Czytaj książkę: «Ромул»

Светлой памяти замечательного писателя и ученого-антиковеда Александра Иосифовича Немировского посвящается эта книга

© Бондаренко М. Е., 2020

© Издательство АО «Молодая гвардия», художественное оформление, 2020

Предисловие

Шел 771 год до н. э. Весна в Италии наконец-то вступила в свои права, и бурные ручьи, переполненные свежей влагой, весело устремились с гор и холмов в зеленеющие долины, чтобы влиться во вздувшиеся от половодья реки.

Старая волчица, как и положено, ощенилась в начале весны. Пять маленьких, еще слепых шерстяных комочков наполняли ее сердце безмерной радостью и материнской гордостью. Сухая и теплая пещера на склоне холма близ Тибра, которую она выбрала для будущего логова еще зимой, стала для нее настоящим домом. Каменные своды являлись надежной защитой от дождя и ветра, а множество сухих листьев, лежавших на полу, служили мягкой подстилкой. В самом дальнем углу пещеры струился небольшой родничок, благодаря которому волчица была избавлена от нужды постоянно наведываться к водопою.

Ее самца, который частенько совершал нападения на овечьи стада, пасшиеся в окрестностях холма, еще в конце зимы убили пастухи. Волчица постаралась стойко пережить его смерть, почти так же, как и гибель своих прошлогодних волчат, из-за чего ей пришлось минувшим летом покинуть свою родину и перебраться на берега Тибра в поисках лучшей доли.

Однажды поутру волчица отправилась на охоту. Ведь самец погиб, и кормить ее было некому, а от отсутствия пищи у нее могло пропасть молоко. Обычно она ненадолго оставляла волчат и, спустившись к берегу реки, пыталась поймать ящериц или мелких грызунов. На этот раз волчицу постигла неудача, и ей пришлось преодолеть довольно большое расстояние в поисках пищи. В конце концов она настигла крупного зайца, ошалевшего от лучей весеннего солнца. Насытившись, волчица отправилась к логову: пора было кормить детенышей молоком.

Уже подходя к холму, она учуяла знакомый запах – запах ее злейших врагов – людей. Вбежав в пещеру, волчица с ужасом обнаружила, что волчата исчезли. Обезумев от горя, она выскочила наружу и стала напряженно втягивать воздух, нюхать землю, пытаясь выяснить, куда понесли ее детей. Учуяв, наконец, их запах, волчица побежала в нужном направлении, надеясь настигнуть похитителей.

Следы вели в соседнюю деревню. Уже по дороге волчица с ужасом поняла, что ее волчата, вероятно, мертвы. Об этом явно говорили многочисленные следы крови и клочки шерсти, которые она встретила по пути. Добравшись до деревни, волчица почти сразу же была вынуждена повернуть назад, так как ее заслышали собаки и подняли жуткий лай. Волчат она так больше и не увидела.

Всю ночь волчица надрывно выла, оплакивая гибель своих детенышей. Следующие несколько дней она неподвижно лежала в пещере на слежавшихся старых листьях, которые еще сохраняли запах ее волчат. Ей хотелось умереть, но звериный инстинкт заставлял жить, и поэтому она постепенно начала выходить из пещеры, чтобы добывать пищу и не умереть от голода. Однако волчица никак не могла позабыть о своем горе, вдобавок ее сосцы разрывались от переполнявшего их молока, что причиняло ей боль.

В один из дней волчица, уже по привычке, неподвижно лежала на полу пещеры, как вдруг внезапно до ее ушей долетели странные, незнакомые звуки. Она медленно подняла голову и прислушалась. Вопли не утихали, даже время от времени усиливались, заставляя ее волноваться, поскольку тот, кто издавал их, явно взывал о помощи. Наконец волчица через силу поднялась и, выйдя из пещеры, отправилась к Тибру, – туда, откуда доносился шум.

Выйдя к стремительно текущей реке, раздувшейся от половодья, волчица учуяла знакомый запах людей, и шерсть на ее загривке встала дыбом. Однако крики слышались как раз оттуда, откуда шел зловещий запах, и она, переборов себя, двинулась в ту же сторону.

У корней огромной смоковницы, росшей на берегу Тибра, лежало опрокинутое деревянное корытце, а рядом с ним – два младенца в белых льняных пеленках, заливавшиеся жалобным плачем. Увидев детей, волчица сначала смутилась и отступила, так как ее пугал исходящий от них запах. Но затем ее материнский инстинкт переборол страх: она подошла к одному из младенцев и подставила ему переполненные молоком сосцы, а когда он насытился, с нежностью вылизала его лицо своим шершавым языком. Приласкала она и второго ребенка. Поев, дети тут же успокоились. Умиротворенная волчица легла рядом с младенцами и больше уже не обращала внимания на их запах.

Солнце тем временем клонилось к закату. Над водой стал стелиться туман, и заметно похолодало. Дети, лежавшие в подмокших пеленках, вновь стали плакать. Они были сыты, но им было холодно и неуютно. Тогда волчица решила отнести их в свою пещеру. Она ухватила зубами сверток, в который был завернут первый ребенок, и осторожно потрусила вместе с ним к холму. Затем вернулась за вторым ребенком и тоже перенесла его в логово.

После этого волчица улеглась в пещере около детей, а они, выбравшись из пеленок в поисках пищи, вновь прильнули к ее сосцам и довольно зачмокали. Согревшись и насосавшись жирного волчьего молока, младенцы быстро уснули.

На притибрские холмы тем временем опустилась ночь, и в небе зажглись яркие звезды. И никто на целом свете не предполагал тогда, что одному из этих детей суждено стать основателем Рима – Вечного города и родоначальником величайшего из всех государств античного мира – Римского государства.

Глава первая
Предки и родина

Беглец из Трои

Историю Ромула и его брата-близнеца Рема, которых нашла на берегу Тибра волчица, по традиции принято начинать с рассказа о самом известном их предке – знаменитом троянском герое Энее, сыне богини Афродиты (Венеры) и Анхиза, представителя младшей ветви династии троянских царей¹. Дело в том, что сами близнецы, по словам античного историка Аппиана, вели «свой род с материнской стороны от Энея, так как род отца был неизвестен, относясь с презрением к этому, они всегда более хвалились своим происхождением от Энея»².

В детстве этот троянский герой воспитывался у нимф в горах Малой Азии, а затем в доме своей старшей сестры Гипподамии и ее мужа Алкафоя³. Присматривая в юности за стадами, он не блистал особыми дарованиями. Когда разразилась Троянская война (1193–1184 или 1240–1230 до н. э.), Эней присоединился к троянцам лишь после того как Ахилл со своим отрядом напал на его владения на горе Ида и вынудил спасаться бегством⁴. Однако позднее, принимая участие в защите Трои, Эней отважно сражался с данайцами и совершил немало подвигов. Он даже вступил в единоборство с Ахиллом и чудом избежал гибели от руки последнего благодаря вмешательству бога Посейдона. Вообще в сражениях с греками Энею постоянно оказывали покровительство разные боги – Афродита, Аполлон и Посейдон⁵. Более того, он рассматривался как второй по значению после Гектора троянский герой и будущий царь троянцев⁶.

О странствиях Энея и о его прибытии в Италию подробно рассказывают многие античные авторы, но их версии часто весьма отличаются друг от друга⁷. Окончательную обработку легенда об этом герое получила в «Энеиде» – произведении величайшего древнеримского поэта Вергилия (70–19 до н. э.). Внимательно вчитавшись в текст этой эпической поэмы, можно восстановить хронологию приключений Энея.

Итак, однажды данайцы, долгое время безуспешно осаждавшие Трою, решили обмануть троянцев, построив деревянного коня якобы по обету в дар богине Минерве. В его пустотелое чрево они спрятали отряд отборных воинов, а затем сняли осаду, бросили лагерь и отплыли на своих кораблях, укрывшись в бухте близлежащего острова Тенедос. Троянцы, обрадованные уходом врагов, открыли городские ворота и, увидев коня, высившегося посреди покинутого стана данайцев, решили затащить его в город. Этому воспротивился жрец Лаокоонт (Лаокоон), который напомнил согражданам о вероломстве греков и призвал взломать утробу коня.

В это же время пастухи привели к троянскому царю Приаму аргосца Синона, который сдался в плен по собственной воле, желая обмануть жителей Трои. Он рассказал царю о том, как ему удалось бежать от своих соратников, которые якобы предназначили его в жертву богам. На вопрос Приама о деревянном коне Синон ответил, что конь принесен по обету в дар Минерве, а сами данайцы отплыли на родину. Вероломный аргосец посоветовал ввезти коня в город, чтобы тот своей священной силой защитил Трою. После этого на глазах троянцев в страшных муках погиб призывавший уничтожить коня Лаокоонт – на него и его сыновей напали две огромные змеи, появившиеся из моря.

Устрашенные троянцы решили немедленно втащить коня в крепость, для чего разобрали часть городской стены. Их не смутило даже то, что конь трижды останавливался, задевая за порог, и внутри него звенел металл. Ночью данайцы на своих кораблях покинули остров Тенедос и возвратились к Трое. Синон же выпустил из чрева деревянного коня скрывавшихся там воинов, которые перебили стражников и открыли городские ворота для подошедшего греческого войска.

Той же ночью, когда данайцы обманом проникли в Трою, Энею во сне явился призрак погибшего героя Гектора и велел ему немедленно спасаться из захваченного врагами города, взяв с собою семью и изображения богов-хранителей Трои, дабы найти для них новое место и воздвигнуть новый великий город. Эней тут же проснулся и увидел, что город горит, а на улицах идет жестокий бой. Он не решился выполнить наказ Гектора и, созвав своих соратников, вступил в бой с данайцами. Но его усилия были напрасны! Многих друзей Энея убили в кровавой схватке, а сам он с несколькими уцелевшими соратниками отступил к дворцу Приама. Однако несмотря на отчаянное сопротивление троянцев, Пирр (Неоптолем), сын Ахилла, со своим отрядом все же ворвался во дворец. Он погнался за царским сыном Политом, который упал и скончался на глазах отца и матери, искавших спасения у священного алтаря. Когда же несчастный царь Приам, призывая богов, стал обвинять Пирра в этом злодеянии и бессильной рукой метнул в него копье, тот зарубил его прямо на алтаре.

Увидев, как безжалостно был убит престарелый царь, Эней пришел в ужас. Он понял, что Троя окончательно погибла, и испугался за судьбу своей семьи. Случайно обнаружив спартанку Елену, скрывающуюся в храме Весты, Эней решил ее убить, чтобы таким образом отомстить за все страдания троянцев. Ведь именно из-за нее началась Троянская война! Но тут перед ним предстала его мать богиня Венера, напомнила ему о семье и велела немедленно бежать из города.

Эней с трудом добрался до отчего дома и велел всему семейству немедленно собираться. Однако ему воспротивился его отец Анхиз, который заявил, что уже очень стар и должен погибнуть вместе с Троей, а не отправляться в изгнание в чужие края. Эней попытался уговорить отца, но безуспешно. Тогда он вновь облачился в доспехи и приготовился погибнуть, защищая родной дом и семью. Внезапно у Аскания (Юла), сына Энея, вспыхнуло на голове священное пламя. Анхиз, пораженный этим чудом, обратился к всемогущему Юпитеру и попросил явить новое божественное знамение. И в тот же миг раздался удар грома и с неба упал огненный метеорит. Узрев это знамение, Анхиз согласился, наконец, покинуть Трою, поскольку такова была воля богов.

Эней посадил отца к себе на плечи и вручил ему священные изображения богов-пенатов, затем взял Аскания за руку и в сопровождении своей жены Креусы, дочери Приама, направился к давно заброшенному храму Цереры, который находился за городскими стенами. Здесь он вместе с верными друзьями рассчитывал найти убежище и спастись от мечей разъяренных данайцев.

По дороге Энею пришлось спасаться от преследования врагов, которых заметил близ городских ворот Анхиз, и поэтому Креуса отстала или потерялась. Поскольку дело было ночью, Эней обнаружил, что она пропала, только когда подошел к храму. Герой вернулся в город и безуспешно пытался отыскать жену. Внезапно он узрел ее призрак, который велел ему не горевать понапрасну, поскольку все свершилось по воле богов, а затем предрек далекое странствие. Убитый горем Эней вернулся в храм Цереры, где его ждали отец и сын, а также многие другие троянцы, спасшиеся из охваченного пламенем города. На рассвете следующего дня он собрал всех, кто укрылся в храме, взвалил на свои плечи отца и двинулся в горы. Все эти события произошли примерно в 1184 году до н. э.

В лесах у подножия горы Иды Фригийской Эней построил флот и весной отплыл вместе с уцелевшими троянцами в поисках новой родины. Первую остановку он сделал у берегов Фракии, где решил основать город Энеаду. Во время жертвоприношения богам в честь закладки города Эней попытался сорвать несколько ветвей с двух деревьев, росших на близлежащем пригорке, чтобы покрыть листвой священные алтари. Внезапно из-под поврежденной коры потекла черная кровь, а из-под земли послышался голос Полидора, сына Приама. Он поведал, что его предательски убили на этом самом месте по велению местного фракийского царя, а из дротиков, которыми его пронзили, выросли деревья. Узнав об этом, троянцы оцепенели от ужаса и решили, что на оскверненной убийством земле нельзя оставаться. Они совершили необходимые погребальные обряды, насыпали большой холм над могилой Полидора и отплыли восвояси.

Вторую остановку троянцы сделали в гавани острова Делос. В местном храме Аполлона-Феба Эней и его товарищи получили божественное знамение: голос бога велел им искать ту древнюю землю, где некогда возник их род. Старец Анхиз решил, что речь идет о Крите, где когда-то жил предок троянцев Тевкр, и троянский флот направился к берегам этого острова. Здесь Эней основал город Пергамею, и троянцы поверили, наконец, что обрели новый дом. Внезапно начался мор, в результате которого погибли не только все всходы на полях, но и множество людей. Анхиз велел сыну вновь плыть на Делос и вторично вопросить божество. Но тут, по воле Аполлона, Энею во сне явились боги-пенаты Трои. Они приказали герою немедленно покинуть Крит, который не предназначен для троянцев, и плыть на запад, в Гесперию (Италию), где некогда родился предок троянцев Дардан. Наутро Эней сообщил об этом Анхизу, и троянцы вновь сели на корабли и оставили обжитую было землю.

В море флот Энея попал в жестокий шторм, и троянцы были вынуждены пристать у Строфадских островов, пользовавшихся дурной славой. Здесь обитали гарпии – ужасные злобные птицы с девичьими лицами. Когда троянцы высадились на один из островов, то увидели стадо коров и решили устроить пир. Внезапно на приготовленное мясо набросилась стая гарпий и начался жестокий бой. В это же время предводительница гарпий Келено, усевшись на скале, предрекла троянцам, что хотя они и достигнут Италии, но заложат там город только тогда, когда от голода съедят свои столы. Услышав эти мрачные слова, Анхиз повелел принести жертвы богам, а затем садиться на корабли и отплывать. Следующую остановку троянцы сделали у мыса Акций, где устроили пышные жертвоприношения у храма Аполлона-Феба и провели Илионские игры, а затем отправились к берегам Эпира.

Здесь Эней узнал, что Эпиром правит прорицатель Гелен, сын Приама, отобравший власть у Пирра (Неоптолема) и освободивший из плена Андромаху, жену Гектора. Сойдя на берег, герой встретил Андромаху, которая приносила жертвы в честь покойного мужа на пустом кургане близ двух алтарей. Увидев Энея, она не поверила своим глазам и упала в обморок. Придя в себя, Андромаха залилась слезами и стала расспрашивать предводителя троянцев о его судьбе. Он, в свою очередь, услышал от нее, что частью Эпира (Хаонией) теперь действительно правит Гелен.

После этого Эней встретился с Геленом, который радушно принял его во дворце и устроил пир. Через несколько дней, уже собираясь отплывать, он попросил Гелена совершить предсказание. Тот охотно согласился и предрек, что троянцам суждено еще долго плавать по морям, прежде чем они достигнут желанных берегов Италии и высадятся близ города Кумы. Там Эней должен встретить знаменитую пророчицу Сивиллу и добиться у нее предсказания. Город же он заложит в том месте, где увидит лежащую у реки огромную белую свинью с тридцатью поросятами. Поблагодарив Гелена, который снабдил флот троянцев всем необходимым, и сердечно простившись с ним и Андромахой, Эней вновь отправился в путь.

Наконец троянцы достигли восточных берегов Италии, но, согласно предсказанию Гелена, не стали здесь задерживаться. Совершив жертвоприношение богине Юноне, они поплыли к острову Сицилия. Пристав к берегу близ огнедышащей горы Этны, троянцы встретили Ахеменида, одного из спутников Одиссея (Улисса), который рассказал им, как Одиссей с товарищами попал в пещеру циклопа Полифема и как ему удалось выбраться оттуда, повредив единственный глаз великана. Самого же Ахеменида друзья случайно «позабыли» в пещере. Он молил троянцев немедленно покинуть берег, прежде чем на них нападут циклопы. И действительно, вскоре они увидели Полифема, который спустился к воде, чтобы промыть свой глаз, проколотый Одиссеем. Заслышав шум весел спешно отплывающих кораблей, Полифем поднял крик, на который сбежались другие циклопы и стали угрожать троянцам.

Обогнув Сицилию, флот Энея пристал к берегу в Дрепанском заливе. Здесь, не вынеся долгих скитаний, умер престарелый Анхиз. Убитый горем Эней всё же решил покинуть Сицилию и отплыть в Италию. Однако его флот попал в сильную бурю, которую устроил по просьбе Юноны владыка ветров Эол. Богиня давно ненавидела троянцев и постоянно вредила им, стремясь не допустить их прибытия в Италию. Дело в том, что, согласно предначертаниям судьбы, в далеком будущем город Карфаген, которому всячески покровительствовала Юнона, должны уничтожить обосновавшиеся в Италии потомки троянцев.

Итак, Эол выпустил на волю ветры, и они буквально смешали море с небесами. На глазах Энея разбилось несколько кораблей, на которых плыли его друзья, и он впал в отчаяние. По счастью, бог моря Нептун (Посейдон) услышал, что без его ведома началась буря, поднялся на своей колеснице из морских глубин и разогнал ветры, не дав им утопить флот троянцев.

Спасенные Нептуном корабли Энея пристали к берегам Ливии, войдя в небольшую и уютную гавань. На суше троянцы разбили лагерь рядом с пещерой, в которой струился родник с пресной водой. Отправившись на охоту, Эней убил несколько оленей, и троянцы устроили пир.

