке и протянул командиру полотенце. Тот, усмехнувшись дернул вафельный отрез.
- Ты только при политруке так не ляпни, балда. - с улыбкой на лице, он повесил полотенце на плечо солдата, застегнул верхние пуговицы и ремень. - А он где, кстати?
- С бойцами, завтракает. Вам принести, товарищ майор? Каша из брюквы сегодня.
Комбат не ответил. Его вниманием завладела заблудившаяся лягушка, робко прыгающая по лужам окопа. Заглянув за спину солдата, в след квакуше, усмехнувшийся майор поправил седые виски, помотал головой.
- Чего не спит?
- Политрук?
- А! Нет. Лягушка. Прости Стёпка. Чего ты говорил, где он?
- С солдатами, товарищ комбат. Завтрак привезли, и он с обозом прибыл.
- Так чего стоим тогда? Пошли. Ты сам то не ел? - красноармеец поджал губы. - Не отвечай и так понятно. Не переживай, не обделят тебя товарищи. Брюква опять, говоришь?
Полевая кухня расположилась в лесу, часть солдат уже позавтракали и стояла на посту в окопах, другие же расселись вокруг тёплого и ароматного прицепа. Завидев майора, солдаты встали и с улыбками на лице, не отрываясь от приёма пищи, глазами поприветствовали командира. Проходя мимо солдат, он похлопывал их по плечу и приговаривал: «Ешьте, ешьте!».
- Товарищ майор, Сергей Семеныч, кашицы откушайте. - армейский повар и густыми рыжими усищами улыбался комбату. - С маслицем и лучком обжаренным.
- Петрович, ты ли это? Вот чертяга! - майор кошкой подскочил к полевой кухне о обнял солдата в белом фартуке. - Ты где был? Ты ж. Да как? Где?
- Сергей Семенович, дык я ж с госпиталя. Подранили малёхо, вот на излечении был. А потом туда, сюда. А узнал, что наши тут, попросился на раздачу. Меня ж приписали к штабу, уж больно моя стряпня понравилась начальству. - довольный усач гордо расправил грудь.
- А ранили-то как? О, Стёпка, чего встал, ходь сюды. Петрович бойцу начисли от всей глубины. Он у нас за троих воюет. - майор приобнял подошедшего с котелком красноармейца. - Стёпка, знакомься, это Петрович. Легендарный боец столовых войск. Ох и смекалистый он… - майор, размахивая руками начал рассказывать про старого боевого товарища, а солдаты плотным кольцом собрались вокруг с упоением слушая, как простой повар, замаскировав полевую кухню под пушку, прикрыл отход группы, тогда ещё старшего лейтенанта, Леснова. - …ей богу, мы сами подумали из кустов ЗИС выкатили. А эти прут за нами, не отстают. Ещё и «язык» был раненый, еле плёлся, и не ударить ведь его, помрёт ненароком, за шкирку тащишь. Немчура стреляет, стращает. И тут, товарищи! В рупор голос нашего Петровича, только чуть басовей: «Сдавайся немецкий солдат! Бросай оружие и поднимай руки!». И я вам говорю, выкатывается из леса ЗИС-3, и голос давай координаты называть и ствол в аккурат наводится на фрицев. И тишина! В момент стрельба затихает. Мы в пролесок. В там Петрович, как пить дать, один стоит со спущенным колесом и опущенной трубой вместо ствола. Они значит, сократить хотели и прокололи колесо на полевой кухне, водитель за помощью поехал, а этот остался сторожить, а тут мы драпу даём. Эх братцы! - майор вновь крепко обнял рыжего повара. - С такими поварами нам и танки не страшны.
Красноармейцы дружно рассмеялись. А старые товарищи ещё какое-то время не отпускали друг друга из объятий на перебой расспрашивая и рассказывая о своих приключениях.
Глава 2 Политрук
- Леснов где? Почему не прибыл? - низкий хрипящий бас с нотками недовольства, переходящего в гнев, извергался на невозмутимого капитана. Снующий из стороны в сторону полковник не скрывал своего волнения и раздражения. Его высокая и худая фигура смотрелась чуждой в военной форме, хотя она и была в аккурат подогнана под его рост и телосложение. Тонкие костлявые пальцы по очереди касались большого пальца, словно выстукивая мелодию.
«Сел бы уже. Сколько можно? Бухтит и бухтит» - политрук Носов глазами наблюдал за «броуновским движением» полковника. Взгляд зацепился за бьющуюся в окно муху.
- Ей только погон не хватает… - под нос пробубнил с усмешкой капитан.
- Чего не хватает? - переходя на крик полковник оборвал, вырвавшиеся в слух, мысли капитана.
- Личного состава, товарищ полковник. Нехватка личного состава. Майор Леснов остался в расположении батальона для поддержания боевого духа солдат.
