Czytaj książkę: «1 из 100»

Пролог

Финальная ночь

Укреплённый замо́к, довольно прочный на вид. А в инвентаре ни отмычки, и в списке навыков отсутствует взломщичество.

Я прикинул прочность молота, который держал в руке. Орудие выглядело довольно хило — деревянная рукоять да ржавый наконечник. К сожалению, молот принадлежал Аристелле, и потому Сомнара не позволяла мне узнать его точные характеристики. Для этого я должен был официально завладеть предметом — либо подобрать его с поверженного врага, либо выкрасть, либо принять в дар или включить его в сделку. К сожалению, Аристелла была не в состоянии для сделок и даже для коротенького ритуала дарения, а за воровство взятие взаймы у друга в Сомнаре не считается. Особенно если он в курсе и не против.

— Ари, насколько он прочный? Не очень, да? Редкость, наверное, самая простая — агатовая?

— М-м-м, — простонала лежащая на полу с дырой в животе эльфийка.

— Приподними веки на мгновение, Ари, скажи мне его прочн… Ай, насрать!

Р-р-раз! Я со всей дури ударил по замку. Раздался звон металла об металл. Но замок лишь качнулся, стряхнув с себя металлическую пыльцу.

Последние двадцать дней укреплённые замки не раз спасали нам жизнь, но сейчас я ругал один из них, на чём свет стоит, и пытался испепелить его взглядом. От всего лишь одного удара по наконечнику молота пошла трещина, а другого орудия, чьей прочностью я мог бы пожертвовать, у меня в инвентаре не было. Эх, продержись ещё немного, старина!

— Н-на, сволочь упрямая! — я зарычал, вложив в удар всю свою силу, стараясь выжать максимум из усталого после боя тела. Выносливость была не на нуле, но молила об отдыхе.

В этот раз мне удалось оставить щербину на дужке ценой отлетевшего от наконечника осколка и треснувшей под пальцами рукояти. Дерево оставило глубокую царапину у основания большого пальца и пустило кровь. Разгорячённый, я не ощутил ни намека на боль и занёс молот для очередного удара.

Давай же, Леон. Молоту осталось совсем немного. Нужно снести за один удар этот жалкий замок. Какой-то ничтожный, мелкий… прочный, упрямый, неподдающийся замок.

Выдохнув через нос, я в очередной раз поднял молот над головой и опустил его, целясь в место между дужкой и корпусом.

Клянусь бюстом куртизанки из Аархалла, лязг уцелевшего замка подозрительно походил на смешок.

Твою ж мать, как же не везёт!

Молот рассыпался в моих руках сразу же после удара, совсем немного не справившись с задачей. Как будто мы потратили всё имеющееся у нас везение в Битве за Алви́р, и теперь судьба отыгрывалась, запоздало сводя с нами счёты. Признаться, мы ей и правда задолжали.

Со злости я едва не пустил в замок своей магической способностью, но сдержался. Я не был уверен, стоит ли это того, а маро и так оставалось в обрез. Уже мысленно сдавшись, я напоследок в корне задушил соблазн достать оружие и им попытаться снести этот чёртов замок. Ага, замок пострадал от ударов молота, но свойств своих не растерял и в хлипкий не превратился. Его я, конечно, сломаю, но был риск повредить и характеристики своего лучшего меча. Достоин ли таких жертв этот жалкий укреплённый замок, уже и так сожравший с потрохами молот моей союзницы?

Выругавшись, я наклонился к Аристелле. Белоснежные волосы эльфийки растекались по каменным плитам, рисуя совершенный в своём хаосе узор. Кожа её становилась всё бледнее — сейчас она уже была почти того же оттенка, что и волосы. Как только я нашёл Ари в столовой, едва живую, лежавшую на спине и истекавшую кровью, то моментально скормил ей свои последние Банвианские Соты. Они восполнили её здоровье, но… Есть нюанс.

Лечебные средства в мире Сомнары работают по принципу живой и мёртвой воды. Одни восстанавливают силы, вторые залечивают раны, третьи — самые ценные — решают все проблемы разом. К сожалению, Банвианские Соты были не из третьих. Хотя и будучи старательно сотворёнными редкими, обитающими вблизи садов Банвиан магическими пчёлами, соты лишь возвратили Аристелле силы и поправили внутренние процессы тела, но не залечили ранение от секиры. Они отсрочили её гибель, вернули организму силы для борьбы, но были не в силах остановить кровотечение и затянуть разрез. Передвигаться самостоятельно она не могла.

Все снадобья и эликсиры высокой ценности я потратил в недавней битве, и у меня в инвентаре остались лишь куски бинтов, дешёвая аптечка и пара банок слабого зелья. Ари так вообще по своей роли и природе была содействующей, поэтому потратила на нас все свои средства ещё на поле боя. С оставшимся у нас запасом я мог лишь поддерживать жизнь эльфийки — продлевать её страдания, пока не отыщу нормальную медицину или не дотащу её до лекаря.

Именно «дотащу». Ещё в столовой я хотел взять её на руки или взвалить на спину, но даже едва находясь в сознании Аристелла издала дикий, душераздирающий стон. Кровотечение усилилось, хрипы стали чаще, силы покидали её значительно быстрее. В итоге мне пришлось тащить её за ноги по полу, избегая ступеней и резких спусков.

Вот и сейчас, не справившись с замко́м, я схватил тяжело дышавшую эльфийку за лодыжки и потащил по полу в сторону западного крыла башни.

Где-то вдалеке раздался протяжный, полный ненависти вой полузверя. Судя по звукам, призванный убийцей монстр бродил в поисках нас в соседнем крыле где-то на два-три этажа ниже. Он выбивал двери, крошил статуи и водил секирой по стенам. Призвавший его понимал, что бежать добыче просто некуда, и терпеливо загонял нас в угол, по пути проверяя места, где мы могли бы скрываться.

За нами охотились убийцы. От их стали пострадала Ари. Ранивший её не стал наносить последний удар. Может, решил, что она и так уже не жилец. Или же пощадил. В любом случае, мне такой милости точно не достанется.

Один из убийц преследовал меня уже несколько ночей. Сперва я думал, что это было стратегическое решение, считал, что он хочет сперва подстрелить самую неудобную добычу, чтобы она случайно не придумала, как дать сдачи, и уже потом спокойно охотиться на уток и заек. Потом, конечно, мои глаза напомнили моему самомнению, что меня окружают далеко не глупцы и не беззубые жертвы. За время турнира клыки отросли у каждого из участников, даже у тех, кто, казалось, попал на него случайно, и лёгкой добычей больше не был никто.

А значит, убийца пытался успеть свести со мной личные счёты до конца турнира и делал это буйно, агрессивно, ставя всё имеющееся на кон. И по этому неистовому рвению я на сотню процентов был уверен, кто именно скрывался под одной из размывающихся мрачных личин. К текущему моменту у меня уже не осталось вопросов, почему именно я был главной целью одного из наших соперников — его последним препятствием на пути к славе, досадной помехой, за двадцать пять дней и ночей ставшей его личным врагом.

Чёрт бы его побрал. Да поскорее.

Мертвенная бледность на лице Аристеллы кричала о том, что её жизнь подошла к критической точке, пока она сама, сцепив зубы, старалась молчать. Я остановился, и провёл ладонью по наручу на предплечье, выведя наружу содержимое инвентаря. Быстро пролистав ненужные мне категории, я нашёл в списке СЛЗ-шку.

Слабое лечебное зелье (2 штуки)

Слегка улучшает общее здоровье.

Не снимает ослабления — ни магические, ни физические.

Улучшается в: Среднеслабое зелье, Обычное зелье и Замечательное Зелье

(Нужно для Среднеслабого:

Корень аллоина

Нужно для Обычного:

Корень аллоина,

Лепесток берсечи — 2 шт .

Нужно для Замечательного:

Корень аллоина,

Лепесток берсечи — 2 шт .

Кость думидарского вепря )

Я дважды постучал по проекции зелья, и мне в обе ладони прыгнули склянки с зелёной жидкостью. Аристелла мотала головой, мешая мне залить в неё лекарство, но я был быстрее, сильнее и без кровавого следа от секиры.

— Б-брось меня, Леон, — эльфийка кривилась и морщилась, так тяжело ей было говорить. — Не трать на меня свою последнюю медицину, мне всё равно не выжить.

— Закрой рот, — спокойно сказал я. — Точнее открой и пей, но не неси чепухню. Сейчас найдём тебе Тамтомат или Бодрую Аптечку и остановим кровотечение. Там и подлататься недолго.

Аристелла кашлянула кровью, но уголки её губ слегка поднялись.

— Давай как-нибудь без Тамтомата, — попросила она.

— Согласен, — кивнул я. — Разделяться сейчас было бы лишним. Тогда найдём драконью печень.

— В башне больше нет нормальных лекарств, сам знаешь.

Я лишь пожал плечами.

— Значит, отыщем лекаря, когда выберемся. Короче, ты же понимаешь, что я тебя не брошу? Ну так давай не действуй мне на нервы и не трать наше время на пустой трёп. Ты там вроде от боли умирала? Вот и продолжай, пока я тебя тут по башне катаю.

Вновь взяв её ноги в свои руки, я потащил её дальше по коридору. Ари недовольно застонала, держа ладони на животе.

Честно говоря, я даже не знал, куда только что пытался вломиться. Я был плохо знаком с этой частью башни. Здесь было мало надёжных комнат, где можно забаррикадироваться, мало тёмных мест, где можно спрятаться, и коридоры были менее извилистые — было сложнее запутывать следы, уходя от преследователей. Возможно, мы бывали здесь, когда башня меняла свой вид, но сейчас, в обычном её образе, я не узнавал эти стены.

Именно это злосчастное крыло было сейчас одной из немногих доступных частей башни и самой дальней от места, где зверь был замечен мной в последний раз, — здесь он будет искать нас в последнюю очередь. Это давало нам дополнительное время на подготовку обороны и восстановление сил до встречи с ним. Мы в нашей ситуации не могли пожертвовать и парой минут. Даже если бы Аристелла была в состоянии сражаться, с мизерными запасами маро и перенастройками на наших сильнейших способностях сделать прямо сейчас мы всё равно смогли бы не так много.

Что не менее важно, нам также нужно быть готовыми к началу каверзы…

Я наконец-то нашёл незапертую дверь в конце коридора. Несмазанные петли предательски скрипнули посреди нависшей в крыле тишины, но на наше благо зверь был оглушён собственным воем и ненавистью.

Мы оказались в местном тренировочном центре живших здесь когда-то тюремных надзирателей. Это было здоровенное пространство с десятками манекенов и стеллажами с оружием. Оружие здесь было самое простое — агатового уровня редкости, но на безрыбье и рак рыба, а в нашей ситуации и простая булава вполне себе сойдёт хотя бы в роли элемента баррикады.

Устроив Аристеллу за одним из дальних стеллажей, я отправился блокировать дверь. Для начала я стянул все маты и забил ими пространство перед дверью, чтобы звук падения мебели, манекенов и оружия был не так очевиден.

Слух у минотавров был отлично развит. Этим со мной поделился мой товарищ Хеинофес — он был минотавром по дедушке. Дедушка у него, конечно, не был одним из прирученных монстров, но думаю, что у призванного существа ситуация со слухом была примерно такая же. К тому же хозяин, призвавший своего зверя, мог заранее улучшить ему характеристики органов чувств и сделать его слух острее моего любимого моорлугского кинжала.

Устроив как следует маты, я отправился как можно аккуратнее и без лишнего шума стягивать стеллажи к двери и ронять их на мягкий настил, а потом и устраивать их друг на друга.

Баррикада обычная

Крепость: слабая

Можно наложить дополнительную защиту

(не хватает защитного умения)

Попробуйте примерить следующие комбинации классов и ролей: чародей/защитник, мудрец/защитник, странник/защитник или любую другую комбинацию с «защитник».

Ваши класс и роль: ассасин/дуэлянт

— попытались помочь мне буквы, услужливо выбравшиеся из наруча, как вечно скучающий джин выплывает из неуспевающей запылиться бутылки.

Сосредоточившись на баррикаде, я едва не забыл проверить Аристеллу. Если бы не её приглушенный кашель из дальнего угла зала, она бы умерла из-за моей невнимательности.

Подбежав к ней, я обнаружил, как она закрывает рот ладонью, содрогается и плюется сгустками крови. Она всеми силами пыталась помешать мне спасти её и старалась покинуть свой мир в тишине, но кашель был не на её стороне и вырывался наружу против её воли. Сдержать его она не могла.

Стремительно извлекши из инвентаря небольшую аптечку, я подлечил Аристеллу где-то до половины от её обычного здорового состояния.

— Ах ты ж сволочь такая! — произнёс я беззлобно. — Умираешь и молчишь.

— Оставь это, Леон, — прохрипела эльфийка со слезами на глазах. — Я не заслуживаю.

— Да хорош, Ари. Все мы не заслуживаем. Но если кто-то и близок к этому… Сколько раз ты рисковала своей шкурой ради команды?

— Я же содействующий, — еле выговорила она. — Ещё и бывший целитель. Сгорая сам, свети другим.

— Да в жопу эти роли. В бездну эти классы. Не сгори, светя другим. В этой игре каждый сам за себя, забыла? Думай о себе.

— Да? — слабо усмехнулась Ари. — Чего ж ты сам каждого из нас спасти норовишь?

— Моей репутации не пойдёт на пользу, если я буду продавать союзников налево и направо.

— Дело только в репутации. Рассказывай…

Я отмахнулся от неё, и отправился исследовать тренировочный центр. Вряд ли здесь есть снадобья или что-то для пополнения маро, но чем чёрт не шутит. Вдруг кто-то из игроков решил устроить здесь свою схоронку.

Не найдя ничего хотя бы отдалённо похожего на тайник, я вернулся к Аристелле, то и дело прислушиваясь к ощущениям и определяя уровень восполнившегося маро. Скорость его восстановления была гораздо выше, чем у других ассасинов, кто был в Сомнаре меньше месяца, но всё равно оно пополнялось недостаточно быстро. Вытащив из инвентаря наружу осколок Академического камня, дарующий мне прирост восстановления, я поддался минутному безумству. Я поглаживал камень и шёпотом просил его работать быстрее, хотя прекрасно знал, что это ни черта не поможет.

— Ты сможешь его одолеть, — слабеющим голосом произнесла Аристелла. — Он опережает тебя по развитию, но с нужными артефактами и с классом воина у тебя будет шанс. Пусть ты и уступаешь ему в силе, но здесь важно не как сильно, а как правильно.

— Где я тут переоденусь? В Картарае нет своей тристе́ры, а покинуть башню до утра не получится.

— Значит, тебе придётся дождаться утра… Спрячься возле входа, и как только зверь зайдёт достаточно далеко — беги из зала и скрывайся до рассвета.

— Твои мозги, вероятно, расплавились от боли, если ты думаешь, что я оставлю тебя здесь умирать.

— Иначе мы оба умрём. Так ты хотя бы отомстишь за меня и остальных. И выиграешь.

— Я всё равно не смогу подобрать нужные комбинации предметов, Ари. Мне не хватит моих знаний.

— Я подскажу тебе. Доставай перо и пергамент, записывай…

— Ты умрёшь, если я уйду, — напомнил я ей.

— Я знаю, — напомнила и мне она.

Вот упёртая. Впрочем, пора бы мне привыкнуть. Она вела себя подобным образом весь последний месяц. Характер Аристеллы соответствовал её роли содействующего, но далеко не во всём. Не раз мне и нашим союзникам приходилось бить себя по лбу, когда Ари внезапно вспыхивала и забивала на приказы лидера команды.

Однако в действительно важные моменты на неё всегда можно было положиться.

— Базар окончен, — сказал я ей строго. — Всё равно не отговоришь.

Следующий вой зверя раздался уже где-то в этом крыле, совсем рядом от нашего укрытия. Висевшие на стенах потрескавшиеся картины задрожали в своих тусклых рамах. Погладив Ари по плечу, я поднялся и двинулся к центру зала. Едва минотавр снесёт баррикаду, я начну наш поединок. Бежать больше некуда, и игра в прятки мне порядком надоела. К тому же с минуты на минуту начнётся каверза. Если нас не убьёт призванное существо, то магия башни уж точно доберётся до нас, если мы так и будем сидеть на одном месте.

— Подумай о своём сыне! — хрипло крикнула мне вслед Аристелла.

Меня словно окатили ледяной водой, что течёт в горных реках Ниренеи. Я остановился и медленно развернулся. Мои крепко сжатые зубы не выдержали, скрипнули от раздражения и таки пропустили сквозь себя вырывающиеся звуки. Те на лету складывались в дрожащие слова.