На следующий день богиня Венера, приняв обличье девы-охотницы, внезапно предстала перед Энеем, который с утра в раздумьях бродил по лесу вместе со своим верным другом Ахатом и пытался выяснить, в какой край их занесло. Венера сообщила Энею, что его флот прибило к берегам Пунийского царства, где правит царица Дидона, бежавшая в эти края из города Тира. Некогда она была замужем за тирийцем Сихеем, вероломно убитым ее братом Пигмалионом. Когда Дидона узнала об убийстве, она вместе с верными людьми погрузила на корабли казну, прибыла в эти места, купила у местных племен землю и основала город Карфаген. В ответ Эней рассказал Венере о своей нелегкой судьбе. Герой сразу догадался, что под маской девы скрывается бессмертная богиня. Однако лишь когда она ушла, предварительно ободрив его и посоветовав отправляться к Дидоне, он понял, что это была его мать.

Скрытые от любопытных глаз волшебным облаком, которым их окружила Венера, Эней и Ахат незамеченными достигли Карфагена. Пока они любовались новой мощной крепостью, замечательным храмом Юноны с его чудесными рельефами, изображающими сцены Троянской войны, к святилищу богини прибыла царица Дидона в окружении толпы придворных. Она села на трон и приготовилась вершить суд. И тут Эней с Ахатом заметили в толпе своих друзей, корабли которых разметала буря и которых они считали погибшими. Те предстали перед царицей и рассказали о своей нелегкой судьбе и пропавшем царе Энее, а также попросили дать им материалы для починки кораблей. Дидона согласилась им помочь и даже предложила остаться в Карфагене. В это время облако, созданное Венерой, внезапно рассеялось и перед изумленными пунийцами предстал Эней, который тут же сообщил Дидоне о том, кто он и откуда. Царица с радостью приняла троянцев, снабдила их скотом и вином, а Энея пригласила во дворец на большой пир, устроенный в его честь.

Эней незамедлительно отправил Ахата в лагерь троянцев за своим сыном Асканием, а также за богатыми дарами для Дидоны. В это же время Венера, желая обезопасить Энея от будущих козней Юноны, усыпила Аскания и тайно заменила его на своего сына Купидона, который в облике Аскания прибыл с Ахатом на пир. Гости стали дивиться роскошным дарам Энея, а Дидону привлек мальчик Купидон-Асканий, который забрался к ней на колени и, следуя приказу Венеры, зажег страсть в сердце царицы и заставил ее влюбиться в предводителя троянцев.

Под влиянием волшебных чар Купидона Дидона без памяти влюбилась на пиру в Энея и почувствовала, что с каждым часом в ней все сильнее и сильнее разгорается огонь любви. Наутро она обратилась за советом к своей сестре Анне и пожаловалась, что троянский герой пробудил в ней любовную страсть. После гибели мужа Сихея Дидона дала обет безбрачия и теперь не знала, как ей поступить. Анна успокоила сестру и посоветовала ей не противиться своим чувствам. Она также убедила Дидону, что брачный союз с Энеем будет очень выгоден для Карфагена.

Ободренная царица с радостью последовала советам Анны и принесла благодарственные жертвы богине Юноне. С каждым днем любовная страсть к Энею всё сильнее терзала ее, и она стала забывать обо всем, даже о необходимых приличиях. Так, однажды Энея и Дидону во время охоты застала гроза, и они были вынуждены укрыться в пещере, где впервые познали друг друга. Устроила все это богиня Юнона, заручившаяся согласием Венеры. Юнона желала, чтобы троянцы навсегда остались в Карфагене, укрепили его мощь и никогда не добрались бы до берегов Италии.

Счастливая Дидона более не скрывала своих чувств на людях, но внезапно события приобрели неблагоприятный для нее оборот. О любовной связи царицы узнал ливийский царь Ярба, бывший в свое время ее женихом. Уязвленный, он с мольбой обратился к Юпитеру и попросил наказать любовников. Узнав о недопустимой сердечной связи предводителя троянцев, верховный бог страшно разгневался и отправил к Энею Меркурия с приказом, чтобы троянцы покорились судьбе и немедленно отплывали в Италию, где должны основать великую державу.

Услышав из уст бога Меркурия строгое повеление Юпитера, потрясенный Эней пришел в ужас и понял, что ему придется бросить царицу и бежать. Он приказал троянцам тайно готовиться к отплытию, а сам стал думать о том, как сообщить о своем отъезде Дидоне, чтобы не обидеть ее. Однако царица сама обо всем догадалась и пришла к Энею. Сначала она стала обвинять его в обмане, а потом со слезами на глазах умолять остаться, упрекая в том, что он обесчестил ее и теперь хочет бросить на произвол судьбы. Эней, страдающий не меньше Дидоны, неудачно оправдывался, заявляя, что не вступал с ней в официальный брачный союз. Он также пытался объяснить царице, что должен отправиться в Италию не по своей воле, ибо не может противиться приказам Юпитера. Дидона не поверила Энею и в гневе осыпала его упреками и проклятиями.

Удрученный троянский герой начал готовить флот к отплытию, а несчастная царица, придя в себя, послала к нему сестру Анну с мольбой не спешить и отложить отъезд хотя бы на некоторое время. Однако Эней остался непреклонен, и убитая горем Дидона решила покончить жизнь самоубийством. То тут, то там она лицезрела зловещие предзнаменования: жертвенное вино на алтаре превращалось в кровь, из храма раздавался голос ее покойного мужа Сихея, на кровле дворца по ночам завывал филин. Сломленная душевной болью, царица начала готовиться к смерти. Скрывая свой замысел от сестры, она предложила Анне устроить некий магический обряд, который якобы должен вернуть Энея или избавить от страсти к нему. Для проведения обряда Дидона велела сестре подготовить костер во дворце, положить на него оружие и одежды Энея, а также брачное ложе. Ничего не подозревая, Анна безропотно выполнила все ее просьбы.

Глубокой ночью царицу стали одолевать мучительные сомнения. Дидона попыталась принять окончательное решение – жить или умереть, и даже порывалась бежать к Энею на корабль, но в конце концов все же выбрала смерть. В это же самое время к предводителю троянцев во сне явился бог Меркурий, который вновь напомнил ему о воле Юпитера, предостерег от козней оскорбленной царицы и потребовал немедленно отплывать. Тотчас проснувшись, устрашенный Эней приказал троянцам рубить причальные канаты и поскорее выходить в открытое море.

На рассвете, поднявшись на высокую башню дворца, Дидона заметила плывущие на горизонте корабли троянцев. Ее охватило безумное отчаяние. С гневом царица обратилась к верховным богам, проклиная Энея и всех его потомков. Затем, обезумев, она помчалась к высокому жертвенному костру, на котором были сложены вещи Энея. Взойдя на него, Дидона опустилась на брачное ложе, обнажила меч Энея и вонзила его себе в грудь. На крик служанок прибежала Анна и стала горько оплакивать сестру, которая в мучениях умерла у нее на руках. Юнона послала с Олимпа на землю богиню Ириду, чтобы та отрешила от тела душу несчастной Дидоны.

Покидая берега Ливии, Эней обернулся, чтобы в последний раз бросить взгляд на Карфаген, и увидел ярко горящий погребальный костер – костер погибшей Дидоны. Мрачные предчувствия томили и терзали его душу. Флот Энея держал курс к берегам Италии, но из-за бури ему вновь пришлось пристать к Сицилии. Здесь троянцев гостеприимно встретил местный царь Акест, троянец по происхождению.

На другой день Эней созвал общую сходку и заявил троянцам, что решил устроить священную тризну и погребальные игры в честь своего отца Анхиза, почившего здесь год назад. В сопровождении множества троянцев он поднялся на погребальный холм и начал совершать жертвоприношение на могиле отца. И тут из гробницы внезапно выползла огромная блестящая змея и, обвив холм семь раз и отведав жертвенной пищи с алтарей, вновь скрылась в гробнице. Эней воспринял это явление как благоприятный знак и принес в жертву овец, быков и свиней. Затем началась священная тризна.

На девятый день были назначены погребальные игры. Сначала прошли гонки кораблей, а затем состоялись состязания в беге, в кулачном бою, в стрельбе из лука и, наконец, так называемые Троянские игры – конные ристания юношей. Все участники состязаний получили богатые дары из рук Энея, все были счастливы и не предчувствовали беды.

Богиня Юнона, со злостью наблюдавшая за веселящимися троянцами, стала вновь строить им козни. Она послала на землю Ириду, которая превратилась в старуху Берою и отправилась к троянкам, собравшимся оплакать старца Анхиза на морском берегу. Бероя-Ирида начала убеждать женщин, что нужно остаться на земле гостеприимной Сицилии, основать здесь город и больше не думать об опасных путешествиях. А чтобы мужья не смогли выйти в море, необходимо сжечь флот. Уставшим от семилетних скитаний троянкам ее слова пришлись по душе. Ирида же, внезапно сбросив обличье старухи, на крыльях вознеслась на небо, оставляя после себя радугу. Потрясенные божественным знамением женщины схватили факелы и подожгли флот. Увидев пожар, троянцы бросились к кораблям и тщетно пытались их потушить. Тогда отчаявшийся Эней воззвал к Юпитеру и тут же на корабли обрушился невиданный ливень, полностью залив огонь.

Потрясенный пожаром царь долго предавался раздумьям: обосноваться ли на сицилийских землях или все же плыть в Италию. Его сомнения разрешил мудрый старец Навт, который предложил основать в Сицилии город – Акесту (Сегесту) и оставить в нем всех немощных мужчин, стариков и недовольных жен, а молодые и сильные мужи пусть плывут в Италию. Ночью Энею во сне явился его отец Анхиз и велел последовать мудрому совету Навта. Кроме того, Анхиз потребовал от сына, чтобы тот, достигнув Италии, вместе с кумской Сивиллой спустился в подземное царство и повидался с ним, дабы узнать предначертания судьбы.

Утром Эней созвал всех троянцев на сходку и, договорившись с царем Акестом, объявил о своем решении основать город. Тут же в списки граждан были занесены все те, кто желал остаться в новом городе. Затем Эней провел обряд основания города, заложил храм Венеры Идалийской, окружил могилу Анхиза священной рощей, а Акест торжественно утвердил законы для нового города. Через девять дней, принеся необходимые жертвы богам и попрощавшись с Акестом и остающимися на Сицилии троянцами, Эней с попутным ветром отплыл в Италию.

В это же самое время Венера обратилась к богу Нептуну и попросила его сделать так, чтобы Эней со спутниками беспрепятственно добрался до Италии. Нептун успокоил богиню и пообещал, что выполнит ее просьбу и в качестве платы возьмет жизнь лишь одного человека. Когда наступила ночь, бог Сон усыпил кормчего Палинура, корабль которого возглавлял флот троянцев, и столкнул его за борт. Через некоторое время Эней заметил, что флот сбился с пути, и принял командование на себя. Узнав, что Палинур утонул, он горько оплакал его смерть. Нептун же, получив свою жертву, полностью выполнил данное Венере обещание, и флот Энея благополучно достиг берегов Италии.

Пристав к италийскому берегу близ греческого города Кумы, троянцы разбили лагерь. Эней со спутниками направился к местному святилищу Аполлона-Феба и Гекаты и принес здесь благодарственные жертвы богам. Затем троянцы отправились к глубокой пещере на склоне Эвбейской горы, где обитала кумская Сивилла.

Когда Эней еще только подходил к пещере, в Сивиллу внезапно вселился Феб, и ее тут же охватило божественное безумие. Она почувствовала приближение предводителя троянцев и назвала его по имени. В ответ на мольбу Энея к ней и к Аполлону-Фебу о том, чтобы троянцам было позволено, наконец, обосноваться в Италии, Сивилла дала довольно мрачное предсказание, в будущем суля герою большие беды и кровопролитные битвы.

Эней воспринял грозные слова Сивиллы со спокойствием, достойным героя, и лишь просил ее указать вход в подземное царство, чтобы он мог навестить отца. Прорицательница ответила, что спуститься в Тартар нетрудно, а вот вернуться – почти невозможно. Для того чтобы вновь увидеть белый свет, Энею нужно раздобыть золотую ветвь (омелу), растущую на священном дубе, и принести ее в дар подземной богине Прозерпине. Кроме того, Сивилла сообщила герою, что только что умер один из его друзей, которого необходимо достойно похоронить, а затем принести искупительные жертвы.

Опечаленные троянцы покинули пещеру Сивиллы и, достигнув своего лагеря, узнали, что трубач Мизен погиб в состязании с морским божеством Тритоном. Чтобы сложить для погибшего друга погребальный костер, Эней с товарищами отправился за дровами в темную лесную чащу. Здесь герой узрел двух голубок – посланниц богини Венеры, которые и привели его к золотой ветви, растущей на дубе. Он немедленно сорвал ветвь и отнес ее в пещеру Сивиллы. Тем временем троянцы провели необходимые погребальные обряды, сожгли тело Мизена на костре и насыпали над его могилой большой холм. Эней, простившись с другом и возложив на его курган трубу, весло и доспехи, направился к входу в подземное царство.

Глубокой ночью Эней и Сивилла совершили жертвоприношения подземным богам, а на рассвете начали спуск в преисподнюю. При входе они увидели ужасных богов: Скорбь, Болезни, Старость, Страх, Позор, Голод, Муки и др. Далее встретили целый сонм чудовищ: Сциллу, Химеру, Лернейскую гидру, гарпий, кентавров, ужасных великанов. Эней испугался и обнажил меч, но Сивилла успокоила его, напомнив, что это всего лишь тени.

Подойдя к подземной реке Ахеронт (Ахерон), они заметили огромную толпу теней усопших, стремящихся оказаться в лодке страшного, грязного и заросшего седой бородой старца. Сивилла сообщила Энею, что старец этот – Харон, и в своем челне он перевозит на другой берег тени только тех усопших, тела которых были погребены. Непогребенные же обречены скитаться по берегу Ахеронта. Затем Эней увидел среди неприкаянных теней кормщика Палинура, который пожаловался ему на свою судьбу и попросил отыскать его тело, лежащее на берегу Велийской гавани, и похоронить. Заметив Энея и Сивиллу, старец Харон страшно разгневался, заявив, что живым в подземном царстве не место. Сивилла успокоила старика и показала ему золотую ветвь, после чего он безропотно перевез путников на другой берег.

Сойдя на сушу, они встретили сидящего у входа в пещеру трехглавого пса Цербера, которого Сивилла усыпила сладкой лепешкой с сонной травой. Миновав логово ужасного пса, Эней и Сивилла увидели места, где обитали тени младенцев, самоубийц, людей, погибших от лживых наветов, от несчастной любви, на войне – то есть всех тех, кто умер раньше срока. Тут же царь Минос творил свой суровый суд над душами. В миртовом лесу, где томились погибшие от любви, Эней внезапно заметил тень Дидоны и со слезами на глазах обратился к ней, но царица, бросив гневный взгляд, ускользнула от него. На пути Эней также встретил тени троянских воинов, с одной из которых – тенью Деифоба – он долго беседовал.

Сивилла напомнила Энею, что нужно спешить, и указала ему на две дороги. Одна из них вела в обитель праведных теней – Элизий, а другая – в Тартар, где томились тени преступников. Из-за мощных тройных стен неприступного города Тартара доносились стоны, скрежет, лязг цепей и свист плетей. На вопрос Энея о судьбе нечестивцев Сивилла подробно рассказала, какие ужасные муки претерпевают титаны, пытавшиеся свергнуть Юпитера, обманщики, братоубийцы, клятвопреступники, скупые, прелюбодеи, цареубийцы, богоотступники, предатели родины и др. Вскоре они подошли к стенам Элизия. По приказу прорицательницы Эней совершил омовение чистой водой, а затем прибил к воротам золотую ветвь в дар богине Прозерпине.

Наконец путники вступили в Элизий, где обитали тени праведников. Здесь сияло солнце и шелестели зелеными ветвями дубы, а тени проводили время во всяческих забавах. Эней увидел тени великих героев и своих предков, отдыхающие в рощах на берегу многоводной реки Эридан. Заметив путников, они собрались вокруг Сивиллы, которая попросила тень певца Мусея указать, где можно найти старца Анхиза. Мусей охотно согласился стать провожатым и показал им путь через гору. Взобравшись на горный хребет, Эней издали заметил отца и бросился к нему. Отец и сын со слезами на глазах долго радовались встрече.

Затем Эней увидел реку забвения Лету, около которой, как пчелы, вились сонмы душ. Анхиз объяснил, что этим душам вновь предстоит вселиться в тела людей и среди них много потомков Энея. Вместе с Сивиллой они отправились к Лете и поднялись на большой холм, чтобы удобнее было рассматривать души, пьющие воду забвения из реки. Анхиз долго и подробно рассказывал о великих потомках Энея, поочередно указывая на их души. Кроме того, он рассказал сыну о том, что ждет его впереди.

Наконец, простившись с Анхизом, Эней и Сивилла прошли через ворота снов, сделанные из слоновой кости, и вновь оказались на земле. Эней возвратился к своим кораблям, проплыл вдоль италийского берега и достиг Кайетской гавани (ныне Гаэта). Здесь умерла его кормилица Кайета, ее имя и получила впоследствии эта гавань. После похорон флот троянцев вновь отправился в путь, а затем причалил к берегу в области Лаций.

Обретение родины

Вергилий пишет, что, высадившись на территории Лация, троянцы разбили лагерь и устроили большой пир. За неимением столов они разложили пищу на больших полбяных лепешках. Когда воины, мучимые голодом, съели и эти лепешки («столы»), Эней внезапно осознал, что пророчество гарпии Келено сбылось, и троянцы обрели, наконец, родину, отчизну их предка Дардана. Вне себя от радости, герой тут же велел принести благодарственные жертвы богам, а утром послал воинов разведать окружающую местность.

Узнав, что эти земли принадлежат царю латинов (аборигинов) Латину – правителю города Лаврента, Эней отправил к нему послов с предложением мира и богатыми дарами. В то же время троянцы начали строить для себя дома, окружая будущую крепость частоколом и валом.

Согласно данным поэта Гесиода, царь Латин был сыном Одиссея (Улисса) и волшебницы Кирки (Цирцеи)⁸, а по сведениям Вергилия – сыном италийского царя-бога Фавна и лаврентской нимфы Марики⁹. Существует также множество других версий происхождения Латина, одна из которых, например, утверждает, что он приходился сыном Гераклу (Геркулесу)¹⁰. Если принять последнюю версию, получается, что Ромул был дальним родственником этого великого древнегреческого героя, а через него – родственником самого бога Зевса (Юпитера).