- Вот ты чесать мастак, Носов. Садись. Стоит как ясень среди поля. - усаживаясь за стол полковник указал на табурет капитану - Ладно. Ладно, давай по делу. Обстановка, кстати как? - капитан, не успев сесть начал приподниматься с табурета - Да сиди, ты.
- Все в порядке, товарищ полковник. - капитан сухо сглотнул - Настрой боевой. Вот только… боеприпасов бы по боле, да и с питанием перебой.
- Ну с харчами сейчас везде туго, капитан. Но это решим, и по боеприпасам решим, зайдёшь потом к старшине, он все выпишет. Значит... это решили, дальше… мм. - полковник похлопал по карманам в поисках сигарет, лежащих на столе. - О! Кури, капитан. - протянул Носову пачку трофейного Oberstа - Майор тут нужен. Получите у меня оба, честное слово. Не воевал бы Леснов как дьявол, поставил бы его к стенке. - полковник крепко затянулся и оставив сигарету в уголке рта развернул на столе карту - Смотри капитан, и запоминай…
Костлявый палец вырисовывал линии и дуги на сильно замятой и затёртой по углам карте. Капитан старался запомнить все, записывать было нельзя. Сморщив брови над орлиным носом, он изредка прищуривал левый глаз, словно прижимался к прицелу.
- И ещё одно, капитан. Ни шагу назад, слышишь. Ни шагу!
- Товарищ полковник, да мы никогда…
- Знаю я, ни в тебе, ни в Леснове сомнений нет. Ребят поддержи. Если у вас прорвутся до перегруппировки…эх…- полковник отошёл к окну и долго, молча смотрел за быстро бегущими тучами. - Дождю быть. Не прорвутся. У Леснова не прорвутся. Давай капитан. К старшине и в батальон.
- Разрешите идти? - капитан вытянулся струной. Долгоиграющей басовой струной.
- Иди. - не отрываясь от окна, почти шёпотом сказал полковник. - Стой! Скажи Сергею, что Таня скучает и очень ждёт. Фотокарточку ему передай. - полковник достал из планшетки конверт. - Там Митька ещё нарисовал отца. - полковник ещё некоторое время не отдавал конверт Носову. И потом с грустью и каким-то еле улавливаемым теплом и заботой сказал - Вы там друг друга берегите. - отпустив письмо он крепко сжал руку капитана.
Осенний ветерок гонял опавшую листву. Было свежо и хорошо. Из стороны в сторону сновали солдаты, где-то ржанула лошадь, скрипнуло колесо старой повозки. Глубоко, грубо ноздрями, вобрав в себя утреннюю прохладу капитан стоял на крыльце и вглядывался пожелтевшие деревья. Где-то там впереди война и окопы. Уже родные окопы. Потеребив в руках письмо для майора он мечтательно поглядел на проясняющееся небо и постарался поймать лицом пробивающиеся солнечные лучи.
- Эх, Танюха! - он помотал головой и по озорному, по-мальчишечьи спрыгнул с крыльца. - Товарищ красноармеец! - резво и звонко, на сколько это можно сделать его низким голосом обратился он к зевающему часовому - Старшину где найти? - перейдя на почти шёпот, спросил Носов.
Рядовой от неожиданности подскочил, но увидев улыбку на лице капитана, расслабился и указал на старый амбар.
- Только он ещё спит, наверное. - неуверенно вдогонку бросил солдат.
Но капитан не слышал. Перепрыгивая лужи и ямы, он старался не испачкать начищенные до блеска сапоги.
- Капитан, капитан улыбнитесь! - знакомый голос с озорной хрипотцой доносился со стороны полевой кухни. Политрук обернулся, но никого не заметив попрыгал дальше. - Капитан, капитан Носов подтянитесь! Только смелым покоряются моря!
Носов поднял брови и медленно развернувшись пошёл в сторону кухни. Над тепловым блоком появился огромный половник и подобно перископу начал поворачиваться из стороны в сторону. Капитан усмехнулся и пригнувшись шмыгнул в сторону за покосившийся столб. И постарался спрятаться так, чтобы торчало все. Спустя мгновение из-за кухни раздался заразительный хохот.
- Узнали, Николай Михайлович?
Капитан выскочил на встречу идущему рыжеволосому мужчине, от улыбки морщины вокруг его зелёных глаз, подобно колее разрезали лицо до самых густых усов.
- Ромка! Петрович! Живой! - Капитан объятиями вцепился в повара, крепко прижавшись к его колючей щеке. Они смеялись, плакали и снова смеялись и не отпусками друг друга пересказывая свои злоключения.
- Слушай, так Серега ж, тут, не далеко!
- Леснов?
- Ты что! Товарищ майор уже. Комбат! - капитан многозначительно поднял указательный палец вверх.
- Товарищ капитан, а вы туда сейчас?
- К старшине сперва, а потом домой, ага.
- А к Старому зачем? Может чем помочь? За ним должок имеется.
- Да как обычно все. Еды да патронов. А, ну и портков бы. - капитан засмеялся, показывая на вытянутые коленки своих штанов.