— Я же просил… — процедил и просипел я. — Просил не говорить о нём в последние дни турнира.

Как же непривычно было злиться на неё. Едва не противоестественно.

— Умрёшь ты — ему конец, — упрямо твердила она. — Прошу тебя, прячься и беги! Брось меня и выживи ради него.

Мой кулак врезался в каменную стену башни. Верхний слой треснул, кратким дождём осыпались гранитные крошки. Из-за характера моей роли сила моего удара была развита так же хорошо, как ловкость и скрытность. А вот праксис был моим слабым местом — количества маро мне недоставало, в чём я сегодня уже не раз убедился.

— Слушай меня внимательно, Аристелла. Когда-то мой сын вырастет и посмотрит запись этого испытания. И кого он на ней увидит? Труса? Гнуса? Слабака без чести и морали? — я горько усмехнулся. — Всё, что я делал на этом турнире до сегодняшней ночи — всеми силами старался, чтобы в будущем он мог гордиться моими победами и не сильно стыдился совершённых мною ошибок. Как считаешь, бросить друга наедине со смертью — хороший повод для сыновьей гордости, а?

Я снова ударил по стене, чтобы бездушный камень принял на себя всю злость и раздражение.

— Так что нет, Ари, твой козырь не сработал. Говори, что хочешь, но я приму этот бой. Мне плевать на мои шансы. Если мне лишь немного повезёт, то я сложу этого призванного. Из него наверняка выпадет парочка зелий, и мы сможем продлить твою жизнь. Я вытащу тебя отсюда, обещаю.

— Не обещай, — попросила она. — И уходи, когда поймёшь, что борьба в этой мелкой битве бессмысленна, и моя жизнь того не стоит.

Ничего не ответив, я достал из инвентаря свою последнюю медицину — бинты, смоченные водой из целебного источника. Я методично накладывал повязку на рану Аристеллы и задавался вопросом, как, интересно, идут дела у остальных. Справятся ли они? Останутся ли в живых?

Эльфийка по привычке сопротивлялась моей помощи, но я потуже затянул бинт, отправив её вызванной болью в лёгкий нокаут. Ничего страшного, на состояние здоровья эта боль не повлияет, а неприятные ощущения Ари выдержит. Зато, когда через пару мгновений она придёт в себя, то поймёт, что бинты уже подарили ей свою лечебную силу и вернуть их в мой инвентарь она больше не сможет.

Так и вышло. Очнувшись, Ари проверила уровень своего здоровья и издала стон досады.

— Дурак, — завелась она. — Думаешь, он тебя не ранит? Думаешь, каверза, какой бы она ни была, будет лёгкой прогулкой?! Чем будешь лечиться, а? — по её щеке скатилась неожиданная слеза. — Уходи отсюда, идиот!

Мы оба услышали в коридоре скрежет секиры по камню и громкие шаги кого-то большого и тяжелого.

— Спрячься у входа, Леон, — прошептала Аристелла. — Ради меня! Ради Юки и Огги… — её голос дрогнул. — Ради своего сына!

Моя ладонь опустилась на рукоять меча. Пальцы крепко сжали шагрень.

— После того, как я скроюсь, а ты умрёшь, он отправится за остальными. Думаешь, он планирует позволить им выиграть?.. Нет, нужно остановить урода здесь и сейчас. Или хотя бы сделать так, чтобы он был не в состоянии убить сегодня кого-то ещё.

Мы были так близки к победе. Но оставалась последняя и самая сложная ночь. Самая судьбоносная из всех. Ночь нерешённых загадок и оставшихся вопросов. Ночь большой тайны, сокрытой в её тьме. Ночь озарения, летящего в лучах, отражённых от лун, и в прямых лучах самих звёзд.

Ночь войны любви и ненависти, где в своей финальной битве они сливаются воедино, и становится неясно, что есть где и что побеждает. Ночь ни добра, ни зла. Ночь и хороших, и плохих. Ночь любых.

Ночь, полная всего. Полная надежды увидеть рассвет. Полная желания победить и спастись. Полная крови и смерти. Полная боли и криков. Полная всего.

…Дикий вой раздался прямо у входа. Стены зала задрожали. Где-то за слоями баррикады послышался звук трясущейся двери. И сразу следом за этим последовал мощный удар. Стены тряхануло ещё сильнее, и вся баррикада пошатнулась. Враг был готов проникнуть в наше убежище.

Сталь моего клинка блеснула в лунном свете, проникающем в зал сквозь решётчатые оконные проемы.

— Леон, — упавшим голосом произнесла Аристелла.

За дверью полыхнуло искрами колдовство минотавра, и прогремел удар заряженной секиры. Судя по звукам, дверь была уже разрушена. Так и есть — в щелях баррикады показалось движение, и вой зверя звучал уже на пороге. Пыхтящий жаром минотавр занёс секиру для следующей атаки.

Крепче сжав ладони вокруг обитой шероховатой кожей костяной рукояти, я нахмурился, готовый встретиться с врагом лицом к лицу.

— Удачи, — прошептала моя подруга-эльфийка.

Подруга. Соратница. Ставшая близкой душа в образе остроухой, благородной принцессы. Никогда бы не поверил, что можно найти в ком-то свою доселе самому себе неизвестную часть за такой короткий срок. Прав был тот, кто сказал, что родными становятся после преодоления общих трудностей или обретения общего счастья, и время тут ни при чём. Время всего лишь спутник происшествий.

Но главное счастье мы ещё не обрели. Ни я своё, ни она своё.

— Мы выберемся, — снова пообещал я, глядя в эти усталые, полуоткрытые, но всё равно бездонные голубые глаза, тонув в которых, забываешь, что ты грешник.

Моя рука потянулась к амулету, висящему на шее — разноглазому орлу, распахнувшему в полёте свои крылья. Я погладил его на удачу, немного себя успокоив. Орёл ответил мне лёгкой вибрацией — трепетом высеченных в дереве перьев.

Острие клинка смотрело точно в сторону двери, ожидая своего часа. Долго ждать ни мне, ни ему не пришлось.

Дикое рычание призванного, размашистый удар мощной секиры.

И баррикада разлетелась на части.

Глава 1. Всё ради Нико

За месяц до финальной битвы

Усталый и наполовину-выпитый я еле волок ноги, бредя по улицам деревни в сторону родительского дома. Там меня ждала, как обычно, пустота. Душе было так же гадко, как и телу — совсем не тот настрой, который мне нужен будет завтра.

Но завтра — это ведь ещё так далеко. Между мной и ним целая пропасть из дум и прощаний, а сейчас я могу позволить себе расслабиться и в последний раз расклеиться. В далёком завтра будет уже нельзя.

Расставание с Милой и сыном вышло тяжёлым. Я думал, что готов к нему, но всё прошло хуже, чем я предполагал. Оказалось, что к такому нельзя подготовиться. Вместо последнего крохотного кусочка счастья случились реки слёз в полутёмной комнате, освещённой лишь тусклыми красками телевизора и одиноко свисающей лампочкой.

Были красные глаза и хриплый голос моей бывшей. И непонимающие, испуганные блюдца полуторагодовалого мало́го. Но конец вечера вышел тёплым и обнадёживающим. Мы играли с сыном, вспоминали былое и много смеялись. Это я и заберу с собой. Оно будет греть меня холодными ночами Сомнары.

Мы разошлись с ней два года назад, напоследок умудрившись сочинить чудо. В нашей жизни появился наш Нико. И я понял, что до него меня и не было. Не сказал бы, что мне так сильно хотелось примерить вервь вместо галстука и шагнуть со стула, но временами жизнь бывала довольно тошной, да. Выживание было тягостным, как и у всех оставшихся здесь представителей низов. Особенно тяжело тянуть лямку было тем, кто жил в тихо умирающих деревнях и питался со своих скудных огородов, иной раз выторговывая у соседа пару рыб за небольшой кусок выкопченного мяса, полученного у местного охотника за выращенную тыкву. Ниже нас были только бродяги. Но сдаваться мне не хотелось. Слишком скучно просто взять и выключить свет. Неинтересно и беззубо. Сначала хотелось убедиться, что я действительно попытался и отдал этой истории всего себя.

А теперь, с появлением сына в моей жизни, продолжать карабкаться наверх хотелось как никогда. Хотя уход в Сомнару для многих и оказывался равносильным самоубийству, но в моём случае иначе было никак.

Приходится оставить сына и бывшую любовь. Пусть мы уже с ней и не вместе, но мы до сих пор близки. Родными становятся после преодоления общих трудностей или обретения общего счастья. Первого у нас за время нашего знакомства скопилось сполна. Второе смотрело на нас своими блюдцами и пускало пузыри из носа. Теперь у меня была лишь одна задача — сделать так, чтобы наше общее счастье продолжало жить и не познало наших трудностей в той мере, как познали их мы.

Мы не выбирали такую жизнь. Я не выбирал такую жизнь. Если бы на пороге мне показали тизер и задали вопрос: «Ну как? Заходишь, нет?», я бы скорее посоветовал им завернуть свою серую планету в их параллельный, для кого-то, может быть, и волшебный мир, и засунуть в задний проход тому, кто всё это придумал. Пусть местные демоны с золотой верхушки сами прыгают в свои капсулы и порталы и после успешно подыхают во втором мире на потеху друг другу и публике, а у нерождённых духов есть дела куда поважнее.

По крайней мере так всё было до рождения Нико. Теперь же я рад, что существую. Ох, как я надеюсь, что он не пожалеет о своём выборе прийти в наш несправедливый, блеклый мир. Ради этого я готов отдать всё немногое, что у меня есть, и принести себя в жертву яркой фальшивке на потеху тем бесам в золоте. В лёгкую, не моргнув глазом, забыв про гордость и наплевав на омерзение.

Решимость и любовь к сыну убивают первобытный животный страх, но липкая тяжесть в груди остаётся со мной, словно незваный наглый гость. Я ясно понимаю, что по-другому никак, и это усмиряет мою боль, притупляет горечь, но на душе всё равно тяжело. Смерть меня не страшит, нет. Ни в соседнем мире, ни в нашем. Меня страшат её последствия для моей семьи.

Эх, продержаться бы на той стороне подольше…

Лишь бы всё это было не зря.

Вероятно, я больше никогда не увижу Милу. Больше никогда не увижу сына…

Лишь бы эта жертва была не напрасна.

Противный мелкий дождь добавляет смуты — он издевательски рисует крапинки на моей прохудившейся куртке. Я со злостью пинаю камень, лежащий на дороге, и тот катится по земле, выстукивая по припорошённой каплями пыли эхо моего последнего разговора с Милой, случившегося всего около получаса назад: «…ты точно готов? ...знаешь, каковы твои шансы?... И почему-то всё равно в тебя верю… Ты прав… Да, это так… Ради Нико, всё ради Нико…»

***

«Тук-тук. Бам-Бам-бам» — простучали мои костяшки и кулак по железной двери, собранной из разных кусков металла. Дверь была похожа на скатерть, сотканную из первых попавшихся под руку лоскутов. Лишнее ведро краски я так и не раздобыл.

Я как мог укрепил жилище Милы после рождения сына. Для этого пришлось потратить все сбережённые монеты на скрап и бутылку бражки для Даниила — счастливого обладателя едва живого сварочного аппарата. Но оно того стоило.

Местные обычно не лезли друг к другу с дурными намерениями. Взаимовыручка у нас чтится, насколько бы шаткой она ни казалась на первый взгляд. За жизнь я повидал свою долю пожаров, в коих сгинуло энное количество наших особо ущербных соземцев, уставших от пустых карманов или загнанных голодом в угол. Помню, детьми мы всегда бегали на пепелища, чтобы поглядеть на тела и поживиться уцелевшей утварью. Меня больше привлекала утварь. Обгоревшие туловища с лицами без бровей и ресниц вызывали интерес у мальчишек постарше. Те будто предчувствовали, что некоторых из них уже в ближайшем будущем ждала такая же судьба и внимательно изучали останки, ковыряясь в них палками.

А вот залётного шаромыгу из соседней деревни решётки на окнах и железная дверь должны были остановить и отправить на поиски другой мишени. Более лёгкой, той, которую можно будет обнести без лишнего шума. Каким бы скудным ни был материал защиты — это уже какое-никакое препятствие. Гораздо проще заткнуть навеки хозяев незащищённой соседней избы, чем грохотать на всю улицу металлом, приглашая местных на расправу над собой.

Из-за шума дождя я не мог разобрать звуки дома и уже подумал, что оба жильца спят, когда в окне у входа шевельнулась занавеска. Щёлкнули замки, отъехала щеколда, звякнул крючок, и Мила отворила дверь, выпустив наружу стайку аппетитных тёплых запахов. Всегда удивлялся, как она вытворяла такое из одной луковицы, половины перца, двух трав и кости с тонким слоем мяса. Этим она пошла в отца. Тот тоже из камней, палок, да обломков построил этот невзрачный с виду, но несокрушимый дом, не поддающийся воющим в окна ветрам и хлещущим по крыше ливням.

— Входи скорей, — Мила приглашающе махнула рукой и вернулась внутрь.

Я запер дверь, разулся у порога, стряхнул с куртки дождевые капли, бросил её на вешалку и прошёл на кухню. Мила стояла ко мне спиной у столешницы и нарезала хлеб. На ней фартук и косынка — её обычные доспехи.

Громкость телевизора стояла на нуле — там передавали ежесезонный гладиаторский турнир. На гигантской арене, построенной где-то среди многочисленных городов соседней вселенной, обнажённый по пояс воин-орк рубил на мясо своего противника. Гладиатора заряжали крики гудящей толпы, разжигая ещё сильнее его бушующее пламя ярости.

— Малой спит? — спросил я вполголоса, хотя уже знал ответ. Мила кивнула.

Телевизор смело транслирует кровь, но включён без звука — два и два успешно были сложены. Если бы Нико не спал и был в комнате, то телек был бы выключен вовсе. Ему всего полтора года, но Мила начала ограждать его от Сомнары ещё в младенчестве. Будь её воля, она бы никогда не подпустила его к просмотру игр, но это было нереально. Но она будет оттягивать этот момент настолько долго, насколько возможно, стараясь убедиться в том, что сможет сберечь сына. Мой уход не облегчает ей задачу. В Сомнаре сгинули оба его деда, теперь на очереди, возможно, отец, и Миле потом в одиночку придётся внушать Нико, что отправиться туда — не единственный шанс его близких на спасение или выживание.

С этими мыслями я тихо заглянул к сыну в комнату, чтобы с порога поглядеть на него спящего. В груди защемило, и я решил не разводить бурю на душе перед и без того нелёгким разговором с Милой. Задержав взгляд на светлой головке ещё на мгновение, я вернулся на кухню.

Табурет устало скрипнул, когда я опустился на него. Вторя ему, я медленно прислонил спину к холодной стене, закинул локоть на стол и вздохнул.

— Руки, — не оборачиваясь, сделала Мила замечание.

Усмехнувшись, я поднялся и прошёл к раковине. Вода была единственным, чего у нас было в достатке, поэтому умывался я долго, ни о чём не жалея. Местные умельцы научились фильтровать воду из самых загрязнённых озёр и многочисленных речушек.

Пока Мила заканчивала с супом, мы молчали. Я был занят тем, что впитывал в себя всё на память, как губка: запахи дома, Милу у плиты, старый телек, передающий, однако, часть красот Сомнары, и сопящего малого в соседней комнате. А вот Мила молчала, потому что была занята обедом. Или, возможно, из-за того, что чувствовала, что может заплакать, если начнёт говорить.

Она с привычной лёгкостью накрыла на стол, равнодушно и ловко расставив тарелки и приборы, как шахматист расставляет свои фигуры перед партией. Моя тарелка быстро наполнилась супом, в левой руке сам по себе оказался кусок домашнего хлеба, а в правую прыгнула ложка.

— Разбудить его? — спросила Мила. — Поедим все вместе.

Я покачал головой.

— Пусть спит. Мы с тобой пока поговорим.

Она заметно помрачнела. Да, моя поездка была делом решённым и обговорённым вдоль и поперёк, но раньше она всё равно казалась фантомным событием, зловещей тенью из будущего. Теперь же, накануне моего ухода, реальность настигала нас, отбирая всё то, что мы имели вчера и могли бы найти завтра. Оставалось только скоротечное настоящее. Лично я был намерен насладиться им сполна, но Миле было сложнее.

Как я уже говорил, она была богиней на кухне. Да простит меня моя покойная матушка — нет ничего вкуснее матушкиной еды, но Мила нет-нет, да умудрялась подвести этот факт под сомнение. И делала она это легко и изящно, без намёка на вызов.