До Латина в Лации поочередно царствовали Янус, Сатурн, Пик и Фавн. Исконными жителями этой области, по данным ряда античных авторов, были некие дикие люди. Вот что пишет о них Вергилий:

 
Жили в этих лесах только здешние нимфы и фавны;
Племя первых людей из дубовых стволов тут возникло.
Дикие нравом, они ни быков запрягать не умели,
Ни запасаться ничем, ни беречь того, что добыто:
Ветви давали порой да охота им скудную пищу.
Первым пришел к ним Сатурн с высот эфирных Олимпа,
Царства лишен своего, устрашен оружием сына.
Он дикарей, что по горным лесам в одиночку скитались,
Слил в единый народ, и законы им дал, и Латинской
Землю назвал, в которой он встарь укрылся надежно.
Век, когда правил Сатурн, золотым именуется ныне:
Мирно и кротко царил над народами бог, – но на смену
Худший век наступил, и людское испортилось племя,
Яростной жаждой войны одержимо и страстью к наживе¹¹.
 

Согласно наиболее распространенной версии, первым царем Лация был Янус, который радушно принял у себя Сатурна и разделил с ним власть. Об этом, например, сообщает в «Фастах» поэт Овидий, вкладывая в уста Януса следующие слова:

 
…На тускскую реку
Бог серпоносный пришел, круг исходивши земли.
Помню я, как приняла страна эта бога Сатурна,
Что из небесных краев изгнан Юпитером был.
Долго здешний народ сохранял Сатурново имя;
Лацием после того божий назвался приют.
Но благочестный народ на меди корабль отчеканил
В память о том, как сюда прибыл низвергнутый бог.
Сам поселился я там, где Тибра песчаные струи
Левого берега край ласковой моют волной.
Здесь, где возвысился Рим, зеленела нерубленой чаща
Леса и мирно паслось скромное стадо коров.
Крепость моя была холм, который поэтому люди
Стали Яникулом звать и до сих пор так зовут.
Царствовал там я тогда, когда боги землею владели
И в поселеньях людских жили еще божества¹².
 

Со временем Янус был обожествлен и стал считаться покровителем всякого начала, двуликим богом входа и выхода, а также дверей и ворот. В его честь был назван месяц январь, ему же был посвящен первый день каждого месяца и первая половина каждого дня.

В правление Сатурна в Италии наступил подлинный «золотой век». По словам писателя Юстина, Сатурн «был до такой степени справедлив, что при нем никто никому не был рабом и никто не имел никакой частной собственности, но все было общим и неразделенным, как будто бы все владели сообща одним общим отцовским наследием. В память этого образа жизни до сих пор сохранился обычай, чтобы во время праздника Сатурналий права всех уравнивались и чтобы рабы возлежали на пирах вместе с господами. По имени царя своего Италия была названа Сатурнией, а холм, на котором обитал царь, – Сатурнийским. Теперь на этом холме находится Капитолий, как бы в знак того, что Сатурн был свергнут Юпитером со своего престола»¹³. По преданию, на Сатурнийском холме Сатурн воздвиг город, который стал именоваться Сатурнией¹⁴. Во времена Энея он уже лежал в развалинах. Впоследствии Сатурна, как и Януса, обожествили, и он стал почитаться в качестве бога времени, плодородия, земледелия и обильного урожая.

Следующим правителем Лация, царствовавшим уже в городе Лавренте, стал Пик¹⁵, сын Сатурна. Согласно истории, подробно изложенной Овидием в «Фастах», в Пика влюбилась волшебница Цирцея, но он отверг ее любовь, поскольку отдавал предпочтение нимфе Каненте. Разгневавшись, волшебница превратила Пика в дятла¹⁶, ставшего впоследствии лесным божеством.

Пику наследовал его сын Фавн¹⁷ – второй царь Лаврента, отец Латина. Он тоже со временем был обожествлен и почитался как покровитель полей, лесов и пастбищ, а также скотоводства и сельской жизни.

Вернемся к «Энеиде» Вергилия. Итак, царь Латин благосклонно принял посольство троянцев и согласился выделить им землю для поселения. Более того, он отправил Энею в дар прекрасных коней и золотую колесницу, а также предложил ему в жены свою дочь Лавинию, хотя она и была ранее просватана за Турна, юного царя италийского племени рутулов.

Увидев с небес, что троянцы благополучно добрались до устья Тибра, богиня Юнона пришла в ярость. Она решила развязать кровопролитную войну между троянцами и италийцами, для чего отправила в Италию злобную фурию Аллекто, покровительницу ярости, гнева и раздоров. Аллекто наслала безумие на царицу Амату, жену Латина, которая явилась к мужу и стала пылко защищать интересы своего племянника Турна, настойчиво требуя, чтобы царь не отдавал их дочь замуж за Энея. Так и не убедив Латина, царица, уже полностью охваченная безумием, похитила Лавинию и спрятала ее в лесистых горах, чтобы расстроить предстоящую свадьбу дочери.

Сделав свое черное дело, Аллекто полетела в город рутулов Ардею. Она нашла Турна спящим во дворце и, обернувшись старой жрицей Юноны Калибой, предстала перед ним во сне. Мнимая Калиба пыталась разжечь гнев царя и направить его против троянцев и царя Латина. Однако Турн не воспринял слова старой жрицы всерьез и посмеялся над ее страхами. Тогда разъяренная Аллекто открыла свой истинный лик, превратившись в грозную фурию, а затем вселила в сердце юного царя гнев и буйство. Проснувшись, взбудораженный Турн решил немедленно начать войну против Латина и Энея и велел спешно собирать войска.

Покинув Турна, Аллекто полетела к лагерю троянцев и сделала так, чтобы юный Асканий, сын Энея, на охоте смертельно ранил ручного оленя, принадлежащего Тирру, пастуху царя Латина. Узнав о гибели оленя, Тирр немедленно созвал односельчан и, подстрекаемый Аллекто, повел их к лагерю троянцев. Они схватились с троянцами, и началось настоящее сражение, в ходе которого погибло несколько пастухов. Довольная Аллекто взмыла в небо и гордо похвасталась Юноне, что блестяще выполнила ее приказание и война между троянцами и италийцами теперь неизбежна. Юнона отправила ее обратно в подземное царство, заявив, что все остальное доделает сама.

В это же время пастухи с телами убитых устремились в Лаврент, где стали винить троянцев в злодеянии и требовать от царя Латина, чтобы он немедленно наказал иноземцев. В город прибыл и возмущенный Турн со своей дружиной, и стал еще более будоражить народ. Опечаленный Латин заявил беснующейся толпе, что не пойдет против воли богов и не будет воевать с троянцами. После этого он отказался от власти и затворился в своем дворце. Обычай требовал, чтобы царь в знак начала войны распахнул двери храма бога Януса, но, поскольку он отрекся от власти, за него это сделала богиня Юнона.

По призыву Турна со всей страны в Лаврент стали собираться военные отряды. Многие италийские племена прислали своих воинов: сабины (сабиняне), оски, марсы, аврунки, вольски и др. Кроме того, Турн отправил посольство в Южную Италию к могущественному греческому царю Диомеду с просьбой о помощи.

Энея очень беспокоили все эти приготовления италийцев, и он много размышлял о предстоящей войне. Однажды ночью к нему во сне явился увитый тростником старый речной бог Тиберин – покровитель Тибра. Он велел не страшиться войны и предсказал герою (как в свое время и Гелен), что тот заложит новый город (Лавиний) на том месте, где увидит лежащую на земле огромную белую свинью с тридцатью поросятами. А через 30 лет его сын Асканий возведет еще один город – Альбу. Кроме того, Тиберин посоветовал Энею отправиться к предводителю колонии аркадцев царю Эвандру и заключить с ним военный союз.

Эвандр, сын бога Гермеса (Меркурия) и прорицательницы Карменты (Никостраты, или Фемиды), по совету своей матери однажды покинул родной аркадский город Паллантий и отправился с нею и верными соратниками в Италию. Это произошло за 60 лет до Троянской войны¹⁸, то есть примерно в первой половине XIII века до н. э. В Италии Эвандр был гостеприимно принят царем Фавном и получил от него во владение земли на берегу Тибра. Опять же по совету своей матери Карменты он основал укрепленный город Паллантий у подножия одного из притибрских холмов (или на самом холме), почти на том самом месте, где спустя несколько столетий возникнет Рим¹⁹. Эвандр назвал этот город либо в честь метрополии, либо в честь своего предка, либо в честь внука Палланта²⁰. Кроме того, он познакомил жителей Лация с некоторыми музыкальными инструментами (лирой, флейтой) и с искусством письма (вероятно, это было греческое линейное письмо Б), а также ввел несколько новых культов, привезенных им из Греции, – это культы Пана Ликейского, Гермеса (Меркурия), Деметры (Цереры), Посейдона (Нептуна) Конника, Ники (Виктории) и Геракла (Геркулеса)²¹.

Итак, на рассвете Эней проснулся и, вспомнив свой сон, горячо помолился Тиберину. Внезапно он заметил на берегу большую белую свинью с тридцатью поросятами, лежащую среди тенистых деревьев. Ликующий Эней тут же принес свинью и поросят в жертву Юноне и велел немедленно снаряжать корабли. По сообщению древнеримского ученого Варрона, при императоре Августе еще сохранялась память об этой свинье и поросятах: «…медные изображения их и сейчас выставлены в общественных местах, а тело свиньи, лежащее в рассоле, показывают жрецы»²².

На двух кораблях Эней со спутниками отправился в плаванье по Тибру и к вечеру благополучно достиг владений царя Эвандра. Город аркадцев располагался как раз на том месте, где в будущем вырастут мощные стены Рима. Царь вместе с горожанами приносил жертвы богам в священной роще у городских стен, отмечая ежегодный религиозный праздник. Паллант, сын Эвандра, заметил корабли троянцев и устремился к ним. Встретившись с Энеем и расспросив его, он проводил троянцев к царю. Старец Эвандр приветливо встретил героя и благосклонно выслушал его просьбы о помощи и союзе. Он пригласил троянцев присоединиться к празднику и занять места за пиршественным столом. Во время пира Эвандр рассказал Энею о празднике, который они отмечали, и изложил историю о том, как герой Геркулес (Геракл), сын Юпитера (Зевса), посетил эти края.

Некогда Эврисфей, царь Тиринфа и Микен, приказал Геркулесу совершить очередной подвиг (десятый по счету) – доставить к царскому двору коров трехголового великана Гериона, живущего на далеком острове Эрифия в Океане (Атлантическом океане). Благодаря помощи бога солнца Гелиоса Геркулес благополучно прибыл на остров, убил великана и забрал его знаменитых коров²³. На обратном пути в Пелопоннес герой перегонял коров через Италию и остановился отдохнуть на берегу Тибра у римских холмов, где в те времена находился маленький городок Паллантий, населенный прибывшими из Греции аркадцами, царем которых был Эвандр.

Пока Геркулес, отягощенный усталостью после долгого путешествия, сладко спал на лугу, несколько его коров похитил местный разбойник (или великан) по имени Как. Вергилий в «Энеиде» устами царя Эвандра довольно подробно описывает это событие:

 
Прежде, троянский мой гость, погляди на утес тот нависший:
Видишь, – отброшены вдаль обломки скал, и покинут
Дом на склоне горы, и с откоса осыпались камни.
Там пещера была, и в глубинах ее недоступных
Прятался Как-полузверь и скрывал от света дневного
Гнусный свой лик. У пещеры его увлажненная теплой
Кровью дымилась земля, и прибиты над дверью надменной
Головы были мужей, оскверненные гноем кровавым.
Чудище это Вулкан породил, – потому-то из пасти
Черное пламя и дым изрыгал великан кровожадный.
Время, однако, и нам принесло желанную помощь,
Бога к нам привело. Появился мститель великий:
Подвигом гордый, сразив Гериона трехтелого в битве,
Прибыл в наш край победитель Алкид и добычу, ликуя, —
Стадо огромных быков – вдоль реки он гнал по долине.
Кака неистовый дух соблазняло любое злодейство,
Хитрость любая; не мог он и тут удержаться от козней:
Самых прекрасных быков четырех увел он из стада,
Столько же телок украл, отобравши самых красивых.
Но, чтобы след их прямой похитителя тотчас не выдал,
Чтобы указывал он в обратную сторону, – вел их
Дерзкий разбойник за хвост, и упрятал в недрах пещеры.
Ищущим путь указать не могли никакие приметы.
С пастбища тою порой погнал Юпитера отпрыск
Сытое стадо свое, чтобы дальше в дорогу пуститься.
Тут замычали быки, огласив призывом протяжным
Рощи окрест, и с холмов побрели они с жалобным ревом.
Голос в ответ подала из пещеры глубокой корова,
Сделав напрасными вмиг сторожившего Кака надежды.
Гневом вспыхнул Алкид, разлилась от обиды по жилам
Черная желчь; узловатую он хватает дубину,
Мчится по склонам крутым к поднебесной горной вершине.
Тут-то впервые мы все увидали испуганным Кака:
Бросился тотчас бежать в испуге он прямо к пещере,
Эвра быстрей полетел, словно выросли крылья от страха.
Цепи железные он оборвал, на которых над входом
Камень тяжелый висел, прилаженный отчим искусством,
Глыбою дверь завалил и в пещере заперся прочно.
Но приближался уже, скрежеща зубами свирепо,
Славный тиринфский герой и рыскал яростным взором
В поисках входа везде. Обежал он, гневом пылая,
Трижды весь Авентин, понапрасну трижды пытался
Камень-затвор отвалить и садился трижды, усталый.
Глыба кремня на хребте над пещерой Кака стояла,
Между утесов крутых выдаваясь острой вершиной;
Там, как в удобном дому, гнездились гнусные птицы.
Влево клонилась она, над рекой нависая высоко, —
Справа налег Геркулес и скалу расшатал, обрывая
Корни в недрах горы, и, со склона обрушившись, глыба
Пала; паденье ее отдалось словно громом в эфире,
Дрогнули берег и дол, и поток отхлынул в испуге.
Кака подземный чертог открылся взору Алкида,
Новый провал обнажил глубины темной пещеры, —
Так разверзает порой напор неведомой силы
Пропасть в толще земной, и богам ненавистное царство
Взору является вдруг в глубине зияющей бездны,
И от проникших лучей трепещут бледные маны.
Вор, застигнут врасплох внезапно хлынувшим светом,
Заперт в полой скале, метался с воем истошным;
Стрелами сверху его осыпал Геркулес и любое
В ход оружье пускал – и огромные камни, и сучья.
Видит Как, что ему от погибели некуда скрыться;
Начал он дым изрыгать из пасти, – дивное дело! —
Все свое логово мглой непроглядной наполнил поспешно.
Зренья героя лишив, сгустилась под сводом пещеры
Дымная тьма – лишь порой прорезал ее пламени отблеск.
Тут не стерпел Геркулес и в провал, огнем полыхавший,
Прыгнул стремглав – туда, где сильней колыхался волнами
Дым, где черный туман по пещере бурно клубился.
Кака во тьме он настиг, изрыгавшего дым бесполезный,
Крепко руками обвил, и прижал, и сдавил его, так что
Вылезли тотчас глаза, пересохло бескровное горло.
Двери сорвав, отворил Геркулес пещеру злодея,
Небо увидело вновь похищенный скот (отпирался
Вор понапрасну) и труп безобразный, который Алкидом
За ноги вытащен был. А мы, наглядеться не в силах,
Страшным дивимся глазам и мохнатой груди полузверя,
Смотрим в раскрытую пасть, из которой не бьет уже пламя²⁴.
 

Узнав от своей матери Карменты, что Геркулесу в будущем суждено стать богом, царь Эвандр (по другой версии, сам герой) воздвиг алтарь Геркулеса (знаменитый Великий алтарь, Ara Maxima) и стал первым, кто учредил его культ и начал воздавать этому герою божеские почести²⁵. По свидетельству древнеримского историка Тита Ливия, «тогда-то впервые и принесли жертву Геркулесу, взяв из стада отборную корову, а к служению и пиршеству призвали Потициев и Пинариев, самые знатные в тех местах семьи. Случилось так, что Потиции были на месте вовремя и внутренности были предложены им, а Пинарии явились к остаткам пиршества, когда внутренности были уже съедены. С тех пор повелось, чтобы Пинарии, покуда существовал их род, не ели внутренностей жертвы. Потиции, выученные Эвандром, были жрецами этого священнодействия на протяжении многих поколений – покуда весь род их не вымер, передав священное служение общественным рабам. Это единственный чужеземный обряд, который перенял Ромул, уже в ту пору ревностный почитатель бессмертия, порожденного доблестью, к какому вела его судьба»²⁶.

Кроме того, во время пребывания в гостях у Эвандра Геркулес убедил местных жителей отказаться от человеческих жертвоприношений и взамен в майские иды сбрасывать в реку Тибр со священного деревянного моста лишь соломенные чучела, изображающие людей²⁷.

По версии древнегреческого историка Дионисия Галикарнасского, Геркулес (Геракл) являлся не мифическим героем, а реально существовавшим, весьма талантливым греческим полководцем, завоевавшим множество земель. Завоевал он и Италию, перед этим предварительно разбив в кровопролитном сражении племена лигуров, которые препятствовали его вторжению на Апеннинский полуостров: «Когда же Геракл, покорив лигуров, овладел горными проходами, некоторые из их союзников добровольно открывали ему города, особенно те, что имели эллинское происхождение или не обладали достаточными силами для сопротивления, большая же часть была подчинена войной и осадой. Среди побежденных в битве оказался Как, отмеченный в римских преданиях, вождь вполне варварский, предводительствовавший совершенно дикими людьми; обитал он в неприступных местах и в силу этого представлял немалую трудность для соседей. Когда же Как узнал, что Геракл расположился лагерем в соседней долине, он, по-разбойничьи изготовившись, совершил внезапный набег, пока войско спало, окружил и угнал все, что сумел захватить из неохраняемой добычи. Позже Как был осажден эллинами, охрана его силой взята была в плен, а затем и он сам был уничтожен в своих укреплениях. Когда крепости были уничтожены, спутники Геракла – аркадцы, которые были с Эвандром, и Фавн, царь аборигинов – взяли и поделили между собой окрестные земли. Пожалуй, можно предположить, что те эллины, что остались там, а это эпеи и аркадцы из Фенея, а также троянцы, были оставлены победителем для защиты страны»²⁸.

Несколько отрядов греков, пришедших вместе с Геркулесом в Италию, – эпейи из Элиды и фенеаты с Пелопоннеса – уговорили его отпустить их с воинской службы и разрешить им остаться в Лации. Затем они основали поселение на так называемом Сатурнийском холме, который впоследствии был переименован в Капитолийский²⁹.