- Николай Михайлович, ща все будет. А с едой, - рыжие усы расплылись в улыбке - попрошусь с Вами. Ох, и соскучился я по вам с Сергей Семенычем.
- Товарищ капитан! - сзади подбежал запыхавшийся дневальный - Товарищ капитан, разрешите обратиться? Товарищ полковник приказал к нему, срочно. - капитан поджал губы, хлопнул по плечу старого друга и побежал за солдатом.
Рыжий повар снял пилотку, почесал затылок и проводил взглядом убегающего политрука.
- Ну дела! - сев на валяющийся у ног чурбачок Роман Петрович достал свёрнутую, в аккурат перед встречей с капитаном, папиросу. Сизый густой дым киселём повалил из его ноздрей в разные стороны. От мыслей его отвлекла прыгающая жухлая трава. Подпрыгивая и щебеча, она играючи клевала землю. - Не улетели что ли?
- Петрович!
- Оу?
- Чего сидишь?
- Смотрю на жаворонка.
- На супчик его присмотрел? - дневальный, забравший капитана, уже не спеша подходил к Петровичу. - Оставишь?
- Докуривай.
- Утром с капитаном поедешь. Рогатин сказал, чтобы ты ещё сухпая погрузил. Так, что-то ещё было…а, попросил ужин оставить. Они с капитаном что-то там решают срочное.
- Сделаем. - повар хлопнул себя по коленкам и встал со своей сидушки потянувшись и потряхивая головой. - Голодный?
- Пфф, а тут бывает иначе? - дневальный затушил сапогом папиросу.
- Пойдём, сухарей отсыплю. До ужина доживёшь.
- Петрович, только это, я ж не один…
- Не боись, солдат ребёнка не обидит.
Глава 3 Блиндаж
Поскрипывая колеса повозки сладко убаюкивали солдата, лежавшего в задке. Капитан, свесив ноги, натянув фуражку глубоко на глаза, неестественно сложился пополам в дрёме. Утренняя зорька мягко пробивалась сквозь густые деревья. А ночная прохлада неспешно отступала, изредка цепляясь за спящих.
-Трр! Тихо-тихо! Куды пшла? - солдат-извозчик натянул удила, повозка резко остановилась, будя спящих. - Пардоньте, господа-товарищи. Товарищ капитан, прошу прощения. Взбрыкнула родимая, спугнулась чегой-то.
- Далеко ещё? - спросил капитан, поправляя фуражку и выгибаясь прохрустел спиной. - Водички дай.
- Версты три осталось, не больше, товарищ капитан. Подержите? - солдат протянул капитану поводья и спрыгнул с телеги. - Чу! Успокойся родимая, чего ты? - он поворошил гриву лошади и оглядел дорогу и кусты. - Чего испугалась? Нету тутава ничего.
- Чего встали? - подбежавший солдат перешёл на шаг. – Ой! Товарищ капитан…
- Чего шумишь? Видишь спит солдат, а капитан рулит, в первый раз просто, не привык ещё. - капитан сдерживал улыбку и смотрел на ничего непонимающего солдата.
- Саня, чего прискакал, ща поедем. - извозчик вышел из-за лошади.
- Разрешите идти?
- Иди Иванов, иди.
Солдаты муравьями бегали по окопам в предвкушении горячего завтрака. Кто-то искал свой котелок, кто-то начищал ложку смеясь над весёлой историей, рассказанной товарищем, кто-то пытался досмотреть сон, а кто-то, просто бренча оружием расхаживал из стороны в сторону.
Пахло осенью и кашей. Согревающий запах разносился по окопам и заставлял бурчать животы. Усатый повар, довольно поглядывая, на собравшихся вокруг солдат, помешивал огромным черпаком кашу.
- Товарищ повар, не томи, а!
- Пахнет-то как, братцы! У меня уже живот прилип к спине.
- Кааликапудер что ли? Моя ема такую варила постоянно.
- О, наша Чудь, заговорила! Ай! - размашистый подзатыльник приземлился на языкастого солдата - Товарищ сержант, за что? Я же любя. Урмас, скажи ему, ты ж без обид?
- Ема учила меня не обижаться на дураков, особенно если у дурака есть автомат. - высокий голубоглазый красноармеец приобнял своего «обидчика» - Я покажу, как надо правильно кушать этот замечательный завтрак, ты же умеешь пользоваться ложкой, русский Иван? - солдаты рассмеялись, когда их эстонский товарищ заговорил немецким акцентом.
- Нихт шиссен, я буду кюшать ваш каша - в манер товарищу ответил «русский Иван» - и ткнув пальцем под ребра скользнул вперёд, показав ему язык.
Под шутки солдат началась раздача. Брюквенная каша в цвет осенней листвы плюхалась в котелки, и довольные бойцы расходились кто куда, чтобы впервые за долгое время отведать долгожданный завтрак. Тёплая, свежая каша согревала не только животы, но сердца. Разговоры затихли, каждый думал о своём. То тут, то там можно было заметить мечтательный взгляд и улыбку.