Я подождал, пока она доест. У меня были опасения, что мои слова отобьют ей аппетит на пару дней, пока она не придёт в себя. Но в том, что в итоге Мила справится, у меня сомнений не было. Ради Нико она была способна ещё на большее, чем ваш покорный слуга. Именно поэтому в Сомнару отправлялся я, а она оставалась с сыном в нашем мире.

— Сколько у тебя запасов? — начал я обсуждать последние дела.

Мила нахмурилась, пересчитывая в уме продукты и вещи первой надобности.

— Недели на три, — ответила она. — Плюс Деметрий обещал скоро возместить рис. В этом случае может и дольше.

Не удержавшись, я фыркнул.

— Демик неплохой парень, и я не жалею, что ты тогда спасла его семью, но этот мешок риса он несёт уже полгода и вряд ли донесёт хотя бы половину в ближайшие пару лет.

— Значит три, — не стала спорить Мила.

— Три недели, — пробормотал я. — Этого времени должно хватить, чтобы встать на рельсы, но Нильс поможет вам, если у меня возникнут какие-то проблемы.

Мила скривилась. Мне было прекрасно известно, как она не любила, когда я имел какие-то дела с её проблемным братом, а уж тем более обращался за помощью для неё, но других близких, кому я мог бы довериться, у меня уже не осталось.

Я выдохнул и глянул на телевизор, чтобы перевести дух. На экране заканчивался следующий гладиаторский поединок. Предыдущего победителя — полуголого орка — обезглавила феечка размером с его предплечье. Как она это сделала, я пропустил, разговаривая в этот момент с Милой. Мне мимолётом стало интересно, какими магиями и аурами обладает феечка и какие из атакующих заклинаний она пустила в ход против орка. Меня с детства интересовало разнообразие умений и артефактов Сомнары, а в последнее время жажда знаний стала ещё сильнее. Но наблюдать за действием на экране и участвовать самому — совершенно разные вещи. Все тонкости и секреты можно познать лишь на деле, не говоря уже просто о развитии техники и обретении опыта.

Наверняка это был не первый орк заваленный феечкой — уж слишком равнодушно она выглядела после победы. Я глянул в угол, чтобы посмотреть на её имя.

«Лэндея»

В другое время я бы с удовольствием посмотрел за её следующим боем. Я бы смог выяснить, природный талант она или нет, определил бы её потенциал, и потом пошёл в деревенский клуб, чтобы зарубиться на неё с вернувшимися из Сомнары отставными стариками на их суточный паёк.

Но сейчас было совсем не до этого.

— Переключи, пожалуйста, — попросила Мила. — Всё утро друг друга шинкуют, как капусту.

— Региональные отборы в низшую лигу, — пояснил я.

— Да и плевать на них. Поставь какой-нибудь спорт или моду.

Прекрасно зная, что смотреть она это всё равно не будет, я всё же подошёл к телевизору и стал щёлкать кнопками, прыгая с трансляции одной части соседнего мира на другую. Модный показ попался первым, но его я пропустил. К чёрту этот искусственный блеск доспехов и коварные изгибы новых клинков. Наблюдая за боями и турнирами, я безусловно любовался ими и даже, можно сказать, ценил, и поэтому вспышки камер и вопросы в общем чате от обзорщиков из нашего мира портили для меня всю прелесть красивых образов.

Ведь показы новых коллекций имели не только развлекательную цель. На них товар выставлялся лицом, и толстосумы разбирали эти фантики, как горячие пирожки, отваливая за них космические по нашим меркам суммы. Эти деньги могли бы накормить не один дом в нашей деревне, но вместо этого отправлялись на счета Создателей на подарок фаворитам.

…Без сожаления пропустив модный показ, я отправился дальше по программе, пока не наткнулся на гапиболл — сложную тактическую игру, в правилах которой я пока не до конца разобрался. Но сейчас на сам матч было плевать — фон создаёт, да и ладно.

Пришлось поколдовать с кабелями для лучшей картинки, но в итоге мне удалось настроить адекватное вещание. В этот раз гапиболл проходил в космическом сеттинге — вероятно из-за натуры домашней команды. Какой-то чубрик из нашего мира в костюме инопланетянина как раз пытался отнять для своей команды позицию у антропоморфной лисички. Вся её команда была тем или иным человекозверем из Сомнары. Тамошнее гибрид-сообщество было внушительным и опасным, но пришельцев это не пугало. Чубрику удалось отнять позицию у лисицы и приблизить инопланетян к базе звероподобных.

Вернувшись за стол, я посмотрел Миле в глаза и твёрдо сказал:

— Я обязательно выживу.

— Ты точно готов к Сомнаре? — тихо спросила она.

— Насколько может быть готов будущий путник, — пожал я плечами. — Будь, что будет.

Мила прикусила начавшую дрожать нижнюю губу.

— Не оставляй всё на волю случая.

— Я сделаю всё, что должен, — заверил я её. — И не вздумай переживать. Даже если я быстро проиграю, посмертных выплат всё равно хватит на лечение Нико.

Она посмотрела на меня с подозрением, непониманием. Мила, как и я, уже теряла близкого, павшего на той стороне, и прекрасно знала, сколько платят семьям тех погибших, кто в Сомнаре ничего особо не достиг. И этой суммы точно не хватило бы на дорогостоящее лечение сложного аутоиммунного заболевания. Арифметика работала только в том случае, если…

— Я всё-таки записался на этот таинственный турнир, — признался я. — Я не мог рисковать жизнью нашего сына.

Мила уже знала. Догадалась, почувствовала, знала заранее, знала всегда, ждала этого, но сейчас всё равно ахнула и закрыла лицо ладонями. Руки тряслись, дрожал голос и в глазах выступили слёзы.

— Да будь проклята эта Сомнара! — вскинулась она. — Я уже отдала ей своего отца, а теперь ещё и должна навсегда отпустить туда отца своего ребёнка…

От захлестнувших её эмоций она вскочила со стула. Четырёхногий не выдержал напора и упал, издав глухой стук.

— Малого разбудишь, — произнёс я с досадой.

У Милы началась небольшая истерика. Она редко плакала передо мной — даже в последние дни не проронила ни слезинки, и по жизни всегда держалась солдатом, и поэтому этот чрезмерный выплеск эмоций оказался для меня неожиданностью. Я неумело успокаивал её, пытался обнять, предлагал воду, а она отбивалась, размахивала руками и роняла со стола приборы. Нико недовольно всхрапнул во сне и заворочался, потревоженный родителями.

Когда она вроде как успокоилась, я взял её за руку и осторожно произнёс:

— Не бойся за меня, — и уже потом велел твёрже: — И вообще в целом не бойся. Помнишь тот раз, когда ты затащила меня в церковь? Ваш странный священник тогда много всякого поверхностного проповедовал, но одна вещь мне всё же запомнилась. «Один из ваших главных врагов — страх. Он убивает человека быстрее жизни, если человек сдаётся ему». Дальше там было что-то про упование на Бога, добро, жизнь и истину. Так что уповай на Бога, Мила, и ничего не бойся.

И вот она наконец начала признаваться самой себе, что по-другому и правда быть не может. Возможностей всегда существует бесконечность, но вероятность того, что мы найдём хоть одну другую, была крайне мала.

— Ты прав, прав, — бормотала она, глядя в одну точку. — Да, это так. Ты прав.

Её реакция в целом была вполне предсказуема, другой я и не ждал. Но я также знал, знал наверняка, что в конце нашего разговора она с тяжёлым сердцем отпустит меня, перекрестив напоследок. Меня успокаивало то, что Мила была верующей. По себе знаю, каково это — когда веры недостаёт, и проблемную кашу приходится хлебать в одиночку. В такие моменты хотелось бы ещё одного потенциального помощника, кроме себя родимого.

Мила опустилась на стул и устало стянула косынку, выпустив наружу русые пряди. Она всхлипывала, и повторяла, что я прав, заикаясь. Дав ей немного времени, чтобы в очередной раз привыкнуть к весу рухнувшей на неё новой жизни, я напомнил ей:

— Это всё ради Нико. Мы должны не просто спасти его, но и оградить его от Сомнары. Дать ему лучшую жизнь.

— У наших отцов не вышло, — подавленно произнесла она. — Они продержались совсем мало.

— А я продержусь дольше! — сжал я кулак. — Я знаю, что эта тема больная для тебя. Для нас. Но они не изучали Сомнару так, как я, да и в принципе у каждого следующего поколения больше знаний на руках, чем у предыдущего, а значит, больше шансов. Я продержусь как минимум столько, сколько нужно, чтобы ты смогла вылечить Нико, а потом и постараюсь обеспечить вас на всю жизнь.

— Ты не знаешь ничего об этом турнире! Никто не знает. Ты идёшь туда вслепую. Знаешь, каковы твои шансы?

— Свои шансы я знаю, — подтвердил я.

— И я их знаю! — вскрикнула она.

А потом запнулась и тихо добавила:

— И почему-то всё равно в тебя верю…

После прошедшей истерики это неожиданное, короткое, но сильное заверение прозвучало — нет — объявилось, как солнце, вышедшее из-за туч после грозы. Она произнесла это с паряще лёгкой, непоколебимой уверенностью и поддержкой, так просто, внезапно и обыденно, что все существовавшие внутри меня тревоги сами разбежались в страхе по углам, как тараканы.

Словно откликаясь вышедшему солнцу, малой всё же проснулся. В его приветствии он закряхтел и захныкал. Мила быстро стёрла слёзы с лица, выключила телевизор и принесла Нико в комнату.

— Здорово, чемпион, — я с улыбкой чмокнул сонного, трущего глаза сына в макушку и посадил к себе на колени.

Нечто в образе мамы было непривычным, но ребёнок не понимал, что именно. Он с лёгким испугом смотрел на неё через стол и недоумённо склонял голову то на один бок, то на другой. Милы грустно улыбнулась ему и отправилась привести себя в порядок. Умывшись, она вернулась за стол и только опухшие глаза и нос напоминали о случившейся комнатной буре.

Я передал ей Нико, а сам достал из-за пазухи пачку скреплённых листов, и положил её на стол. Сын заинтересованно потянулся к бумаге и пощупал желтоватый лист.

— Нильс поможет тебе разобраться с делами. Здесь инструкции на ближайшие годы при благоприятном раскладе и все документы с завещанием на тот момент, когда… В общем, если дела у меня будут складываться хорошо, то у вас появится возможность покинуть деревню. Люблю нашу дыру всей душой, но вам нужно перебраться в город. Там легче всё добывать, да и в принципе жить. И чем лучше у меня будут идти дела, тем ближе к столице вы сможете переехать. Но начнёте вы с нашего областного центра. Я расписал тебе всё, что знаю о городе, но дальше тебе придётся идти самой. Не переживай. Как мне все утверждали — чем дальше от границ, тем безопаснее жизнь. Главное, не селись в сомнительных районах, насколько бы соблазнительной ни была цена за аренду.

Я встал и зашагал по кухне. Нико с интересом провожал меня взглядом, вертя головой.

— Как только доберётесь до столицы — пустите корни и живите спокойно. По крайней мере, постарайтесь. Найди себе какое-то дело для души и жизни и попробуй быть счастливой. В общем, там уже со всем разберёшься. И всегда, я повторяю — всегда, с каждой моей сомнаровской выплаты, откладывай часть денег в копилку. На всякий случай.

— Путь к столице, — тихо произнесла Мила. — Сколько времени тебе придётся пробыть там, чтобы это произошло?

— Победа в турнире закроет этот вопрос, — сказал я так спокойно, будто мне предстоит лишь помыть руки. — Не парься насчёт этого, это моя забота. Твоё дело заботиться о себе и Нико. Грабить дворцы и ломать доспехи соперников буду я.

Непонятно, чья миссия была сложнее — моя или Милы. За бравадой и ухарством мне было довольно легко скрывать наглую тревогу, без спроса поселившуюся в глубинах грудной клетки. Но если в моих словах и была ложь, то было там её немного. Я действительно верил в собственные силы, хотя и переживал насчёт тысячи вещей, которые могли поставить мне подножку. Так или иначе внешне мне нужно было излучать только спокойствие и уверенность, чтобы и Мила могла поверить в светлое будущее и на этой волне прогрызть себе и Нико путь сквозь нелёгкое настоящее.

— А что будет после турнира? — спросила она с надеждой в голосе. — Ты вернёшься к нам?

Мне очень хотелось сказать «да». Пообещать, что вернусь, как только появится первая для этого возможность. Или фыркнуть в знак согласия и таким образом подчеркнуть, что ни за что не задержусь во втором мире дольше необходимого. Но я мог лишь покачать головой.

— Если я смогу выиграть, то это будет означать, что я оказался чертовски хорош по меркам Сомнары. Афиша спела не только о большом денежном призе, но и об условиях для ускоренного развития и выигрыше ценных артефактов. Если я покину этот турнир победителем, то я покину его с умениями, забитым инвентарём и известностью среди зрителей. Это откроет мне дорогу к новым, серьёзным квестам, крупным играм и большим состязаниям. Глупо будет не продолжить идти дальше и не пытаться сделать жизнь Нико ещё лучше.

— Ты хочешь, чтобы мы стали, как они? — буркнула Мила.

— Не дай твой Бог, — поморщился я. — Цель не в том, чтобы стать, как они, а как раз наоборот. Нам нужно заработать кучу денег не для того, чтобы купаться в роскоши и просто кичиться их наличием, и не для того, чтобы плевать через перила на головы тех, кто остался ниже. Нам нужно сделать так, чтобы в будущем Нико не пришлось отправляться на ту сторону ради его собственных детей, а его детям — ради их детей. Нам нужно спасти их от Сомнары, Мила.

«Представляешь», сказал я сам себе, «когда-то твой малой будет высоким, широкоплечим детиной с щетиной и грубым голосом. У него будет большой дом, несколько детей и пара собак. Все они будут носиться по участку, опрокидывая вёдра и цветочные горшки, в который раз отвлекая бабушку Милу от готовки. А она, хоть и как следует разворчится, но в глубине души будет безумно счастлива. Передав половник красавице невестке, она выйдет во двор, чтобы отвесить шутливого пинка первому, кто попадётся ей под ногу. Скорее всего, это будет сам Нико».

Внутренний вздох.

Голос не закончил, но я чувствовал, что вертелось у него на его бестелесном и неподъёмном, беззвучном и оглушительном, бесформенном и остром внутреннем языке.

А ты, скорее всего, этого даже не увидишь.

***

Мы с Милой поговорили о сухих делах ещё немного времени, а потом плавно перешли к разговорам ни о чём. Ну, тем самым, которые на первый взгляд вроде бы ни о чём, а на самом деле они о самом главном. Где среди болтовни о погоде, событиях из прошлого и обсуждении Сомнары теплотой прикосновений, глубиной взглядов и хрипотцой в голосе передавались все истинные чувства.

Мила больше не позволяла себе повышать тон или плакать. Остаток имеющегося у нас времени мы провели без грусти, и это была лучшая часть моих последних дней. Мы вспоминали разные истории, хохотали, веселили сына, кормили его с двух ложек, и все вместе лепили фигуры из хлеба и съедали их. Я смотрел на свою семью, впитывал её в себя, наполнялся силой. Впервые за последние месяцы минуты не испарились за секунду, а растянулись в часы и размазались в пространстве.

Но имеющееся у нас в запасе время неумолимо подошло к концу, и мне было пора идти. Я глазами сообщил об этом Миле.

Она вытащила из-под домашней рубахи свой маленький крестик на шнурке. Когда-то с её отцом расплатились за работу небольшим куском серебра, и он решил не сбывать его, а выплавить для себя и дочери два крестика.

— Вот, возьмёшь его с собой.

Я покачал головой.

— Мне нельзя брать с собой в портал ничего металлического.

— Но мой отец взял свой.

— Наверное, он сделал это для твоего спокойствия. В любом случае на ту сторону с ним его крест не попал.

— Тебе обязательно нужно что-то для защиты.

— Прям нужно-нужно? — усмехнулся я.

Мила махнула на меня рукой и отправилась к себе в комнату. Она вернулась с маленькой фигуркой деревянного орла, расправившего в полёте крылья. Вместо глаз у него блестели две бусины — фиолетовая и зелёная.

— Вот. Твой новый оберег.

Я взял орла и погладил его по острому клюву. Никогда его прежде не видел.

— Откуда он?

Мила сначала резко нахмурила брови, ужаленная воспоминанием, но потом улыбнулась.

— После смерти мамы Нильс только и делал, что пытался меня хоть как-то отвлечь, развеселить. Долгое время не получалось... Однажды он заметил, как я смотрю в лавке на этого орла. Я даже не пыталась выклянчить его у папы — я хоть и была маленькая, но понимала, что денег на безделушки у нас нет.