Вновь вернемся к «Энеиде». Закончив свой рассказ о Геркулесе, Эвандр предложил троянцам почтить его жертвоприношением. После окончания праздника царь повел троянцев в город, по пути рассказывая об окрестных местах, где некогда обитало дикое племя людей и правил древний бог Сатурн, принесший на землю «золотой век». Затем Эвандр показал Энею знаменитые в будущем достопримечательности Рима: Карментальские ворота, Луперкал, Аргилет, Тарпейскую гору (Капитолий), Форум. Наконец они подошли к дворцу, и царь предложил гостям расположиться на ночлег в его скромном жилище.

Ранним утром Эвандр поспешил в покои троянцев и обратился с речью к Энею. Он посетовал, что силы аркадцев слишком малы, и поэтому троянцам нужно обязательно заручиться поддержкой многочисленного и воинственного племени этрусков. Эти выходцы из малоазийской Лидии долгие годы страдали под властью жестокого царя Мезенция, пока, наконец, не свергли его. Мезенций с сыном бежали, укрывшись у царя Турна, и этруски, пылая местью, до сих пор безуспешно требуют их выдачи. Эвандр предложил Энею отправиться к этрускам и возглавить их войска, ибо, согласно предсказанию, в бой они могут пойти только под предводительством чужеземца. Кроме того, царь передал Энею на попечение своего сына Палланта и 400 аркадских всадников.

Троянцев несколько разочаровали слова Эвандра, но тут богиня Венера явила им чудесное небесное знамение, свидетельствующее о том, что они обязательно выиграют войну. Воспрянув духом, Эней принес жертвы богам и поблагодарил царя за посильную помощь и гостеприимство. Он велел троянцам грузиться на корабли и возвращаться обратно в лагерь, а сам с небольшим отрядом отправился на лошадях в Этрурию.

На пути к этрусскому стану Эней со спутниками разбил лагерь близ священной рощи бога Сильвана и предался отдыху на берегу Церейской реки. Внезапно перед ним предстала Венера и преподнесла ему замечательные доспехи, созданные по ее просьбе богом Вулканом.

В это же время Юнона послала к царю рутулов вестницу богов Ириду с требованием не медлить и неожиданно напасть на троянцев, пока Эней гостит у царя Эвандра. Турн с радостью повиновался богине и повел отряды италийцев к укрепленному троянскому лагерю. Троянцы же, верные приказу Энея, спешно укрылись за стенами. Царь рутулов попытался выманить их на равнину, чтобы дать бой, для чего решил поджечь флот троянцев, стоящий рядом с лагерем.

Однако Турн не знал, что корабли Энея находились под защитой богов. Дело в том, что троянский флот был сделан из древесины священного леса, некогда росшего на Иде Фригийской. Деревья пожертвовала троянцам Мать богов Кибела. При этом она заручилась обещанием Юпитера, что те корабли, которые достигнут Италии, обретут бессмертие и станут морскими божествами. И вот, когда италийцы уже приготовились поджечь флот, с неба раздался грозный голос Кибелы. Она успокоила троянцев, а затем велела кораблям уплывать. Погрузившись под воду, корабли чудесным образом превратились в морских нимф и скрылись в пучине. Италийцев охватил ужас, но Турн ободрил их, заявив, что исчезновение кораблей – это счастливый знак богов, поскольку теперь у врагов уже нет пути к отступлению. Он пригрозил назавтра полностью уничтожить троянцев, а затем велел воинам разбить лагерь неподалеку, чтобы отдохнуть перед предстоящей битвой.

Следующим утром армия Турна устремилась на приступ лагеря троянцев, и началось кровавое сражение. Италийские воины замечательно сражались, поскольку в битве им покровительствовал бог войны Марс. Троянцы же терпели одно поражение за другим, и лишь судьба спасала их от поражения. В этот день юный Асканий, сын Энея, впервые принял участие в бою. Ему сопутствовала удача – своей стрелой он сразил героя Нумана. Но тут внезапно с неба спустился бог Аполлон, приняв облик старика Бута, оруженосца Аскания, и посоветовал юноше поберечь себя для будущих сражений.

В это же время Турн прорвался на территорию лагеря троянцев, но при этом оказался отрезанным от своего отряда. Смерть и ужас сеял он в троянском стане, но затем, теснимый врагами, прямо в тяжелых доспехах бросился в реку Тибр и лишь так спасся от неминуемой гибели.

Пока италийцы осаждали троянский лагерь, Эней прибыл к царю этрусков Тархону, заключил с ним военный союз и принял командование над этрусскими войсками. По его приказу они погрузились на корабли и отплыли. Глубокой ночью, сидя у кормила своего судна, плывущего по реке, Эней заметил в воде прекрасных нимф. Одна из них – Кимодокея – подплыла к борту судна и поведала герою о судьбе оставленных у троянского лагеря кораблей, превращенных Кибелой в морских божеств, одним из которых стала и она. Кроме того, нимфа велела герою поспешать, ибо Турн осадил его лагерь. Эней с благодарностью вознес молитвы Кибеле и приказал воинам готовиться к битве.

Утром флот Энея причалил близ троянского лагеря, и этруски высадились на берег. Царь рутулов, вдохновляя своих соратников на битву, повел войско к берегу, но не успел помешать высадке. Эней, спеша на выручку своим товарищам, запертым в лагере, первым напал на войско Турна. Началась кровавая битва, в которой от рук предводителя троянцев погибло множество италийских героев.

В разгаре битвы разъяренный Турн заметил юного Палланта, сына Эвандра, разящего одного за другим лучших италийских воинов, и вызвал его на бой. Герои сошлись в роковой схватке. Паллант метнул копье в Турна, но промахнулся. Настал черед рутула, который метким ударом поразил юношу копьем в грудь. Затем Турн великодушно отдал аркадцам тело мертвого Палланта, предварительно сняв с него богатую золотую перевязь. Узнав о гибели юного сына Эвандра, разгневанный Эней бросился в гущу битвы и лишил жизни многих доблестных италийцев. Троянцы вместе с Асканием устремились из лагеря ему навстречу и прорвали кольцо осады.

В это же время Юнона, желая спасти Турна от меча Энея, с позволения Юпитера спустилась с Олимпа на землю. Она создала из тумана призрак троянского героя, который внезапно появился перед рутулом и поманил его. Турн безуспешно погнался за призраком и взбежал вслед за ним на корабль. Юнона оборвала причальные канаты, и судно, влекомое отливом, унеслось в море. Призрак же Энея внезапно растворился в воздухе и пропал без следа. Негодующий Турн воззвал к Юпитеру и стал корить громовержца за то, что тот опозорил его и выставил трусом перед лицом товарищей. Юнона пожалела скорбящего царя рутулов, и вскоре корабль прибило к берегу.

Пока Турн отсутствовал, в битву вступил бывший царь этрусков Мезенций. Этруски окружили его и пытались убить, но царь отчаянно разил мечом направо и налево, не зная промаха. В гуще боя Эней заметил Мезенция, вступил с ним в схватку и ранил его копьем, а затем, обнажив меч, попытался добить. Но тут Лавз, юный сын Мезенция, бросился между отцом и Энеем и геройски погиб от рук троянского царя.

Узнав, что сын убит, Мезенций пришел в ужас и отчаяние. Несмотря на раны, он нашел в себе силы, чтобы оседлать коня, и устремился к троянскому строю, охваченный безумием и скорбью. Он трижды громко воззвал к Энею, желая отомстить за гибель сына, и троянский герой, вознеся молитву богу Аполлону, вступил с ним в бой. Эней успешно отразил все удары Мезенция, а затем убил под ним коня. Мезенций рухнул на землю и, придавленный конем, осознал, что проиграл. Он сам подставил свое горло под меч героя и перед смертью лишь смиренно попросил Энея похоронить его вместе с сыном в одной могиле.

Наутро после битвы Эней принес жертвы божествам и воздвиг трофей богу Марсу, украсив его оружием, снятым с трупа царя Мезенция. Затем он обратился к троянцам и этрускам с речью, призвав их готовиться к походу на Лаврент, но прежде достойно похоронить своих убитых товарищей. Вернувшись в дом, Эней горько оплакал погибшего Палланта и велел с почетом отправить тело юноши к отцу в сопровождении тысячи самых доблестных воинов. Он также послал Эвандру часть военной добычи, боевых коней и несколько пленников, предназначенных в жертву богам-манам. Тело Палланта положили на погребальные носилки, обрядили в самые дорогие одежды, и скорбная процессия отправилась в путь. Следом несли оружие врагов, побежденных Паллантом, и вели его коня, печально понурившего голову.

Простившись с Паллантом и проводив погребальное шествие, Эней возвратился в лагерь и увидел послов латинов, которые прибыли к нему из Лаврента. Они попросили позволения забрать тела убитых италийских воинов, чтобы предать их земле. Эней дал им разрешение и спросил, зачем они начали эту войну. Он заявил, что всегда стремился к миру и даже сейчас готов примириться с италийцами, поскольку ведет борьбу не с ними, а с их нечестивыми царями. Намного справедливее было бы, продолжил он, если бы Турн сошелся с ним в единоборстве и положился на волю судьбы, нежели заставлял страдать от войны множество неповинных людей. Послов крайне изумила речь Энея и один из них – престарелый Дранк – пообещал, что они обязательно передадут эти слова италийцам и сделают всё от них зависящее, чтобы разорвать союз с Турном и примирить Энея с царем Латином. Затем послы заключили с троянцами перемирие на 12 дней и удалились.

Вечером похоронная процессия с телом Палланта прибыла в город Эвандра. Увидев убитого сына, престарелый царь с рыданиями припал к нему. Он в отчаянии корил богов за несправедливость, а затем обратился к троянцам, сопровождающим процессию, и потребовал передать Энею, что тот непременно должен отомстить за смерть Палланта и убить Турна.

На следующее утро в троянском лагере начались похороны воинов. Этруски и троянцы возвели на побережье огромные погребальные костры и с почестями сожгли на них многочисленные тела павших в бою.

Погребальные костры для своих погибших воинов соорудили и италийцы. Весь город Лаврент наполнили стоны и плач женщин, лишившихся своих сыновей, мужей и отцов. Все проклинали войну и царя Турна. То тут, то там раздавались требования, чтобы Турн сошелся в поединке с Энеем и избавил, наконец, италийцев от войны.

Когда послы латинов возвратились от греческого царя Диомеда ни с чем, удрученный Латин собрал в своем дворце большой совет. Он велел послам рассказать, что же ответил им Диомед. Один из них – Венул – сообщил, что греческий царь, устрашенный божественными знамениями, наотрез отказался участвовать в войне и посоветовал италийцам заключить мир с Энеем. Выслушав посла, Латин предложил, пока не поздно, помириться с троянцами и послать им богатые дары, а также уступить часть земли для поселения и снабдить всем необходимым. Царя горячо поддержал Дранк, который вдобавок предложил немедленно отдать Энею в жены Лавинию. Он упрекнул Турна в кровожадности и потребовал, чтобы тот, если ему так хочется добыть власть и царевну, сам вступил в поединок с троянским героем, а не заставлял понапрасну гибнуть народ. Взбешенный Турн тут же обвинил Дранка в трусости и, обратившись к царю Латину, заявил, что сил у италийцев еще много и он будет сражаться до победного конца и скорее умрет, нежели заключит мир с врагом. Более того, если троянцы вызывают на бой его одного, он сейчас же готов сойтись в поединке с Энеем, чтобы доказать всем свою доблесть!

Пока члены царского совета препирались между собой, Эней с войсками оставил свой лагерь и двинулся в сторону Лаврента с целью захватить город. Узнав об этом, Турн немедленно покинул дворец и приказал своим воинам готовиться к бою. Царица Амата с дочерью Лавинией укрылись в храме Минервы и вместе с другими женщинами стали молить богиню о победе. Перед боем Турн встретился с девой-воином Камиллой – царицей и предводительницей конного отряда вольсков. Она заявила, что хочет первой напасть на троянцев и уничтожить их конницу. Царь рутулов одобрил план Камиллы и сообщил ей, что устроил для пехоты Энея засаду в узком горном ущелье, поэтому пусть она уничтожит конницу врага, а он тем временем разобьет пехоту троянцев.

Когда конница троянцев и этрусков прибыла к Лавренту, то сразу же вступила в схватку с конницей италийцев. Камилла храбро сражалась и без счета разила вражеских воинов. Увлекшись преследованием воина Хлорея, бывшего жреца Кибелы, облаченного в золотые доспехи, она забыла об осторожности и погибла от руки юного этрусского всадника Аррунта. Умирая, Камилла успела обратиться к своей подруге Акке и велела ей передать Турну, чтобы тот заменил ее на поле боя и отбросил троянцев от стен города.

После гибели Камиллы битва у стен Лаврента разгорелась с новой силой. Троянцы и этруски перешли в наступление, а италийцы в панике обратились в бегство, пытаясь укрыться за стенами города. Когда Турн, подстерегающий пехоту Энея в горном ущелье, узнал от прибывшей Акки, что Камилла погибла, конница вольсков разбита, а троянцы рвутся в город, он немедленно покинул засаду и со своими воинами поспешил к Лавренту. Тем самым царь рутулов сделал большую ошибку и позволил войску Энея без помех преодолеть ущелье и двинуться следом. Издали Турн заметил идущих по пятам троянцев, и лишь близость ночи не дала противникам начать битву. С наступлением темноты оба войска остановились на ночлег под самыми стенами города.

На следующее утро после конной битвы под стенами Лаврента Турн с негодованием осознал, что силы италийцев почти иссякли и все окружающие глядят на него с упреком. Тогда он гневно заявил Латину, что готов сразиться с предводителем троянцев и пусть всё решит поединок. Царь попытался отговорить Турна от безрассудного шага, предлагая заключить мир с троянцами, но тот остался непреклонен, и даже царице Амате не удалось его переубедить. Турн велел послу Идмону идти в лагерь троянцев и назначить поединок на следующее утро, а затем удалился в свои покои и начал подготавливать оружие и доспехи для боя. Эней, получив вызов, тоже стал готовить оружие и ободрять друзей. Кроме того, он сразу же отправил к Латину послов с условиями мира.

На рассвете следующего дня воины расчистили у стен Лаврента поле для поединка и подготовили алтари для жертвоприношений. Вожди троянцев и италийцев вывели свои войска и выстроили их на равнине, а женщины и старики заняли места на стенах Лаврента, желая воочию лицезреть схватку двух героев.

В это же время богиня Юнона, надеясь помешать поединку и спасти царя рутулов, призвала к себе нимфу озер, рек и источников Ютурну, сестру Турна. Она попросила ее защитить брата и отсрочить час его смерти, а также попытаться нарушить договор, заключенный между италийцами и троянцами, чтобы вновь развязать войну.

Цари, облаченные в парадные доспехи, прибыли на поле боя на роскошных колесницах, в сопровождении своих ближайших друзей. Они принесли благодарственные жертвы божествам и стали готовиться к поединку. Эней воззвал к богам и поклялся, что в случае его смерти троянцы покинут Лаций, уйдут в город Эвандра и никогда более не будут тревожить италийцев. Если же он победит Турна, то не будет насильно подчинять италийцев своей власти и заключит с ними равноправный союз, а для троянцев построит город Лавиний, назвав его в честь дочери царя латинов. В ответ царь Латин поклялся богами, что заключенный мир и союз между италийцами и троянцами нерушим и тверд и отныне никакая сила не сможет его разрушить. Договор цари скрепили обильными жертвоприношениями.

И вот, когда Турн и Эней уже приготовились вступить в единоборство, нимфа Ютурна услышала ропот среди рутулов, которые, видя превосходство троянского героя, стали сомневаться в справедливости поединка. Тогда она приняла облик доблестного бойца Камерта и начала еще более разжигать недовольство воинов. Ютурна всячески стыдила их, обвиняя в трусости, и призывала не допустить несправедливого убийства Турна, ибо в противном случае италийцы станут рабами троянцев. Среди воинов возникло волнение, и, чтобы еще более помутить умы италийцев, хитрая нимфа явила ложное знамение в небе: орел Юпитера напал на прекрасного лебедя и впился в него острыми когтями, но стая лебедей отбила своего товарища и обратила хищника в бегство. Увидев этот божественный знак, гадатель Толумний тут же призвал италийцев к оружию, первым бросил копье в сторону троянского войска и убил одного из юных воинов. Возмущенные троянцы, пылая жаждой мести, напали на италийцев, и начался жестокий и кровопролитный бой.

Эней безуспешно пытался остановить своих воинов, призывая к миру, но внезапно в него впилась чья-то стрела и он, раненый, покинул поле боя. Турн, увидев уходящего Энея, зажегся новой надеждой и задумал уничтожить войско троянцев. Вскочив на колесницу, он устремился в самую гущу битвы и лишил жизни множество храбрейших троянских воинов.

Пока Турн сеял смерть и ужас на поле боя, раненый Эней добрался с помощью друзей до лагеря. Лекарь Япиг попытался извлечь из его раны стрелу, но безрезультатно. Тогда богиня Венера решила помочь сыну и тайно добавила волшебных трав в чашу с водой, которой Япиг омывал рану Энея. Стрела легко вышла из тела, и чудесным образом исцеленный герой вновь взялся за оружие.

Эней бросился в битву и стал искать на поле боя Турна, дабы вступить с ним в единоборство. Тут нимфу Ютурну охватил страх и она, сбросив возницу Турна с колесницы, сама взяла в руки вожжи, чтобы не допустить встречи брата с троянским героем. А Эней, видя ускользающую колесницу Турна, безуспешно преследовал ее. Наконец, взбешенный недосягаемостью царя рутулов, он вступил в бой с италийскими воинами, многие из которых погибли от его меча. Турн же, не уступая в гневе троянцу, тоже уничтожил на своем пути множество врагов.

Наконец, по внушению Венеры, Эней решил напасть на Лаврент и приказал своим воинам приготовить факелы, чтобы поджечь город. Троянцы устремились к стенам Лаврента с лестницами и горящими ветками. Эней же, шествуя в первых рядах, начал громко корить царя Латина за повторное предательство, заявляя, что ведет войну против своей воли. Услышав его слова, жители города пришли в смятение: одни стали требовать отворить ворота перед троянцами и потащили на стену старца Латина, а другие стали спешно готовиться к обороне и собирать оружие. Царица Амата, увидев с крыши дворца идущих на приступ троянцев и бездействующих рутулов, решила, что Турн погиб в поединке с Энеем. Охваченная скорбью и безумием, она спустилась во дворец, связала из мантии петлю и повесилась. Горько скорбели, потрясенные ее смертью, царевна Лавиния и царь Латин, а италийские воины совсем упали духом.