Тишину и покой солдатского завтрака нарушил басовитый голос комбата. Громкий смех которого привлёк внимание не только трапезничавших, но и уже сытых солдат. Широко размахивая руками и кружась вокруг себя, майор увлечённо рассказывал одну из своих историй, коих было немерено. За всем происходящим наблюдал и политрук, прибывший с утренним обозом.
Откушав каши и вдоволь наговорившись с Петровичем, комбат отставил пустой котелок и принял протянутый ему чай.
- О, здарова, капитан! Садись с нами. Ты когда вернулся.
- Так вот с обозом, каши привёз. - широко улыбнувшись, капитан пожал руку Леснова. - А чего костёр развели? Не положено же?
- Да ладно тебе, не нуди капитан. Чутка посидят бойцы, отдохнут и снова воевать.
Гурьбой собравшись у костра, солдаты словно вжимались в ласковое тепло его огоньков, пытаясь спрятаться от подступающих морозов. Его ребята шумели, смеялись и радовались тому, что сейчас так просто и легко сидят. Нет взрывов, выстрелов и криков. Как будто мир, как будто поход. И каждому казалось, что все, завтра домой. Сергей это понимал как никто, каждое утро и каждый вечер он думал: «ещё чуть-чуть и к Таньке с Митькой» и эта надежда давала силы жить и не сдаваться. Он знал, что каждый живёт такой надеждой, ожиданием встречи с родными и любимыми сердцу людей. То там, то тут он ловил мечтательные взгляды солдат. «Они дома... пусть побудет ещё чутка» - думал комбат, не смея тревожить, не смея отбирать дом у своих боевых братьев.
- Братцы! - крепкий, коренастый солдат вскочил с ногами на бревно напротив - Братцы! А давайте споем, душа так просит песни. А то когда ещё? Завтра ж не знаю, будет или нет… а так петь охота. Ну простите вы меня, давайте споем. Только… товарищ комбат… а можно не солдатскую, а? Можно про любовь? - Парнишка лет девятнадцати до белых костяшек сжал пилотку и прижал её к груди с надеждой смотря на командира.
- Про любовь говоришь? - командир отдал кружку сидящему рядом капитану. - Про любовь… по любви у нас политрук первый специалист. - солдаты раздались громким хохотом, капитан же, чуть потупив стыдливо взор резво и неожиданно взыгрался громким заразительным смехом.
- Ну есть грешок у меня! Но! Прошу отметить, я ж не про любовь, я ж романтик. - капитан встал, сделал многозначительную паузу. Солдаты затаили дыхание и уставились на высокого офицера. - Любовь, эт ребята высоко, тут на войне ей места может быть и нет, а вот улыбка прекрасной дамы…
- Дам. Прекрасных дам. - майор поправил друга.
- Дам, пусть будет дам. Даёт мне силы совершать свой ратный подвиг. Вот если бы не наши дамы, наши любимые девушки, сидели бы мы в окопах? А, братцы? Поэтому, вы не знали, а я скажу, попросим нашего командира… исполнить! Он же у нас, друзья, по самодеятельности первым был!
- Эх! - комбат погладил руками колени, встал, расправил грудь, одёрнул гимнастёрку - Думал не попросите. Про любовь значит, ну будет про любовь! - подняв высоко подбородок и оглядев слушателей майор выдал - Песня! Из кинофильма «Моя любовь!». Автор… мне не известен. Исполняет заслуженный артист траншей и окопов Леснов Сергей! - низко поклонившись и дождавшись аплодисментов товарищ майор прокашлялся и мелодично затянул первые ноты своим низким, почти басом, баритоном. Хорошо знакомая песня зазвучала по-иному для сидящих у костра солдат. А комбат, расхаживающий из стороны в сторону и разводя руками, вновь ощутил себя на сцене. И где-то среди зрителей-офицеров сидит его Татьяна и восхищённо слушает своего Серёжку. Кто-то из солдат встал и закружился в танце представляя свою подругу, кто-то вытирал накатившие слезы, а кто-то, закрыв глаза вслушивался в витиеватые узоры командирского голоса.
- А хорош товарищ комбат. Сила! - шептал солдат солдату.
- О! Да ты что! Говорят его сам Конев к себе вызывал, послушать.
- Да брешешь. Он бы оставил в тылу, такой талант нельзя в окопы.
- Ну слушай, так его и хотели оставить. А он сказал: «Нет! Так мол и так, я со своими бойцами до Берлину пойду»
- О! Это да, это он мог, так сказать.
Под эту праздную болтовню комбат исполнил ещё пару песен, а после приказал вернуться к распорядку дня. Командиры подразделений увели солдат готовить укрепления, а майор с политруком и парой лейтенантов засели за картой в блиндаже.
- Думаешь через нас попрут?
- Не знаю, Серега. Все что есть я рассказал. Может своих на разведку послать?
