Czytaj książkę: «Идейные процессы в Иране»

© Фонд исследований исламской культуры, 2017

© ООО «Садра», 2017

Предисловие

Количество и качество мысли и способа мышления связаны с количеством и качеством самых реальных проблем и их теоретической формулировкой, так как интеллектуальные направления отражают в «абстрактной» и «возвышенной» форме грубость самой реальности и ее прекрасные и безобразные противоречия. Тем самым в ней прорисовываются глубинные ходы и переживания общественного сознания.

В этом сокрыта традиция культуры как таковой, – и интеллектуальной в частности, – оказывающей существенное влияние на современное видение и критическое самосознание современного Ирана.

Современная история интеллектуализма в Иране олицетворяет данное динамическое сочетание традиции и современности и его острое противоречие в борьбе за перспективную альтернативу. Весь двадцатый век и его нынешнее продолжение представляют собой интенсивное воплощение поиска этой альтернативы. Не случайно двадцатый век начинается с Конституционной революции и завершается революцией Исламской. В них отражается историко-культурный символ поиска альтернативных решений самого Ирана, динамика теоретической мысли вообще и политической философии в частности. Мы видим в них также драму интеллектуальных трансформаций и специфику поиска практических и действительных альтернатив, опирающихся на собственную культурную и политическую историю.

Первая часть книги посвящена анализу идеологических, в основном западных, религиозных (исламских) течений и различных философских школ и их места и роли в интеллектуальной жизни Ирана между двумя революциями – Конституционной и Исламской. В статье Мохаммад-Резы Адля «Интеллектуальные процессы в среде иранцев» рассматривается история возникновения и развития различных интеллектуальных сил Ирана на протяжении XIX и XX веков. Автор показывает процесс знакомства Ирана с Западом, а также признаки влияния западной цивилизации в сочинениях и трудах иранских мыслителей XIX века. В целом новые идеи, чаяния и ценности стали озвучиваться небольшой группой людей благодаря путешествиям, переводам и образовательным учреждениям. В XIX веке эта незначительная социальная прослойка была еще слишком малочисленной и неоднородной, чтобы ее можно было как-то назвать. Некоторые из этих людей принадлежали к аристократии или монархическому дому, другие были государственными служащими или состояли на военной службе, а третьи являлись представителями духовенства и купечества. Общий анализ развития интеллектуальной жизни Ирана на протяжение долгого времени приводит автора к выводу о том, что в результате краха попыток проведения реформ государственность в Иране стала ослабевать. Великие державы с каждым днем все больше и больше вмешивались в дела Ирана, а народ, лишившийся всяких надежд и впавший в отчаяние, обратился к насильственным действиям.

Исследование Мохаммада Салара «Типология религиозных направлений в Иране от Конституционной революции и до Исламской» ставит своей целью изучение характера отношений религиозных мыслителей к интеллектуальной стороне западной цивилизации (модерна). Основное внимание в этом исследовании уделено интеллектуальной истории и изучению взглядов и представлений, что в некотором роде связано с характером и обстоятельствами интеллектуального столкновения или взаимодействия иранских мыслителей с интеллектуальной экспансией Запада (модерна), а также их типологией. Автор рассматривает не только предыдущие типологии и подвергает их критике, но и представляет новую типологию религиозных мыслителей, более широкую по своему охвату и исключающую недостатки, присущие другим типологиям.

Что касается исследования Алиасгара Мослеха «Философская мысль в современном Иране», то оно ставит задачу изучения ситуации с философской мыслью в Иране на современном этапе. Такая задача значима не только сама по себе. Она знакомит читателя с ментальными пространствами, которые лежат в основе тех событий и злоключений, которые происходили на более поверхностных пластах жизни иранцев. Данное исследование представляет собой попытку описать течение, которое можно назвать «современной иранской философией», описать характер столкновения иранской ментальности с идеями модерна.

Автор данного исследования задается вопросом состояния философской мысли в современном Иране. Для автора современная иранская философия и мысль, как и иранская идентичность, не являются чем-то устойчивым, самостоятельным и замкнутым. При любой дефиниции мы имеем дело, как пишет автор, с элементами, восходящими к совершенно различным началам. В современном иранском мире уже с трудом можно найти незатронутые современным влиянием пространства или философский опыт, аналогичный опыту мыслителей, предшествовавший столкновению с миром модерна. А в последние десятилетия в Иране философы играли важную и значительную роль в общественно-политических переменах или подготовке управленческой элиты, оказавших влияние на социокультурное развитие.

Во второй части – «Культура и политика» – содержатся такие исследования, как «Роль культуры в политической структуре современного Ирана» Сейеда Мохаммад-Таги. Основной вопрос, на который должно ответить данное исследование, состоит в роли, которую играет современная политическая культура Ирана в политической структуре страны. В нем были рассмотрены особенности политической культуры современного Ирана и ее типы, политическая структура Ирана после Конституционной революции в период Исламской революции, влияние трансформации политической культуры на политическую структуру Ирана. Рассуждения о культурной специфике Ирана привели автора к выводу о том, что господствующая политическая культура является многосоставной. А основная задача реформаторов культуры, наряду с приверженностью к своей собственной культуре – обращаться к людям, сопоставляя разные идеи, опираясь на опыт других народов, а также используя достижения научного прогресса. Они должны провести общество по долгому пути от существующего состояния к желанной цели в пространстве, свободном от трений, противоречий, разобщения и сегрегации, в атмосфере великодушия и терпимого отношения к различным точкам зрения и идеям, а также принятия наиболее логичных и реалистичных из них.

В статье «Интеллектуальные направления и образование в современном Иране» Джамиле Алам оль-Хода рассматривается социальная структура образования и его коллективный характер. Автор констатирует факт, что происходящие в современном Иране изменения и связанные с этим общественные течения, несмотря на значительные различия и резкие скачки в развитии, имеют одну общую черту, состоящую в том, что все изменения происходят в рамках взаимодействия автохтонной цивилизации с цивилизацией, пришедшей извне. Соответственно, несмотря на официальное утверждение господства возрожденческого направления, провозглашавшего присутствие религии во всех областях жизни после установления исламского строя, иранское образование в действительности оставалось светским, а реформистское направление – все еще более влиятельным, чем возрожденческое. Поэтому культурные противоречия, связанные с отношениями между наукой и религией, проявили себя с еще большей силой.

Последняя статья Сейеда Маджида Захири «Обзор идейной эволюции иранских университетов» посвящена анализу проникновения различных идеологий и философий в теоретическую и практическую жизнь иранских университетов. Данный анализ приводит автора к выводу о том, что ориентация основной массы университетского сообщества на Национальный фронт (переход от левого фланга к правому) имела под собой как идейные, так и политические основания, в то время как ориентация религиозной интеллигенции с сороковых годов была продиктована чисто идейными причинами. После осознания этого идейного сродства и близости в силу полного признания политических идей Национального фронта она примкнула к рядам политических борцов. И наконец, сотрудничество религиозной прослойки университетов с Национальным фронтом ни в коей мере не было продиктовано идеологической близостью и имело под собой чисто политический характер.

