Czytaj książkę: «Охотник»

Глава 1

Охотник вернулся из краевого центра, где провел несколько месяцев, гостив у родни. Это был обязательный ритуал, который он исполнял из года в год в период межени, когда рыба отказывалась брать наживку, зверь взращивал потомство, не было в тайге ягоды, груздей и грибов. Но теперь знойное забайкальское лето готовилось покинуть пределы ненадолго завоеванной территории и уступить свои права короткой, но сытной осени. Наступали такие дни, про которые в народе говорили, что он один весь год кормит.

До райцентра он добрался на маршрутке, которая тряслась семь часов стирая свои покрышки о весь спектр дорожных покрытий, который можно было только представить. Сначала он ехал по федеральной трассе, построенной для проезда Президента, которая почти год после этого события радовала своей добротностью, но потом оказалось, что и она не вечная и начала потихоньку разрушаться. Сначала посыпались склоны уводя за собой полотно, потом образовались ямы и теперь от былого лоска ничего не осталась, но даже и сейчас по сравнению с другими дорогами она казалась чем-то нереальным. Соскочив с нее, маршрутка заколесила по не такой распиаренной, но более свежей трассе, новенький асфальт на ней еще не разбили, однако и закончился он, довольно быстро уступив свое место более старому собрату, испещренному многочисленными заплатками. На смену ему пришла отсыпанная гравийка укатанная и местами, где грейдер давно не приглаживал ее переходившая в гребенку, в конце пути, на подъезде к райцентру снова под колесами зашуршало своими заплатками асфальтовое покрытие.

В некогда портовый город на берегу Силькари микроавтобус прибыл уже во второй половине дня, и Охотник было, решил идти на постой к старому сослуживцу, но тут ему повезло, он увидел уазик председателя совхоза, припаркованный у вино-водочного магазина в гуще разномастного транспорта. Обрадовавшись, он заспешил на стоянку и вовремя, председатель, нагруженный несколькими ящиками, из которых доносилось характерное позвякивание выходил из магазина.

- Помочь? - с улыбкой спросил Охотник.

- А это ты! – удивился председатель, - Давно приехал?

Он поставил ящики возле задней двери, и односельчане обнялись здороваясь.

- Да вот, только что, – ответил Охотник, - Довезешь до деревни?

- Конечно, довезу, только сначала на заправку заедем! – обрадовался председатель неожиданному попутчику, - Садись! Или в магазине что надо? Я подожду!

- Я ненадолго, - ответил Охотник, - Рундук у тебя оставлю?

- Конечно, - ответил председатель, принимая из его рук рюкзак, - Тяжелый! Что там у тебя?

- Да, всего помаленьку, - расплывчато ответил приятель и засеменил к магазину.

Через полчаса они уже выезжали из города, не забыв заехать на автозаправку. Там председатель залил под завязку оба бака уазика и дополнительно заправил пять двадцатилитровых канистр, до этого времени гулко вторивших каждой кочке и яме, регулярно попадавшим под колеса автомобиля. Ближе, чем эта заправок к селу не было, а ездить сюда постоянно было непростительной роскошью для деревенских жителей, поэтому бензин они всегда заправляли впрок. Теперь, оба попутчика возвращались домой, выполнив все запланированные ими дела и испытывая по этому поводу чувство глубокого удовлетворения, что не могло не отразиться на теме их разговора.

- Ну что, - спросил председатель, с интересом глядя на Охотника, как бы проверяя, не испортила ли того городская жизнь, - на «бычке»?

На «бычке», - согласился попутчик, и уголки его глаз украсили лучики.

Председатель явно обрадовался ответу и прибавил газу, так, что только человек с его опытом вождения едва мог удержать на грунтовой дороге отечественный внедорожник. Пыль и мелкие камни обильно вылетали из-под колес несшегося во весь опор автомобиля. Не опасаясь сотрудников гаи, которых здесь видели только разве, что, если какой поселковый парень, попав в город и надев на себя погоны стража порядка, приезжал к родителям на служебной машине, чтобы форсануть перед вчерашними одноклассниками, а больше перед одноклассницами, они проскочили десять километров. Дорога, по которой сейчас двигались приятели была пробита по склонам сопок параллельно реке, она была узка и вилась серпантином, полотно ее было разбито и неровно, от чего поездка по ней была больше наказанием, чем испытанием, но и такое сообщение с цивилизацией было доступно не всем населённым пунктах вниз по течению, в некоторые можно было добраться только водным транспортом.