В это же время мчащийся по полю на колеснице Турн услышал шум, доносящийся со стороны города, и попытался направить коней к Лавренту. Но возница, под маской которого скрывалась его сестра Ютурна, стал ему перечить. Узнав свою сестру, Турн с укоризной заявил ей, что готов скорее погибнуть, нежели оказаться трусом и безучастно смотреть на то, как враг сжигает дома италийцев. Внезапно к ним подлетел на коне один из рутулов и известил, что Эней с троянцами начал штурм пылающего Лаврента, царица Амата удавилась, а царь Латин бездействует. Охваченный стыдом и гневом, Турн спрыгнул с колесницы и, покинув Ютурну, устремился к городским стенам. Он громко воззвал к италийцам и потребовал остановить битву, чтобы один на один сразиться с Энеем. Воины тут же повиновались и немедленно расчистили пространство для поединка.

Эней и Турн вышли на поле и вступили в единоборство, а толпа воинов, собравшихся вокруг, с тревогой и надеждой стала наблюдать за ними. Оба героя долго сражались, но силой и доблестью они были почти равны, поэтому всё зависело от их судьбы. И вот при ударе о доспехи Энея, выкованные Вулканом, меч Турна подобно хрупкому льду раскололся на части (в начале боя царь рутулов по ошибке схватил меч своего возницы, а свой забыл). После этого безоружный Турн в панике побежал от троянца по равнине, истерично призывая столпившихся вокруг воинов дать ему меч. Эней тут же устремился за ним в погоню, громко грозя смертью всякому, кто осмелится помочь Турну. Преследуя рутула и обежав пять раз поле боя, троянский герой заметил свое копье, вонзенное в пень оливы, некогда посвященной богу Фавну, и попытался вырвать его, чтобы метнуть в убегающего врага. Увидев это, Турн с мольбой воззвал к Фавну и попросил его помешать троянцу высвободить копье. Бог внял его просьбам, и пока Эней медлил, силясь вырвать копье, Ютурна передала Турну его настоящий меч, закаленный в волнах мрачной подземной реки Стикс. Тогда богиня Венера, разгневанная тем, что нимфа вмешалась в поединок, своей рукой освободила копье Энея из дерева.

После этого бог Юпитер, желая изгнать с поля боя нимфу Ютурну, несправедливо помогающую Турну, послал на землю злобную фурию, вестницу смерти. Она превратилась в небольшую ночную птицу – одну из тех, что сидят по ночам на могильных холмах и поют зловещие песни – и стала с шумом носиться вокруг Турна, колотясь о его щит. Рутула охватил суеверный ужас, а Ютурна, увидев птицу и узнав в ней фурию, поняла, что ее брат обречен, и со стенаниями покинула его. Тогда Эней начал теснить находящегося в смятении Турна и наконец ударом копья сбил его с ног. Царь рутулов рухнул на землю и стал молить троянца о пощаде. Эней уже готов был помиловать Турна, но тут заметил на нем перевязь Палланта и в гневе пронзил врага мечом.

На этом обрывается рассказ Вергилия об Энее. Впрочем, о дальнейших подвигах троянского героя можно узнать из работ других античных авторов. Известно, что после победы над Турном троянцы и латины объединились в один народ: «…они смешали обычаи, законы, святилища богов, а также священнодействия богам, завязали родство друг с другом, и стали сообща воевать. Все они вкупе обозначили себя по имени царя аборигинов (Латина. – М. Б.) латинами и нерушимо соблюдали условия соглашения, так что уже никаким обстоятельствам не суждено было отторгнуть их друг от друга»³⁰.

Эней наконец-то взял в жены царевну Лавинию и, как и обещал, назвал основанный им новый город в ее честь – Лавинием³¹. Дионисий Галикарнасский пишет, что «согласно легендам относительно города Лавиния, троянцев посетили следующие знамения: когда самопроизвольно вспыхнул огонь, волк, таща в пасти сухое полено из рощи, бросил его в огонь, а прилетевший орел раздул взмахами крыльев пламя. Лиса же, замышляя обратное, стала бить намоченным в реке хвостом и тушить разгорающийся пожар; и тогда те, что поджигали, брали верх, а лиса старалась им помешать, но в конце концов эти двое победили, и та удалилась, в бессилии что-либо еще сделать. Эней, узрев такую картину, объявил, что колония станет и знаменитой и дивной, и шествующей к вершинам славы, но с ростом превратится в предмет зависти и укоризны для соседей, однако все же осилит противников, обретя по воле богов лучшую долю, невзирая на людскую корысть. Таким образом, говорят, были явлены полису ясные знаки грядущего. И на форуме лавинийцев сохранились памятники этих знамений в виде медных фигурок животных, издревле оберегаемые»³².

Некоторое время спустя царь Латин умер, и Эней как его зять наследовал латинский престол³³. По другой версии, Латин был убит в решающем сражении с рутулами или с этрусским царем Мезенцием³⁴. Последний, по мнению большинства античных авторов, не погиб во время войны Энея с Турном, как считал Вергилий.

Надо сказать, что в процессе раскопок городов Этрурии было найдено несколько предметов, свидетельствующих о знакомстве этрусков с легендой об Энее. Это, прежде всего, терракотовая статуэтка из города Вейи, изображающая Энея, несущего на плечах своего отца Анхиза, этрусский скарабей с аналогичным изображением, а также несколько керамических сосудов с подобной же сценой. Все эти предметы, правда, относятся к более позднему времени – к VI–V векам до н. э.

После смерти Латина, который был обожествлен под именем Юпитера Лациарского, Эней три года правил объединенным народом троянцев и латинов и сила его крепла год от года³⁵. Это очень не нравилось рутулам и царю Мезенцию, которые в итоге объявили латинам войну. Во время решающего сражения с врагами на берегу реки Нумик Эней погиб (или таинственно исчез) и впоследствии был обожествлен латинами под именем Юпитера Индигета³⁶. Вот что пишет об этом Аврелий Виктор: «Тогда Эней, поскольку он был слабее в военном отношении, снес в город много имущества, которое необходимо было сохранить, и разбил лагерь у Лавиния. Оставив во главе его сына Еврилеона (Аскания. – М. Б.), он сам, выждав удобное время для сражения, поставил своих воинов в боевой строй близ устья реки Нумик. Там в разгар горячей битвы вдруг поднялся в воздухе ураган, и небеса излили столько дождя и столько было ударов грома и блеска молний, что у всех пострадали не только глаза, но помрачились даже умы. Вскоре всех на той и другой стороне охватило желание положить конец этой битве. Но этим порывом бури был подхвачен Эней, который больше никогда не объявился. Говорят, но это осталось недоказанным, что он стоял близко к реке; сбитый с берега, он упал в реку, и это будто бы и положило конец битве; затем, когда тучи рассеялись и небо прояснилось, стали думать, что он живым был взят на небо. Другие утверждают, что его потом видели Асканий и некоторые другие над рекой Нумиком в таком же одеянии и вооружении, в каком он вышел в бой. Это обстоятельство укрепило веру в его бессмертие. Итак, в том месте ему был посвящен храм и его назвали Отцом Индигетом»³⁷.

А вот как описывает превращение Энея в бога поэт Овидий:

 
Но небожителей всех и даже царицу Юнону
Старый свой гнев отложить побудила Энеева доблесть.
А между тем, укрепив молодого державу Иула,
Предуготовленным стал для Олимпа герой Кифереин.
Стала богов обходить всеблагая Венера и, шею
Нежно обвив у отца, говорила: «Ко мне ты жестоким
Не был, отец, никогда, – будь ныне, молю, подобрее!
Дай ты Энею теперь моему, которому дедом
Стал ты по крови моей, божественность, пусть небольшую!
Лишь бы ты что-нибудь дал! Довольно того, что он видел
Раз тот мрачный предел и прошелся по берегу Стикса!»
Боги сочувствует все; и царицы-супруги недвижным
Не остается лицо; и она соглашается кротко.
«Оба, – отец говорит, – вы достойны небесного дара,
Тот, о ком просишь, и ты, просящая. Все ты получишь», —
Он провещал. В восторге она и отцу благодарна.
Вот по воздушным полям, голубиной влекомая стаей,
К брегу Лаврента спешит, где вьется, одет камышами,
К близкому морю стремясь речною волною, Нумикий.
Повелевает ему, что смерти подвластно, с Энея
Смыть и бесшумной волной все смытое вынести в море.
Рогоноситель приказ выполняет Венеры; что было
Смертного в сыне ее, своей очищает волною,
Что же осталось – кропит. Так лучшая доля – сохранна.
Преображенную плоть натирает она благовоньем,
Что подобает богам, и, амброзией с нектаром сладким
Уст коснувшись его, в божество превращает. Квириты
Бога зовут «Индигет», алтари ему строят и храмы³⁸.
 

Известно, что индигетами латины называли тех богов, которые изначально являлись древними царями, героями или родоначальниками, впоследствии обожествленными. Среди них оказался и Эней. По свидетельству Дионисия Галикарнасского, позднее «латины устроили ему героон, отмеченный таким посвящением: “Отцу и подземному божеству, который разгоняет воды реки Нумик”… От него остался небольшой холмик, а вокруг него – деревья, выросшие в ряд, приятно ласкают взор»³⁹.

Этот героон (святилище над могилой героя) археологи обнаружили во второй половине XX века во время раскопок Лавиния (близ современного города Пратика-ди-Маре), лежащего всего в нескольких километрах от моря. В процессе изучения акрополя Лавиния была найдена керамика XII–XI веков до н. э., которая указывает на глубокую древность этого города.

Исследования показали, что героон Энея был воздвигнут в VII–VI веках до н. э., а в IV веке до н. э. подвергся существенной перестройке. Он представляет собой большое курганное погребение с камерой, сооруженной из обработанных камней. Рядом находилась площадка для жертвоприношений духу умершего. Кроме того, неподалеку археологами была найдена стела с посвящением Энею, которая относится ко второй половине IV века до н. э.

На расстоянии четырех с лишним километров к югу от Лавиния, почти на самом морском побережье археологи обнаружили 13 массивных алтарей, сложенных из местного туфового камня. Самый древний из них был воздвигнут еще в VI веке до н. э. Алтари вытянуты в ряд по одной линии и образуют нечто вроде аллеи. Поблизости находились хранилище для священных предметов и небольшой храм. Кроме того, у одного из алтарей была найдена бронзовая пластина с посвящением божественным братьям Диоскурам – Кастору и Поллуксу, относящаяся к началу V века до н. э. По мнению некоторых ученых, все эти алтари и здания составляли часть большого святилища (храмового комплекса), которое функционировало здесь в VI–II веках до н. э. и, вероятно, принадлежало богам-пенатам, культ которых привез из Трои Эней и которые в дальнейшем особо почитались римлянами⁴⁰.

Некоторую информацию об этом святилище можно почерпнуть у Дионисия Галикарнасского, который пишет, что «вначале те троянцы, которые пристали в Лаврентской бухте (или бухте Лавиния. – М. Б.) и разбили на морском берегу палатки, страдали от жажды, так как место было безводным (я сообщаю то, о чем узнал от местных жителей). Но затем они узрели родники с вкуснейшей водой, бьющие сами по себе прямо из-под земли. Из них потом утоляло жажду и все воинство, а участок стал орошаем до моря, куда стекала вода из всех ключей. Однако ныне родники уже не так полноводны, чтобы переливаться через край, но лишь немного воды собирается во впадине, которую местные жители зовут Солнечным святилищем. А близ него показывают два алтаря троянцев: один – обращенный к востоку, другой же – к западу. На алтарях, рассказывают, Эней совершил первое благодарственное жертвоприношение богу за воду»⁴¹. Очевидно, во времена Дионисия, то есть в I веке до н. э., это святилище находилось в запустении, и на поверхности виднелись только два алтаря, а остальные 11 находились уже под землей.

Первый лагерь, который троянцы разбили на италийской земле и который получил впоследствии наименование «Троя», располагался, по сообщению Дионисия Галикарнасского, примерно в четырех стадиях (около 740 метров) от морского побережья и в двадцати четырех стадиях (около 4440 метров) от того места, где со временем был основан город Лавиний⁴². Надо сказать, что почти на таком же расстоянии от моря и от Лавиния находится вышеупомянутый храмовый комплекс с аллеей алтарей, который, очевидно, благодарные потомки возвели на месте «Трои» в честь высадки Энея.

Династия Альба-Лонги

После исчезновения Энея царем латинов стал его сын Асканий. Он был вынужден продолжить нелегкую войну с Мезенцием. Когда Лавиний подвергся осаде, Асканий проявил себя как хитрый политик и талантливый полководец. Ему удалось не только снять осаду с города и разгромить лагерь этрусков, но и заставить царя Мезенция по собственной воле заключить перемирие с латинами⁴³.

Как уже говорилось, Эней, согласно предсказанию, заложил город Лавиний на том месте, где увидел лежащую на земле огромную белую свинью с тридцатью поросятами⁴⁴. В соответствии с этим же предсказанием, через 30 лет (по числу поросят) после основания Лавиния Асканий заложил в Лации новый город «и назвал его от цвета свиньи Альбой, потому что на языке латинян Альба значит “Белая”. Второе же название, Лонга, что в переводе значит “Длинная”, он дал потому, что в ширину город был узким, а в длину – протяженным»⁴⁵.

Впрочем, современные ученые считают, что название «Альба-Лонга» скорее следует переводить как «Горный длинный город», поскольку слово «альба» в переводе с древнего лигурийского языка означает «гора», да и сам город протянулся вдоль хребта Альбанских гор. По словам Дионисия Галикарнасского, этот «город был выстроен между горой и озером, и они служили как бы оборонительной стеной города, делающей его неприступным. Ведь гора в тех краях очень кряжистая и высокая, а озеро глубокое и широкое, и равнина принимает его словно через открытые ворота, так что люди пользуются водой вдоволь. А раскинувшиеся вокруг долины – дивные на вид, плодородные и обильные виноградом и всяческими плодами, нисколько не уступающими дарам природы остальной Италии»⁴⁶.

Во время строительства Альба-Лонги произошло «великое чудо» со священными изваяниями пенатов – богов-покровителей городской общины Лавиния. Дионисий Галикарнасский пишет, что «после того как в неприступном месте был сооружен храм для богов, статуи которых Эней вывез из Троады и водрузил в Лавинии, а затем кумиры были перенесены во внутреннее помещение святилища, с наступлением ночи – при том, что двери были заперты, стены ничуть не повреждены и крыша не тронута – они были обнаружены поставленными на прежних постаментах в Лавинии. А когда их опять переправили из Лавиния с молитвами и умилостивительными жертвами, они вновь заняли прежнее положение. И люд терялся в догадках, как поступить в подобных обстоятельствах, не желая ни разделить людей и богов на две части, ни вернуться на покинутое поселение. Вдруг их осенила мысль, способная утолить обе возможности: дозволить богам пребывать на старом месте, а людей для попечения о них возвратить из Альбы в Лавиний для проживания. И были выделены шестьсот блюстителей священнодействий, которые перебрались обратно вместе со своими домочадцами»⁴⁷.

Упомянутые изваяния пенатов вместе со статуей богини Афины Паллады (Палладием), по преданию, упавшей с неба, Эней привез из Трои⁴⁸. По данным Дионисия Галикарнасского, «после того как была захвачена низовая часть Трои, Эней продолжал удерживать крепость и спас из неприступных укрытий святыни великих богов и Палладий, еще сохраненный (ведь существуют домыслы, что следующей ночью проникнув в Илион, его выкрали Одиссей с Диомедом). Эней же вынес Палладий, покидая город, и доставил его в Италию»⁴⁹. Впоследствии Палладий был перенесен в Рим и долгое время хранился в храме Весты.

Асканий процарствовал 38 лет⁵⁰ и умер, оставив наследником своего сына Юла. Однако последний не получил престола альбанских царей, поскольку латины избрали царем Сильвия, младшего сына Энея, которого Лавиния родила уже после смерти мужа, в силу чего он получил прозвище Постум («Посмертный»).

Вот что рассказывает о судьбе Сильвия Дионисий Галикарнасский: «Ведь после того как Асканий вступил на царствование, Лавиния, будучи в тягости, опасалась какой-либо каверзы с его стороны, поскольку приходилась ему лишь мачехой. Поэтому она вверила себя попечению некоего Тиррена из царских свинопасов. Она знала, что он слыл самым близким советником у Латина. Тиррен же отвел ее в непролазный лес, словно простолюдинку, из опасения, как бы не углядели знакомые. Там он содержал ее в срубленном им домишке в мало кому известной лесной долине. Родившееся у нее дитя Тиррен забрал к себе и стал воспитывать, нарекши его Сильвием от слова “лес”, что на эллинском языке звучит как “Лесовик”. По прошествии срока он проведал, что латины сбились с ног в поисках царицы, а в глазах простонародья на Аскании лежит вина за убиение младенца. Тогда Тиррен раскрыл народу правду и привел Лавинию вместе с ребенком из леса. Таким вот образом благодаря уготованной ему необычайной судьбе Сильвий обрел означенное имя, а после него и весь его род. Когда его брат (Асканий. – М. Б.) скончался, возникло сомнение в правах на царство одного Юла, старшего из детей Аскания, считавшего себя достойным принять отеческую власть. Но народ вынес справедливое решение не без влияния всяческих соображений и более всего того, что мать Сильвия была единственной наследницей царства. Юл же вместо царской власти был наделен некой священной силой и почетом, как для безопасности, свойственной монархии, так и для приятной жизни, чем еще и в мою пору пользуется пошедший от него род Юлиев»⁵¹.

Сильвий царствовал 29 (по другим данным 49) лет и не совершил ничего, достойного упоминания⁵². Тем не менее после него все альбанские цари стали носить династическое имя «Сильвий»⁵³.

Престол Альба-Лонги унаследовал его сын Эней Сильвий, правивший более тридцати лет (или 31 год)⁵⁴.

Потом 50 лет (или 51 год) царствовал Латин Сильвий, который известен тем, что подчинил окружающие земли и 18 соседних городов: Тибур, Пренесте, Габии, Тускул, Кору, Помецию, Ланувий, Лабики, Скаптию, Сатрик, Арицию, Теллены, Крустумерию, Ценину, Фрегеллы, Камерию, Медуллию и Болу⁵⁵. Ученые до сих пор спорят о точном местоположении большинства городов, упомянутых в этом списке.

Далее следует череда альбанских царей, о деяниях которых почти ничего не известно: Альба Сильвий правил 38 (или 39) лет⁵⁶, Эпит (Атис, Капет) Сильвий – 26 лет⁵⁷, Капис (Апис) Сильвий – 28 лет⁵⁸, Кальпет (Карпент, Капет) Сильвий – 13 лет⁵⁹.