М.М. Аль-Джанаби

Идеология, религия и философия в интеллектуальной жизни

Мохаммад-Реза Адль
Интеллектуальные процессы в среде иранцев

Первые идеи, содержавшие критику общества и правящей власти, возникли в результате контактов иранцев с западной цивилизацией. Знакомство Ирана с Западом оказало на иранский народ и общество самое разнообразное воздействие. Первые иранцы, посетившие западные страны, были поражены увиденными ими проявлениями западной цивилизации: в их сознании стали пробиваться ростки стремления к прогрессу и страстного желания перемен. То, что они видели, вызывало чувство зависти, и каждый из них как-то реагировал и искал выход из положения, сообразуясь со своими взглядами, манерами, предшествовавшим идейным и духовным опытом, а также образованием.

Первые признаки влияния западной цивилизации можно проследить в сочинениях и трудах иранских мыслителей XIX века. В целом, новые идеи, чаяния и ценности стали озвучиваться небольшой группой людей благодаря путешествиям, переводам и образовательным учреждениям. В XIX веке эта незначительная социальная прослойка была еще слишком малочисленной и неоднородной, чтобы ее можно было обозначить каким-то названием. Некоторые из них принадлежали к аристократии или монархическому дому, другие были государственными служащими или состояли на службе в казачьем корпусе, а третьи являлись представителями духовенства и купечества.

В конце XVIII в. в сочинениях авторов той эпохи появляются первые проблески влияния западной цивилизации. Ерванд Абрахамян¹ усматривает первые признаки такого влияния в сочинениях Мохаммад-Хашема Асефа Сефеви (Ростам ал-Хокама)². В этих сочинениях, помимо советов и наставлений, с которыми он обращается к шаху, содержатся предварительные сведения о взаимовлиянии политических и экономических вопросов, а также беспокойство по поводу влияния Англии, коварства и хитрости англичан при проведении ими своей империалистической политики. В этих сочинениях Ростам ал-Хокама побуждает шаха обратиться к новым веяниям в духе османских султанов.

В книге «Социальные, политические и экономические идеи в публикациях каджарского периода» доктора Ферейдуна Адамията и Хомы Натег³ указывается также и на некоторые другие труды такого рода.

Поражения Ирана в войнах первой половины XIX века и выход на арену мировой политики побудили каджарский двор отправлять своих представителей с различными миссиями на Запад и в некоторые другие страны вроде России и Османской империи. Участники этих дипломатических миссий испытывали удивление и восхищение увиденным. Иранские посланцы знакомились с заводами, школами, творческими и развлекательными заведениями, паровыми двигателями и электричеством, паровозами и каретами на паровом ходу, передовым военным оснащением, ровными и безопасными дорогами, свободой и безопасностью, правом и законностью, парламентом и правительством, образованными женщинами и девушками, не соблюдающими хиджаба, публичными больницами, страхованием, услугами и прочими проявлениями западной цивилизации, и когда они сравнивали увиденное там с тем миром, из которого они прибыли, они не выносили из этого умопомрачительного сравнения ничего, кроме огорчения и ощущения собственной беспечности и неполноценности.

В итоге многие из них возвращались на родину, желая иметь подобные учреждения и вести подобный образ жизни, сосредоточив свои усилия на том, чтобы заимствовать устройство и дух жизни цивилизованных европейских народов.

Как пишет Абдольхади Хаэри в книге «Первые контакты иранских мыслителей», из всех произведений, написанных авторами, вернувшимися из поездок на Запад, сочинения которых оказали значительное влияние на иранское общество того времени, можно отметить «Книгу об изумлении» Мирзы Абольхасан-хана Ильчи⁴, «Ночь путешественников» Мирзы Мохаммад-Хади Алави, «Путевой дневник» Хосров-Мирзы⁵, «Путевые записки» Реза-Кули Мирзы⁶, «Путевой дневник» Мирзы Хосейн-хана Аджуданбаши⁷, «Хранилище событий» Мирзы Фаррох-хана Амин оль-Молька⁸, «Дневник путешествия Насер ад-Дин-шаха в Европу», «Европейский дневник», «Записки о путешествии Насер ад-Дин-шаха в Европу» (третья поездка шаха в Европу), «Дар мира» Абдоллатифа Шуштари⁹, «Путевые записки» Солтан оль-Ваэзина¹⁰ (посетившего Индию), «Зеркало событий» Ага-Мохаммада Керманшахи.

К этому списку можно также добавить переводы некоторых европейских книг, изданных в Иране, начиная с Аббас-Мирзы. После учреждения Дар оль-фонун¹¹ иранские переводчики стали заниматься переводом на персидский язык трудов, посвященных различным разделам науки, военного дела, философии, истории, экономики, а также европейских романов.

Дар оль-фонун был основан в 1851 г. В этом училище, в которое придворные и сановники старались не допустить кого-либо, кроме аристократов, преподавались различные учебные дисциплины, отвечавшие последним достижениям того времени: строевое дело, артиллерийское дело, инженерное дело, математика, картография, минералогия, физика и физическая химия, фармакология, медицина, анатомия, хирургия, история, география и иностранные языки. Было приглашено несколько преподавателей из Австрии. После Дар оль-фонун в Иране были открыты и другие училища нового типа. Была открыта школа инстранных языков под названием Моширийе, которой руководил Мохаммад-Хасан-хан Этемад ас-Салтане¹². В 1876 г. было открыто высшее училище в Тебризе, где преподавали одновременно иранские и иностранные учителя. В 1300 г. лунной хиджры (1882/ 1883) в Исфахане было основано военное училище под названием Школа Хомаюни. Помимо училищ, открывавшихся иранцами, несколько учебных заведений были основаны европейцами. В 1840 г. французские лазаристы¹³ открыли школу в Тебризе. Эта религиозная конгрегация за восемьдесят с лишним лет основала в сотрудничестве с различными благотворительными учреждениями 76 школ для мальчиков и девочек в самых разных городах Ирана. К подобным учебным заведениям также принадлежали Американская пресвитерианская миссия¹⁴,

Церковное миссионерское общество¹⁵ (Англия), Стюарт Мемориал Колледж, школы французской ассоциации «Альянс Франсез»¹⁶, немецкие технические школы и основанное русскими торговое училище.

Все эти новые школы стали дверью в совершенно другой мир и знакомили иранцев с современной культурой и цивилизацией. Начиная с 1880-х годов иранцами-модернистами были открыты и другие школы нового стиля, среди которых следует особо отметить Рошдийе-йе Шараф, Мозаффарийе, Эфтетахийе, Эльмийе, Садат, Эбтедаийе, Данеш, Адаб, Камаль и Логманийе.

Пресса также была одним факторов, способствовавших в то время росту общественного сознания иранцев. Выход печатных изданий существенно помог иранцам узнать о новом мире. Первая иранская газета «Кагаз-е ахбар» издавалась Мирзой Салехом Ширази¹⁷. Затем стал издавать свою газету «Вагаэ эттефагийе» Амир Кабир. Во второй половине XIX века выходили и другие издания, которые, в свою очередь, также оказали влияние на развитие общественного сознания иранцев. Также большое влияние внутри страны имели газеты, издававшиеся иранцами за рубежом.