На пути у них была деревня, в которой размещалась железнодорожная станция, безлюдная, как и улицы самого населенного пункта и увядающая. Добротное каменное здание построенного еще при царском режиме выделялось на фоне просевших деревянных пристроек, но и к нему время было безжалостно и нетерпимо, фасад за долгие годы, выкрашенный в несколько слоев, облупился и потрескался. Крышу, покрытую зеленым и замшелым от времени шифером повело, крыльцо развалилось, а на входных, высоких, двустворчатых дверях опутав массивные дверные ручки, весела ржавая цепь, концы которой были забраны амбарным замком. Пассажирские поезда давно уже здесь были, редкость прибывали, только два раза в неделю. Да и поездом назвать их было трудно, дизель и один вагон. А в самой деревне век доживали старики, и семьи, которым перебраться в город было не по карману, да иногда приезжали из города их родственники, навестить и набрать продуктов. Однако сейчас картошку только начинали копать, а для мяса был не сезон. Скотину били, когда устоятся морозы, чтобы мясо не испортилось, и торговали им или раздавали между родственниками обычно тушами или полутушами, за редким исключением могли предложить стегно, что привлекало оптовиков, а обычные покупатели сюда не заглядывали.

В основном торговлей мясом и выживали во всех деревнях вниз по течению Силькари, на нее собирали детей в школу, делали значимые покупки или просто откладывали деньги впрок. Весь год, растя, по пять, десять телят и столько же, а иногда и больше свиней докармливали их до декабря месяца, дожидаясь, когда встанет широкая река, и по ней пробьют зимник. Обычно в конце ноября по реке проходила тяжелая техника пограничников, проводя инженерную разведку и прокладывая дорогу по к удаленным заставам, этим путем, как единственно возможным, пользовалась вся округа. И когда дорога была готова, по ней начинали сновать ушлые барыги, заранее оговорившие, когда, сколько и в каких домах выкупят туш. Тут-то и начинался забой. Заработав на картошке и мясе живые деньги, сельчане все оставшееся время жили натуральным хозяйством, да изредка промышляли охотой, рыбалкой и сбором ягоды. Вот именно к началу заготовки брусники и спешил вернуться Охотник. А сейчас проезжая через некогда огромное и живое село, с галдящим вокзалом и не пустевшими улицами, он вглядывался в потускневшие наличники знакомых окошек, завалившиеся лавочки у калиток и пустые переулки и уже сам не верил тому, что когда-то здесь кипела жизнь. Миновав околицу, они спустились к ручью, дорога здесь пересекала его по броду и оказавшись на другом берегу председатель притормозил у огромного валуна лежавшего недалеко, у «бычка».

Охотник оказался шустрее, он быстрее председателя покинул машину, и уже находился возле камня, развязывая свой рюкзак. Вскоре подоспел председатель, неся в руках по бутылке, в левой с водкой, в правой с газировкой. Заметив, что попутчик в довесок к снеди, собранной родственниками ему в дорогу, тоже достал бутылку водки, купленную им в магазине, пробасил: - Ты это, бутылку-то убери, мою пить будем, а твою завтра, я к тебе зайду, а то моя змея не даст с утра похмелиться.

Охотник не стал спорить, он знал, что именно так и будет и водку доставал только для того, чтобы соблюсти приличия. Убирая бутылку обратно в рюкзак, он постарался положить ее так, чтобы случайно не звякнуть, выдав председателю, наличие в рюкзаке большего запаса спиртного, чем было продемонстрировано.

Председатель вынул из кармана две металлические рюмочки и налил сначала Охотнику, потом себе, они чокнулись и огненный напиток растекся внутри их, будоража кровь, туманя мысли и развязывая языки.

- Ну что, как съездил? – начал беседу председатель.

- Да ничего так. Все бока отлежал, - ответил ему Охотник, - ты наливай, не жди.

Председатель снова наполнил рюмки, и они тут же их осушили, не забыв перед этим звякнуть их металлическими краями. Закурив и не дожидаясь дополнительного приглашения, путешественник вкратце рассказал собутыльнику о поездке и о днях, проведенных в городе. Рассказ был не нов, он повторялся из года в год почти дословно, за исключением незначительных элементов и воспроизводился больше для приличия.