Следом восемь лет царствовал знаменитый царь Тиберин (Тиберий) Сильвий, который известен тем, что организовал большой военный поход против этрусков и, «переправляясь с войском через реку Альб (Альбулу. – М. Б.), попал в водоворот и погиб, отчего эта река стала называться Тибр»⁶⁰.

Затем 41 год правил Агриппа Сильвий⁶¹, а после него 19 лет царствовал Аррамулий (Аллодий, Ромул, Ремул, Аремул) Сильвий. Последний был очень гордым и надменным человеком. Диодор Сицилийский пишет, что он «вел себя высокомерно и враждебно против могущества Зевса. Так, во время осеннего сбора урожая, когда гремели частые и сильные громы, он велел войскам ударять всем вместе по приказу мечами в щиты и утверждал, что производимый таким образом грохот сильнее самого грома. Однако за презрение к богам он понес наказание, поскольку был поражен ударом молнии, а дом его погрузился полностью в Альбанское озеро. Римляне, живущие у озера, до сих пор показывают как свидетельство этого события видимые под водой колонны, стоящие в глубине на том самом месте, где был царский дворец»⁶².

После этого царем стал Авентин Сильвий, который правил 37 лет. Однажды во время битвы с соседями он был вынужден отступить на один из притибрских холмов, где погиб и был похоронен. В честь него этот холм был назван Авентином⁶³.

Вслед за ним престол Альба-Лонги занял Прока Сильвий, который царствовал 23 года⁶⁴. Сохранилась история о том, как в раннем детстве Прока счастливо спасся от когтей зловещих ночных птиц благодаря вмешательству италийской богини-нимфы Краны:

 
Хищных порода есть птиц, не тех, что томили Финея
Голодом жутким, но тех, что происходят от них:
Головы их велики, очи зорки, а клюв беспощаден,
В крыльях видна седина, крючьями когти торчат.
Ночью летают, хватают детей в пеленах колыбельных
И оскверняют тела этих младенцев грудных.
Клювами щиплют они, говорят, ребячьи утробы
И наполняют себе выпитой кровью зобы.
Это сипухи. Их так по сипению все называют,
Ибо от них по ночам жуткий разносится сип.
Так что иль птицы они от рожденья, иль старые ведьмы,
Силой марсийских словес преображенные в птиц,
Только явились они в спальню Проки. Родившийся Прока —
Было ему лишь пять дней – свежей добычей им стал.
Новорожденного грудь сосут они, жадно терзая,
Мальчик несчастный вопит, криком на помощь зовет,
В страхе на голос его кормилица мчится к малютке
И на щеках у него видит следы от когтей.
Что же ей делать? Лицо младенца такого же цвета,
Как замерзает листва поздняя в ранний мороз.
Крану на помощь зовет, а та в ответ: «Успокойся:
Будет твой сосунок снова и жив и здоров».
К люльке она подошла, и мать и родитель рыдают,
Крана же им говорит: «Я излечу его вам!»
Тотчас же, трижды она земляничником тронувши двери,
Трижды листвою его тронула также порог;
Вход окропляет водой (а в воде этой было и зелье);
И от двухмесячной был потрох свиньи у нее.
«Птицы ночные, – она говорит, – пощадите младенца
Чрево: за малого вам малая жертва идет.
Сердце за сердце, молю, нутро за нутро вы берите:
Этою жизнью плачу вам я за лучшую жизнь».
Жертвуя так, все нутро рассекает, на воздух выносит
И оглянуться назад тем, кто с ней был, не велит.
Януса белую ветвь с колючкой она прикрепляет
К щели оконной, где мог в комнату свет проникать.
После того, говорят, колыбели не трогали птицы,
А у младенца опять стало румяным лицо⁶⁵.
 

Прока оставил двух сыновей – старшего Нумитора и младшего Амулия. Править должен был Нумитор, но Амулий оттеснил брата от власти и сам утвердился на престоле Альба-Лонги на долгих 43 (или 42) года⁶⁶. Время его правления приходится на первую половину VIII века до н. э.

Древний Лаций

Вышеупомянутые события происходили на территории древнего Лация, которому в VIII веке до н. э. суждено было стать колыбелью Римского государства.

Область Лаций (Latium) лежит в Центральной Италии, между Этрурией и Кампанией. В древности она занимала небольшую территорию, ограниченную устьем Тибра и его притоком Аниеном (Анио), отрогами Апеннинских гор и Тирренским морем. Это довольно холмистая равнина, посреди которой высятся Альбанские горы, была когда-то сплошь покрыта лесами и имела весьма богатую растительность благодаря плодородной почве, содержащей вулканический пепел, и более влажному, чем сейчас, климату. Так, по словам Феофраста, «Лаций представляет собой местность сплошь сырую; на равнине там растут лавры, мирты и изумительные буки. Там рубят деревья такой длины, что одного бревна хватает на весь киль для тирренского судна. На горах растут сосна и пихта»⁶⁷. Ему вторит географ Страбон: «Весь Лациум – благодатный край, богатый всевозможными плодами, кроме немногих местностей на побережье, которые болотисты и нездоровы… или некоторых горных и каменистых областей. Впрочем, даже и последние не совсем бесплодны и бесполезны, а имеют тучные пастбища, леса и дают некоторые плоды, растущие на болотистой и каменистой почве»⁶⁸. Судоходный в то время Тибр связывал Лаций с внутренними частями Италии и способствовал оживленной торговле между соседними народами.

Древний Лаций

Лаций был заселен уже в эпоху палеолита (древнекаменного века). В то далекое время люди в основном обитали в пещерах или гротах, занимались охотой, собирательством и рыболовством, использовали каменные и костяные орудия труда (топоры, скребки, наконечники стрел). А вот в эпоху неолита (новокаменного века) они уже стали строить долговременные хижины-землянки, пользоваться грубой глиняной посудой, совершенствовать орудия труда из камня, кости и рога. Наряду с охотой и рыболовством начинают развиваться скотоводство и земледелие. В III тысячелетии до н. э. происходит переход от неолита к энеолиту (медному веку). Люди начинают применять медь для изготовления оружия, орудий труда и украшений.

Примерно в первой половине II тысячелетия до н. э. в Италии наступает бронзовый век – период, когда люди широко использовали всевозможные изделия из бронзы. С этого же времени (около 1600 до н. э.) в Средней и Южной Италии появляется апеннинская археологическая культура. Жильем для носителей этой культуры служили овальные или круглые, углубленные в землю хижины, которые располагались группами на вершинах холмов. Покойников своих они хоронили по обряду трупоположения. Апеннинцы более активно занимались сельским хозяйством: выращивали пшеницу, ячмень, просо, бобы, лен и огородные культуры. Важную роль играло и скотоводство. По находкам костей археологи определили, что люди держали собак, лошадей, коз, овец, коров и свиней. При этом занимались тогда в основном перегонным скотоводством – в начале лета скот отправляли на горные пастбища, а осенью возвращали в низины. В то же время продолжал процветать охотничий промысел, поскольку в лесах Италии в изобилии водились медведи, кабаны, олени, волки, зайцы, дикие козы и пр.

Согласно античной традиции древнейшими обитателями Лация, помимо неких мифических туземцев, являлись сикулы (греч. сикелы), обосновавшиеся здесь с незапамятных времен. Считается, что они принадлежали к одной из ветвей лигурийских племен. В конце II тысячелетия до н. э. сикулы были вынуждены покинуть Лаций и в целом Центральную Италию из-за давления пришедших сюда племен аборигинов (латинов) и пеласгов. Сикулы, двинувшись на юг, прошли весь Апеннинский полуостров, но отовсюду их изгоняли и нигде они не смогли найти пристанища. В конце концов они переправились на Тринакрию (Сицилию), где обрели свою новую родину, но для этого им, в свою очередь, пришлось потеснить коренных обитателей острова – сиканов. Со временем Тринакрия по имени сикулов (сикелов) стала называться Сицилией (Сикелией)⁶⁹.

Лигуров (лигиев), которых иногда отождествляют с сикулами, считают одним из самых древних народов Италии, населявших этот регион еще с эпохи неолита. Во II тысячелетии до н. э. они проживали на основной части Апеннинского полуострова, в том числе и в Лации⁷⁰, но в первой половине I тысячелетия до н. э. были вытеснены другими племенами в Северо-Западную Италию, на берега Лигурийского залива и в предгорья Альп. Занимались лигуры в основном скотоводством и земледелием. Как полагают ученые, им принадлежала археологическая культура раннего железного века, получившая название Голасекки. Для нее характерны погребения с трупосожжениями: глиняную урну с пеплом покойника накрывали сверху глубокой чашей, служившей крышкой, и опускали в небольшую яму, выложенную камнями, а рядом с урной ставили маленький сосуд с питьем, чтобы умерший не испытывал жажды в загробном мире; изредка в яму клали еще фибулу и оружие (наконечники копий и пр.).

Аборигины, которые в древности именовались энотрами, прежде обитали в Реатинской земле. Они пошли войной против сикулов и в союзе с пеласгами изгнали их с родных земель, в том числе из Лация⁷¹.

По свидетельству Дионисия Галикарнасского, часть аборигинов захватила земли сикулов в соответствии с обычаем «священной весны» (ver sacrum): «…некая, посвященная для этого молодежь – немного людей – была послана родителями в мир искать счастья; это было, как мне известно, древним обычаем и у многих варваров, и у эллинов. Ведь когда в городах скапливалось чрезмерное множество народа, так что возникал недостаток в жилье и пропитании для всех, или когда из-за ниспосланных небом перемен земля не приносила обычных урожаев, или иная беда такого рода постигала города и возникала нужда в сокращении численности населения, эллины, посвящая тем или иным богам поколение молодежи соответствующего года, высылали юношей из своей земли, снабдив их оружием. Если же они воздавали должное богам за доблесть и победу в войне, принося заранее установленные жертвы, то при благоприятных ауспициях выводили колонии. Если же они ощущали гнев божеств, то моля об избавлении от бедствий, совершали такие же обряды, но в печали прося прощения у юношей, изгоняя их. А переселившиеся, понимая, что им не приобрести отчей земли, если они не смогут добыть новую, рассматривали другие края, которые их принимали либо по дружбе, либо в силу завоевания, как свое новое отечество. И божество, которому были посвящены эти изгнанники, как кажется, большей частью содействовало им и укрепляло поселение в соответствии с ожиданиями людей. В самом деле, основываясь в те времена на этом самом законе, иные из аборигинов, по мере того как места обитания оказывались перенаселенными (поскольку они считали, что нельзя убивать никого из потомства, полагая, что нет вины худшей, чем такое убийство), посвятив кому-нибудь из богов потомство определенного года, после его возмужания выселяли из своей земли в колонию, а те, оставив свои пределы, постоянно теснили и грабили сикелов»⁷².

Дионисий явно соотносит этот обычай с практикой греческой колонизации и несколько модернизирует его предназначение, а вот Фест, напротив, подчеркивает его местное происхождение и указывает на более конкретную причину изгнания юношей, которых в действительности просто приносили в жертву богам: «У италиков был обычай давать обет священной весны. Ведь побужденные великими опасностями, они обещали принести жертву из числа всех живых существ, что народятся ближайшей весной. Но так как казалось жестоким убивать невинных мальчиков и девочек, то они скрывали их до совершеннолетия и затем изгоняли за пределы своих границ»⁷³. При этом очень часто покровителем изгнанной молодежи становилось некое священное животное. Например, известно, что племена гирпинов и луканов получили свои наименования от волка: [h]irpus – волк по-самнитски и λύκος (lykos) – волк по-гречески, а пиценты – от дятла: picus на латыни – дятел⁷⁴. В связи с этим некоторые ученые полагают, что обряд «священной весны» был тесно связан с богом Марсом, так как волк и дятел были именно его животными.

Итак, прогнав сикулов, аборигины заняли Лаций и прочно там обосновались. По Варрону, они даже поселились на одном из римских холмов, назвав его Палатием⁷⁵. Со временем, уже после прибытия в Лаций героя Энея, аборигины стали именоваться латинами в честь их знаменитого царя Латина⁷⁶.

Пеласги появились в Италии примерно в конце II тысячелетия до н. э. Пришли они, вероятно, с территории Балканской Греции, из Фессалии. Античные авторы свидетельствуют, что в древности этот народ проживал в Лации, на землях Пицена, а также в Лукании⁷⁷. По словам Дионисия Галикарнасского, «те пеласги, которые продвинулись во внутреннюю область Италии, перевалили через хребет и прибыли в землю омбриков (умбров. – М. Б), граничащую с аборигинами. Омбрики населяли много и других мест в Италии. И был этот народ в те времена многочисленным и древним. Так что пеласги сперва овладели землями, где утвердились поначалу, и захватили некоторые городки омбриков. Когда же на пеласгов двинулось огромное войско, они испугались численного перевеса врагов и отступили, приблизившись к аборигинам. А аборигины посчитали, что к ним приближаются враги, и поэтому быстро сошлись из ближайших окрестностей, чтобы изгнать пеласгов. Пеласги же по воле божества оказались в ту пору в окрестностях Котилии, города аборигинов, расположенного близ священного залива. Уразумев, что островок в нем действительно крутится, и услышав от захваченных в поле пленных название места, пеласги поняли, что для них сбылось прорицание. Ведь в Додоне им был дан оракул… Оракул этот был высечен древними письменами на одном из треножников, находившихся на священном участке Зевса, и вот в чем он состоит:

 
Идите, стремясь в Сатурнийскую землю сикелов
И в Котилию аборигинов, где движется остров;
С ними смешавшись, пошлите десятину Фебу
И головы Зевсу Крониду, и мужа пошлите отцу.
 

Когда же аборигины выступили крупным войском, пеласги устремились безоружными навстречу, протягивая знаки мольбы; толкуя о своей участи и умоляя по-дружески принять их под свой кров, разъясняя изречение в том смысле, что не послужат они коренным жителям в тягость, недаром ведь божество направляет их именно в эти пределы. Когда аборигины убедились в их добрых намерениях, они рассудили, что следует повиноваться оракулу и заключить общеэллинский союз против враждебных им варваров, тем более что в то время сами они вели тяжкую войну с сикелами. И, соответственно, установив мир с пеласгами, аборигины выделяют им угодья из собственных земель, раскинувшихся вокруг священного залива…»⁷⁸. Со временем часть пеласгов рассеялась по другим землям, а часть, вероятно, смешалась с аборигинами.

Спустя некоторое время в Лации появились греческие торговцы и колонисты, что нашло отражение в легендах об Эвандре и Геркулесе. Вообще греки познакомились с землями Италии и Сицилии, вероятно, еще в период существования микенской цивилизации (XVI–XII века до н. э.). Об этом, например, косвенно свидетельствует «Одиссея» Гомера (около IX–VIII века до н. э.), повествующая о событиях позднемикенского времени. В ней, в частности, упоминается Сикания – так в древности назывался остров Сицилия, а также населявший ее народ – сикелы⁷⁹.

Уже около 1400 года до н. э. греки-ахейцы установили тесные торговые связи с Апеннинским полуостровом, особенно с южной его частью. Это подтверждается многочисленными фрагментами микенских (ахейских) керамических изделий, которые были обнаружены итальянскими учеными в ходе археологических раскопок древнейших поселений и погребений в Италии и на Сицилии.

Известно, что в это же время на территории Апеннинского полуострова и близлежащих к нему островов возникают микенские поселения. Одним из опорных пунктов греков-ахейцев были римские холмы, где уже во второй половине II тысячелетия до н. э. имелась, вероятно, небольшая греческая колония или торговая фактория, о чем свидетельствуют найденные на территории Рима многочисленные обломки микенской керамики XIV–XIII веков до н. э. Следовательно, легенды о царе Эвандре и Геркулесе вовсе не сказочный вымысел, поскольку имеют явное археологическое подтверждение и указывают на желание ахейских греков закрепиться в Лации.

Впрочем, греки продолжали поддерживать связи с Италией и позднее. В VIII веке до н. э. началась уже активная греческая колонизация южных берегов Апеннинского полуострова и Сицилии. Древнейшей греческой колонией в этом регионе считается поселение на острове Питекуссы (ныне Искья) в Неаполитанском заливе, основанное примерно в 775 году до н. э. Следом, уже на материке, в середине VIII века до н. э. появился город Кумы. Затем греки основали несколько колоний на Сицилии – это Наксос (734 до н. э.), Сиракузы (733), Занкла (730–720 годы; ныне Мессина), Леонтины (729), Катана (729 год; ныне Катания), Мегары Гиблейские (728). На юго-восточном побережье Италии почти в это же время возникли такие колонии, как Регий (730–720 годы; ныне Реджо-ди-Калабрия), Сибарис (720), Кротон (709 год; ныне Кротоне), Тарент (706 год; ныне Таранто).

Греческие колонии в основном располагались на побережье, в местах с удобными гаванями, и были вполне самостоятельными полисами, политически и экономически независимыми от своих метрополий, с которыми, впрочем, поддерживали тесные связи и вели взаимовыгодную торговлю. Земли Сицилии и Южной Италии превосходили своим плодородием каменистую почву Эллады, поэтому в экономике древнегреческих колоний главное место сразу же заняло сельское хозяйство; большую роль играло и скотоводство, в особенности разведение лошадей и свиней.

Взаимоотношения же греков с местным населением не всегда были дружескими, поскольку колонисты стремились захватить наиболее плодородные земли и нередко силой изгоняли с них туземцев. С другой стороны, местные племена часто были весьма заинтересованы в торговле с греками, поскольку от последних они получали очень качественные изделия ремесленного производства (например, керамику) в обмен на сырье, рабов, скот, сельскохозяйственные продукты и дары природы.

По мнению ученых, все народы, которые в то или иное время проживали на территории Лация, внесли определенный вклад в формирование местного этноса. Ведь еще Дионисий Галикарнасский писал: «В итоге, сошлись вместе и объединили свой жизненный уклад следующие народы, от которых пошел римский корень, прежде чем населить существующий ныне город (Рим. – М. Б.): во-первых, это были аборигины, которые изгнали из этих мест сикелов, они родом были древними эллинами из Пелопоннеса (после того как они вместе с энотрами переселились из области, называемый ныне Аркадией, в чем я лично убежден); затем из тогдашней Гемонии, ныне Фессалии, пришли пеласги; третий же поток перебрался вместе с Эвандром в Италию из города Паллантия; вслед за ними появились воевавшие вместе с Гераклом пелопоннесцы – эпейи и фенеаты, с которыми смешалась какая-то часть троянцев; наконец, прибыли с Энеем спасенные троянцы из Илиона, Дардана и других троянских городов»⁸⁰.