Мохаммад Мохит-Табатабаи¹⁸ пишет в своей «Аналитической истории печати»: «Было бы лучше считать, что зарождение персоязычной прессы произошло в Индии… В начале XIII века хиджры или XIX века по европейскому календарю персидский язык все еще был официальным и литературным языком Индии, был востребован на этом пространстве и использовался сотрудниками английской Ост-Индской компании…». Поскольку до сих пор так и не произведено полного подсчета всех газет, печатавшихся в Индии на персидском языке во времена Ост-Индской компании, вероятно, в будущем во временном промежутке между выходом в свет в 1780 г. первого образца индийской прессы на английском языке в Бенгалии и изданием газеты «Мират ал-ахваль» (Зеркало событий)¹⁹ на персидском языке, которая была основана в 1820 г. индусским религиозным реформатором Рам Мохан Роем²⁰ в Калькутте, можно будет найти и другие примеры таких газет. «Мират ал-ахваль» начала выходить в свет в 1906 г.²¹, что почти на тридцать лет раньше газеты, выпускавшейся Мирзой Салехом.

Среди других газет, издававшихся за рубежом, была «Хабль ал-Матин» (Прочная вервь), которая выходила в Калькутте вместе с еще несколькими газетами на персидском языке, такими как «Шаме ал-ахбар» (Солнце новостей), «Саййид ал-ахбар» (Господин новостей), «Каукаб-и Насири» (Звезда Насира) и «Муфрих ал-кулюб» (Отрада для сердец). Яхья Ариянпур²² в своей книге «От Сабы до Нимы» перечисляет следующие газеты, выходившие в дореволюционный период за границей: «Ахтар», «Хекмат», «Канун», «Сорайа», «Парвареш» и т. д. В те годы также выходили газеты в провинциях, которые имели особое значение, и в этом отношении среди остальных городов Ирана пионером был Тебриз. Как пишет Арьянпур, «самой ранней газетой, выходившей в Иране после «Вагаэ эттефагийе» и представлявшей собой первое провинциальное издание такого типа, была газета под названием «Рузнаме-йе мелляти» (Национальная газета), издававшаяся в Тебризе. Еще одной газетой, печатавшейся в Тебризе под руководством Ага Кемаля, была «Рузнаме-йе Тебриз». Также в Тебризе выходили «Ал-Хадид» и «Эхтиядж». «Адаб», «Кемаль» и «Ганджине-йе фонун» тоже издавались в Тебризе. Помимо тебризских изданий выходила также газета «Фарс» в Ширазе. Была газета «Фарханг», издававшаяся в Исфахане.

Ко всем этим факторам, способствовавшим росту сознания и пробуждению иранцев, следует добавить также и телеграфную связь, которая облегчала сообщение между Тегераном и другими крупными городами Ирана, таким образом, наращивая уровень осведомленности иранского народа о том, что происходило в столице страны и других государствах.

Ранее было отмечено, что в XIX веке иранское общество переживало перемены, вызванные контактами с западной цивилизацией. Эти перемены, как положительные, так и отрицательные, проявлялись в экономике, политике и интеллектуальной жизни иранского общества. Одним из этих проявлений можно считать влияние западной цивилизации на малочисленную группу иранских мыслителей XIX века. Ферейдун Адамият придерживается следующего мнения относительно иранских мыслителей XIX столетия: «Ни одному из этих мыслителей было нечего предложить с точки зрения современной мысли, чтобы это было новым и уникальным. Восточные общества, которые на несколько столетий оказались отрезаны от мира науки и новых идей, в сущности, не могли создать ценных идей, которые обладали бы оригинальностью.

Эти сознательные люди черпали из источника европейской науки и лишь пропагандировали в своих странах то, чему они научились у Европы».

Одним из таких мыслителей был Мирза Фатхали Ахундзаде. Он родился в 1812 г. в Нухе, расположенной на территории Шекинского ханства в Закавказье. В 1834 г. он поступил на службу в канцелярию генерал-губернатора в Тифлисе в должности переводчика и познакомился там с трудами таких европейских мыслителей, как Юм, Шекспир, Мольер, Вольтер и Монтескье, которые оказали на него серьезное влияние. Он находился в переписке с несколькими иранскими мыслителями и государственными деятелями, такими как Мальком-хан, Мирза Юсеф-хан Мосташар од-Доуле²³, Мирза Джафар-хан Мошир од-Доуле²⁴ и т. д.

Ахундзаде называл Мальком-хана Духом Святым и с большим рвением изучал написанные им труды. С одной стороны, он извлек пользу из чтения его сочинений, а с другой стороны, сам оказал на него определенное влияние.

И учитывая то влияние, которое оказали на Ахундзаде философские и научные труды западных мыслителей, он уделял особое внимание таким вопросам, как законодательство и утверждение главенства закона, парламентаризм и конституционное правление, возвращение к древнеиранскому наследию, отделение религии от политики, выступление против религиозного правления, изменение персидского алфавита и графики, изучение наук и освоение новых знаний, критика абсолютизма и деспотии, исламский протестантизм, эмпиризм и сциентизм. Адамият пишет о нем следующее: «Он был в общих чертах знаком с исламскими науками и в большей степени тяготел к рациональным аспектам исламской философии… Так или иначе, его идеи коренились не только во взглядах западных философов, но и в его изначальном интересе к рациональной исламской философии… Затем он стал черпать вдохновение в философской и научной мысли Европы… В его идейной системе отчетливо прослеживалось влияние Ньютона, Юма, Бокля²⁵ и Ренана²⁶… Другой стороной философской мысли Мирзы Фатхали была вера в примат разума и опыта… Вслед за эмпириками, он считал основой философии науку, а основой самой науки – чувственный опыт, и считал, что инструментами и средствами опыта являются пять органов чувств человека… Он верил только в научные основания, и его основным инструментом в работе была научная критика. Он смотрел на все явления вселенной с этой точки зрения и искал повсюду истину в русле этого представления… Опираясь на этот тип научного мышления, он критически изучал основы религии. Он давал оценку принципам шариата с точки зрения духа той исторической эпохи, в которую они возникли, становясь провозвестником религиозной реформы».

Одним из тех моментов, о которых Ахундзаде постоянно писал в своих трудах, была критика и осуждение правления на основе беззакония. Он искал причину всех бед и неприглядных особенностей мусульман в деспотизме и фанатизме.

В 1865 г. Ахундзаде написал «Три письма индийского принца Кемаль од-Доуле к персидскому принцу Джелаль од-Доуле и ответ на них сего последнего», посвященные теме конституции.

Хотя эти письма так и не были опубликованы при жизни Ахундзаде, несмотря на все его усилия, их копии передавались из рук в руки в большинстве стран Востока и Запада, обретя широкую известность и будучи, по сути, первыми и важнейшими трудами нового типа, в которых говорилось о свободе и конституции.

Мирза Мальком-хан был одним из первых и ведущих представителей модернизма и новаторской мысли в Иране. Мирза Мальком-хан родился 1833 г. в Новой Джульфе (армянский пригород Исфахана). Его отец Мирза Йа’куб-хан считал себя родственником знаменитого француза Жан-Жака Руссо.

С десяти лет Мальком-хан был отправлен на учебу в Европу и получил начальное и среднее образование в одной из армянских школ Парижа. Затем он поступил на отделение естественных наук парижской Эколь Политекник, где он познакомился с научной школой Огюста Конта и провел ряд исследований, посвященных политическим проблемам.

В 1851 г. Мальком-хан вернулся в Иран и был назначен переводчиком в министерство иностранных дел. Наряду с работой переводчика в министерстве он также переводил европейских преподавателей в Дар оль-фонун и преподавал там же географию и вводные дисциплины.