Мой понимающий кивок относился к догадке о концовке этой маленькой истории, а не к очевидному положению их семьи перед прибытием в нашу деревню.

— Нильс стащил его для меня. Подарил в тот же вечер перед сном, велел спрятать и не показывать папе. Папа, конечно, заметил, что я повеселела и уже через пару дней поймал меня с этой фигуркой в руках. Но ругать Нильса не стал, хотя воров он не любил.

Было приятно слушать, как тепло она в этот момент отзывается о брате. С воровства маленьких деревянных фигурок Нильс с возрастом перешёл на другие вещи. Мила, естественно, переживала за него, что выливалось потом в их ссоры, споры и размолвки.

Поэтому я был рад насладиться редким проявлением её сестринской любви. Жаль, что он её сейчас не слышит. Нильс был единственным моим другом. Да, проблемный. Но верный. Да, вор и разбойник. Но с личным кодексом чести, и не позволяющий себе нарушать его. Да, позволял себе ранить других — чужих. Но всегда старался не ранить своих.

Гладкая деревянная фигурка с острым клювом опустилась в нагрудный карман, готовая защищать сердце от наползающих невзгод.

Пора в путь.

Я расцеловал малого, крепко обнял его напоследок и пошёл обуваться. Он весело смотрел мне вслед, не догадываясь, что делает это в последний раз.

— Это для Нико, — пылко сказал я на пороге, не желая говорить банальные «Прощай» или «Береги себя и сына» — первое было слишком простым, а второе и так было очевидно.

— Всё ради Нико, — подтвердила Мила и поцеловала меня в губы напоследок.

Так страстно и с таким чувством, как ни одна бывшая жена в истории не целовала своего бывшего мужа. Так сильно, как она не целовала меня никогда. Мне стоило огромных усилий прервать поцелуй, после чего ещё раз чмокнуть малого в макушку и навсегда покинуть свой второй дом.

Разорвать последнюю нить с родным миром.

***

…Именно здесь мы с тобой встретились, когда я усталый и наполовину-выпитый еле волок ноги в сторону родительского дома.

Я ещё не был в Сомнаре — я находился дома в деревне, шагал под дождём по пыльным улицам.

А чувство было такое, что в этом мире меня уже нет.

Глава 2. Счастливого пути

Ближайший транспортационный кластер был расположен неблизко — дальше областного центра — и неудобно — прямых дорог туда от нас проложено не было, но были проложены железнодорожные пути.

Состав нужного мне рейса трясся где-то в соседних лесах, пока я ждал его на станции, пряча ладони подмышками и пытаясь согреться. Никаких тёплых вещей я с собой не взял, оставив всё Миле — ей они пригодятся. А мне зачем вещи? В кластере у меня всё отнимут и выдадут специальный костюм для перехода между мирами. Поэтому у меня с собой не было ничего — мои руки были совершенно пусты, а надеты на мне были только нижнее белье, потёртые штаны и заношенная футболка. Носков нет, в роли последней обуви для прогулки по родной земле — дырявые кроссовки. Потому-то я и зяб, поглаживая в кармане фигурку деревянного орла.

Рейс задерживался. «Суки!», — выругался я вслух, а потом произнес ещё несколько слов, которые не пропустила бы цензура. Я не переживал, что опоздаю, но замучился мёрзнуть — у меня зуб на зуб не попадал, вот я и ругал всех железнодорожников на чём свет стоит.

Кряхтящий, ворчащий и скрипящий поезд подъехал, когда я уже был готов смириться с тем, что скоро я усну вечным сном большой обиженной сосульки. На перрон вылезли немногочисленные прибывшие в наше богом забытое залесье. Вычислив самого доброго проводника (нахмуренного меньше остальных), я направился прямиком к нему.

— Здорово, начальник! Не в службу, а в дружбу — угоди брату-человеку, пусти в поезд без билета. Я места много не займу, а за время дороги ещё чего полезного сделаю. Хошь — окно какое вымою, хошь — прослежу, чтобы в туалете народ лёгкие смолой не забивал.

Мужик смерил меня презрительным взглядом.

— Да пошли вы на хер, зайцы! Повадились на халяву по стране кататься. Пускать хрен бродячий на трое суток в поезд? Может сразу дочь за тебя замуж выдать, свин?

— Не груби, начальник! О трёх сутках здесь и речи не идёт. Мне только до ближайшего кластера.

Проводник заинтересованно качнул бровями и вгляделся в меня повнимательней.

— А, так ты в Сомнару? Поэтому так одет? А я думал, бомжара какой-то. Хотя одно другому не мешает… Ладно уж, давай запрыгивай.

Рассыпаясь в благодарностях, я взбежал в разваливающихся кроссовках по ступенькам в вагон. Огляделся и присел в углу коридора поближе к радиатору, где стал растирать ладони, чтобы быстрее согреться.

До кластера я добрался без приключений. Лишь один раз другой проводник пытался высадить меня, но был остановлен первым.

— Он в Сомнару. В кластер едет.

— А-а-а, — понимающе протянул пузатый дядька. — Не осуждаю… Чё подвело, если не секрет?

— Сын болеет, — пояснил я.

— Тогда тем более не осуждаю. Смотри, не слейся в самом начале. Обидно будет.

— Да так рано только откровенные дятлы дохнут, — фыркнул первый проводник. — Если селюк-сомнарец прибьёт их тапком на выходе из портала, то невелика потеря.

— Не скажи, иногда жалко их. Вроде способные парни и девки, а где-то ошибутся — и всё, баста. Прощевайте. Ты, парень, знаешь чё сразу ищи? — обратился он ко мне. — Лук, стрелы, щит — будешь издалека тварей снимать. Дальний бой — это сила.

— Не скажи, Гор. Подкрысит где-то убийца, и чё тогда делать? Пытаться его стрелой ткнуть или луком по башке настучать? Тебе нужен кинжал, парень. Носи кинжал, щит и лёгкую броню.

— Да зачем ему броня в начале? От серьёзного соперника не спасёт, а свою ровню он и без неё уделает — одного щита хватит для защиты.

Они начали жаркий спор о том, какое оружие мне лучше положить в свой инвентарь. Едва не поссорились и не начали выяснять, кто прав, на кулаках. Моё знание о Сомнаре было пошире, чем у них, и я знал, что для обычного новичка выбор первых предметов зависел бы от множества различных причин, и самыми главными из них были те, что мужики даже не упоминали в своём споре.

Но у меня не было нужды думать про сомнарское начало в привычном для него ключе. Мой путь уже со старта будет отличаться от большинства других прибывших.

К кластеру мы приблизились почти на рассвете. Издалека, ещё за несколько минут до прибытия к своей станции, я увидел вдали огни гигантского сооружения, от которого во все стороны, как сети паутины, простиралась его инфраструктура. В самом центре этой грандиозности было спрятано то, до чего не дотягивала даже защищающая его оболочка. Вспышками яркого белого, тянущимися плетями резкого жёлтого и опадающими наземь искрами холодного серебряного на неизвестном цветном языке нас не то приглашал, не то отпугивал ведущий в Сомнару портал.

— Удачи, парень, — пожелал впустивший меня проводник перед тем, как я спрыгнул на перрон.

— Спасибо, начальник.

Я больше не оборачивался, но ощущал, как он смотрит мне вслед, и козырёк его фуражки сочувственно покачивается вместе с его сердобольной головой.

Железнодорожные станции возле кластеров были единственными, на которых охрана была представлена не в лице краснолицых полицейских на пенсии, а лицом сверкающих новыми шлемами вооружённых солдат. Перрон был первым контрольным пунктом кластера.

Помимо меня из поезда высыпалось ещё довольно много людей. От совсем юных, едва достигших совершеннолетия, до пожилых, еле уложившихся в верхнюю возрастную планку.

«Счастливого пути!» — приветствовал нас светящийся над станцией знак.

Все мы побрели к девушкам в форме компании Создателей, сидевшими за столами возле пищащих терминалов, и выстроились перед ними в три очереди. Они отмечали приехавших, вбивали наши имена в терминал, и передавали выплюнутую им тёплую бумажку с порядковым номером. Мне достался 11 24 4935.

Перед выходом с перрона на станцию солдаты тщательно обыскали каждого из нас и для верности пропустили через арочный металлодетектор. Молодчик в маске долго щупал клюв моего деревянного орла и размышлял, могу ли я с его помощью заколоть всю охрану и захватить контроль над кластером. В конце концов он равнодушно вернул мне фигурку и махнул в сторону рамки.

Мы медленно продвигались по кластеру вглубь, проходя одну проверку за другой. Три дня назад в областной больнице меня уже проверили на годное состояние здоровья, день спустя отделение юстиции подтвердило у меня отсутствие серьёзных проблем с законом; сегодня же здесь уточняли моё завещание и выясняли, не нахожусь ли я под воздействием дурманящих веществ. Везде были длинные, быстродвижущиеся очереди — в наши нелёгкие дни желающих попасть в Сомнару было немало.

11 24 4935…

Первые две цифры — номер сектора, затем шёл номер ряда и последние четыре указывали на номер капсулы для подготовки к переходу. Кластер был огромным, поэтому сотрудники развозили нас по секторам на многочисленных микроавтобусах.

На входе в одиннадцатый сектор молодой служащий старательно просканировал выданный мне временный пропуск — просто приложил к своему планшету мою пустую пластиковую карту с порядковым номером, размашисто написанным карандашом, но сделал это с таким волнением, будто держал в руках код для запуска ракет.

— Мы рады, что вы решили отправиться в соседнюю вселенную! Добро пожаловать в Сомнару — ваш новый дом и место вашего будущего триумфа! — поприветствовал он меня дрожащим голосом. — Ваш ряд чётный, вам направо. Но сначала пройдите вот сюда налево, в камеру очистки, и после переоденьтесь в гидрокостюм.

Даже вид этого суетливого, тревожного новичка, работающего в кластере, вероятно, первый день, не повеселил меня и не смог потушить внезапно вспыхнувшую ярость.

М-да. Нет, не просто «м-да», а «м-М-м-нУ-вЫ-даЁте-да». Интересно, они сами понимают, как издевательски звучит их слоган? Где Дом, а где Сомнара? Дом — это куда можно прийти после тяжёлого дня и упасть на матрас, в котором знаешь все торчащие пружины. Дом — это где утром мама читает газету, разгадывает в ней карандашом математическую головоломку, а ты после обеда в эту газету заворачиваешь деталь в масле. Дом — это где ты сидишь на полу и играешь с сыном, а твоя пусть уже и бывшая жена готовит для вас что-то вкусное с божественным запахом.

А Сомнара — это… Это не дом. Что это именно — мне ещё предстоит узнать. Как я и сказал, смотреть — это одно, а поучаствовать самому — совершенно другая история. Противоположные полюса, как день и ночь, как зима и лето, как друг и враг, как Дом и Сомнара.

Но были и светлые моменты, если, конечно, опуститься до того, чтобы искать в происходящем что-то хорошее. Внутренности сектора… завораживали. Завораживали так, что я не понимал — мне этого бояться, ненавидеть или восхищаться этим? Бесконечная вереница рядов, где во множество уровней — от пола до потолка — расположились тысячи капсул. Над многими из них горела красная лампочка, и прямо на наших глазах десятки индикаторов меняли свой цвет на зелёный. Лежащие в этих капсулах только что освободили их, чтобы по специальным мостикам отправиться прямо к скрытому за непроницаемым для нашего взгляда тёмным барьером порталу. Уже совсем скоро они попадут на ту сторону, и многие из них начнут свой первый — и возможно последний — бой.

В каждом ряду, на каждом уровне многочисленные копошащиеся ассистенты помогали будущим игрокам укладываться в капсулы и готовили их к операции. До этого я не волновался, но теперь в груди шевельнулся червячок. То ли от вида установки дыхательных трубок, катетеров и питательных линий, то ли от осознания того, что уже совсем скоро моё тело точно так же погрузят на некоторое время в сон, проведут короткие операции, введут необходимые препараты, покроют кожу защитными частицами, разбудят, поставят на ноги и отправят на прогулку по мостику. Я заморгаю от яркого света портала, но продолжу идти, скрывая глаза за поднятой ладонью и спотыкаясь, пока на очередном неровном шаге я не моргну уже с той стороны, в Сомнаре.

Очередной хлопотливый студентик-практикант поднял меня на открытом скоростном лифте до моей капсулы под номером сорок девять тридцать пять в двадцать четвёртом ряду, повелел ждать своей очереди и удалился, оставив меня почти что в одиночестве.

Прямо у меня над головой свешивались чьи-то ноги в гидрокостюме. Выглянув, я обнаружил на верхнем уровне девушку, смотревшую вниз — на суетившихся ассистентов и растерянно вертящих головами будущих путников. Её мокрые после очистки кудрявые волосы спутывались и свешивались вниз, словно чёрные макаронины.

— Привет, — зачем-то сказал я.

— Да уже скорее пока, — грустно ответила она.

— И тем не менее — Леон.

— Анга́ни.

Её карие глаза были настолько тёмного оттенка, что их радужка и зрачок пытались слиться в единое целое. Пухлые губы, густые брови и волосы цвета смолы вполне им соответствовали, но бледная кожа отталкивала от себя весь остальной образ. Тем же самым занимались её южное имя и место нашего нахождения — они боролись, пытались сбежать друг от друга, но девушка крепко держала их, легко устраивая на себе все внешние противоречия. Как ей это удавалось — непонятно. Одним метисам известно, как можно одновременно принадлежать двум разным системам традиций и пытаться потакать этим разным стилям жизни. Наверное, поэтому именно людям смешанного происхождения удавалось легко и быстро адаптироваться в Сомнаре. Успешно покинуть её и вернуться в первый мир они тоже умели лучше остальных.

Ангани держала подбородок на сложенных на перилах руках и выглядела уставшей.

— Тяжёлое прощание? — поинтересовался я с сочувствием.

Она пожала плечами и спокойно поведала:

— У меня здесь никого не осталось.

— Ни семьи, ни друзей?

— Родителей убили расисты, когда я была ещё мелкой, — поделилась она бесцветным голосом человека, давно живущего с травмой и привыкшего к ней. — Маму за то, что связалась с папой, папу — чёрт знает за что. Меня забрала бабушка с маминой стороны, но её вскоре не стало и меня перебросили к двоюродной сестре отца. На юге ребёнку с моим цветом кожи растётся несладко, поэтому меня вернули на север к какой-то дальней маминой родственнице. Той я быстро надоела... В общем, когда я в восемнадцать покинула систему, друзей у меня особо не было. Тяжело поддерживать близость, когда скачешь с места на место. Я прибилась на время к одним ребятам, потом пыталась закрепиться в ещё паре компаний, но и то всё не то. Чтобы получить максимум от дружбы, нужно быть в ней настоящей. А с этим у меня кое-какие проблемы. Когда не знаешь, кто ты есть на самом деле, сложно быть хоть кем-то с остальными.

Девушка удручённо качнула смоляными макаронинами.

— Поэтому ты отправляешься в Сомнару? — спросил я. — Чтобы обрести себя?

— В том числе. Но в основном по двум простым и банальным причинам. Первая — я просто хочу есть. Здесь я уже с пару лет не могу найти нормальную работу. Там я может и не буду купаться в золоте, но и больше не буду голодать, а это манит. Вторая — мне здесь дико скучно. То, что мне было открыто в этом мире, я уже изучила, а до остального мне никогда не добраться. А Сомнара… Новый мир, другие правила, возможности, вызовы. Незнакомые расы, создания, турниры, задания, события, климат, природа. Всепроникающее волшебство, искры, вспышки, лёд, пламя, маро. И собственные магические способности! Чёрт возьми, надеюсь, мне достанется способность полёта. Сейчас в момент перехода я только и буду делать, что мечтать и молиться о возможности летать.

— А я бы хотел превращать камни в драгоценности, — поддержал я её игру в грёзы. — Тогда я бы особо не рисковал своей жизнью на квестах и турнирах, а просто периодически менял бы у Создателей сомнарское золото на валюту в нашем мире. Так бы и моя семья ни в чём не нуждалась, и я сам был бы цел.

— Пускай будет у тебя столько золота, чтобы даже в трусы не помещалось, — пожелала Ангани.

Она на мгновение задумалась и выдала:

— Получается, ты идёшь на ту сторону именно потому, что у тебя есть близкие люди, а я иду на ту сторону в том числе потому, что у меня их совсем нет. Забавно, ха?

— Жизнь что-то хочет сказать нам этой насмешкой, — согласился я. — Но хоть убей, не пойму, что именно.