Слушая неторопливую речь Охотника, председатель курил, и при этом не забывал подливать алкоголь в рюмки. Он был очень доволен собой. На прошлой неделе к нему приезжал покупатель, который приобрел десять тонн совхозной солярки, а сегодня рассчитался за покупку. Положив деньги в карман, председатель, первым делом купил все что было в списке, которым при отъезде из деревне снабдила его жена. Изрядно попотев и разнервничавшись, бегая от магазина к магазину, понимая, что домой он вернется не раньше чем к вечеру, а там уж точно его благоверная бутылку не даст, он уже хотел послать все к черту и заночевать у любовницы, та то и сама с ним выпьет, но его смущало, то, что придется идти с деньгами. Эта стерва свое не упустит, вмиг карман пустой станет! Жажда выпить все же одолела сомнения, и он уже уговорил себя рискнуть сохранностью наличных, лишь бы утолить зависимость, но своевременное появление Охотника удержало его от очередного прелюбодеяния и сберегло теперь уже семейный бюджет.

Теперь председатель, так удачно организовавший сегодняшний день, наслаждался любимым напитком в приятной компании, радуясь сохранности денег и отсутствием перспективы домашнего скандала. Он-то теперь домой явится сегодня, а что пьян немного, а так друга встретил после долгой разлуки, тут жена даже ворчать не будет, может еще и сама бутылку выставит, если получится уговорить попутчика зайти в гости.

Тем временем Охотник закончил свой монолог, и наступила очередь председателя рассказывать новости, содержание которых свелось к обзору похорон и пьяных выходок односельчан.

За таким немудреным разговором они опустошили бутылку и открыли следующую, но налив из нее по рюмке, решили, что пора ехать дальше иначе придется им ночевать здесь же, а этого не хотелось ни одному, ни другому. Собрав остатки трапезы в рюкзак, и закинув пакет с мусором в багажник машины, они уже были готовы отправляться в путь, как Охотник остановил своего товарища:

- Подожди, я попить хочу!

- Пей! – председатель, протянул тому бутылку газировки.

- Сам пей эту дрянь, я из родника хочу! – ответил попутчик и побрел к истоку.

- Сдался тебе этот родник! Чай не на охоте! – пробурчал собутыльник и залез в уазик.

Не обращая внимания на слова председателя, Охотник нагнулся над серебристой хрустально чистой струей и подставил сложенные ковшиком руки. Вода тут же обожгла своим холодом его грубые ладони, покрытые вечными буграми мозолей. Он поднес жидкость к губам, и зубы свело болью, а по горлу потек напиток слаще которого он никогда не пробовал. Он снова и снова зачерпывал воду и подносил ладони к губам. Охотник пил и перед его глазами вставали давно забытые картины ушедших безвозвратно дней. Он как сейчас видел стоявшего перед ним отца, впервые приведшего его к этом месту и указавшего на источник. Он вспоминал рассказы и истории, которыми отец сопровождал эту прогулку, вспоминал и вместе с каплями воды по его лицу текли слезы. А еще он ощущал, что с каждым глотком он впитывает силу земли, мощь сосен, растущих на гордых сопках, могущество неукротимых рек, он чувствовал свою Родину, только дома вода может быть такой вкусной и наполнять переживаниями и ощущениями, описать которые ему бы не хватило слов, но жит без них он бы не смог.

По рассказам отца на том месте, где лежал «бычок», до Революции был пивной завод. По легенде его основал немец, объездивший всю Сибирь в поисках воды эталонного качества, и именно этот ручей удовлетворил всем его требованиям, а сваренное на этом заводе пиво поставлялось ко двору Его Императорского Величества вместе с собранными со склонов окружавших его сопок рыжиками. Этот царский гриб мариновали в бутылках из-под шампанского и для этого отбирали только те, которые по своим размерам беспрепятственно пролазили в горлышко.

Наконец-таки утолив жажду и умывшись, Охотник занял переднее пассажирское место, и они двинулись в путь. Несколько раз они останавливаясь, чтобы выпить по рюмочке. Председатель был запойный взяв разгон остановиться он не мог и пил неделями доводя себя до скотского состояния. Охотник, будучи старше по возрасту, можно сказать уже стариком и повидавшим жизнь не пытался образумить или остановить попутчика, точно зная, что это ни к чему кроме ссоры не приведет, единственной его заботой было не дать председателю напиться до беспамятства пока они не доедут до деревни. Дорога петляла среди сопок, возвышаясь над рекой метров этак на сто, внизу, вдоль берега видны были очертания старой колеи, Екатерининского тракта, по которому, в царские времена, гнали пешим строем каторжных в страшный Акатуйский рудник.