- В разведку это хорошо. Только что это нам даст? Сказали тут стоять до последнего. Если попрут, то попрут в лоб, дорога одна, остальное болото все, там они не пройдут. Тут, брат надо поразмыслить иначе. Если в лоб, то зубы нам сломают…
- Заминировать дорогу и подъезды?
- Мысль хорошая, только у нас с тобой кроме лопат и касок мин не имеется. Завалить дорогу… танки пройдут, а пехота задержится. Но опять же ненадолго. И артиллерии не будет… Задача!
Майор уставился на карту, виски играли жилами. Тяжело дыша, он пристально, с прищуром, посмотрел на капитана. А потом куда-то вглубь, сквозь него, словно пытаясь найти ответы где-то в глубине своих мыслей.
- Налей кипятка. - не отводя пустого взгляда попросил комбат.
- Заварка есть. Может чаю?
- Угу.
Майор сел на стол. Достал из голенища сапога спички. Покрутил в руке мятую пачку «Казбека».
- Ты все не выкинешь её? - капитан протянул кружку комбату. - Не крепкий заварил.
- Спасибо, Коль. Да чет не хочу выкидывать. Удобно. Накидаю папирос туда и красота. А солдат, когда угощаются, счастливые сразу. «Казбеком» балуют.
- Да знают все, что пачка пустая давно.
-Так ещё бы. Все вместе и скурили. А это так, ради шалости.
- Ой, Серега, прости, я совсем забыл. Не со зла. - он протянул конверт другу. Тот, вскочив, трясущимися пальцами развернул письмо со знакомым почерком. Вчитываясь в каждое слово, он слышал её голос, чувствовал её запах. Глаза заблестели и с уголка тонким ручейком побежала слеза. Он улыбался. Разглядывая свой портрет, нарисованный несмелой детской рукой, он прижимал фотокарточку к сердцу. Отложив портрет, он внимательно вгляделся в лицо супруги. Так давно он не видел ни её, ни сына. Она стала ещё привлекательнее, взгляд строгий, но не лишенный тепла и всегда скромная улыбка. Густые тёмные волосы волной спускались на плечи. Рядом мальчишка, в рубашке заправленной в шорты с машинкой в руках. Так похожий лицом на деда. Широко улыбаясь стиснутыми губами, мальчишка стоял, прижавшись к маме и едва был выше её поясного ремешка на платье. - Ох, тут товарищ полковник и дома. Один в один. Хотя плюсы есть. Можно поставить этого в угол, пусть дед переживает.
Офицеры раздались смешком. Майор вытер слезы, хлебнул чай и взял со стола рисунок.
- Танюха рисовать начала? - приобняв друга, спросил капитан, разглядывая через плечо портрет Леснова. За что и получил локтем под дых.
- Что значит начала? Это лучшая из её работ.
Офицеры ещё некоторое время смеялись, а потом разошлись, договорившись обмозговать все перед ужином.
Распалив чуть ярче керосиновую лампу, убрав карту со стола, майор уселся писать ответ:
«Дорогие мои, Танюша и Митька!
Я скучаю по вам, очень сильно скучаю. Смотрю сейчас на фотокарточку и на рисунок и сердцем умиляюсь, как мне повезло. Какая радость мне случилась, и вы есть в моей жизни. Мысли о вас дают мне силы.
Танюша моя, девочка моя. Береги Митьку. Береги сына. А я вас буду беречь. Пока из далека, но скоро все закончится, и я смогу вас обнять и расцеловать.
Очень люблю!
Ваш муж и папа».
Вытирая рукавом слезы, комбат всё-таки капнул пару раз на желтоватый листок…
Глава 4 "Бородино"
- Серёга! Ты чего тут? Прут же, гады! - капитан в испачканной плащ-палатке забежал в блиндаж. Майор, не оборачиваясь продолжал что-то бормотать под нос. - Серёга? - подойдя ближе политрук увидел тонкую струйку запёкшийся крови на виске друга. - Серёга, ты как? Сильно зацепило?
- Ай, мелочи, я даже не заметил. - майор стёр кровь с виска, посмотрел на руку. - Связи нет. - он бросил трубку полевого телефона. - Капитан, с тебя организация эвакуации раненых. Транспорта нет. Придётся самим…
- Я не уйду…
- Иди в пень, Коля! Письмо возьми. - он схватил за грудки капитана и дёрнув повторил - Эвакуация раненых! Транспорта нет! Полковнику Фетисову доложишь, мы держимся. Немец не пройдёт. Свободен!
- Серёга, а ты?
- Капитан иди и не мешай! Выполнять задачу!
- Есть!
Уже развернувшись, он разобрал бормотания майора. Он читал стихи. На секунду замерев прислушаться он узнал этот отрывок:
Забил заряд я в пушку туго
И думал: угощу я друга!