Мы ещё некоторое время пообщались, пока к ней не поднялась команда техников и медиков. Совсем скоро моя соседка станет одной из следующих людей, чьи стопы коснутся сомнарской земли.

— Удачи на той стороне, — сказал я ей на прощание.

— И тебе быстро не потухнуть, Леон, — пожелала Ангани, отрываясь от перил.

Её подходящее для Сомнары, но неподходящее для наших севера и юга лицо исчезло из моего поля зрения, и вскоре я услышал, как техники начали объяснять ей последние важные вещи. Я решил, что должен ещё как-то поддержать её перед самым важным путешествием в жизни.

— Ты уже знаешь, кто ты есть на самом деле! — крикнул я, перебивая роющихся вокруг неё сотрудников. — Чего ты стоишь и заслуживаешь! В этом мире и следующем — ты уже настоящая!

— За настоящих!

Она постаралась ответить мне максимально бодро и воинственно, но её голос всё равно предательски дрогнул.

***

Последний мой разговор в родном мире вышел коротким. Я в основном слушал и лишь изредка что-то уточнял.

Техники водили пальцами по монитору капсулы, и объясняли мне работу приборов. Рассказывали, что может мешать телу во время пути на ту сторону и синхронизации с Сомнарой. После объясняли, как вести себя в начале.

Медики меня тоже особо не доставали. Всего лишь сперва на словах объяснили, что будет происходить с моим телом во время операций в капсуле, и как за ним будут следить в пути; после чего показали на смоделированных анимациях, как в капсуле моё тело поварится в бульоне из кваркоэлементов. Как он покроет меня микрочастицами, нужными для защиты, чтобы переход в другое измерение не разобрал меня на части. Введённые препараты, природу и формулу которых, разумеется, не знал никто кроме Создателей, подготовят меня к усвоению и овладению маро — магической первоосновы, без которой невозможны сомнарские чудеса. Без него у людей не было бы ни единого шанса против тех, кто владеет силами с юных лет.

А в конце у меня ещё раз уточнили, уверен ли я в своём решении. Пальцами правой руки я нащупал в специальном кармашке для оберегов своего разноглазого орла.

«Да»

Вот и всё. Пора. Меня уложили на кушетку возле капсулы и начали готовить к операции. В костюме были отверстия — для катетеров, трубок и игл. В воздухе усилился запах медицинского спирта. К моей коже прикоснулась холодная вата. В правую руку мне медленно ввели длиннющую иголку, настроили капельницу, приложили к лицу маску и велели считать от пяти вниз.

Пять. Четыре. Тр…

Резкое возвращение назад. Я уже не возле капсулы. По мне стекает вязкая, липкая жидкость, и мне холодно. Я дрожу, дрожу, д-д-дрожу. Голова после наркоза и проведённых под ним процедур кружится, тело наполнено слабостью. Ресницы прилипают друг к другу, и от того ещё сложнее держать глаза широко открытыми.

Мне помогают подняться и отправляют на мостик. На одну из многочисленных тропинок, ведущих напрямую в портал. Прямиком в другой мир. Только подумайте — другой мир. Знакомый мне по тысячам часов трансляций, увиденных за жизнь. И всё равно чужой, потому что картинка передаёт лишь то, что выгодно Создателям и как это выгодно им. Что может развлечь скучающих и отвлечь страждущих. Шоу, игра и их фанфары. Разноцветная обёртка на коробке с оторванными конечностями. Яркий фантик кровавой конфеты. Плотный бархат, накинутый на тысячи поломанных судеб.

Мне снова посоветовали считать. В этот раз — свои шаги. «Зачем?», уточнил я. «Чтобы отвлечься», ответили они. Оказывается, вредно заходить в портал трясущимся и перепуганным. О, как.

«За страх не волнуйтесь», сказал я им, «но трястись я перестану, только если вы дадите мне плед или накинете на меня свитер».

Не положено, не предусмотрено. Ступай, путник.

Створки на мосту разъехались, и в мою переносицу врезалась тупая боль от вида бьющегося в центре кластера гигантского сияющего шара. В разные стороны от него летели золотые искорки, белые плети энергии били по ведущим к нему многочисленным мостам и жёлтые песчинки неизвестно чего усыпали всё, на что могли приземлиться.

Раз.

Так начинается моя дорога в один конец.

Два.

Чувствую, как по венам течёт холодная, пока ещё чужеродная жидкость.

Три.

Она — одна из причин того, что я дрожу, как осиновый лист. Она — символ всего нового, что меня ждёт.

Пять.

Как Создателям удалось открыть сей препарат, дарующий нам доступ к магии Сомнары?.. Как они нашли саму Сомнару? Порталы существовали всегда или были кем-то созданы?..

Восемь.

Как она появилась? Кто создал нас, кто создал её? Кто решил, что нам и ей нужно существовать бок о бок? Что между нами должна существовать тонкая связь, хрупкая нить, по которой можно пройти человеку с нашей стороны, но нельзя сделать то же самое существу из соседнего мира.

Так много чего скрывают от нас… Они удерживают всё самое ценное. Нам достаются лишь мифы и слухи.

Шестнадцать.

Голова кружится. Вид портала опьяняет. Мне приходится закрыть глаза и идти вслепую на размазывающийся по закрытым векам свет. Но ничего. В следующий раз, когда я подниму их, я буду свежим огурчиком и почти сразу брошусь в бой.

Двадцать один.

Ну что, сыграем? Эй, Сомнара! Встречай своего нового жителя. Нового воина. Нового чем… Будущего чемп… Нового этого… Как его?..

Я сбился.

Двадцать… девять? Не уверен. Счёт потерялся в оглушительном треске готового поглотить меня шара.

Но я готов держаться сколько угодно. Ради Ми-милы… Ради сына… Ради Ни-нико. Всё ра… всё ра…

Нико…

Глава 3. Придверник

Все знают, что выбраться из Сомнары непросто. И на то есть разные причины, но самая очевидная из них — это сама вселенная, не готовая отпустить пришельца, превратившегося за время пребывания из наглого гостя в любимого постояльца. Сомнара не любит расставаться с тем, что считает своим.

Мыслям в голове, бегающим теперь на частоте нового мира, воспарившей душе, овладевшей мастерством владения маро, и всему привыкшему к Сомнаре телу неимоверно тяжело покидать чужой, с трудом ставший своим мир, чтобы вернуться в свой родной, за много лет уже ставший чужим. Человеку без веской причины для совершения обратного перехода лучше несколько раз подумать, прежде чем рисковать. Только с чёткой целью в голове и непоколебимой решимостью в сердце у него получится вырваться из паутины второго мира и позволить первому миру принять себя обратно.

Благо таковая у меня имеется.

Но о том, что и сам переход в Сомнару может оказаться адским испытанием, в нашем мире знали немногие. Об этом не сообщали ни на трансляциях, ни на уроках в школе. Вернувшиеся с той стороны предпочитали говорить о другом. Если слухи где-то и проливались, то испарялись на пыльных улицах среди тысяч подобных им страшилок о соседнем мире. А жаль, ведь к тому, что началось дальше, неплохо быть готовым.

«По прибытии в Сомнару вы испытаете лёгкий дискомфорт» — предупреждал меня один из медиков. Сучий потрох, чтоб его волки в лесу задрали, лживую тварь. Желательно медленно, долго, кусочек за кусочком, разделив его мучения на все те случаи, когда он нагло врал будущим путникам.

На том свете мы обязательно встретимся. Ему, несомненно, расскажут, кто его проклял, и тогда он, обиженный, приблизится ко мне со своей великой невысказанной претензией. Невинно хлопая расстроенными глазками, он спросит «за что?». За что, мол, волков на меня натравил, дрянь ты эдакая.

«ЗА ЧТО??» — заору я. — «ТЫ ЕЩЁ СПРАШИВАЕШЬ, НАГЛЕЦ?! А НУ ИДИ СЮДА!»

И опущу его несколько раз наглой рожей в содеянное.

***

Я не запомнил своих последних секунд в своём мире, как и не осознавал ничего происходящего в первые моменты после переноса меня в Сомнару. Не знаю, сколько времени занял переход и как долго я не принадлежал ни одному из миров, но в какой-то момент моя осознанность начала возвращаться ко мне. Лениво, неторопливо. Крупица за крупицей.

Пробуждение было тяжким, как наутро после дикой праздничной попойки. Всё, что я ощущал — это обрывки фраз в сигналах посреди абсолютной пустоты. Слышал ли я их или видел, или осязал — я так и не понял. Просто появилась уверенность, что нечто сообщило мне и техникам с той стороны, что моё сознание успешно приземлилось в Сомнаре. Присомнарилось.

А спустя несколько секунд началось такое, что ощущение больного послепраздничного утра стало казаться мне курортом. Понеслась та беспредельная погань, за которую я потом буду до конца жизни проклинать солгавшего мне медика.

В один момент мне тяжело, но терпимо. Напрягаюсь, но держусь, справляюсь, терпеливо жду, когда всё закончится. А потом разом, без предупреждения и без подготовки, на меня прыгают тысячи бритвеннозубых крыс. Это самая подходящая аналогия, которую я смог придумать.

Каждая клеточка моего тела взвыла от режущей боли, разорвавшей меня на мелкие части. Миллиард уколов происходил на каждом участке моего тела, заставляя меня орать дурниной, кусаться, рычать, рыдать, молить о пощаде, просить убить меня каким-то более быстрым или хотя бы на йоту менее болезненным способом. Остатками разума я взывал к чей-то гуманности, напоминал обо всех пактах о человечности, подписанных когда-либо, дёргался, дрыгался и проваливался во тьму, забывая обо всём на свете. Меня уже не существовало, существовала лишь боль, решившая, что я заслуживаю её присутствия, а потом жёстко захватившая моё тело, мою сущность, ставшая мной и выгнавшая меня из всего бытия.

Меня привели на расстрел, где миллионы врагов, которых я никогда в жизни не видел, зарядили свои ружья и с ненавистью направили дула в мою сторону. Ни одна пуля не промазала — стенка вокруг меня осталась чистой и нетронутой, как непорочная дева. Изрешечённым, как осинник, оказалось моё тело, принявшее в себя весь тот свинец, что покинул ружья моих невидимых врагов.

После расстрела меня сбил летящий с бешенной скоростью паровоз, отбросил на соседнюю линию, где другой поезд протащил меня по рельсам, а потом скинул в пропасть — в жерло вулкана, в раскалённую, как сам ад, лаву, чтобы я хорошенько там проварился. Лава за секунду сожгла меня, как пламя сжигает пушинку, случайно залетевшую в костёр. С меня слизало кожу, мышцы исчезли, кости расплавились — и меня не стало, осталась лишь моя боль.

Физической болью дело не ограничилось. Меня, как в жар или в озноб, бросало то в грусть, то в злость, то в тоску, то в радость. В одну секунду я хохотал как безумный, чтобы затем расплакаться от самого звука моего хохота, а потом вспомнить про гнусного медика, рассвирепеть и придумать его смерть.

Меня пронзала любовь ко всему на свете — не только к сыну, покойным родителям и бывшей жене, но и к соседской собаке, северянке с южным именем с соседней капсулы, и тому ассистенту, что поприветствовал меня у входа в сектор, когда я пришёл сдаваться работникам Сомнары. Даже солгавший мне медик в этот миг переставал казаться извергом, пока следующий паровоз не сбивал меня и не возвращал в кипящую ненависть. Душевные муки то уничтожали мою личность, то вдохновляли на войну против всей Сомнары, родной планеты и всех других миров.

Это длилось не то вечность, не то две секунды, не то продолжилось в будущее, но в итоге сама боль пропала так же резко, как появилась. Кто-то наконец услышал мои крики, и прервал жуткую пытку, решив, что с меня хватит. От произошедшего со мной остались только смазанные, наполненные болью картины в моей памяти. Но даже их было достаточно, чтобы я порой вздрагивал.

Пространство вокруг наполнилось светом, таким же ярким, как солнце, отражённое от снега. Если бы у меня были веки, я бы зажмурился, но у меня были только мысли. Мысли я зажмурить не мог, поэтому просто ждал того, что будет дальше.

Через некоторые время из глубин яркого света раздался голос:

— Добро пожаловать в Сомнару, друг мой!

Если бы у меня были зубы, я бы их сжал. Если бы у меня были кулаки, я бы бросился с ними на голос.

— Иди к чёрту, — произнёс я мыслями.

Если бы у меня были слюни, я бы сплюнул ему под ноги. Где бы они ни были.

— От лица Конструкторов приношу тебе искренние извинения за причинённые неудобства.

Голос еле пробивался сквозь толстый, вязкий свет и тяжело воспринимался. После пережитого Ада он был неприятен, казался неестественным и издевательским. Если бы у меня были ладони, я бы сдавил их на шее голоса, чтобы заткнуть его навеки.

— Что-что, ублюдок?! — пошёл я в атаку. — Неудобства? Вы там вообще чокнулись в своей грёбанной организации?! С кем говорю?

Свет замерцал, раздался смешок.

— Со мной, — ответили мне.

Если бы у меня были лёгкие, я бы вздохнул. В душе не секу как можно саркастично пожать плечами голосом, но мой собеседник только что это сделал.

— Покажись, — потребовал я.

— Повремени чуток, родной. Дай своей нервной системе привыкнуть к Сомнаре.

Голос говорил так, словно у меня был выбор. Словно у меня были руки, чтобы оттолкнуть его, или ноги, чтобы бежать, бежать из этого места, куда глаза глядели бы, если бы они были. У меня не было ни мышц, чтобы вырваться, ни сил, ни, что самое главное, желания. Даже ослепляющая и оглушающая безжалостная боль не смогла заставить меня забыть, зачем я пришёл сюда и ради чего я готов начать эту битву. Ради кого.

Вскоре свет вокруг вновь замерцал — в этот раз гораздо сильнее — и пошёл рябью. Голос не соврал. Сомнара не заставила меня долго ждать.

Сначала в моём новом мире появился я. Началось всё с головы, которая выросла вокруг моих мыслей. Теперь у меня были глаза, чтобы созерцать, рот, чтобы разговаривать не только внутри своего сознания, но и снаружи, и уши — голос собеседника теперь воспринимался легче, не казался таким гадким и был относительно разборчив.

Из головы выросли, шея, туловище, руки, нижняя часть и закончилось всё пальцами на ногах. Стопа вместе с ними стала ощущать прохладную землю, растекающуюся в разные стороны — из неё вырастали деревья, пни и брёвна. На одном таком бревне сидел юноша — по виду немногим старше моего, но на меня совсем не похожий. Длинные русые волосы, собранные в пучок, и яркие, меняющие свой цвет глаза — то голубые, то зелёные. На меня глядел мой антоним — я, наоборот, был темноволосый и всегда кареглазый.

Несколько мгновений я наслаждался вернувшимся осознанием собственного тела. Я неистово вдыхал свежий воздух — ко мне вернулись лёгкие. Какое же это счастье — дышать! Как замечательно просто взглянуть на солнце и зажмуриться из-за его ярких лучей. Его естественный свет был прекрасен, в отличие от жалящей белизны, окружавшей меня доселе.

Как безумный я таращился на свои руки — как же мне их не хватало! Теперь я могу вцепиться в чью угодно глотку, если это потребуется.

— Ну и видок у тебя! — хохотнул юноша.

Я оглядел себя. Гидрокостюм на мне весь был порван, материал висел клочьями тут и там, обнажая тело. Словив секундный испуг, я похлопал по остаткам костюма в поисках кармашка с талисманом-орлом. Сидевший на бревне юноша пальцем указал в траву, где лежала выпавшая во время моего прибытия фигурка.

Стоило мне лишь протянуть к ней руку, как орёл хлопнул деревянными крыльями по траве и вспорхнул в мою ладонь. Я моргнул от неожиданности. Нет — понял я, когда присмотрелся, — он не стал полностью живым, не вырос в размерах, не обрёл настоящие перья и клюв, но в моей руке точно больше не была та его неодушевлённая версия из моего мира. Деревянное туловище орла в Сомнаре стало темнее, глаза из пластмассовых бусин превратились в осколки прекрасных ярких камней. Фиолетовый теперь был из сапфира, зелёный — из изумруда. Временами орёл моргал, на мгновение пряча эту красоту.

— Ты кто? — спросил я юношу, пока поднимал своего слегка ожившего орла.

Парень сунул руку в карман и достал оттуда пару орехов. Он зажал их в ладони, расколол их друг об друга и забросил очищенные ядра себе в рот. Захрустев, он ответил:

— Придверник.

— Ты из местных?

— Какая разница, родился я здесь или нет?

— Да так, — пожал я плечами. — Просто интересно.