Первая телеграфная линия между Дар оль-фонуном и шахским дворцом была проведена благодаря усилиям Мальком-хана. В 1855–1856 гг. он был отправлен в Париж в качестве переводчика и консультанта иранской делегации для переговоров с Великобританией по поводу Герата. В 1858 г. он основал масонскую ложу или Анджоман-е Фарамуш-хане. Эта ложа была распущена в 1861–1862 гг. по приказу шаха, и было запрещено даже упоминать о ней. Создание в 1859 г. консультативного собрания при шахе под названием Маслахат-хане также было предложено Мальком-ханом. После сворачивания деятельности Фарамуш-хане в Иране Мальком-хан был выслан из страны. После назначения на должность садр-азама Мирзы Хосейн-хана Мошир од-Доуле Насер ад-Дин-шах вновь пригласил Малькома в Тегеран и своим особым распоряжением сделал его советником садр-азама, наградив его титулом Назем оль-Мольк. Некоторое время спустя в 1873 г. он был отправлен в Лондон в качестве министр-резидента (посла). Во время поездки Насер ад-Дин-шаха в Европу он сыграл важную роль в передаче монополии Рёйтеру²⁷, а во время третьего европейского путешествия шаха он получил от него концессию на проведение лотерей и передал ее одной английской компании. Факт мошенничества Мальком-хана в этом вопросе был вскрыт иранским правительством, что привело к его отставке. После этого в 1889–1898 гг. он издавал в Лондоне газету «Канун». Первый номер газеты «Канун» был отпечатан 21 февраля 1890 г. Наряду с изданием газеты он также учредил Собрание человечности (Маджма-э адамият)²⁸.

Мальком испытывал на себе влияние позитивистской философии Огюста Конта и, по словам Джамшида Бехнама²⁹, это позитивистское влияние вкупе с увлечением английским эмпиризмом позволяет его считать сциентистом. По его мнению, наука и техника составляют фундамент западной цивилизации, а поскольку они носят всемирный характер, западная цивилизация со временем также проникнет во все части света, и нам всем было лучше как можно быстрее усвоить ее. Ходжатолла Асиль в работе «Жизнь и мысль Мирзы Мальком-хана» утверждает, что по причине влияния философов эпохи Просвещения на Мальком-хана основными элементами его мысли были примат разума и науки, гуманизм, естественные права и свободы человека, демократия, парламентаризм, конституция, равенство людей перед законом, специализация, капитализм, путь зависимого экономического развития, всестороннее заимствование западных порядков и ценностей. Если мы обратим внимание на социальное мировоззрение Мальком-хана, первым понятием, составляющим суть его мыслей, будет прогресс.

По мнению Мальком-хана, стремление к прогрессу заложено в природе человека и является той чертой, которая отличает его от животных. Он считал этот непреложный закон прогресса всемирным и всеохватным феноменом.

Еще одним понятием в рассуждениях Мальком-хана был гуманизм, или «человечность». Мальком-хан использовал слово «человечность» вместо гуманизма. В трактате «Принципы человечности» он пишет: «Человек является самым благородным из творений. Благородство человека, возвышающее его над другими живыми существами, опирается на тот факт, что прочие животные не способны к прогрессу или регрессу, тогда как человек способен к прогрессу и регрессу… Всякий раз, когда человек повышает степень своей человечности до более высоких степеней, он входит в пространство человеческого. Таким образом, человечность означает возвышение человека до уровня миров, присущих человеческому миру».

Одной из категорий Мальком-хана является антиреакционность. Эта антиреакционность Малькома была результатом его убежденности в неизбежности прогресса. К примерам антиреакционности Мальком-хана, по мнению Малекзаде, относится его настойчивое стремление изменить алфавит. На этом же настаивал Ахундзаде.

Однако представление Мальком-хана о религии отличалось от представления Ахундзаде. Мальком считал себя мусульманином. По всей видимости, его комплиментарное отношение к религии было связано с глубиной его воззрений и понимания иранского общества. Фереште Нурани в своей монографии «Идеи Мирзы Мальком-хана Назем од-Доуле» пишет: «Как считал Мальком, чтобы принципы, составляющие основу западной цивилизации, пришлись по вкусу мусульманам, вместо того, чтобы говорить, что мы взяли их из Лондона или Парижа, или же говорить, что такое-то государство утверждает то-то и то-то, было бы легче позаимствовать эти принципы и сказать, что они восходят к Исламу».

Закон – это слово, на котором Мальком-хан чрезмерно акцентировал свое внимание. В первом номере газеты «Канун» (Закон) говорится: «В Иране никто не является собственником какой-либо вещи, потому что нет закона. Мы назначаем правителей без всякого закона. Мы снимаем генералов без всякого закона. Продаем права государства без всякого закона. Заключаем под стражу рабов Аллаха без всякого закона. Раздаем казну без всякого закона. Вспарываем животы без всякого закона».

Во втором номере газеты «Канун» Мальком говорит, что закон одинаково полезен для самых разных слоев населения: «Если у вас есть ум и вы желаете иметь в этой жизни причитающееся вам по праву, требуйте закона. Если вы придерживаетесь религии, требуйте закона. Если ваш дом разрушили, требуйте закона. Если ваше жалованье присвоили себе, требуйте закона. Если ваши звания и права продали другим, требуйте закона. Если у вас есть семья, требуйте закона. Если вы бедны, требуйте закона. Если в вас есть милосердие, требуйте закона. Если вы человек, требуйте закона».

Еще одним из пионеров модерна был Мирза Абдольхосейн-хан, получивший известность как Мирза Ага-хан Кермани. Он родился в 1854 г. в деревушке Мошир, расположенной в окрестностях Бардсира в провинции Керман. Адамият пишет об Ага-хане следующее: «Мирза Ага-хан был полнокровным представителем подвижников иранской культуры».

В 1886 г. Мирза Ага-хан отправился в Стамбул, в котором он прожил некоторое время и отправился на Кипр для встречи с лидером секты азалитов Субхи Азалем³⁰. На Кипре он вместе с его товарищем Сейед Ахмадом Рухи³¹ женились на дочерях Субхи Азаля, после чего вернулись обратно в Стамбул и до 1895 г. прожили в Османской империи.

Назем оль-Эслам Кермани³², который изучал под руководством Мирзы Ага-хана логику по толкованию «Указаний» Ибн Сины, рассказывает о нем следующее: «Он имел колоссальные познания в естественных и математических науках и в достаточной мере изучил исламскую философию. Он хорошо знал тюркский язык. Изучил французский и английский… В Стамбуле он служил миру науки в редакции газеты «Ахтар»… и старался пробудить иранцев. Он утверждал необходимость союза исламских государств, желал установления исламского закона, старался искоренить деспотию и отменить тиранические порядки».

После Мирзы Ага-хана Кермани не осталось каких-либо произведений, однако, по словам Ферейдуна Адамията, им были написаны такие работы, как «Резван», «Аромат, сжигающий сад», «Письмо о слове, или Устав красноречия», «Древнее письмо», «Зерцало Искандера, или История Ирана», «История Ирана от принятия Ислама и до сельджуков», «Три письма», «Сто обращений об истории изменений в Иране», «История Каджаров и причина регресса и прогресса в Иране», «Об обязанностях нации», «Сотворение и законоустановление», «Семьдесят две общины», «Теоретическая мудрость», «Семь раев», «Шейхитское и бабидское вероучение», «Трактат о благоустройстве Хузистана», перевод «Телемаха», перевод письма Имама Али (мир ему!) своему наместнику Малику ал-Аштару и сборник статей. Из всех этих сочинений после его смерти были опубликованы лишь шесть книг.