Постой-ка, «фриц» мусью…
- Сергей! - майор обернулся на уходящего капитана - Я туда и обратно, без меня всех не уби…
Комбата волной впечатало в бревна. Густая пыль и гарь неспешно оседали. Сплёвывая песок, он попытался встать. Пронизывающая острая боль осадила майора. Из бедра торчала толстая щепа, пробившая ногу на сквозь.
- Коля! Ко-о-о-ля! - уперевшись на бревна он все же смог подняться. Вход был завален. Из-под груды песка и глины с брёвнами торчали ноги капитана. Скатившись спиной по завалу, не сгибая ноги, он начал откапывать друга. Слезы, скатываясь по щекам оставляли белесые следы на грязном лице. А руки неустанно продолжали копать. Копать. Копать. Пока туман не застелил сознание комбата и он, обессилев уснул.
Он очнулся от резко возникшего ощущения холода. Шум боя затих. Встать получилось с первого раза. Усевшись за покосившийся стол, он нащупал керосиновую лампу, чудом уцелевшую. Стало светлее. Перевязав ногу грязным полотенцем, Сергей ещё раз взглянул на друга. Вытер рукавом потёкший нос, глубоко и тяжело вздохнул.
На столе лежала его планшетка с картой, чистой бумагой и карандашами. Трясущимися и грязными руками он разложил все на столе. Цокнул. Пересохшие губы лопнули. Осмотревшись, он увидел в углу фляжку. Пить много не стал. Воду надо растянуть.
- Эх, Коля, Коля. Сражён булатом и спишь теперь в сырой земле. - Он вытер накатившие слезы, подышал на окоченевшие пальцы и положил перед собой чистый лист бумаги…
Глава 5 Письмо
«Моя Татьяна!
Танюшка моя! Митька уж подрос, наверное, пока я тут, в окопах. Жалею, что так мало тебя обнимал. Целовал так мало. Сейчас бы, знаешь, волосы твои понюхать.
Ты читаешь и смеёшься опять. А мне так нравится, как ты пахнешь. Родная такая.
У меня всё хорошо. Чутка тут встряли, но решаемо. Колька спит пока, а я вот тебе пишу.
Знаешь, чего хочу? Опять тебя замуж позвать. Опять твоё «Да!» услышать. Ох, помню, как я трусился в тот момент. Помнишь, в парке? Ладошки вспотели. Голос дрожит. Ты вся важная, дочь офицера. А я молодой лейтенант, с едва загустевшими усами. Помнишь, ты говорила: «Сбрей, а то на карася похож». А я не сбривал, гордился. Как у Чапаева хотел отрастить.
И так мне страшно было тебя спрашивать! Экзаменов так не боялся. Ты знаешь, а мне и в бой не так страшно идти.
Вот сейчас спроси, что страшнее: твоё «нет» или одному с лопатой на взвод немцев? Я знаю твердо и однозначно: я выберу лопату и буду крошить врагов, пока ты не скажешь: «Да!».
И ты мне сказала. Я ж ещё заплакать хотел. Тебе не рассказывал. Всё нутро сжал. Ну, как это: офицер-красноармеец и ревёт средь бела дня.
Вот и сейчас так хочу услышать твоё «Да»!
И так с Митькой хочется футбол попинать. И на рыбалку. Эх, я ж его так и не научил. Вернусь, сразу на рыбалку.
Нет!
Сначала в рэсторан! Я в орденах, медалях, в форме чистенькой. Танюха, так чистого одеть хочется! И помыться в бане. У бати твоего баня лютая, я б сейчас туда в парилочку. И потом в рэсторан.
А ты в платье голубом. Ну, помнишь? Мы когда в Москву ездили, купили там. Ты такая красивая в нём. Митьку тоже оденем торжественно. Закажем всего-всего! Тебе шампаньского, а я коньяку возьму. Мне тут бойцы рассказали, сейчас в моде «Двин». В соседнем полку сержант служит, Арам зовут. Так вот, наши бойцы бают, что он родственник Седракяна. Это коньячных дел мастер у них.
Так вот, что этот Арам удумал: он наркомовские настаивал прям в окопах. Колька приносил. Слушай, вкусно. И цвет такой благородный. Его за такие дела, в смысле сержанта, не Кольку, в штрафные хотели, но попробовали настойку и передумали. Он рецепт не рассказал, как и чего, мол, дядька не простит, и потом батя из дома выгонит. Точно теперь в штрафные не попадёт.
Вот такие у нас дела, Танюша. Пишу тебе это всё, а сердце сжимается и рвётся. К вам хочу!
Люблю очень! Выходи за меня!
Ваш муж и папа».
Майор отложил карандаш. Трясущимися руками сложил письмо треугольником и написал адрес. Письмо он убрал в планшетку. Посидев ещё некоторое время молча, смотря на пламя лампы, прокашлялся и достал помятую пачку папирос. Подкурив от пламени, он сделал пару глубоких затяжек и, словно цепляясь за момент тишины и покоя, плавно выпускал сизый густой дым. А после, медленно встав, побрёл к другу, подволакивая ноющую ногу. Уселся рядом, откинувшись на рыхлую землю, положил одну руку за голову и, сделав крепкую затяжку, хотел протянуть табачку капитану. Политрук сигареты не взял.