— Интерес — это хорошо. Интерес поможет тебе быстрее здесь освоиться. Поверь мне, то, что ты узнал о Сомнаре в своём мире — капля в море по сравнению с тем, что происходит здесь на самом деле. И вот тебе первый кусочек знания — для сомнарских рас люди всегда будут вторженцами. Не важно, прибыл ли человек только что, как ты, или является потомком переселенцев, как я.

— Имя у тебя есть?

Придверник помотал головой.

— Оно тебе ни к чему. Большинство из новоприбывших видит меня в первый и последний раз.

Парень достал очередную пару орехов из кармана и расколол их. Как они у него там такие здоровые все помещаются?

Я терпеливо ждал, пока он дожуёт и продолжит. А он и не торопился, тщательно пережёвывая самый крохотный ореховый кусочек и лениво обтряхивая прилипшую шелуху о свои штаны.

— Прибытие влияет на всех по-разному, — поведал он наконец. — Для кого-то переход в Сомнару проходит как по маслу, а кто-то в процессе может уйти из жизни или, и того хуже, сойти с ума. Я же, как встречающий, должен помочь вкатиться в новую для них игру тем, кто перенёсся без критичных проблем, и проявить сострадание с теми, кому повезло меньше.

Я вспомнил кажущиеся вечными мгновения, наполненные невыносимой болью, и меня снова захватила злость.

— Почему об этом не предупреждают в нашем мире? — скрипнули мои зубы.

— А смысл? Если будущий путник в принципе готов отправиться в Сомнару, напугает ли его возможная смерть при переходе?

— Блин, конечно! — вскипел я. — Одно дело — достойно пасть на поле боя, и совсем другое — откиснуть сразу на пороге, ничего толком и не сделав.

— Если человек не способен выдержать прибытие, то в самой Сомнаре ему делать нечего.

— То есть, это у вас такой тест на пригодность? — вспылил я ещё сильнее. — Проверок в нашем мире было мало?

— Отнюдь, — спокойно ответил мне юноша. — Это никакой не тест, всего лишь недоработка. Конструкторы пока не в силах исправить это явление. Сделай им поблажку. Перенос человека в другой мир — дело тонкое и… великое. Эти мучения на старте — крохотная помарка в углу шедевра. Не отказывать же из-за неё чуду, не так ли?

— Чудо, мать вашу, — теперь-то у меня были слюни, и я сплюнул.

Придверник не обратил на мой плевок никакого внимания. Он бесстрастно дожевал орехи, но вместо этого не потянулся за новой парой, а вдруг спросил:

— Почему ты решил отправиться сюда?

Я замялся, не желая делиться с первым встречным своей личной историей. Но потом всё же ответил. Видимся в первый и последний раз, верно?..

— Мой сын, — произнёс я после короткой паузы. — Мой сын нуждается в лечении.

— У тебя не было вариантов заработать на это лечение в своём мире?

Даже если бы я бросил все силы на то, чтобы сдержать вылетающий из меня смешок, я бы не справился.

— Какие варианты, брат? Не знаю, какая у тебя информация о той стороне, но жизнь там у простого большинства, к которому отношусь и я — безвариантная. Мы постоянно носимся, суетимся, достаём продовольствие, выживаем и молимся, чтобы не произошла какая-то пагуба, которая вынудит нас отправиться сюда. А она, как понимаешь, происходит постоянно. Мой отец, отец моей бывшей жены, многие из моих односельчан, друзей и одноклассников — всем пришлось переступить порог Сомнары. Кое-кто из них даже ещё жив.

— А твой отец?

Я покачал головой.

— Он ушёл, когда я был подростком. И проиграл спустя неполных пару лет. По нашему времяисчислению, — добавил я. — В Сомнаре тогда не сменился даже один цикл.

Насколько я мог судить по виду Придверника, ему хотя в целом и был интересен мой рассказ, но на личные трагедии было совершенно всё равно. Он слушал меня внимательно, без скуки в глазах, но было видно, что он знает тысячи историй, похожих на мою.

— Ладно, проехали, — махнул я рукой. — Теперь-то что? Где я? Куда мне дальше?

— Прежде чем полноценно ступишь на чужую землю, нужно определить, как тебя прочитала Сомнара.

— И как она меня прочитала? — почесал я висок.

Придверник внезапно поднялся с бревна и приблизился ко мне. Как только он подошёл, то без предупреждения влепил мне открытой ладонью по лбу, задев брови и даже глаза.

— Ты чё, сук…

— Т-ш-ш, — шикнул он.

Он задержал ладонь на моём лбу на некоторое время, а потом отлепил её.

— Простой тест, — пояснил он, явно не планируя извиняться. — Боль и естественная реакция на необычные ситуации — это признаки того, что твоё тело приняло свою окончательную здешнюю форму. Ты почувствовал сам удар, но не упал в конвульсиях, пока у тебя на лице покоилась рука странного незнакомца. А значит, можно делать кое-какие выводы.

Он пошёл вокруг, осматривая меня с лёгким прищуром.

— Так, ну радуйся — хвоста не отросло. Или огорчайся.

— А чего именно хвоста?

— Ну вас, прибывших, обычно впечатляет именно удлинение копчика. Забавно, учитывая, что сомнарский воздух по-разному влияет на чужаков. В ком-то из вас наш мир находит свои черты и пытается подстроить ваше тело под собственное видение. Это, конечно, редкость, но помимо обычных человеческих образов такие экземпляры попадаются — охренеешь. За мою жизнь мне встречались прибывшие грайз, тролль, эльф, тёмный эльф, демон, орк, демон-орк, ариссейка, фекстр, джансийка, целая россыпь гибридов — тигродевы, гарпии, октоо́рлы, скорпимужи, всякие создания неба вроде луножителей и звёздных, и остальные персонажи — феи, дриады, нимфы, фавны и наяды. Вот буквально на этой неделе на этом же месте на меня хмуро пялился ушастый коалавек, а месяцем ранее прибыл мертвяк с дебильным синим ирокезом. Однако среди всего этого торжества рас и их деталей, чаще всего счастливые или несчастные особо бурно отмечают именно свой новый хвост.

Я стряхнул ореховые крошки со лба и на всякий случай оглянулся, чтобы убедиться, что ничего нового у меня действительно не отросло.

— Так что ты обычный, скучный, человеческий мужик, как и большинство прибывших, — резюмировал Придверник.

Он вернулся к бревну и равнодушно опустился на своё место. Через мгновение раздался хруст расколотых орехов.

— Теперь тебе нужно укрепить связь с Сомнарой и открыть свои способности, — продолжил юноша. — Предвкушаешь? — тут его глаза загорелись. — Уже скоро ты овладеешь невероятными по меркам твоего мира силами. Возможно, ты научишься сотворять предметы. Может быть, сможешь рушить стены кулаком или даже взглядом, или будешь взмахом руки выжигать воздух в комнате. Сложно предсказать… На природу способностей повлияют твои характер, история, цели и даже душевное состояние в момент перехода в Сомнару.

На его пальцах замерцали бирюзовые искорки.

— Помню день, когда в мою дверь постучались те люди, — он опустил веки, вызывая картину из памяти. — Отличающиеся. По их манерам сразу было видно, что они не из сомнарцев. Даже не из жителей фактории, а прибывшие прямиком с вашей стороны. Они пришли с предложением. К сожалению, Сомнара не наградила меня силами при рождении, но у этих людей было с собой то зелье, что они вводят всем прибывающим сюда. То самое, что позволяет человеку открыть в себе доступ к маро и познать настоящую магию. То, что помогло нашим предкам задержаться здесь и освоиться.

— С тех пор ты встречаешь гостей?

Придверник кивнул.

— Силы и золото в обмен на эти услуги для Конструкторов? Я бы сделал этот выбор девять раз из десяти, и то только потому, что на десятый раз я бы не открыл дверь, из-за того, что упал и сломал шею, пока бежал, торопясь ответить на стук.

— Поскользнулся на ореховой скорлупе, — закончил я себе под нос.

— Что ты там бормочешь?

— Ты называешь Создателей Конструкторами, — заметил я, вернув голосу обычную громкость.

— Все местные люди так делают. Потому что мы знаем, что всё создаёт Сомнара. Конструкторы всего лишь используют её места и её магию для собственных творений. Если так можно назвать то, что они возводят. Они действуют мелко и скучно по меркам нашего мира, но что поделать. Единственное, что они могут надёжно вытащить отсюда — это картинку всего происходящего. Единственное, что они могут регулярно отправлять сюда — героев для этой картинки. Героев с интересными способностями, если повезёт.

— И как мне открыть в себе эти способности?

Очередная пара орехов была расколота и отправлена в рот.

— Для этого тебе нужно посетить один из наших тренировочных центров. Выбирай, какой.

Он махнул рукой и пространство перед нами задребезжало, прорисовывая рельефы территорий.

Карта доступных для новичков локаций

Горы, реки, озёра. Подземелья, степи, острова. Покрытые снегом, выжженные солнцем, благословленные листвой. Кое-какие из мест были помечены стрелообразным символом. Надпись ниже объясняла, что такая отметка обозначала эти локации обязательным стартом для некоторых рас и запрещала вход всем, кто к ним не относился. Они были предназначены только для тех особенных превращенческих случаев, про которые поведал мне Придверник. Для меня, как для скучного человека, открылось несколько приграничных деревень, пара малых республик, небольшое количество лесов, пустынь и один летающий город.

В южной части карты расположилась деревня под названием Мергл. Она встречалась мне несколько раз на трансляциях, когда я наблюдал за состязаниями, и это место осталось в моей памяти светлым пятном, вмещающим приятный климат, изобилие квестов, безопасные места для охоты и уютные сеновалы для ночлега. Хотя мне и не придётся задерживаться в стартовой местности — и по этой причине выбор был не так важен, но хорошие впечатления и знакомство с деревней всё же определили его в её пользу.

— Мергл, — сказал я, указав на деревню. — Хочу отправиться туда.

— Как скажешь, — кивнул Придверник. — Первая телепортация за наш счёт, в будущем же до всех локаций тебе придётся добираться самостоятельно.

Он в очередной раз отряхнул руки от скорлупы и крошек и сжал ладони. Его руки — от кистей до локтей — засияли бирюзовым светом. Юноша наклонился и прислонил уже открытые ладони к земле. Сияющий бирюзовый круг, внутри которого была начерчена руна, выжег траву и продолжил сверкать, приглашая меня вступить в его пределы.

Придверник выпрямился и протянул мне уже переставшую сиять ладонь.

— Желаю не проиграть раньше времени.

Я осторожно ответил на рукопожатие. Хотел было разжать хватку, но юноша держал крепко, слегка сдавливал запястье и пристально смотрел на меня своими меняющими цвет глазами.

— Не дай установившемуся между мирами паритету затмить твой взор, — предупредил он с лёгкой угрозой. — Многие жители Сомнары несколько раз подумают, стоит ли с тобой связываться. Бывает, что даже у самых на первый взгляд дружелюбных из них внутри пылает выбор — подать нуждающемуся незнакомцу руку помощи или перерезать горло во сне одному из тех, кто пришёл сюда и переворошил все местные устои. Помни об этом, и не расслабляйся.

— Если я что-то и выучил об этом месте с той стороны экрана, — сказал я, — так это то, что забываться здесь нельзя ни на минуту. А сучее прибытие сюда это только подтвердило.

К юноше уже вернулся его привычный невозмутимый вид. Он отпустил мою ладонь и указал на телепортационную руну.

— Тебе пора.

Придверник развернулся и отправился на своё место на прохладном бревне. Он вальяжно приземлился и принял ровно ту позу, в которой я увидел его впервые — чуть ссутуленную, со сложенными на груди руками. Он замер, почти не двигался и больше не тянулся в карман за очередной порцией орехов. Всем своим он давал понять, что больше нам с ним говорить было не о чем. Всё, что ему было нужно сказать, он сказал. Всё, что ему было велено сделать, он сделал.

«Тебе пора»

Ну что же, пора так пора.

Тот последний шаг — с нетронутой бирюзой травы прямо в центр пылающей руны — был полон всего: азарта, тревоги, предвкушения, страха, решимости, адреналинового безрассудства. Всё сменяло друг друга, пока моя пятка поднималась и опускалась в созданный Придверником телепортационный круг. Всего лишь один шаг, но он показался долгим, бесконечно вечным.

После этого всё случилось быстро.

Сомнара послушно расщепила моё тело и понесла сквозь собственные дебри, чтобы собрать меня заново уже где-то далеко от места моего прибытия, но где-то и на расстоянии вытянутой от него руки.

Быть абсолютным ничем в этом путешествии было то же самое, что и быть полноценной сущностью. Единица без нуля здесь была ещё большей пустотой, чем сам ноль, и была ни на что не способна без него. Ну разве что сообщала о том, что она, собственно, единица, а не что-то другое. Крикливая, вопящая, одинокая единица.

Молчаливый бублик со своей дыркой в этой системе ничем кричащей палке не проигрывал, а был её довольным соседом, вторым хозяином квартиры.

Да здравствует бублик.

И его дырка.

А я уже начал собираться вновь, вбирая в себя вереницы частиц, становясь из нуля снова единицей. Когда я образуюсь в Мергле, я уже не буду так явственно ощущать необычную природу своего сомнарского бытия. Я буду таким же, каким был дома, в своём мире.

Хотя кого я обманываю? Себя?

Таким, как дома, я уже не буду, наверное, никогда.

Глава 4. Триксель

В воздухе в паре метров над землей появился мало что пока понимающий, но много чего уже желающий молодой человек. Не успев даже оценить красоту чистого синего неба, он ухнул вниз в мягкую траву. Ухнул он и по приземлении на спину. Хотя трава и уберегла его от травм, но дух из него всё равно вышибло.

Встав и стряхнув с себя прилипшие былинки, я огляделся, прикрывая ладонью глаза от слепящего солнца. Меня перенесло на вершину холма, у подножья которого стояла одинокая постройка, а чуть дальше в низине расположилась деревня.

Ощущения были крайне странные. Рядом с Придверником я был словно рыба в воде, не считая адовых мучений в начале моего прибытия в Сомнарру. Там я просто плыл по течению и седлал волну, как будто вновь запрыгивал на велосипед, на котором умел ездить ещё с детства.

Сейчас же всё было иначе. Руки явно были не мои, ноги двигались заторможено, и каждое действие происходило весьма медленно, даже дыхание или опускание век. Будто моё тело было оторвано от мозга, и сигналы от него поступали через десятки слоёв ваты и попадали в такие же ватные конечности. Тут я уже не плавал, как рыба, а пытался удержаться на поверхности, как испуганный новичок, впервые зашедший в водоём.

Спустившись с холма, где бегом, где на ягодицах, а где кувырком, пенопластовый я наконец-то доковылял до деревянных дверей центра. О том, что это место предназначалось для тренировок, можно было догадаться лишь по висящей на входе табличке. Обычный одноэтажный дом, не маленький, конечно, но и без заявки на что-то выдающееся. В тренировочном центре Мергла не было прибабахов вроде статуй воинов для украшения и гигантского пруда во дворе, где можно, набравшись выдержки, поймать голыми руками священную рыбу Йух.

Над дверью чёрным по белому в зелёной рамке была выведена надпись на неизвестном мне языке. Попробовать разобраться что ли? Интересно, тут «а» — это наша «а» или какая-нибудь их «пэ» или «хэ»?

Пока я раздумывал над сложными моментами местной лингвистики, из глиняного горшка, стоявшего у двери, выскочило нечто.

— Мать твою! — я чуть не присел из-за неожиданности.

Передо мной подпрыгивало то самое недоразумение, которое родила царица в ночь. Коротенькие ножки держали толстенькое тело в миниатюрном бордовом камзоле. На голове — синяя шляпа, из-под которой выстреливали вверх уши с серой шерстью, одно чуть короче другого. Лицо — смесь суслика с жирафом — вроде грызун, но и парнокопытным отдает, и шея такая же длинная. А усы-то? Усы как у почтенного графа, завернутые вверх в причудливом узоре. И глаза — один ярко-красный, как у белой крысы, а второй, наоборот, ярко-голубой, как небо в ясный день.

— Твою ж… — снова не удержался я, но вовремя прикусил язык.

— Моя матущщка давно отщалила, сир, — существо промокнуло сухие глаза платочком, извлечённым из недр камзола. — Но я, конещщно, прощщу прощщения за щвои ф-фокусы.

— Ты кто? — поинтересовался.

— Триксель, — приподнял шляпу мой новый знакомый.

— Ну здорово, Триксель, — шляпы у меня не было, поэтому я просто опустил голову. — А я…

— Леон, — перебил он меня.