Историческая область Этрурии

Известно, что примерно в X–VIII веках до н. э. в Лации сложилась особая латинская археологическая культура (или культура Лация, 1000—580 до н. э.) позднего бронзового – раннего железного века, которая, впрочем, была довольно близка к существовавшим в Центральной Италии археологическим культурам Протовилланова (XII–X века до н. э.) и Вилланова (IX–VIII века до н. э.). Последняя была названа так по местечку близ современной Болоньи, где в 1853 году ученые впервые обнаружили ее следы.

Культура Лация представлена многочисленными погребениями в Альбанских горах (могильники Гроттаферрата, Кастель-Гандольфо и др.), на холмах Рима, в Лавинии, Пренесте, Габиях и пр. Основным погребальным обрядом первоначально являлась кремация (трупосожжение). Пепел засыпали в глиняную урну, которую опускали (иногда в керамической бочке-долии) в небольшую колодцеобразную могилу, выложенную камнем. Сопроводительный инвентарь был небогат: посуда, украшения, орудия труда и миниатюрное оружие. Часто урны делали в виде глиняных моделей круглых хижин с островерхой крышей и боковой дверкой, типичных для того времени. Исследуя подобные хижины-урны, можно понять, в каких жилищах обитали не только предки Ромула, но и он сам.

Ученые установили, что уже в IX–VIII веках до н. э. обряд кремации в Лации стал постепенно вытесняться ингумацией (трупоположением). Тела покойников теперь помещали в обычные земляные могилы в сопровождении небогатого погребального инвентаря (керамические сосуды, бронзовые украшения и пр.). Кремировать продолжали только высокопоставленных мужчин-воинов, в погребениях которых с VIII века до н. э. появляется очень богатый инвентарь, что, как считается, свидетельствует о социальной дифференциации и начале формирования аристократии.

В это же время в Лации активизируется процесс роста деревень, в которых обитали латины (носители латинской археологической культуры). Происходит их явное укрупнение, расширение или объединение с более мелкими селениями, располагающимися по соседству. Одновременно разросшиеся поселки окружаются земляными оборонительными сооружениями, а кое-где и примитивными стенами. Основным занятием жителей Лация продолжают оставаться скотоводство и землепашество. Совершенствуются ткацкое и гончарное ремесла, а также металлообработка.

Интересно, что при раскопках некрополя у Остерии-дель-Осы близ древних Габий в одной из женских кремационных могил был обнаружен сосуд с прочерченными на нем греческими буквами, которые, предположительно, читаются как ΕΥΛΙΝ (Eulin). Вероятно, это личное имя и, возможно, даже не греческое. Найденная надпись датируется примерно первой четвертью VIII века до н. э. (или около 770 до н. э.) и считается одной из самых ранних греческих надписей, до сих пор открытых в Италии. Некоторые ученые, опираясь на данную находку, полагают, что жители Лация еще до основания Рима умели писать и читать по-гречески.

В VIII веке до н. э. на территории Лация уже прочно укоренились латины (прежние аборигины) и родственные им мелкие племена. Главным их городом в то время считалась Альба-Лонга, расположенная у подножия Альбанских гор и являвшаяся политико-религиозным центром союза тридцати независимых латинских общин.

Римские холмы, на которых Ромулу суждено было основать Рим, лежат на левом (или восточном) берегу Тибра, примерно в 27 километрах от впадения этой реки в Тирренское море. Холмов всего семь – Палатин, Капитолий, Квиринал, Виминал, Эсквилин, Целий, Авентин. Позднее с ними будут объединены холмы на правом берегу Тибра – Яникул и Ватикан. Высота римских холмов в среднем составляет 50–55 метров над уровнем моря. В древности они были довольно крутыми и обрывистыми, а между ними лежали сырые и заболоченные долины.

Холмы эти были заселены уже в глубокой древности, задолго до появления на них города. Они привлекали людей тем, что благодаря своим обрывистым склонам обеспечивали надежную защиту от диких животных и врагов. К тому же холмы постоянно обдувались свежим ветром и, обитая на них, можно было не опасаться вредных испарений из сырых низин, несущих лихорадку и малярию. Кроме того, рядом был удобный брод через Тибр, связывающий не только два берега, но и владения двух народов – этрусков и латинов. Вдобавок река обеспечивала связь по воде с Тирренским морем и с глубинными районами Апеннинского полуострова.

Судя по данным археологических раскопок, самые ранние временные поселения на некоторых римских холмах (Палатине, Капитолии, Виминале и Квиринале) появились еще в каменном веке. Люди жили здесь и в бронзовом веке, примерно с середины II тысячелетия до н. э. (1600–1500 до н. э.), о чем свидетельствуют находки не только каменных, но и бронзовых орудий труда, а также характерной керамики, принадлежавшей носителям апеннинской археологической культуры. Постоянные же деревни, как определили ученые, возникли на римских холмах только в X веке до н. э. и обитали в них представители латинской археологической культуры, то есть латины.

Одним из первых в X веке до н. э. был заселен Палатин. Благодаря своим отвесным скалистым склонам он был надежнее других холмов защищен от нападений врагов. Кроме того, в древности его окружали болота, что также способствовало безопасному проживанию людей. Наличие заливных лугов с сочной травой в пойме Тибра благоприятствовало разведению домашнего скота, поэтому здесь предпочитали селиться пастухи и скотоводы.

Древнейшие обитатели Палатина, как и другие носители культуры Лация, в основном практиковали трупосожжение и засыпали пепел своих покойников в обычные глиняные урны или урны-хижины, которые затем помещали в колодцеобразные могилы вместе с сопутствующим погребальным инвентарем. Их некрополь в IX – начале VIII века до н. э. располагался на склонах и у подножия Палатина, на месте будущего римского Форума. Установлено также, что на Палатине находились две деревни, жители которых обитали в примитивных хижинах (круглых или прямоугольных) – найдены следы оснований этих хижин в туфовом грунте (углубления от столбов), относящиеся к VIII веку до н. э. Из-за сходства захоронений на Палатине (по составу инвентаря и обряду) с альбанскими погребениями IX–VIII веков до н. э. многие ученые считают, что Палатин населяли латины, пришедшие из Альба-Лонги.

В IX веке до н. э. на соседних холмах Эсквилине, Квиринале и Виминале появились деревни, жители которых в основном ингумировали своих покойников. Усопшего, лежащего на спине, помещали в деревянную колоду, которую затем опускали в прямоугольную могилу (или терракотовую гробницу, повторявшую форму колоды). Погребальный инвентарь был разнообразным: керамические сосуды, фибулы, одежда, пряслица, веретена, украшения, бронзовое оружие. Для захоронений использовались склоны вышеуказанных холмов и низины между ними. Долгое время считалось, что жителями этих деревень были представители племени сабинов, которые также обитали к северо-востоку от Лация и для которых указанный погребальный обычай являлся весьма характерным. Однако в последнее время исследователи стали отказываться от этой гипотезы, полагая, что все первоначальное население римских холмов следует считать латинами, которые в рамках развития археологической культуры Лация просто перешли от кремации к ингумации. Появление же сабинов на римских холмах следует относить к середине VIII века до н. э.

Так или иначе, но во второй половине IX – начале VIII века до н. э. деревни на римских холмах начали объединяться. Однако этот процесс, по мнению ученых, шел очень медленно, о чем косвенно свидетельствует древний римский праздник Септимонтий (Septimontium, Семихолмие). Ведь в нем участвовали только жители Палатинского холма и его отрога Гермала, седловины Велии и холма Целия, а также трех отрогов Эсквилинского холма – Фагутала, Циспия и Оппия. Позднее к ним присоединились жители долины Субуры⁸¹. Обитатели других холмов в этом празднике не участвовали, что говорит о его глубокой древности и указывает на первоначальную разобщенность ранних поселенцев.

Последние исследования итальянских археологов позволили установить, что город на римских холмах появляется уже в середине VIII века до н. э. Именно к этому времени относятся основание первых храмов, выравнивание площади Форума и, самое главное, возведение крепостной стены, остатки которой обнаружены на северном склоне Палатинского холма. Эта стена представляла собой довольно своеобразную конструкцию из дерева и необожженной глины, которая покоилась на основании из туфовых камней и земли.

В VIII веке до н. э. Лаций ни в коей мере не был изолированным регионом. Напротив, он был связан, в том числе и благодаря реке Тибру, со многими племенами, обитавшими по соседству. Так, к северо-западу от Лация жили этруски, к северу – фалиски, умбры и пицены. На северо-востоке соседями латинов были сабины, а на востоке и юго-востоке – эквы, герники, вольски и аврунки.

Особое внимание следует обратить на этрусков, которые, наряду с сабинами, сыграли в истории Римского государства очень важную роль. Они были самыми близкими соседями римлян (их владения начинались на противоположном берегу Тибра) и серьезно повлияли на раннюю историю и культуру Рима. Достаточно сказать, что, судя по находкам этрусской керамики, этруски появились на римских холмах задолго до основания города.

В VIII веке до н. э. этруски (тогда ещё протоэтруски) населяли территорию Этрурии, с юга ограниченную Тибром, с севера – рекой Арно, с востока – Апеннинами, а с запада – Тирренским морем.

Древнегреческий историк Диодор Сицилийский в «Исторической библиотеке» дал очень емкую характеристику этому замечательному народу: «Нам еще остается рассказать о тирренах (этрусках. – М. Б.), поскольку в древности они, прославившись своим мужеством, покорили огромную страну и основали много значительных городов. Равным образом достигнув могущества благодаря своим боевым кораблям, они установили господство на морях, почему омывающее Италию море и стали называть Тирренским, а усовершенствуя сухопутные силы, изобрели в высшей степени полезную на войне боевую трубу, которая получила от них название “тирренской”, кроме того, изобрели звания для полководцев, должность сопровождающих полководцев ликторов, кресло из слоновой кости и тогу с пурпурной каймой, а для домов изобрели круговые портики, весьма полезные для избавления от сутолоки прислуживающей черни: большинство из этих изобретений заимствовали римляне и, усовершенствовав их, приспособили для нужд своего государства. Кроме того, тиррены разработали письменность, учение о природе и учение о богах, и более всех народов разработали наблюдение за молниями. Поэтому до сих пор римляне, установившие свое господство почти во всем в мире, восхищаются этими мужами и обращаются к ним как к толкователям Зевсовых знамений, являемых молниями. Обитая в необычайно плодородной стране, они обрабатывают землю и получают обильные урожаи, достаточные не только для того, чтобы прокормиться, но и чтобы вести роскошный и изнеженный образ жизни. Два раза в день они накрывают богатый стол, пользуясь всем, что необходимо для изысканных удовольствий, приготовив разукрашенные покрывала и множество всевозможных серебряных сосудов, а также немалое число домашних слуг, из которых одни замечательны пригожим видом, а другие – одеждами более роскошными чем те, которые подобает носить рабам. Разного рода особые жилища имеют среди них не только прислужники, но и большинство свободных. Вообще же, поскольку тиррены утратили воинский дух, к которому ревностно стремились в древности, и проводят жизнь за вином и в недостойной мужей изнеженности, то вполне закономерно, что они утратили и славу, добытую в войнах отцами. Появлению у них роскоши в немалой степени способствовали и замечательные условия их страны, поскольку, живя на земле, которая приносит всевозможные урожаи и необычайно плодородна, они получают в изобилии самые разные плоды. В целом Тиррения, будучи необычайно плодородной, располагает обширными равнинами, которые отделяют друг от друга пригодные для земледелия гористые местности, а дожди идут здесь соразмерено не только зимой, но и в летнюю пору»⁸².

Уже в античное время появилось несколько гипотез происхождения народа этрусков. Первую из них выдвинул известный греческий историк Геродот. Он был убежден, что этруски являются выходцами из Лидии (Малая Азия), покинувшими в XIII веке до н. э. родину из-за разразившегося голода: «…при царе Атисе, сыне Манеса, во всей Лидии наступил сильный голод от недорода хлеба. Сначала лидийцы терпеливо переносили нужду, а затем, когда голод начал все более и более усиливаться, они стали искать избавления, придумывая разные средства. Чтобы заглушить голод, они поступали так: один день все время занимались играми, чтобы не думать о пище, а на следующий день ели, прекращая игры. Так лидийцы жили 18 лет. Между тем бедствие не стихало, а еще даже усиливалось. Поэтому царь разделил весь народ на две части и повелел бросить жребий: кому оставаться и кому покинуть родину. Сам царь присоединился к оставшимся на родине, а во главе переселенцев поставил своего сына по имени Тирсен. Те же, кому выпал жребий уезжать из своей страны, отправились к морю в Смирну. Там они построили корабли, погрузили на них всю необходимую утварь и отплыли на поиски пропитания и новой родины. Миновав много стран, переселенцы прибыли в землю омбриков (умбров. – М. Б.) и построили там город, где и живут до сей поры»⁸³. От имени своего царя Тирсена (Тиррена) они получили прозвище «тирсены» («тиррены»). Римляне же называли этот народ «этрусками» или «тусками», а сами этруски именовали себя «расеннами» (rasenna)⁸⁴.

Согласно другой гипотезе, предложенной Геллаником Лесбосским, предками этрусков являлись пеласги, которые некогда «были изгнаны эллинами и, оставив корабли у реки Спинет в Ионийском заливе, захватили город Кротону (Кортону. – М. Б.) во внутренней части страны и, двигаясь оттуда, дали начало области, называемой теперь Тирсенией»⁸⁵.

Дионисий Галикарнасский, напротив, считает, что этруски являются коренным населением Италии: «Я пришел к убеждению, что пеласги отличны от тирренов. И я не думаю, что тиррены были выходцами из Лидии. Так как тиррены не имеют общего языка с ними, и нельзя сказать, что они пусть даже не употребляют близкое наречие, но сохраняют какие-то следы языка метрополии. Ведь тиррены не признают тех богов, каких почитают лидийцы, и не пользуются схожими законами и установлениями, но во всем этом больше отличаются от лидийцев, чем от пеласгов. Сдается мне, что те, кто объявляет этот народ ниоткуда не пришедшим, но туземным, более близки к правде, потому что народ сей очень древен и ни на какое другое племя не похож по языку и образу жизни»⁸⁶.

Пока ни одна из этих гипотез не была окончательно опровергнута или подтверждена, поэтому споры ученых о происхождении этрусков не утихают до сих пор. Тем не менее многие современные исследователи полагают, что этруски были коренными жителями Италии и начальной ступенью в развитии их цивилизации являлась археологическая культура Вилланова (IX–VIII века до н. э.), которой предшествовала Протовилланова (XII–X века до н. э.).

Культура Вилланова некогда процветала в Италии на обширной территории между реками Тибр и Арно. В целом же эта археологическая культура железного века охватывала Южную Этрурию и Тоскану к югу от Апеннин, Центральную Эмилию и Восточную Романью к северу и частично области Марке и Кампанию.

Носители культуры Вилланова (протоэтруски) жили в укрепленных родовых поселках, обнесенных рвом и валом, часто в тех местах, где впоследствии выросли знаменитые этрусские города. Занимались земледелием и скотоводством, были прекрасными воинами и искусными ремесленниками. Своих покойников они кремировали, а пепел засыпали в особые глиняные биконические урны, украшенные своеобразным геометрическим орнаментом (иногда урны делали в виде хижин). Внутрь урны порой клали мелкие вещи покойного, уцелевшие после кремации (женские украшения, бронзовые бритвы), а сверху ее накрывали миской или бронзовым боевым шлемом (или его глиняной копией). Затем урну помещали на дно глубокой колодцеобразной могилы, стенки которой иногда выкладывали камнями. Кроме того, в могилу ставили керамические сосуды с пищей и питьем для загробной трапезы, а также клали бронзовое и железное оружие, ножи, бритвы, женские украшения, фибулы и пр. Сверху могила накрывалась тяжелой каменной плитой.

В течение VIII века до н. э. обряд кремации у протоэтрусков, как и у некоторых других архаичных народов Италии, постепенно заменяется ингумацией. Сжигать продолжали только высокопоставленных мужчин-воинов. Кроме того, резко увеличивается количество погребального инвентаря, что свидетельствует о появлении класса аристократии: в мужских могилах всё чаще встречаются боевые шлемы, удила, фрагменты колесниц, роскошные импортные вещи. Последнее указывает на установление торговых связей с другими народами.

Находки оружия в погребениях позволили выяснить, что воины того времени были вооружены мечами, копьями, кинжалами, топорами и дротиками, облачены в бронзовые нагрудники, боевые шлемы с металлическими гребнями, использовали круглые или овальные щиты. На колесницах же сражались, очевидно, только очень знатные люди или вожди.

Археологи установили, что уже в IX–VIII веках до н. э. в Италии начинают возникать первые (прото-) этрусские города. Располагались они, как правило, на природных возвышенностях (плато) или высоких холмах, господствующих над равниной, поблизости от водных источников или при слиянии рек. В большинстве своем города эти лежали вдали от морского побережья, но обязательно владели портами или были связаны с морем речными путями. Наиболее известными из этрусских городов являются Вейи, Цере (ныне Черветери), Тарквинии, Вульчи, Рузеллы, Ветулония, Вольтерра, Арретий (ныне Ареццо), Кортона, Клузий (ныне Кьюси), Перузия (ныне Перуджа), Вольсинии (ныне Орвието), Фалерии (ныне Чивита-Кастеллана) и др.

Высшая политическая власть в этрусских городах принадлежала царям, которые обладали не только военными, но и религиозными полномочиями. Символами их высокого статуса являлись золотая корона и скипетр с орлом на навершии, пурпурная туника и тога с пурпурной каймой, кресло из слоновой кости и фасции. Впоследствии эти символы власти у них заимствовали римляне⁸⁷. Цари опирались на ближайших помощников и советников, происходивших из правящего слоя городской аристократии, которая, в свою очередь, опиралась на своих челядинцев и дружинников, благодаря чему простой народ и рабы держались в повиновении.

Плодородные земли Этрурии способствовали процветанию сельского хозяйства. Земледельцы выращивали не только зерновые (пшеницу, полбу, ячмень) и огородные культуры, но и технические, например лен, из которого делали одежду и паруса. Развито было скотоводство. Обилие строительного леса позволяло строить хорошие корабли и налаживать морскую торговлю с другими народами.

Благодаря месторождениям меди на территории Этрурии близ города Популонии, а также железа на острове Ильва (ныне Эльба) этруски имели возможность производить значительное количество очень качественных металлических изделий (орудия труда, оружие, статуэтки, сосуды, треножники, украшения, бронзовые зеркала), пользовавшихся большим спросом у соседних народов. Процветали и другие ремесла, в особенности производство керамики буккеро (сосуды с черной блестящей поверхностью), славившейся во всем Средиземноморье.