- Коль, ты чего? - поднявшись на локте спросил Сергей. - Коль! Коля!..
Майор отбросил сигарету и с остервенением начал рыть землю, то и дело дёргая капитана за сапоги, пытаясь вытащить из-под завала. Нарыл каску. И уже каской, с силой отмахивая землю в сторону, дорылся до замазанной кровью и грязью гимнастёрки. Ладонями расчистил лицо друга. Мощно рванув, он вытащил его из земли. Когда-то светлые волосы перепачканы землёй, нижняя челюсть неестественно и противно вывернута на бок.
Обняв Колю, он зарыдал. Воем и стоном, не сдерживая себя, то наполняясь непомерной злобой, то обессиленно утыкаясь в помятые погоны друга лицом, он орал от собственной беспомощности.
- Коля, вот ты мне скажи, только честно, ты чего за мной попёрся?
Майор сидел на земле. Рядом бездыханно лежал его друг. Офицер крепко сжимал его холодную руку.
- И что ты прикажешь мне, Коля, делать? Сижу тут теперь один. Что там наверху - неясно. Как выбираться - вообще мыслей нет. Может, это наше место с тобой теперь? Могила безымянного солдата…
- Так ты ж ещё живой, значит, надежда есть. Руки чего опускать? – зазвучал голос погибшего друга
- Ох, Коля, Коля! Кто опускает? Я ж оптимист, меня так не сломать. Просто грустно. Даже покурить не с кем.
- Да и нечего. - тихо, в тон майору, ответил Николай.
- Эт точно. Выберусь - брошу. Не хочу, чтобы Митька курил.
- Митька красивым растёт.
- Да, это правда, красивый пацан.
- Хорошо, что на тебя не похож… - с дружеской издёвкой прожурчал голос погибшего товарища.
Майор громко рассмеялся и поправил воротник гимнастёрки капитана. Стряхнув грязь с формы, он аккуратно сложил его руки на груди и закрыл голубые опустевшие глаза друга.
- Подковырок твоих мне будет очень не хватать, Коль.
- Я тоже скучаю, уже очень скучаю. Ты это, давай не раскисай. Сидит он. Наши тебя не бросят.
- А делать-то чего? Лежать и ждать? Тут копать - не перекопать.
- Ну да, копать — это не майорское дело! Тогда майорским делом займись. Думами разными, планированием. Чем майорство занимается, пока никто не видит?
- Да как чем? Как и все солдаты, письма домой пишут.
- Так садись и пиши. А мне не мешай, я тут удобно лежу. А, погодь!
- Чего?
- В штанах у меня, в кармане…
- Чего?
- Да не перебивай! В штанах, курево лежит. Ты сам-то курить не будешь же, так ребятам отдай, не пропадать же добру. Скажи, от политрука подарок.
Пошарив по карманам друга, майор достал запечатанную пачку «Беломора».
- Хотел тебе подарить на день рождения…
- А можно сохраню?
- Зачем?
- Память о тебе.
- А ты меня и так не забудешь, Серёга. Мы ж с тобой как братья.
- Это правда, Коль, это правда…
Глава 6 Тане
«Привет, Таня!
Пишу тебе с просьбой. Выполни и ничего не спрашивай. Доверься мне, как ты всё время это делала. Помнишь, я говорил, что не отпущу твою руку? Так вот, я и сейчас не отпускаю и крепко тебя держу. Поэтому сделай всё, как я прошу.
Я тут письма начеркал Митьке, вернее начал писать. Он пока читать учится, ты ему прочтёшь первое. А остальные он сам прочтёт.
Ты только не подумай, что я не вернусь. Я впрок. Пока мы тут будем бить эту нечисть, сколько годков пройдёт? Я б, была б моя воля, всё в раз это прекратил. Только помимо нашей с тобой воли есть и другие воли. Приходится немного ужиматься. А представь, была б одна такая воля, благая. Чтобы только добро желала и любви. Вот это было бы здорово! И мы бы все учились так же желать. Вот тогда было бы мирно. Но что-то у нас, у человеков, с волеизъявлением нетудыканье какое-то. Ни богу, ни чёрту. Мечемся, как ужи на сковородке…
Это ладно, это всё философия. Ты письма сохраняй и Мите передавай понемногу. А я как приду, сам ему почитаю. Ну или, может, докумекаю чего и по-иному скажу ему. Считай, это всё больше для меня.
И самое то главное, Танюш: ты за меня выйдешь?
Твой муж и Митькин папа».
- Чайку бы сейчас.
Сергей убавил пламя лампы, отпил немного из фляги, нехотя и с грустью взглянул на бездыханного друга.