— Ага, — кивнул я, не удивляясь наличию у существа этой информации. — Ты чего тут делаешь, Триксель?

— Я тут жы-ы-ву, — чудик подпрыгнул и повернулся в воздухе.

Он забавно разговаривал — шепелявил, заикался, растягивал гласные и причмокивал.

— И помох-хаю вшэм, кто сю-сюда приходит, — добавил Триксель.

Мои глаза вновь наткнулись на надпись над входом. Так это цифра «333» или три вопросительных знака в середине фразы?

— Помоги тогда с вот этим, — я ткнул вверх пальцем. — Чего тут сказано?

— «В жизни гораздо больше вещей, которыми можно наслаждаться, чем тех, над которыми нужно убиваться», — Триксель почему-то произнёс цитату без своих обычных речевых приколов. — Айялусская мудрость.

— Айялуссцы что-то знают, — кивнул я. — Что они говорят про вещи, которые убивают наслаждением?

— О-о-о-о, — протянул Триксель, вновь заводя свою дефектно-речевую шарманку. — О-о-ни делают ш-штавку на удовольствие. Айялуссссцы ищщвестные гуляки и аффантюристы. Загляниттте в Мергл пос-сле тренировки и убедиц-цесь в этом.

Я приободрился, вдохновлённый новостью о прекрасных обычаях местных жителей.

Триксель подпрыгнул и ухватился за молоточек на двери. Оттолкнувшись лапами, он трижды постучал, и что-то зашептал. Мне показалось, что здание покрыла еле видимая фиолетовая дымка, но я списал это на игру света.

Двери распахнулись сами по себе. Триксель протиснулся в появившуюся щель и поманил меня рукой.

— З-за мной, Леон.

Войдя следом за своим провожатым, я зажмурился от пылающего прямо в середине комнаты пламени. Пряча глаза за ладонью, я пытался привыкнуть к свету, но мне так и не удалось. Резкие вспышки начали меня напрягать. Огонь не просто слепил, он и оглушал смесью гула, треска и шипения. Где-то далеко позади раздался стук закрывшейся за мной двери, который я едва различил.

— А можно как-то яркость и громкость на ноль? — недовольно попросил я.

— МОЛЧАТЬ!! — заорал кто-то.

Мне в спину врезалась не то дубина, не то целый берёзовый ствол. От удара меня отбросило прямо через пламя в другой конец комнаты. Меня обдало жаром и слегка подпалило. Подкопчённый, я врезался в стену и рухнул наземь.

— Ты чё, сук… — зашипел я, пытаясь подняться. — Ща я тебя…

— ЧТО ТЫ МЕНЯ? ЧТО?!

Свет пламени продолжал меня слепить, поэтому я пропустил и следующий удар. В этот раз мне в бочину врезалось что-то холодное, по ощущениям — гигантская сосулька. Улетев в другую часть комнаты, я снова измерил прочность стенки и сполз по ней на пол.

— ТАК И БУДЕШЬ ПРИНИМАТЬ УДАРЫ, КАК ТРЕНИРОВОЧНОЕ ЧУЧЕЛО? — громогласно вопрошал свирепый голос.

Скрипя зубами от боли и злости, я поднялся, закрываясь руками от пламени и пытаясь из-под них высмотреть источник следующей атаки.

— СЛАБАК!

Сверху на затылок мне рухнула гиря весом в целую вселенную и пригвоздила меня к полу. После этого меня швырнуло в центр комнаты — на само пламя. Заорав от боли миллиона градусов, коснувшихся моего тела, я кое-как откатился в сторону.

Как слепой котенок я размахивал руками, отбиваясь от невидимого злодея и пытался зарядить ему куда-нибудь в мягкое. Беспощадный режущий удар полоснул меня снизу вверх по груди и по лицу, ослепив ещё сильнее.

— ВСПОМНИ ПРО СВОИ СПОСОБНОСТИ, ДУРЕНЬ!

В наполненном болью сознании что-то шевельнулось. Вроде как да, должны были появиться в моём арсенале какие-то умения… Те самые способности для защиты, побега или атаки, которые должны пробудиться у каждого прибывшего. Они вроде бы основываются на твоём характере, твоих целях, твоём настроении во время прибытия сюда… Куда — сюда? Туда-туда… Соображать так тяжело…

Очередной удар выбил туман из моей головы и поставил мозги на место.

Так, бляха-муха! Способности! Как их открыть, как их использовать?

— БЫСТРЕЕ, СЛАБЫЙ!

Новая атака, старая боль, вернувшийся туман, и мозги вновь не работают…

Хук справа, хук слева, прямой в солнышко, пинок в голень, апперкот, молот — противник продолжал отрабатывать на мне удары, а я всё пытался разобраться, как же активировать свои способности.

— Не получается! — орал я в ответ на его оскорбления. — Как этими умениями пользоваться-то?

— МОЖЕТ ЗА ТЕБЯ ЕЩЁ ПОСРАТЬ СХОДИТЬ? СКОНЦЕНТРИРУЙСЯ, РОХЛЯ!

О какой концентрации может идти речь, когда тебя слепят и бьют? Гребанный козёл, не даёт продыху, лупит и лупит, урод, клянусь, дай мне только возможность перевести дух, и я…

Что-то блеснуло посреди пламени. Что-то разительно отличающееся от огня, хотя и имеющее его оттенки. Клинок. Раскалённое лезвие. Оно стремительно приближалось ко мне, и я даже удивился, что смог разглядеть его до того, как оно пронзило меня, как подушку для иголок.

Не раздумывая, на чистом рефлексе я наклонился к земле и прислонил ладонь к полу. Зажмурившись, я ждал острия клинка или новой атаки, но почему-то оставался цел. К тому же в кои-то веки я остался на месте дольше, чем на три секунды. Не опуская поднятых в ожидании удара плеч, я приоткрыл глаза и осторожно поднял голову.

Куда бы я не посмотрел, везде вокруг себя я видел широкие стволы и уютную листву. Добрую, тёмную, прохладную листву, так разительно отличающуюся от тошнотно-яркого, жгучего пламени, что пылало в центре комнаты. Деревья молчаливо защищали меня ото всех угроз извне, нависая надо мной своим древним добрым духом.

Стволы с листвой тряхнуло пару раз, а снаружи раздался свирепый рык, полный злобы и… боли?

— ОНИ ЕЩЁ И РАНЯТ В ОТВЕТ! ХАААА! ТАК-ТО ЛУЧШЕ!

Так мне открылась моя первая способность. Я узрел её впервые, но уже обожал эту флору.

— Получил, мудак?! — крикнул я своему обидчику.

— НИЧЁ-НИЧЁ! ОНИ ТУТ НЕ НАВЕЧНО!

— А?..

Я огляделся. Ещё раз оценил вид своей защиты. Она была крепкой, но далеко не неприступной. Я прекратил радоваться, ибо понял, что он прав.

Я сжал кулаки и поморщился — пальцы были полны ссадин. Ни одна из них не была следствием того, что ваш покорный слуга оказался способен добраться до своего соперника.

Раненый, измотанный, избитый и сожжённый я приготовился продолжить этот неравный бой.

Я услышал, как с той стороны одно лезвие точит другое.

Я нервно сглотнул.

***

Через несколько секунд атакующий разрубил деревья — разрушение сопровождалась его рыками боли от полученного в ответ урона. Я машинально отпрыгнул в сторону — и вовремя. На моё место приземлилась ледяная глыба, с треском рассыпавшаяся на осколки. Прижавшись к стене, я передвигался вдоль неё в поисках укрытия, машинально прикрывая ладонью глаза.

Что-то изменилось. Моё зрение улучшилось. Из комнаты не пропало пламя, но оно стало будто менее ярким и обжигало гораздо слабее — как взгляд, так и кожу, и даже дышать стало легче. Комната перестала быть однообразной искрой, заточённой между стен. Теперь я мог рассмотреть то, что её наполняло.

И первое, что я увидел — это силуэт кого-то очень большого и крылатого, шагающего посреди комнаты и выдыхающего пар. Он вертел рогатой головой и искал меня, хотя я был в пределах его видимости.

— ЦЫПА-ЦЫПА, — он раскрыл пасть, и я увидел в его горле пламя, идентичное тому, что горело в центре. — КУДА СПРЯТАЛСЯ, ЦЫПЛЁНОК?

Опустив взгляд вниз, я обнаружил себя почти прозрачным. Я с удивлением повернул кисти сначала ладонями вверх, потом вниз, и в любом положении они просвечивали пол.

Стоило мне непонимающе моргнуть, и ко мне вернулось моё обычное состояние — непрозрачное.

— АГА! — раздался обрадованный вопль.

Раздался хлопок крыльев, и меня бесцеремонно сграбастали за шею и подняли вверх на несколько метров над землей, пока мой затылок не упёрся в потолок.

— В СЛЕДУЮЩИЙ РАЗ НЕ ТРАТЬ СВОЮ МЫШИНУЮ СПОСОБНОСТЬ НА ДРОЖАНИЕ В УГЛУ, — на меня дыхнули гнилым мясом. — АТАКУЙ!

Тварь плевалась презрением, а я в это время имел шанс рассмотреть её поближе. Бурая, полная шрамов кожа, вся в морщинах и неровностях. Морда вытянутая, похожая на клюв дикой птицы, но с губами и несколькими рядами острых зубов. Изо лба вверх торчат один длинный рог и один вполовину меньше. В глазах — пламя, такое же, как в глотке. Ростом почти в два меня, но туловище тощее по своей комплекции. Зато за спиной два чёрных крыла с рванными дырами на перепонках.

Мою шею обжигал мороз, пока лицо и грудь покрывались инеем. Крылатый демон схватил меня своей левой рукой — ледяной, той самой гигантской сосулькой, которой он врезал мне ранее. А занесённая правая рука у него горела огнем и кровоточила. На моих глазах ладонь разорвалась неровной дырой посередине и наружу вылез кровавый кинжал, упавший прямо в объятия четвёрки кривых пальцев.

Демон стремительно понёс клинок прямо в мой глаз. Его жёсткая ледяная рука едва позволила мне дернуться, чтобы увернуться от удара. Кинжал вошёл в стену прямо около моего уха, пустив с него кровь.

Тварь недовольно зарычала и не стала выдёргивать застрявший клинок, а вновь занесла свою огненную руку за спину. Дыра в ладони зашевелилась, готовясь выплюнуть новый кинжал. Демон смотрел на свою руку и следил за процессом выпекания. Недолго думая, я потянулся к уху, расшатал клинок и выдернул его. Я два раза от души полоснул крылатую тварь — один раз по повёрнутой ко мне стороне морды, а второй раз по руке, прижавшей меня к стенке.

Демон зашипел от боли первой раны, издал хриплый вопль от второй, и в итоге всё-таки разжал свою хватку. Не выпуская из руки кинжал, я быстро разорвал дистанцию и вскочил, готовый защищаться.

— Сложно соображаешь, — процедил демон со злой усмешкой.

Он больше не звучал, как оркестровые трубы, что было безусловным облегчением для моих ушей и всего нутра, которое перестало потряхивать каждый раз, когда демон начинал орать. Мне показалось, что он слегка уменьшился в размерах, и пламя в его глазах, глотке и в середине комнаты стало ещё более тихим. Щуриться мне уже не приходилось совсем.

— В настоящей битве тебя бы уже давно уничтожили, — добавил демон тоном недовольной доярки из нашей деревни, которой я занёс долг за молоко спустя третий месяц.

Действительно, все болезненные и даже смертельные атаки крылатой нечисти ранили только моё самолюбие и вызывали боль лишь в самом их моменте. Мои мышцы, напряжённые от страха, немного расслабились. Я наконец-то вспомнил, где нахожусь.

— Ну и методы у вас, — выдохнул я с заметным облегчением. — С разминки хотя бы начали.

Демон махнул левой рукой, и в меня понёсся рой заострённых снежинок. От каждой из них увернуться было нереально, и меня прошило насквозь, окатив новой порцией боли.

— Будешь ёрничать — битва перестанет быть тренировочной, — предупредил демон. — Двигайся, привыкай к телу, привыкай к местному воздуху, налаживай с ним связь. Учись побеждать, слабак!

Он материализовал в правой руке огненный меч и понёсся на меня. Неуклюже работая кинжалом, я начал отбиваться от его атак, время от времени пытаясь провести собственную. За пару минут демон успел заколоть меня раз двадцать, а мне удалось один раз продырявить его крыло.

— Активнее! Работай! — выкрикивал демон, оскорбляя меня уже заметно реже.

Я правда старался, но движения были всё-такими же медленными, конечности казались непослушными, и реакция меня подводила.

— Способность готова к использованию! — подсказывал на ходу демон. — Используй, не жалей энергию! Маро здесь бесконечно!

Вновь окутав себя деревьями, я потратил несколько секунд в уютном вакууме на то, чтобы перевести дух, и покрыться невидимостью. Я собирался выйти под покровом тьмы и зайти демону за спину. Выдержав некоторый срок, я заставил деревья исчезнуть и уже хотел было прошмыгнуть под мечом демона, но он схватил меня свободной рукой и в очередной раз впечатал в стенку.

— Легко читается! — рыкнул он. — И ты не полностью невидимый! Тебя видно, если знать, куда смотреть!

Мы продолжили спарринг. С каждой пропущенной атакой и крохами успешных комбинаций я начинал чувствовать себя всё увереннее и увереннее. Тело ещё не слушалось меня на все сто, но я уже начал его приручать. Моя плоть и моё сознание постепенно вновь становились единым целым в чуждых для них, иномирских условиях.

Теперь я сам почувствовал, что деревья готовы к моему очередному вызову. И совершил новую атаку, в этот раз учтя все советы демона. Отдохнул, покрылся тьмой, коснулся одного дерева сзади — там, где у соперника не было обзора, и выскользнул наружу в образовавшийся проход. Демон смотрел на кроны спереди и ждал меня с занесённым клинком. Он безусловно был в курсе, что в этот раз я не буду сидеть в листве долгое время. Ещё он точно знал, что я нападу исподтишка, но не мог предугадать, когда и откуда.

Или мог, но решил поддаться.

Он взвыл и отпрянул, схватившись за плечо, рассечённое его же кинжалом, и уменьшился в размерах прямо на моих глазах. В комнате стало темнее — огонь уже не пылал, а просто горел ровным пламенем.

— Хорошо! Хор-рошо! — прорычал демон свою первую похвалу.

После успешно проведённой атаки тело стало слушаться меня ещё лучше. Теперь демон был моего роста, и биться с ним стало гораздо удобнее. У него больше не было преимущества в росте, мощи и длине рук. Но оставалось преимущество в опыте и свирепости. И в сверхсилах тоже. В меня то и дело выдували огнем, подмораживали землю у моих ног, и закидывали появляющимся прямо из ладони метательными ножами.

Я заметил, что у демона всегда был особый вектор в его атаках. Он-то заставлял меня через раз пригибаться, целясь в шею и намереваясь отсечь мне голову, то по две минуты кряду проводил один и тот же мощный удар, от которого мне приходилось заваливаться кувырком в сторону.

Следующей целью он выбрал мои ноги. Раз — подрезал правую щиколотку, ещё — опалил колено, три — издевательской круговой атакой задел сразу обе голени.

— Прыгай, дурень! — шипел демон.

Стыдно признаться, но нормально подпрыгнуть я не мог. Чувствуя себя бегемотом, я лишь дрыгался и отрывался от земли максимум на несколько сантиметров. Демон исполосовал мне все ноги, и я упал. Он продолжил избивать меня лежащего, целясь уже во все здоровые места.

— Так и будешь валяться? — вопрошал он, нависая надо мной.

— А не пойти бы тебе куда-нибудь, — отвечал я и поднимался, чтобы вновь рухнуть от подсечек.

Демон внезапно остановился и, хлопнув крыльями, отлетел к центру комнаты. Он занёс обе свои монструозные руки над пламенем и что-то зашептал. Комната пошла ходуном и начала преображаться. Потолок исчез, и стены поднялись вверх до небес. Их гладкая поверхность осыпалась, обнажив скрывающийся за ней слой шероховатой горной породы.

Демон щёлкнул пальцами.

— С этой секунды все повреждения будут наносить положенный им урон. Если дорожишь своей жизнью — прыгай.

— Чего? Стой…

Моя просьба была пропущена мимо ушей. Горевшее в комнате пламя исчезло, а вместо него прямо из пола начала извергаться лава. Она медленно расползалась по комнате и уже приближалась ко мне. Клинок в моих руках расплавился и обжёг мою ладонь. Я торопливо стряхнул его остатки в лаву, с которой они слились так быстро, словно вернулись к любимой после долгой разлуки.