Знакомство Ага-хана с такими новыми науками, как история, философия, социология, придавало ему особую широту взглядов и глубину воззрений. В Стамбуле он проштудировал некоторые труды мыслителей эпохи Просвещения, досконально изучил философские и научные взгляды XVIII–XIX вв., познакомившись с идеями исторического материализма, социализма, анархизма и нигилизма. Адамият считал, что он обладал всесторонними знаниями, ведь он изучил различные области науки, а в риторике он отказался от литературной традиции своего времени и примкнул к реалистическому направлению. Иначе говоря, он отверг подражание предыдущим поколениям и обратился к Вольтеру и Руссо. В области философии он порвал с метафизикой и стал тяготеть к материалистической философии и натурализму. Он устал рассуждать о субъективных и умозрительных категориях и утверждал, что следует за разумом. Он отказался от традиции простого историописания и занялся философией истории, размышляя о причинах прогресса и регресса народов земли. Во всех областях искусства, науки и техники в центре его рассуждений находился прогресс социума: «Искусство и литература должны служить обществу. Философия и логика должны проливать свет на истинную суть вещей и природных явлений и стать учителями народов. Религия должна оцениваться в соответствии с ее цивилизационными памятниками, чтобы она способствовала просвещению умов, а не становилась причиной слепоты и невежества. Короче говоря, наука должна находить применение на пути прогресса общества».

С точки зрения Мирзы Ага-хана Кермани, истоки отсталости иранцев восходят к тому времени, когда они отдалились от естественных принципов и законов, подчинившись деспотической власти и религиозному фанатизму.

Философские сочинения Ага-хана Кермани имеют большое значение. Адамият говорит по этому поводу: «Если кто-то и строил философское рассуждение на новых принципах, выводил философию за рамки умозрительных категорий в том смысле, как они понимались его предшественниками и учителями, и предлагал новые рассуждения, то это был Мирза Ага-хан. Этот умнейший человек понял, что философия неотделима от науки, а в основе современных философских взглядов лежат принципы научных исследований и опытов. Идеи, не основанные на науке, не являются философией, а в значительной мере представляют собой несвязные фантазии».

По сути, благодаря влиянию, испытанному им со стороны Бэкона и Декарта, он был сторонником эмпирического направления. В книге «Три письма» (Се мактуб) он подверг критике взгляды и убеждения таких иранских философов, как ал-Газали³³, Фахр ад-дин ар-Рази³⁴ и Ибн Сина: «Кто к ним обращается, остается голодным и блуждающим, не ведая ни о какой науке… Все становится ему неизвестным, и он не знает, что делать дальше».

Мирза Ага-хан Кермани, испытывавший на себе влияние идей эпохи Просвещения, пропагандировал новое мышление в его различных аспектах, отрицая господствовавшие в Иране традиции, политику и религию. Мохаммад-Салар Кясраи пишет в книге «Столкновение традиции и модерна в Иране»: «Его нападки на деспотическое правление и господствовавшую в Иране религию лежат в этом русле. Говоря о создании нового общества, он обращал свой взор на западное общество и стремился заложить основы этого нового общества в Иране, опираясь на иранский национализм эпохи древности, идеологию эпохи Просвещения и – в какой-то мере социал-демократию в ее социалистическом истолковании».

Еще одним мыслителем, взгляды и представления которого оказали бесспорное влияние на Конституционное движение, был Мирза Абдоррахим Талибов из Тебриза.

Кясрави пишет о Талибове следующие строки: «Еще одной вещью, которую следует считать одним из побудительных мотивов пробуждения иранцев, были книги Талибова…».

Абдоррахим Наджар-Табризи, получивший известность как Талибов, появился на свет в 1834 г. в тебризском квартале Сархаб в семье плотника Остада Абуталеба.

С шестнадцати лет Талибов обучался в новых школах Тифлиса. Он изучал русский язык и литературу, отражавшую новые идеи. Благодаря знанию русского языка он познакомился с произведениями и мыслями английских и французских авторов XVIII–XIX вв. В свете перемен, происходивших в то время в России и Закавказье, большая часть трудов европейских мыслителей и писателей переводилась на русский язык, и Талибов был знаком с их идеями.

Адамият пишет в книге «Идеи Талибова»: «В своих политических выступлениях он в основном ссылается на взгляды мыслителей нового времени, особенно часто он упоминает следующие имена: английский социальный теоретик и реформатор законодательства Бентам³⁵, английский философ истории Генри Томас Бокль, знаменитые деятели французской науки и политической мысли Вольтер, Руссо и Ренан – все эти мыслители вели просветительскую работу против церкви и средневековой дикости. Из немецких философов он обращался к идеям Канта и Ницше. Он также имел представление о взглядах знаменитых авторов-социалистов, хотя в своих работах никогда не упоминал их имен. Из иранских авторов он упоминает Мирзу Хабиба Эсфахани³⁶, Джалал ад-Дина Мирзу и Мальком-хана. Он также напрямую указывает на Ахундзаде и ал-Афгани, не упоминая их по имени».

Талибов написал «Книга Ахмада, или ковчег Талибова», вдохновившись «Эмилем» Жан-Жака Руссо. Он издал в Стамбуле труд Фламмариона³⁷ «Популярная астрономия» под названием «Новая астрономия». Еще одной книгой Талибова была «Пути добродетельных», которая была опубликована в 1905 г. в Каире накануне Конституционной революции и содержала его философские идеи и социальную критику, представленные в виде гипотетической беседы с двумя инженерами, врачом и учителем химии. В «Пути добродетельных» исламская культура и идеи сочетаются с такими нововведениями, как воинская обязанность и исправление персидского алфавита. Еще одна книга Талибова носит название «Вопросы жизни» и была издана в 1906 г. в Тифлисе. В этой книге он представил три типа и соответствующие им три символа, изложив свою точку зрения по поводу каждого из них: «Религиозный ученый, согласный с наукой и заимствованием у Запада; религиозный ученый, выступающий против реформ и прогресса; современный ученый, занимающийся новыми науками». Таким образом, он восхвалял существовавшую на Западе идею естественного права и японскую модель прогресса и преобразований в обществе. В конце книги он ради просвещения народа приводит перевод японской конституции. Другая его книга, вышедшая в свет после Конституционной революции в Тегеране, называется «Разъяснения по поводу свободы». В этой книге особое внимание уделяется знаменитому трактату Джона Стюарта Милля³⁸ «О свободе».

В 1911 г. в Тегеране была издана «Политика Талибова». Эта книга состоит из двух статей, в которых описывается империалистическая борьба между великими европейскими державами того времени. В этом своем труде Талибов подвергает суровой критике империалистическую политику России и Англии.

После победы Конституционной революции Талибов был избран торговцами Тебриза депутатом меджлиса, но отказался ехать в Тегеран.

Идеи Талибова, как и идеи других иранских мыслителей XIX века, опирались на такие понятия и категории, как защита закона, отрицание и критика абсолютной монархии, защита конституционного правления и критика неблагоприятного положения Ирана в то время. Перечисляя особенности и характерные черты власти на Западе и в Японии, Талибов выражал осуждение тираничной политики правящей власти в Иране. Упоминая особенности народов этих территорий и их способность изменить форму правления в своих странах, он вместе с тем обрушивается с критикой на деспотичное правление, которое он называет деспотичной или абсолютной монархией.