Известны были этруски и как искусные строители и живописцы. Например, им принадлежат монументальные камерные гробницы, которые снаружи выполнены в виде круглого или конусообразного холма, а внутри имеют несколько каменных погребальных камер. Стены этих камер украшали изумительными фресками с изображениями мифологических персонажей и бытовых сцен из жизни этого народа. Чтобы усопший ни в чем себе не отказывал в загробном мире, этруски оставляли в погребальной камере принадлежавшие ему при жизни вещи – бронзовое и железное оружие, орудия труда, одежду, золотые и серебряные ювелирные изделия, а также сосуды с пищей и питьем.

Глава вторая
Ромул и Рем

Тайна рождения

Ромул и его брат-близнец Рем появились на свет на территории Лация в первой половине VIII века до н. э. История их рождения весьма необычна и загадочна. Как уже говорилось, у альбанского царя Проки было два сына – старший Нумитор и младший Амулий. После смерти Проки царем стал Нумитор, однако Амулий силой отнял у брата власть, возможно, воспользовавшись его временным отъездом в дальние земли. Так считают некоторые античные авторы, в том числе и Тит Ливий: «Нумитору, старшему, отец завещал старинное царство рода Сильвиев. Но сила одержала верх над отцовской волей и над уважением к старшинству: оттеснив брата, воцарился Амулий»⁸⁸.

По другой версии, которую излагают Плутарх и другие авторы, после смерти царя Проки его сыновья должны были править вместе: «Порядок наследования привел к власти двух братьев – Нумитора и Амулия. Амулий разделил отцовское достояние на две части, противопоставив царству богатства, включая и золото, привезенное из Трои, и Нумитор выбрал царство. Владея богатством, которое давало ему больше влияния и возможностей, нежели те, которыми располагал брат, Амулий без труда лишил Нумитора власти»⁸⁹.

Тем не менее, поскольку у Нумитора были дети – сын Эгест (Лавз, Энит) и дочь Рея Сильвия (Илия), которые имели право наследования, Амулий не мог быть спокоен за свою власть и вознамерился уничтожить потомство брата. По свидетельству Дионисия Галикарнасского, Амулий «сперва завлекает только еще взрослеющего сына Нумитора Эгеста в лес и подбивает на охоту, предварительно устроив в потайном месте засаду. Решившего же поохотиться племянника он приказывает убить и подстраивает все так, чтобы после злодеяния разнесся слух, будто юноша погиб от рук разбойников. Однако надуманная ложь не заслонила Амулия от правды, которую он пытался скрыть, и у многих вопреки опасности достало смелости говорить о том, что было действительно содеяно. Нумитор прознал об этом, но предпочтя расчет чувству, притворился, что ничего не ведает, решив отложить возмездие до более подходящего случая. Амулий же в уверенности, что преступления в отношении отрока остались сокрыты в тайне, совершает второе, вот какое деяние: дочь Нумитора Илию, а, как именуют ее некоторые, Рею и по прозвищу Сильвию, находящуюся в брачном возрасте, он назначает жрицей Весты, так, чтобы она не вошла в сношения с мужчиной и не родила мстителей за свой род. Не менее пятилетнего срока нужно было священным девам оставаться безбрачными. На них была возложена обязанность поддержания неугасимого огня, и все другие таинства, что были установлены законом и исполнялись девами ради общего блага. Амулий же воспользовался для своих целей благовидным предлогом, как бы во имя чести и славы рода. Притом, он не сам вводил закон, а принудил брата последовать общему правилу, ведь в обычае (причем добром) у альбанцев было назначать служительницами Весты самых знатных девственниц. Нумитор же почуял, что брат руководствуется в этом отнюдь не лучшими побуждениями, но не стал проявлять гнев, чтобы не вызвать недовольства народа, и затаил в себе обиду за эту каверзу»⁹⁰.

Культ Весты существовал в Италии с глубокой древности. Как известно, Веста считалась богиней, олицетворявшей огонь домашнего очага, а также огонь очага всей общины. Прислуживали богине особые жрицы – весталки, главной обязанностью которых было поддержание вечного огня на священном очаге в храме Весты. Огонь должен был гореть постоянно, день и ночь в течение целого года. Если вследствие невнимательности одной из весталок или по какой-то другой причине он потухал, это считалось весьма мрачным предзнаменованием. Провинившуюся весталку, как правило, жестоко наказывали, а огонь возобновляли путем проведения особых священных обрядов. Кроме того, весталки собственноручно мололи муку и готовили соль, из которых составляли особую смесь, использовавшуюся во время праздничных жертвоприношений.

Все весталки должны были соблюдать непорочность, поскольку сама богиня была девственно чистой, как и олицетворявший ее священный огонь. Нарушившая обет целомудрия весталка не имела права прикасаться к очагу общины и поддерживать неугасимый огонь, так как считалось, что она неминуемо осквернит его своей нечистотой. За потерю невинности весталок в древности забивали палками или сбрасывали со скалы; позднее их стали заживо закапывать в особую могилу и оставляли умирать.

Сделав Рею Сильвию весталкой, Амулий как будто бы обезопасил себя от притязаний потомства Нумитора на трон Альба-Лонги. Нумитор же в этой истории показал себя, прямо скажем, слабым и безвольным человеком, даже не пошевелившим пальцем, чтобы отомстить за своих детей.

Но, судя по дальнейшим событиям, Амулий рано праздновал победу. По словам Дионисия Галикарнасского, «четыре года спустя Илия посещает как-то священную рощу Марса ради святой воды, которую она намеревалась использовать для жертвоприношений, и в этом святом месте подвергается насилию со стороны кого-то. Некоторые рассказывают, что это был один из женихов девушки, влюбленный в нее с детства. Иные же сообщают, что это был сам Амулий, скорее не из похоти, а по злому умыслу, прикрытый доспехами, в которых он собирался выглядеть устрашающе, так что смог сделать свою известную всем внешность неузнаваемой. Большинство же предпочитает сказ о явлении божества, которому принадлежала эта роща, и наряду с этим о многих других божественных знамениях, возбуждающих чувства, а именно: о затмении солнца, о тьме и мраке в небе. Видение имело необычайно дивный облик, который превосходил человеческий статью и очарованием. И, говорят, что надругатель, утешая горюющую деву, произнес нечто такое, что прояснило его божественную сущность, – что нечего огорчаться из-за приключившегося, ибо она вступила в союз с божеством, владеющим этой местностью, и произведет на свет двух мальчиков, самых могучих среди людей по доблести и по воинственности. Изрекши такие слова, он окутался облаком и, оторвавшись от земли, вознесся ввысь»⁹¹.

Кто же надругался над Реей Сильвией в роще Марса? Кто отец близнецов? Это был человек или бог? Над этими вопросами ломали головы многие античные авторы, в большинстве склоняясь, правда, к версии о божественном происхождении близнецов⁹². Ведь в древности было принято приписывать великим людям происхождение от того или иного божества.

Однако совершенно ясно, что сама Рея могла указать только на бога Марса, поскольку в противном случае ее ждала немедленная казнь за потерю девственности и осквернение священного огня Весты. По совету матери, после изнасилования «она уже не приближалась к святыням, но пребывала среди других дев, которые исполняли все те обязанности, что были возложены на нее»⁹³. Овидий очень поэтично описал грехопадение Реи Сильвии:

 
Сильвия, Весте служа (почему не начать бы отсюда?),
Вышла помыть поутру утварь богини в воде
И подошла по тропе к отлогому берегу речки,
Где она ставит сосуд глиняный, с темени сняв.
На землю сев отдохнуть, вдохнула открытою грудью
Ветер и поправлять волосы стала себе.
Лишь она села, ивняк тенистый, и пение птичек,
И лепетанье воды дрему навеяли ей.
Сладкий тихонько покой смежил ей усталые очи,
И с подбородка ее томно упала рука.
Марс тут ее увидал, пожелал, желанную обнял
И обладания миг силой божественной скрыл.
Сон улетел, и она на траве тяжела остается,
Ибо во чреве у ней Рима зиждитель лежал.
Томно встает и сама не знает, откуда томленье,
И, прислонившись к стволу дерева, так говорит:
«Пусть на пользу и пусть на счастье мне будет виденье
Этого сна! Или нет, это яснее, чем сон!
У илионских огней я была, когда вдруг соскользнула
Долу повязка моя перед священным огнем.
Тут одинаково две из нее, удивительно, пальмы
Выросли вдруг, и одна выше другой поднялась,
И обняла целый мир могучими тотчас ветвями,
И досягнула до звезд пышной вершиной своей.
Вот мой дядя на них заносит стальную секиру —
В ужасе я, и дрожит трепетно сердце мое.
Марсов дятел и с ним волчица, вдвоем ополчаясь,
Оберегают стволы; пальмы стоят, спасены».
Так говорила она, во время рассказа наполнив
Урну водой, и с трудом снова ее подняла.
А между тем возрастает и Рем, и Квирин возрастает:
И, округляясь, живот бремя небесное нес.
Год же своим чередом неуклонно к концу приближался:
Светлому богу в пути две оставались межи.
Сильвия ныне уж мать. Говорят, изваяние Весты
Девственною рукой очи прикрыло свои.
Дрогнул богини алтарь, когда разродилася жрица,
И, ужаснувшись, огонь скрылся под белой золой⁹⁴.
 

Впрочем, не лишена правдоподобности и версия о том, что изнасиловал Рею Сильвию сам царь Амулий, скрывавшийся под обликом Марса⁹⁵. В этом случае он получил бы отличную возможность уничтожить дочь Нумитора. И действительно, как сообщает Дионисий Галикарнасский, «Амулий, то ли зная о том, что случилось, то ли одолеваемый подозрениями о вероятном ходе дел, учинил следствие, по какой-такой причине происходит столь длительное воздержание племянницы от святынь, и пригласил наиболее доверенных знахарей. А когда женщины принялись растолковывать, что существует неведомая для мужчин хворь, он приставил к деве соглядатаем собственную жену. Она-то сумела изобличить причину тягости девушки, с женской сообразительностью догадавшись о непонятном для мужчин, и сообщила об этом мужу. Тогда Амулий приставил к девушке вооруженную стражу, чтобы она не родила тайно, ведь она была на сносях. А сам он, призвав брата на совещание в сенате (совете старейшин. – М. Б.), стал обличать скрытую для остальных пагубу потери девственности и обвинять родителей в сообщничестве с ней, а также потребовал от Нумитора не прятать виновника и привести его на суд. Нумитор возразил, что слышит чудовищные речи и что дочь неповинна в предъявленных прегрешениях. Он потребовал времени для выяснения истины. С трудом добившись отсрочки, Нумитор выведал подробности дела от своей жены, которая сообщила, что именно рассказала сама девушка. После этого он объявил о насилии, совершенном божеством, и сообщил о его словах по поводу рождения близнецов, а также потребовал установить их истинность – окажется ли потомство после родов именно таким, как предсказал бог. Ведь дева вот-вот родит, так что, если она бесчестна, это скоро обнаружится. Поэтому он приставил к девушке прислужниц в интересах расследования, дабы ни одна из улик не была оставлена без внимания. Во время речи Нумитора большинство сената склонилось к признанию правоты его доводов, но Амулий не признал его требования здравыми, а изо всех сил старался погубить роженицу. Пока суть да дело, примчались отряженные наблюдать за родами и доложили, что дева произвела на свет младенцев – близнецов мужского пола. И Нумитор тотчас же в пространной речи объявил это делом бога и потребовал не подвергать девушку противозаконным карам, ибо она невиновна в своем позоре. Однако Амулию почудились какие-то людские махинации в связи с родами, будто бы кто-то из повитух тайком от стражи или при ее содействии подложил второго младенца, и он долго распространялся на этот счет. Когда же члены сената уяснили, что царь преисполнен непреклонной решимости, они также осудили запятнанную, как он того и требовал, то есть что надлежит применить закон, предписывающий опозорившую свое тело весталку забить палками до смерти, а ее отродье выбросить в речной поток»⁹⁶.

Рея Сильвия должна была неминуемо погибнуть, но сведения о ее судьбе у античных авторов разнятся. По одной версии, после родов она была заключена в темницу, о чем ясно пишет Дионисий Галикарнасский: «Ведь одни говорят, что дева была умерщвлена немедленно, другие – что она сгинула в неизвестной темнице, что дало народу повод подозревать о тайной казни. Амулий же был подвигнут на это из-за своей собственной дочери, которая умоляла его пощадить двоюродную сестру, ибо они вместе воспитывались, были ровесницами и любили друг друга, как родные сестры. И будто бы Амулий из любви к дочери, поскольку она была у него единственной, избавляет Илию от казни, но запирает ее в темницу. Однако со временем после смерти Амулия, она была освобождена»⁹⁷. Согласно другой версии, Рея Сильвия была сброшена вместе с детьми в Тибр и превратилась в речную нимфу, став женой бога этой реки – Тиберина, либо бога реки Аниен, притока Тибра⁹⁸.

Так или иначе, но Рея Сильвия более в этой истории не фигурирует, и ее дальнейшая судьба покрыта мраком. Доподлинно известно лишь то, что Амулий не побоялся гнева бога Марса и приказал слугам отнести детей Реи к Тибру, чтобы бросить их в бурные воды⁹⁹. И дело не только в том, что царь стремился избавиться от возможных претендентов на престол. Он просто действовал в соответствии с обычаями того времени.

Парадоксально, но заявление Реи Сильвии о том, что отцом близнецов является не обычный человек (в противном случае ее бы немедленно казнили), а бог Марс, не только не облегчило ее судьбу, но, что самое ужасное, обрекло и ее детей на неминуемую гибель. При этом, если бы Рея Сильвия родила от бога Марса не близнецов, а одного ребенка, история могла бы пойти совершенно другим путем и Рим, возможно, вообще не был бы основан.

Как известно, в древности люди очень настороженно относились к появлению близнецов. Считалось, что от одного мужчины за один раз может родиться только один ребенок. Появление же второго ребенка, как две капли воды похожего на первого, явно свидетельствовало о том, что женщиной дополнительно овладел какой-то дух или бог. И при этом овладел не обязательно с добрыми намерениями. Иногда таких детей обоготворяли и почитали, но в большинстве случаев боялись, и поэтому стремились поскорее от них избавиться. Считалось, что они могут принести несчастье и навлечь на людей различные беды. Порой убивали не только близнецов, но и их мать.

Впрочем, иногда несчастные родители делали вид, что убивают близнецов или топят в реке, а потом прятали их и тайно воспитывали. Например, по одной из версий, переданных Дионисием Галикарнасским и Аврелием Виктором, Ромул и Рем счастливо избегли смерти путем именно такого обмана: «Нумитор в надежде на будущее и на то, что если эти младенцы вырастут, они явятся когда-нибудь мстителями за перенесенные ими обиды, заменил их другими, а тех, своих настоящих внуков, дал на воспитание старшему пастуху Фаустулу»¹⁰⁰. Тем не менее подавляющее большинство античных авторов склоняются к версии, что Ромул и Рем не избегли казни и были сброшены в Тибр. Они были близнецами и представляли угрозу не только для Амулия, но и для всех жителей Альба-Лонги, поскольку могли принести людям несчастье.

Итак, едва родившись, Ромул и Рем сразу же оказались приговоренными к смерти. Несмотря на то, что близнецам отказали в праве на жизнь, нам известно время их рождения. По словам Плутарха, знаменитый этрусский философ, математик и астролог Тарутий, «всмотревшись в деяния Ромула и выпавшие ему на долю бедствия, уточнив, сколько он прожил и как умер, сопоставив все эти и им подобные сведения, весьма отважно и уверенно объявил, что основатель Рима был зачат в первый год второй олимпиады, в двадцать третий день египетского месяца хеака, в третьем часу, в миг полного затмения солнца, родился в двадцать первый день месяца тоита на утренней заре»¹⁰¹. Иными словами, близнецы Ромул и Рем были зачаты 24 июня 772 года до н. э., а родились 24 (или 25, 27) марта 771 года до н. э.

Поскольку Амулий приказал утопить близнецов, царские слуги взяли детей, положили в деревянное корыто (лохань) и «отнесли к реке на расстояние от Альба-Лонги примерно в сто двадцать стадиев (более 22 километров. – М. Б.)»¹⁰². По данным Фабия Пиктора, переданным Дионисием Галикарнасским, «приблизившись к Тибру, слуги застали его в разгар половодья вздувшимся от непрерывных бурь и затопившим долины. Они спустились с вершины Паллантия (Палатина. – М. Б.) к поднявшейся воде, – ведь они сумели приблизиться лишь к тому месту, где разлив реки достигал предгорья, – и бросили корыто в воду»¹⁰³. А вот как описывает это душераздирающее событие Овидий:

 
Скорбный исполнить приказ отправляются нехотя слуги,
Плачут они, близнецов в гибели место неся.
Альбула та, что потом по утопшему в ней Тиберину
Тибром была названа, вздулась от зимних дождей:
Где теперь форумы, где Большого цирка долина,
Там, как увидел бы ты, плавали лодки тогда.
Лишь туда слуги пришли, а пройти нельзя было дальше,
Тотчас, взглянув на детей, так восклицает один:
«О, как похожи они друг на друга! Как оба прекрасны!
Все же, однако, из них будет один посильней.
Если порода видна по лицу, то, коль нет в нем обмана,
Думаю я, что в одном некий скрывается бог.
Если же вас породил какой-нибудь бог, то, наверно,
В этот отчаянный час он к вам на помощь придет.
Мать к вам на помощь пришла б, да сама ведь без помощи стонет,
Матерью став и своих тут же утратив детей.
Вместе вы родились и вместе вы на смерть идете,
Вместе тоните!» Сказал и положил близнецов.
Оба заныли они, как будто все поняли оба.
Слезы текли по щекам у возвратившихся слуг.
Полый ковчег с детьми речная вода поддержала.
О, каковую судьбу крыл этот жалкий челнок!
В тине застрявший ковчег, к дремучему лесу прибитый,
При убывавшей воде сел потихоньку на мель.
Было там дерево, пень которого цел и доселе:
Румина это, она Ромула фигой была¹⁰⁴.
 

Итак, речной поток прибил корыто с близнецами к смоковнице, росшей неподалеку, у подножия Палатинского холма (Гермала). Когда вода спала, корыто с близнецами, зацепившись за камни, перевернулось, и дети, оказавшись на холодной земле, тут же принялись громко кричать и плакать¹⁰⁵. Надо сказать, что слуги царя Амулия, очевидно, как люди не глупые, прекрасно понимали, что, даже если дети каким-то чудом не утонут в бурном Тибре, их неминуемо съедят дикие звери. И действительно, заслышав крики детей, к ним подбежала огромная волчица.