- Помнишь, на озеро бегали летом, с нами ещё Сёмка увязался? Интересно, как он и где он?.. Чернючий был как цыган. И шустрый малый. Он нам ещё чай заваривал, пока мы удили. Зараза, вкусно так он это делал. Я ж тоже пытался повторить. И лист смородины, и брусничный лист, и чего только не клал. Всё равно так не получалось. Вот мастерски он это делал, да?
- Семён же в первый год погиб. – грустно ответил Носов.
- Да? Я не слышал.
- Я тебе говорил, ты просто забыл. Тогда жутко было, помнишь же как? Много ребят там осталось.
- Да… теперь вот и ты остался… - Леснов развернувшись уперся спиной в холодную, заспанную землей стену и уставился на лежавшего в темноте капитана.
- А ты живи. Я остался, а ты живи. Мне возвращаться некуда, вот я тут и полежу. А тебе к жене с сыном надо.
- К Тане…
- Ты же знаешь, что я в неё влюбился. Ты когда нас познакомил, я чуть не провалился. До чего ж она красивая!..
- Я знаю, сразу увидел твой взгляд и всё понял.
- Но я тебя любил больше. Решил, что раз она тебя выбрала, значит, будет мне сестрой.
- Знаю, брат, знаю. Я ж даже думал, если не вернусь, только тебе их могу доверить. – шепотом проговорил Сергей, смотря себе под ноги.
- Поменяемся местами? – предложил Николай.
- А?
- Бэ! Шучу я. Сына назови Николаем.
- Подумаю…
- Ну или дочку. Николина, красиво же!
- Вот ты дурья башка, тебя и могила не исправит, правду мамка твоя говорила.
- Маму навестишь мою? Я так и не побывал у неё на могилке.
- Конечно, Коль. Ты мог и не просить. Слушай, Коля, а как там?
- Где? - спросил голос.
- Ну после.
- А, там! Понял. Ну как объяснить? Нога чешется, а почесать не можешь.
- Правда? – непривычно высоко спросил Леснов.
- Серёга! Как ты майором стал?
- Чего?
- Ну какой там чешется! Тут знаешь как? Тихо так, и не внешне, а внутри. Покой такой, всё ровненько на душе. Смотришь вокруг и понимаешь: столько суеты у нас лишней. Знаешь, что я понял?
- Ну, не тяни!
Сергей положил руки на стол, а на них голову:
- Ты рассказывай, а я глаза немного прикрою, но спать не буду. Я слушаю.
- В жизни, брат, главное научиться любить. А это, оказывается, непросто. Вот мы как думали? Девка красивая – всё, люблю! А нет! Тут такое дело… Тебе надо самому стать красивым. И не мордой лица, а изнутри. Таким, чтобы ты сам себя если встретил, то полюбил бы непременно. Это, если хочешь, вопрос внутренней чистоты. И вот когда ты в этой любви пребываешь, то она, эта любовь твоя, она всё покрывает. И злобы нет, и ненависти, и обиды. Она всё так исправляет вокруг. Исцеляет вроде как. А ещё, знаешь, что, Серёга! Вот сейчас ты упадёшь! А, ты ж лежишь. Ну если стоял бы, упал бы точно от удивления. Любовь-то вся она не из нас, она как бы из ниоткуда. И сразу отовсюду. Ты как бы можешь черпать её из источника. А он неиссякаемый. Вот такие дела, Серёга.
- Так домой хочется. Пирожков хочу. Танюшка моя такие пирожки пекла. С капустой, с ботвой. Сейчас бы с чаем…
- Да… - согласился Николай.
- Хотя я б и каши поел. – замечтался Сергей.
- Петрович неплохо так нас попотчевал.
- Кстати, да! Я б и каши поел. Коль, скучаю я по тебе, браток.
- И я по тебе. Хорошо мы пожили. Дружно… Серёга! Серёга! Не спи! Проснись, Серёга! – голос резко обзавёлся тревожным звучанием.
Майор проснулся от того, что дёрнул рукой. Словно его кто-то толкнул. Похлопав глазами в полумраке, он почувствовал, как что-то шебуршит о его раненую ногу. Попытался пошевелить ногой - больно. И ему показалось, что крохотные коготки вцепились в воспалённую плоть. Собравшись с силами, он посмотрел на ногу. Разрывая лапками и перегрызая пропитанное кровью полотенце на бедре, сидела грязная, истощённая крыса. Обессиленной рукой он смахнул её на землю. Крыса испугалась. Упав, пропищала и решила пойти в атаку. Сливаясь с земляным полом, она шустро подбежала к ноге и прыжком оказалась на столе напротив лица офицера. Ещё прыжок и её когти расцарапали небритое и запачканное лицо. Перебежав за спину растерянного и напуганного майора, крыса укусила его за ухо. Он схватил её хрупкое тельце и сдёрнул с себя, оторвав кусочек кожи, что есть силы сжал крысу и, переломив ей шею, отшвырнул в угол блиндажа.
- Коль, ты видал? Совсем обнаглели, твари!