Как и многие другие мыслители из числа его современников, Талибов делал экивоки в сторону древнего Ирана: «Обычаем древних иранцев была любовь к родине и почитание монархии, а ныне время предательства родины и государя».

В своих книгах «Разъяснения по поводу свободы», «Политика Талибова» и «Книга Ахмада, или Ковчег Талибова», он неоднократно подчеркивал полезность и необходимость конституции: «У нас должна быть конституция. Такой закон, который четко устанавливал и определял бы расходы двора, права подданных, права собрания представителей, права сенаторов, право органов юстиции на независимость». «Без конституции нет ни нации, ни чести, ни достоинства. Там, где нет конституции, царят слепое раболепство, бездумное подражание и дикий страх».

«Без закона государство не может быть устойчивым, а независимость монархии в будущем не имеет никаких гарантий». «Если у нас будет закон, у нас будут знание, богатство, порядок и независимость».

В соответствии с теми принципами, которые он усвоил, штудируя западные науки, Талибов считает человека свободным существом, и ничто не в силах лишить его свободы. Имея представление о духовных и материальных проявлениях западной цивилизации, он сравнивал их с ситуацией в своей стране, исполненной отчаяния и трудностей, мучавших народ и власть, и он критиковал современное ему положение, изыскивая пути решения этих проблем. Поэтому Талибов выписывает рецепт, полученный от Запада, который частично соответствует традиции. В то же время он критически относился к империалистической политике и культурному гегемонизму Запада. Однако несмотря на все это – как и многие другие его современники, – важнейшим средством достижения прогресса, свободы и равенства он считал закон.

Еще одним автором, труды которого оказывали длительное влияние на пробуждение иранцев и народное движение Ирана в конце XIX века – начале XX века, был Хаджи Зейнольабедин Марагеи. Его книга «Путевые заметки Эбрахим-бека» оказала бесспорное влияние на иранский народ, пробудив в нем чувство ненависти и отвращения к деспотии. Кясрави пишет в своей «Истории Конституционного движения»: «Что касается Эбрахим-бека, его могут оценить те, кто читал в те дни и помнит, какое потрясение он вызывал у читателей… Огромное множество иранцев, которые в те дни привыкли к мерзостям и порокам и даже не помышляли о какой-то иной жизни, кроме той плохой жизни, которая у них была, прочитав эту книгу, будто бы пробуждались от сна и испытывали сильное потрясение. Можно найти немало людей, которые пробудились благодаря прочтению этой книги и оказались готовы к тому, чтобы усердствовать ради блага своей страны и побуждать к такому усердию других людей. В результате этого влияния на читателей его книги распространились среди иранцев, которые не могли начитаться ее вдоволь и тайно читали ее до поздней ночи».

Сейед Джамал ад-дин Асадабади (ал-Афгани) как мыслитель, сторонник возрождения и реформы религии был одним из ярких деятелей, взгляды и убеждения которых оказали поразительное воздействие на пробуждение иранцев.

Сейед Джамал относился к числу тех религиозных мыслителей, которые считали слабость и ущербность исламского мира результатом действия двух факторов – невежества народа и несправедливости внутренних правителей с одной стороны и империалистической политики иностранных великих держав с другой. Он вел религиозно-просветительскую работу с помощью современных наук и знаний, порицая и критикуя невежество народа, несправедливость правителей и империализм.

В своих поездках по различным европейским и мусульманским странам Сейед Джамал познакомился с обеими сторонами западной цивилизации. С одной стороны, он вел борьбу с империалистической стороной Запада, а потому настраивал мусульманские народы против Запада, а с другой стороны, он считал необходимым условием развития и роста сознания мусульман для борьбы с империализмом возрождение религиозной мысли и традиции с помощью современных научных знаний.

Мохаммад-Реза Фашахи в своей монографии «Краткое изложение интеллектуальных и социальных преобразований в феодальном обществе Ирана» писал о влиянии Сейеда Джамал ад-Дина Асадабади на Конституционное движение: «Роль Сейеда Джамал ад-Дина в политических преобразованиях в Иране в последние годы XIX века ни для кого не является секретом. Хотя Сейед Джамал ад-Дин и пытался предупредить правителей мусульманских стран, в том числе иранского шаха Насер ад-Дин-шаха, об опасности империализма и в этой связи даже два раза ездил в Иран, причем второй раз он посетил страну по приглашению самого Насер ад-Дин-шаха, он так и не сумел убедить шаха провести реформы и начать борьбу против англичан, а потому обратился к критике бедственного положения Ирана, так что шах, боявшийся его присутствия среди улемов и простых людей, выслал его из страны».

Ферейдун Адамият также пишет о нем: «Он откровенно высказывал критику в адрес способа правления и неустроенности жизни народа. Он требовал реформ, свободы, закона и справедливости. Сейед был настоящим волшебником слова и произносил пламенные речи. Его речь западала в сердца людей, в особенности представителей торгово-ремесленного сословия и учащихся медресе (талабе). Он обрел группу преданных последователей, и в конце концов его подвергли притеснениям и выгнали из Ирана».

В любом случае та роль, которую Сейед Джамал сыграл в настраивании улемов, торговцев и широких слоев народа против режима, а также в последующем убийстве Насер ад-Дин-шаха (совершенного одним из учеников Сейед Джамала – Мирзой Резой Кермани), положила начало важным переменам в Иране в конце XIX века. Однако основную и решающую роль все же сыграл сам народ.

После краха попыток проведения реформ общее положение государства в Иране стало ослабевать. Великие державы с каждым днем все больше и больше вмешивались в дела Ирана, а народ, лишившийся всяких надежд и впавший в отчаяние, обратился к насильственным действиям.

Мохаммад Салар-Кясраи
Типология религиозных направлений в Иране от конституционной революции и до исламской

На протяжении XIX века иранское общество знакомилось с миром модерна (Западом) сталкиваясь с такими событиями и явлениями, которые в большинстве своем были неблагоприятными, а также этому способствовали и связи, которые стали возможны в это время. Знакомство с этим феноменом и современным миром сопровождалось страхом и недоумением. После окончания русско-иранских войн контактов стало значительно больше, и благодаря этому некоторые иранцы осознали отсталость иранского общества, а также все те различия и ту дистанцию, которая отделяла его от многих западных стран. С этого самого времени начались попытки ликвидировать эту дистанцию и преодолеть отсталость. Как и во многих других неевропейских странах, были предприняты определенные шаги для проведения реформ сверху, направленных на создание необходимых условий для преодоления отсталости в различных сферах и реализацию программы развития страны. Конечно же, несмотря на определенные успехи, эти реформы зашли в тупик, натолкнувшись на множество препятствий. Провал программы реформ сверху направил общество в другую сторону, то есть по пути осуществления изменений снизу – Конституционной революции 1906 г.