Демон дёрнул пальцем, раздался звук трения камень о камень, и небольшой участок пола подо мной приподнялся вверх на пару метров.

— Вот тебе фора, — сказал добросердечный крылатый садист, стоявший по колено в лаве, как ни в чём не бывало. — Не справишься — умрёшь.

Лава расползлась по всей комнате и начала подниматься вверх. Мои ноги стало подваривать разгорячённым воздухом. Через некоторое время уровень эффузии достигнет моих стоп, и если я не рухну сразу, то рано или поздно меня всё равно накроет всего с головой.

Я огляделся в поисках чего угодно, что могло помочь. Прямо над моей головой из стены свисала верёвка и приглашающе покачивалась своим свободным концом. Уже вытягивая к ней руки, я знал наверняка, что собственного роста мне не хватит. Не могла вся эта история быть такой простой с таким лёгким решением.

— Прыгай! — велел демон.

Мои колени слегка согнулись, мышцы напряглись, стопы оттолкнулись от пола, и… Всё те же несколько сантиметров.

— Ещё! Или сгоришь!

Про «или» он мог и не упоминать — мои стопы были словно на сковородке, разве что ещё не начали шкворчать. Не удержавшись, я оглянулся и запаниковал. У меня оставалось совсем немного времени.

— ПРЫГАЙ! ЁШКИН СРАЧ! — демон вернулся к своему оглушающему рёву.

Перестав валять испуганного дурака, я начал пробовать подпрыгнуть. На четвёртый раз стал ощущаться прогресс. Ноги, хоть и окутанные горячим воздухом, начали слушаться меня получше и возносить меня чуть повыше.

— Меньше минуты! — предупредил демон.

Мои пальцы соскальзывали по стене, не достигая верёвки лишь немного.

— Ты явился в наш мир, чтобы сдохнуть на тренировке?! — кричал демон. — Вспомни, что тебя сюда привело! Сражайся!

Нико.

Мила.

Я выдохнул. Глубоко вдохнул и снова выдохнул.

Несколько раз присел, обретая контроль над нижними конечностями. Попытался почувствовать каждый сустав, каждое сухожилие. Пошевелил пальцами на ногах, попытался услышать, хрустят ли колени, когда я приседаю.

Заверил себя, что готов и что я смогу это сделать.

И сконцентрировавшись на одном движении — на движении прыжка, я совершил его.

Пальцы коснулись верёвки, но я не смог сразу нормально за неё ухватиться. Ничего. Победа была рядом, и я уже чувствовал её запах. Она пахла моими подпаленными подошвами.

В следующий раз я обвил верёвку пальцами, но соскользнул из-за налипшей на неё грязи.

И в последний, финальный раз, когда лава уже готовилась забраться на мой приступок, я таки смог ухватиться за верёвку и подтянуться по ней.

— ХОРОШ! — заорал демон. — Карабкайся дальше.

Уровень раскалённой массы уже почти утопил его и заодно спрятал под собой мой приступок. Я окинул взглядом стену и нашёл удобную выбоину, до которой смог бы дотянуться.

Руки слушались меня лучше, чем ноги, но мне всё равно приходилось бороться и с теми, и с другими, чтобы они исправно возносили меня вверх по стене, не соскальзывали и не давали рухнуть вниз — в океан лавы, неуклонно поднимавшийся вслед за мной.

— Не останавливайся! Умрёшь! — крикнул демон напоследок.

И ушёл под лаву с головой.

Рискуя каждый раз сорваться, я продолжал подниматься по стене, ища неровности в стенах, куда можно поставить ногу и за что можно зацепиться пальцами. Кое-где из стен торчали верёвки, подобные моей самой первой покорённой ступени. Где-то высовывался кусок железа, врезающийся в пальцы, но избавляющий от надвигающейся лавы. Я прыгал по узким ступеням и покорял новые спасительные вершины.

С каждым пройденным метром я всё лучше владел своим телом и сильнее чувствовал его. Начинал я ощущать и усталость. Чего я не чувствовал, так это онемевших, стёршихся пальцев и исчезнувших во рту слюней. Вместо них вокруг языка была пустыня без намёка на оазис, абсолютно сухая, шершавая — совершенный наждак.

На очередном отрезке стена стала гладко-голой, без выбоин и выступов, а следующая торчащая из стены верёвка была недостижимо высоко — даже если бы я смог каким-то образом оттолкнуться и попытаться вспрыгнуть по стене, я бы не добрался до неё.

Стопы снова начало подпекать, и я вновь запаниковал, понимая, что выходы и решения у меня закончились. Я в отчаянии вскинул руку вверх, в сторону висевшей в нескольких метрах надо мной спасительной верёвки.

Тело коротнуло, голова задребезжала, в глазах пронеслись молнии, и меня перенесло прямо к моей цели — я едва успел вцепиться в верёвку и не упасть вниз — в оставшуюся снизу лаву, которая, тем не менее, продолжала свой неумолимый подъём. Открыв своё третье умение, я продолжил судорожное карабканье.

Спустя несколько минут подъёма раздался грохот. Стены начали осыпаться. Я в очередной раз впал в панику, чувствуя, как из-под моих рук уходят спасительные выступы. Оцарапав пальцами стену, я соскользнул вниз и зажмурился, готовый упасть в лаву. Но, пролетев несколько метров, я врезался лопатками и затылком в твёрдую поверхность.

Осторожно вертя ушибленной головой, я огляделся. Потолок вновь был на месте, стены снова были гладкими — комната вернула себе свой первоначальный вид. В центре, окружённое красивым узором на полу горело тихое пламя, покачивающееся от лёгкого дуновения.

— Хорощ-щщая ра-абота, Леон!

— Да твою ж… — я вновь еле сдержался, когда сбоку появился Триксель. — А где?.. — я завертел головой в поисках демона.

— Мы-ы тут о-одни.

Не поверив ему на слово, я всмотрелся в каждый тёмный угол и пристально оглядел помещение на предмет потайных дверей, чтобы убедиться, что демон исчез вместе с лавой.

Мой взгляд остановился на Трикселе. Одно серое ухо короче другого, совсем как рога демона. Два глаза — один красный, а другой голубой — так напоминающие сияние лап крылатой твари. Узор на камзоле повторяет шрамы на бурой коже, заплатки на шляпе — дыры на крыльях.

Но весь остальной образ! В Трикселе больше не было ничего, что бы напоминало о силе, мощи и свирепой жестокости. Кроме, пожалуй, эха оскорблений, раздающегося в хитрой улыбочке.

— Во дела! — я не удержался и расхохотался. — Хорошо вы меня отделали, друг мой.

— Рабо-ота такая, — сказал Триксель.

Сказал он это хвастливо, без доли сожаления и без намёка на извинение. Чего, в принципе, от него никто и не требовал.

— Осталас-сь с-самая ма-алость, — сообщил он.

Избавившийся от личины демона маленький чудак смешно протопал к центру комнаты и прошептал несколько слов. Пламя взмыло к потолку и исчезло, оставив после себя лишь слабый дымок. На его месте теперь лежал наруч, переливающийся разными образами. В стиле Сомнарры он был то кожаным, то железным, то медным с большим камнем посередине — рубином или изумрудом, а в стиле моего родного мира он принимал вид широкого браслета с цифровым экраном.

Триксель поднял наруч и надел его на моё левое предплечье.

— Ваш-ш по-омощ-щник, сир, — сообщил он. — Теперь вы мош-шете в любой момент лех-хко уточ-чнить к-какие-то вещ-щ-и о наш-шем мире. Такш-ше вы смош-шете открыть инвентарь или пос-смотреть карту. Ил-ли узнать д-дополнительные сф-федения о ва-ваших сс-способностях. Поп-попробуйте.

Триксель сначала сам провёл по камню на наруче, и тот вычертил для меня в себе светящиеся буквы и линии. Тут было много разных страниц на выбор: те, что перечислил Триксель, и другие — «Расписание», «Турниры», «История», «Линии развития», «Ремесло», «Финансы», «Статистика» и остальные.

— Пос-смотрите опи-пис-сание ваших умений, сир.

Я коснулся графы «Способности», и состояние камня изменилось, выведя запрошенную мной информацию.

«Древесная Стена — Магия древних. Возводит вокруг выбранного человека или другого живого существа укрепление высокой прочности. Возведённые деревья возвращают четверть полученного ими урона атакующему их врагу. Деревья не наносят урон вызвавшему и исчезают по его воле. Перенастройка способности зависит от ментального и физического состояния владельца. Среднее значение — две минуты. Расход маро зависит от праксиса (мастерства владения маро) владельца.

Улучшается в: Древесный Барьер, Древесные Путы и Лесная Сила»

«Укрытый Тенью — находясь в тени, спустя пять секунд владелец способности станет частично невидимым (может быть обнаружен при близком исследовании местности). Эффект исчезнет, если владелец проведёт атаку. Эффект также исчезнет спустя пять секунд после выхода владельца из тени. Расход маро отсутствует.

Улучшается в: Спрятанный во Тьме и Забытый Светом»

«Рывок — позволяет совершить герою мгновенное перемещение в любом направлении на расстояние 20 метров. Перенастройка зависит от ментального и физического состояния владельца. Среднее значение — сорок секунд. Расход маро зависит от праксиса (мастерства владения маро) игрока.

Улучшается в: Прорыв и Прыжок Веры»

— Попро-обуйте от-открыть инвентарь.

Инвентарь пуст

Сообщила мне прирученная Создателями и скользившая сквозь наруч магия Сомнарры, а потом уже показала какие категории в нём содержатся. «Оружие», «Артефакты», «Броня», «Ловушки», «Медицина и маро», «Одежда», «Разное».

— Вот, сир, воз-зьмите, — Триксель протянул мне большое наливное яблоко размером с его голову. — Съешьте по-оловину, а вторую полош-шите в дорош-шную сумку.

— У меня нет сумки, — сказал я.

— Не буквально, — пояснил Триксель. — Изъявите шела-ание волей сохранить половину я-яблока до лу-учших времён.

Яблоко жевалось легко, было вкусным и сочным. Оно буквально таяло во рту, а вместе с ним исчезала и боль в спине. Съев половину, я слегка растерянно уставился на остаток фрукта. Теперь нужно было как-то засунуть его в дорожную сумку, которая существует где-то в наруче.

— Пош-шелайте, — вновь подсказал мой ушастый друг.

Взяв за пример то же чувство, что я испытывал, когда пользовался Древесной Стеной и Рывком, за несколько попыток я таки смог заставить яблоко подпрыгнуть и исчезнуть.

— Проверьте, у-удалось ли.

Инвентарь — Медицина и маро

Мергельское яблоко (1/2)

Улучшает общее здоровье, избавляет от легких травм.

Устраняет естественную усталость, но не снимает магические ослабления или ослабления, вызванные действием специальных зелий или природных ядов.

— Дос-станьте вторую по-оловину и съеш-шьте.

Я коснулся проекции остатка яблока, и оно материализовалось в моей ладони. С удовольствием сточив вторую часть, я почувствовал дополнительный прилив сил.

Полученные во время боя ушибы и оставленные ссадины исчезали и затягивались; чистая кожа сигнализировала о моём прекрасном состоянии. Чувствовал я себя соответствующе — на все сто. О том, что последний час из меня делали отбивную, напоминало лишь задетое самолюбие.

—Мы дарим вс-сем нов-воприбывшим с-стандартные одея-яния для на-начала их путешествия, — сказал Триксель. — Переоденьтесссь, пожалуйс-ста. А то с-сейчас-с на вас-с без слёз-з и не взгля-янешь.

Гидрокостюм, и так висевший на мне кусками после транспортировки в Сомнарру, после тренировки с Трикселем вообще стал похож на спаленный в пожаре и вымоченный в грязной луже кусок неясного материала.

Мой ушастый наставник подвёл меня к возникшим у стены шкафу и обитым серой кожей сундукам. Ручки, створки, крышки, кожа, дерево — всё было покрыто пылью и выглядело так, будто к ним давно никто не прикасался, даже для того, чтобы отодвинуть мебель в сторону. Однако во время нашего тренировочного поединка их здесь не было. Так проявлялась магия Сомнары. По воле управляющего ею, что-то может существовать и не существовать одновременно, и место в пространстве может либо полниться им, либо быть пустым. Либо наполнять себя одновременно несколькими предметами, каждый из которых открывает себя только тем, кто знает, как и куда смотреть.

Шкаф был забит одеждой — простой, но зато чистой и целой. В основном всё для верха, но также здесь были несколько головных уборов и даже галстук. В сундуках лежали несколько пар лёгкой обуви, две пары штанов и кое-какие простые побрякушки типа браслетов. Никаких продвинутых штук вроде любой брони, зачарованной ткани или украшений-артефактов, дарующих игроку дополнительные возможности или усиления.

Я выбрал обычные походные штаны, довольно удобные по ощущениям, и лёгкий дорожный плащ с капюшоном. Обулся я в крепкие кожаные ботинки, и закончил тем, что, пожав плечами, напялил на запястье простую металлическую цепочку.

Одевшись, я, снова немного помучившись, мысленным желанием отправил в инвентарь своего слегка ожившего орла. Я был рад тому, что он не утонул в лаве во время тренировки, не закатился в тёмный угол и не провалился в одну из трещин в полу. Загадочным образом фигурка исчезла из моей ладони в начале избиения меня моим наставником в его демонической форме, и вернулся талисман ко мне уже после того, как тренировка была закончена.

— Н-на этом вс-сё, сир, — встрепенулся Триксель, будто вспомнил о каком-то важном деле. — Позвольте проводить вас-с к выходу.

— Спасибо за ваше время, дружище. Я многое у вас приобрёл.

Мои слова были и ответом на его почтение, и искренней благодарностью за полученный урок и обретённые силы. Потрёпанное самолюбие поутихло и уже не позволяло мне злиться на этого ушастого добряка, пусть за его внешностью и скрывалась сущность страшного демона.

Триксель остановил свой шаг вприпрыжку и обернулся ко мне.

— Знаете ш-што, Леон? Вы мне по душе. Вы всего лиш-шь пару раз позволили с-себе удивиться моему в-виду, не смеяли-лиись над моей речью и даже не бросили-ли-лись на меня с кулаками, когда я вернул с-себе первонащ-щальный в-вид.

Триксель начал копаться в нагрудных карманах.

— Я-я волен делать подарки из-збранным героям, — пояснил он, и извлёк наружу небольшой предмет. — В-вот.

Мой собеседник положил в мою раскрытую ладонь искусно выточенный пастуший рожок. Изящный деревянный инструмент был почти невесомым и обладал лёгким, приятным запахом. Проведя пальцами по гладкой поверхности и игровым отверстиям, я с благодарностью принял подарок и отправил его в инвентарь.

Рожок Трикселя

Повышает истинное уклонение на пять процентов.

— Иссстинное уклонение — одно из многих ли-лиц, которое примеря-яет на с-себя госпож-жа Удача, — объяснил мой наставник. — От обыч-чного уклонения отличается те-тем, ш-што распространяется о-оно не только на прямые атаки оруш-шием или враш-ш-ес-ской с-спос-собностью.

— То есть? — не понял я.

— То есть, если раньш-ше на ваш-шу голову за всю жизнь было суж-ж-ждено упасть двадц-цати сосулькам, то т-теперь на вас упадёт ли-лишь девятнадцать.

— Хорошая новость, — кивнул я.

— Да, пять процентов — не так уж-ж-ж и много, — опустил короткое ухо Триксель. — Но и они могут оказаться реша-ающими.

— Абсолютно согласен. Спасибо ещё раз, дружище.

Мы тем временем уже приблизились к двери и вышли наружу. Триксель прочитал заклинание, и тренировочный центр Мергла вновь покрылся защитной дымкой.

— Не з-забывайте про это, — он поднял палец на цитату с аялусской мудростью о вещах, которыми нужно наслаждаться.

— Не забуду, — я прислонил палец к виску. — Всё здесь.

— В до-добрый путь, сир. И пус-сть пощадят вас пламя и лёд! И кстати…

Он наклонился ко мне и прошептал, снова на время избавившись от своих речевых дефектов:

— Будь я на вашем месте, я бы взглянул на Мергельскую доску объявлений. Вдруг что дельное попадётся, а?

Триксель подмигнул мне своим голубым глазом и запрыгнул обратно в горшок. Упавшая за ним сама по себе крышка дрожала некоторое время и весело позванивала, будто отбивала мне песенку прощания. Сразу захотелось пританцовывать, подставляя щеки солнцу. Но казалось нелепым беззаботно танцевать у жилища могучего демона, пусть его другой образ и располагал к этому.

С уважением поклонившись горшку, я отправился в сторону деревни.