Экспансионистская западная цивилизация опиралась на комплекс взглядов и идей, которые, разумеется, имели на Западе антропологические, эпистемологические, философские и интеллектуальные основания. Комплекс этих идей, получивший название «модерн», был встречен по-разному в различных неевропейских странах, включая Иран. В данной статье мы рассмотрим реакцию на этот феномен определенной категории интеллектуалов – религиозных мыслителей, представив их классификацию, или типологию, на основе логической аргументации. Ожидается, что подобные типологии помогут нашему пониманию интеллектуальных направлений и их реакции на модерн в Иране. Поэтому, представив эту небольшую статью, которая призвана стать прологом к данной теме, мы для начала дадим обзор литературы на данный момент и предложенных некоторыми исследователями различных типологий, в особенности касающихся религиозной мысли. Под кратким рассмотрением этой литературы подразумевается не пересказ и повторение сочинений и высказываний предыдущих авторов, а создание адекватных условий для критики всех предшествующих типологий и представление новой типологии взглядов религиозных мыслителей, касающихся взаимодействия с модерном.

Имеющиеся типологии. Типология на основе реакции на те или иные аспекты западной культуры. Одна из типологий характера реакции иранских мыслителей на Запад была предложена доктором Абдольхади Хаэри³⁹. Он видит в западной цивилизации два образа – цивилизаторский и репрессивный, полагая, что интеллектуалы продемонстрировали две разнонаправленные реакции на эти два образа, в том смысле, что, с одной стороны, они были увлечены и подавлены ее цивилизаторской стороной, но с другой стороны, продемонстрировали революционную реакцию на его репрессивные проявления.

Историческая типология на основе реакции на Запад. Другая типология, опирающаяся на такой критерий, как историческая периодизация с акцентом на культурную специфику каждого периода, была предложена Али Аштияни. Аштияни делит историю современной иранской интеллектуальной мысли на три периода: эпоха конституционного движения; эмпирическая эпоха; романтическая эпоха. В эпоху конституционного движения в основе интеллектуальной и культурной деятельности интеллигенции была проблема столкновения иранского общества с Европой и Западом. С точки зрения Аштияни, в период 1940–1950 гг. мейнстрим культурной жизни определялся ориентацией на радикальную секулярную модернизацию, когда сформировались основные носители стихийной культурной модернизации, были заложены основы политической борьбы, критики различных пластов культуры, а также многие современные достижения Ирана. Культурную и политическую атмосферу этого периода можно кратко выразить в виде следующих тезисов:

Культура эмпирической эпохи в значительной мере представляла собой продолжение той дискурсивной системы, которая сложилась в эпоху Конституционной революции, но стала проявлять себя в эти годы в более отчетливой, институционально-оформленной и общей форме.

Если интеллектуалы эпохи конституционного движения не имели вполне четких представлений о проблематике европейской культуры, обстоятельствах взаимодействия с ней и ее восприятия, то начиная с 1940-х годов интеллектуалы в некоторой степени были детально знакомы с этой цивилизацией и даже стали критически осмысливать некоторые ее аспекты.

Примечательным моментом является то, что в эти годы существовала двухсторонняя связь между институтами, политическими партиями и социальными группами с одной стороны и писателями, деятелями искусства – с другой, и именно эта связь играла весьма важную роль в процессе развития интеллектуального и культурного творчества. В конечном счете, в романтическую эпоху антимодерна (1960-70-е гг.) основной вопрос интеллигенции поменялся⁴⁰.

Расширенная версия предыдущей типологии, основанной на реакции на Запад. Что касается последней классификации, Алавитабар⁴¹ признавал все три периода, но добавлял к ним четвертый период – «период ревизии». Он делит интеллектуалов на три основные группы в соответствии с их ориентацией на один из этих периодов: группа сторонников модернизации, не обращающих внимания на новое мышление, группа сторонников модернизма и группа сторонников нового мышления, выступающих с его критикой⁴².

Типология идей на основе модернизма. Муса Ганинежад⁴³ делит идеи современных иранских интеллектуалов на три группы, опираясь на такой критерий, как модернизм⁴⁴: идеи законности, распространения знания и науки, которых придерживались первые интеллектуалы-модернисты, жившие в последние годы каджарской монархии и выступавшие от имени закона; провластный модернизм как средство преодоления отсталости; модернизм наоборот, возврат к прошлому в новой форме, что начало себя проявлять после свержения Реза-шаха Пехлеви в 1941 г⁴⁵.

Типология идей на основании западной ориентации. Али Мохаммад Нагави⁴⁶ в своей типологии делит исторический процесс взаимодействия исламских и восточных стан, в частности Ирана, с Западом на три определенных этапа⁴⁷:

Период западной ориентации (гарбгерайи): этот период характеризуется сознательной ориентацией на заимствование некоторых западных подходов с целью противодействия западной мощи, которая постепенно превращается в симпатию и серьезную привязанность.

Период западничества (гарбзадеги): в этот период деятели, получившие образование на Западе, проявляют себя в роли государственных деятелей, представителей элиты и интеллектуалов, монополизировав политическую власть, экономические и административные рычаги, культурную деятельность, литературу, науку и образование.

Период антизападничества (гарбсетизи): по мнению Нагави, в Иране пионерами борьбы с западничеством были представители духовенства и исламские улемы, которые стояли у истоков движения возвращения к своей самобытности⁴⁸.

Типология идей на основе ориентации на модернизацию. В своей работе «Сравнительный анализ роли элиты в процессе модернизации в Иране и Японии» Нахид Моти⁴⁹ предложила следующую типологию идей иранских интеллектуалов в 1840–1920 гг.⁵⁰:

Группа модернистов: идеи модернизма составляли основное ядро идеологии Конституционной революции и испытывали на себе влияние европейской политической демократии, опиравшейся на рациональный подход, а также либеральную идею естественного права.

Группа умеренных: они стремились навести мосты между западной демократией и принципами исламского шариата.

Группа исламских идеалистов: эта группа ориентировалась на всемирное объединение мусульман.

Группа традиционалистов и консерваторов: эта группа выступала против всякой философии, опиравшейся на демократию, инновации и связь с зарубежными странами.

Горизонтально-вертикальная типология идей. Саид Хаджариян⁵¹ в одной своей статье разделил идеи интеллектуалов с точки зрения их горизонтальной и вертикальной структуры на различные категории: в горизонтальной типологии основным критерием является критика⁵². Различные периоды различаются между собой в зависимости от того, каким образом понимается критика в каждый из этих периодов. Поэтому существуют несколько типов критики и несколько десятков соответствующих им дискурсов:

Дискурс изживания традиции: в этом дискурсе традиция и ее проявления рассматриваются как основная причина отсталости.

Дискурс возрождения традиции: оккупация Ирана союзниками во время Второй мировой войны создала в среде интеллектуалов того времени почву для возрождения традиции, которое, в свою очередь, было реакцией на дискурс изживания традиции, которого придерживались интеллектуалы предыдущего поколения⁵³.

Дискурс обновления традиции: этот дискурс возник в период ирано-иракской войны 1980–1988 гг.⁵⁴.

В вертикальной типологии, в отличие от горизонтальной, основанием является предмет критики, или основание критики, то есть тот взгляд или основание, в соответствии с которым интеллектуалы занимаются критикой проблем своего общества⁵⁵. В этом отношении иранские интеллектуалы обретают свою идентичность, взаимодействуя с Другим⁵⁶ (см. табл. 1).

Таблица 1

^{57 58 59 60 61 62 63 64 65}

Типология религиозных идей (дискурсов). Некоторые авторы выработали типологию, ограниченную лишь рамками религиозных идей и религиозных интеллектуалов. Например, Абдолькарим Соруш⁶⁶ в своей работе «Этос монархии и религиозность» (Айине шахрйари ва диндари) (2000) выделил три типа существующих в иранском обществе религиозных дискурсов:

Традиционный философский дискурс: этот дискурс является премодерновым. В премодерновом дискурсе, по крайней мере в политическом отношении, отношения между властью и народом представляют собой связь между правителем и подданными.

Идеологический дискурс: этот дискурс связан с современным миром, представляющим собой мир изменений и преобразований. Согласно определению А. Соруша, слово «идеология» на данном этапе обозначает религию нового человечества, ту самую религию, которая дает человеку волю к изменению.

Демократический эпистемологический дискурс: если посмотреть на работу А. Соруша в более общей перспективе, он делит историю мысли в целом и религиозной мысли в частности на два этапа, которые, по сути, соответствуют периодам премодерна (традиционный или классический период) и модерна. Как уже было отмечено ранее, дискурс премодерна является мистическим. По мнению Соруша, важнейшим событием в истории человечества, которое стало водоразделом между эпохой премодерна и эпохой модерна, была демистификация мира⁶⁷.

Типология религиозных интеллектуалов. Магсуд Фарасатхах⁶⁸ в своей статье «Три поколения религиозных интеллектуалов» делит историю религиозных интеллектуалов Ирана на три периода на основании четырех компонентов – вера, идеология, культура и управление⁶⁹. По его мнению, в историческом плане первое поколение религиозных интеллектуалов жило в период нескольких десятилетий, предшествовавших Конституционной революции, и занималось переосмыслением, возрождением и реформированием религии под влиянием взглядов европейских вольнодумцев. Они отличались относительной мягкостью и гибкостью. Второе поколение жило в период после 1940-х годов и характеризовалось большим рвением, апломбом и активностью. Высшим проявлением деятельности этого поколения стала работа Али Шариати⁷⁰, а затем формирование вооруженных религиозных групп, что привело к Исламской революции. Третье поколение тяготело к отходу от определенного пореволюционного опыта. Это поколение постепенно проявляло себя, когда заканчивалась эпоха религиозного реформаторства, Исламской революции и молодых религиозных интеллектуалов. Они в большей степени склонны к рефлексии и тяготеют к разделению и демаркации между четырьмя указанными компонентами⁷¹.

Типология политических дискурсов. Примером еще одной типологии господствующих дискурсов современного Ирана, в особенности в сфере политики и власти, является типология, предложенная доктором Хосейном Баширийе⁷². Баширийе делит политические дискурсы современного Ирана на две категории⁷³:

Господствующий дискурс. К господствующим дискурсам последнего столетия иранской истории относятся:

Дискурс традиционного патримониализма. Этот дискурс был господствующим в Иране до проникновения в Иран модернистских идей. К элементам этого дискурса можно отнести иранскую теорию шахской монархии, политическую теорию шиизма в сефевидском истолковании, абсолютизм каджарского периода и родоплеменной патриархальный строй⁷⁴.

Дискурс абсолютистского модернизма периода правления династии Пехлеви. Вероятно, термин «абсолютистское государство» можно отнести в основном к периоду правления Резы-шаха Пехлеви, однако автор, так или иначе, обозначает весь период правления династии Пехлеви как абсолютистское государство. В качестве основных элементов этого дискурса им упоминаются: иранская теория шахской монархии, традиционный патримониализм, дискурс развития и модернизации по образцу западного модернизма, легализм и популизм⁷⁵.

Дискурс идеологического традиционализма. Этот дискурс представлял собой реакцию на мероприятия государства в эпоху Пехлеви и те силы, которые повлияли на становление этого нового дискурса⁷⁶.

Дискурс сопротивления. Этот дискурс носит демократический характер и возник как дискурс сопротивления в период, начавшийся с Конституционной революции и продолжающийся до настоящего времени⁷⁷. Баширийе выделил признаки этого дискурса в трех движениях: конституционное движение, направленное против Каджаров; движение за национализацию нефти и Исламская революция, направленные против абсолютистского модернизма Пехлеви; движение гражданского общества после 1997 г., направленное против постреволюционного идеологического традиционализма⁷⁸.

От критики имеющихся типологий к новой типологии. Предлагавшиеся критерии классификации интеллектуальных направлений Ирана за последнее столетие опираются на две оси – время и предмет. Поэтому типологии Хаэри, Аштияни, Ганинежада, Накви, Моти, Фарасатхаха и даже Соруша являются предметными, а типология Хаджарияна является хронологической, и в любое время предмет критики отличается от того, что существовал ранее, и от того, что существует после него. Учитывая, что основным предметом, который служит нам критерием типологии, является отношение иранских мыслителей к такому аспекту и проявлению западной мысли, как модерн, можно предложить сложную модель, в которую одновременно входят такие элементы, как предмет и время.

Изучение предшествующих типологий позволяет заключить, что некоторые типологии в принципе не соответствуют рассматриваемой нами проблеме. В этой статье мы рассматриваем отношение религиозных мыслителей к идее модерна (в частности, к проблеме изменения и модернизации политического строя). Поэтому можно сказать, что типологии, которые не могут, с одной стороны, осмыслить проблему модерна исторически (то есть проследить опыт первого знакомства иранцев с идеей модерна по меньшей мере начиная с эпохи Конституционной революции), а с другой стороны, не способны осмыслить его мировоззренчески (то есть понять характер религиозного подхода к модерну и связь между модерном и религией), не отвечают нашей цели. Таким образом, типология Хаэри, в рамках которой на основании только цивилизаторского и репрессивного аспектов западной цивилизации выделяются две категории мыслителей, одни из которых очарованы цивилизаторской стороной Запада, а другие – встревожены репрессивной стороной западной цивилизации, выходит за рамки нашего исследования, потому что, согласно этой типологии, иранские мыслители лишены субъектности и созидательности в своих отношениях с Западом.

Мыслители, которых мы отныне будем обозначать словом «новаторство» (эбтекар), по сути, представляют собой категорию мыслителей, которые стремятся навести мосты между западным модерном и иранской культурой. Хотя подобный синтез и может вызывать нарекания, тем не менее в обоих этих феноменах присутствует рационалистический элемент, который, по всей видимости, не был учтен в классификации Хаэри. Несмотря на все это, по причине широкой эрудиции и обширных знаний Хаэри его точка зрения имеет большое значение. Одной из наиболее удачных типологий является типология Али Аштияни. Однако если принимать во внимание тот факт, что в данной типологии ключевую роль играет такой элемент, как преобразование, роль элементов, которые тем или иным образом негативно относились к модерну или по крайней мере были к нему нейтральны, не была учтена в двух периодах, выделенных им в рамках его типологии. С другой стороны, указанный автор делал особый акцент на изучении дискурсов, господствующих в каждом из выделенных им исторических периодов, а все остальные дискурсы были им проигнорированы. Хотя Аштияни предпринял попытку охарактеризовать третий исторический период как эпоху антимодерна, господствующий дискурс или атмосфера, которые привели к Исламской революции в Иране, не только содержали в себе критику Запада, но и в той же мере подвергали критике традицию. Труды мыслителей или теоретиков революции, таких как Имам Хомейни, доктор Али Шариати, аятолла Сейед Махмуд Талегани⁷⁹, аятолла Мотаххари⁸⁰ и другие, свидетельствуют о том, что имела место взаимная критика элементов традиции и модерна, а также синтез нового истолкования традиции и принципов модерна. Основной лозунг революции состоял из трех частей: «Независимость, свобода, Исламская республика!».