За очередным поворотом на горизонте мелькнули огни, и односельчане признали в них родную деревню, путешествие близилось к завершению и это было к лучшему, пьяный председатель уже был не способен реагировать на резкие изменения обстановки и ехал как говорили на «автопилоте». Вторая бутылка водки подходила к концу, и попутчики остановились, решив допить ее. Место, на котором была сделана остановка, так же называлось «бычок», но в отличии от первого это был не огромный валун, а скала, возвышавшаяся над рекой и закрывавшая собой въезд в деревню.

По легенде, примерно лет сто назад, а может и больше, на скале дежурил артиллерийский расчет, контролировавший проход судов по реке в летнее время и проезд гужевого транспорта зимой. Именно в этом месте как гласило придание, были расстреляны этим самым расчетом остатки капелевского полка, уходившего в Китай и бесчинствовавшего по пути следования.

Попутчики допили остатки вина, так в этой местности называли водку, и закурили, глядя на величественную и могучую реку, омывавшую основание «бычка».

- Ко мне зайдешь? – с надеждой спросил председатель, рассчитывая демонстрацией собутыльника нейтрализовать гнев супруги и получить разрешение на опорожнение следующей бутылки. Худощавый Охотник не обладавший и половиной массы попутчика уже изрядно захмелел и от предложения отказался, все, что ему сейчас хотелось это поскорее добраться до дома и наконец-таки отдохнуть после длинной дороги. Немного расстроившись, председатель довез старика до его дома и, пообещав заглянуть на следующий день, укатил сдаваться супруге.

Охотник подошел к калитке, повесил на ограду рюкзак, зацепив его за лямку, и осмотрелся. Дом, построенный им вместе с отцом, из добротного листвяка, величаво возвышался с пригорка над рекой. Старик помнил, как во время постройки обнимал каждое бревнышко, укладывая венец за венцом. Как радовался работе, как споро она шла, как впервые переступил порог этого дома, как привел в него жену, как привез в него из роддома дочь. Сейчас дом был пуст и холоден. В наступивших сумерках его окна, давно немытые с выгоревшими наличниками, темнели, одни из немногих в деревне, извещая прохожих об отсутствии хозяина. Охотник не спешил. Он присел на лавочку у калитки, спиной к дому и лицом к реке, которая отделяла его от тайги, раскинувшейся на противоположном берегу, и закурил.

Тихонько, невдалеке, у соседнего дома, стукнула калитка, и на дороге появился мужчина в сопровождении собаки, взрослой лайки, которая тут же кинулась к Охотнику.

- Шурик! Пропастина! Не забыл хозяина! – гладил и обнимал собаку старик.

Пес же не мог устоять на месте после долгой разлуки, прыгал, прижимался, поскуливал, облизывал руки Охотника, пытаясь лизнуть лицо, но старик ловко уклонялся от этого.

- Ну, здравствуй, - подошел мужчина и протянул руку, старик ответил на рукопожатие, и они обнялись, это был его младший брат, в отсутствие Охотника он приглядывал за домом и кормил собаку.

- Как съездил? – спросил брат.

- Пойдем в дом, печку надо затопить, там поди все отсырело. – ответил Охотник, снимая рюкзак с калитки и направляясь к жилищу.

Собака осталась в сенцах, ей перепала банка собачьих консервов, привезенных из города в качестве гостинца.

Братья зашли в дом, пока старший разжигал дрова в печке, предусмотрительно заложенные еще утром, младший терпеливо ждал. Наконец-таки огоньки пламени игриво заплясали, перебираясь с полена на полено, и старик прикрыл дверцу печки и приоткрыл поддувало. Довольный тем, что его встретили и тем, что к его приезду готовились, старик достал из рюкзака бутылку водки и поставил на стол.

- Наливай, - разрешил он младшему, а сам заглянул в холодильник и улыбнулся еще шире. Предусмотрительный братишка, томясь ожиданием его приезда, выстроил на пустовавших полках тарелки с жареным мясом, зеленью, вареной картошкой. Выставив, все, что там было на стол, старик взял чайник и вышел в сенцы, заглянул в баки, и опять его лицо посетила улыбка, огромные алюминиевые бадьи были заполнены до краев, свежей водой, принесенной из реки. Ковшиком он заполнил чайник, попутно плеснув воды в миску крутившегося под ногами пса, вернулся в дом.

Довольный приемом, дед водрузил чайник на печь и присел за стол. В его отсутствии брат разлил по рюмкам горячительный напиток, но, зная крутой нрав старика, к водке не притронулся. Охотник взял свою рюмку, чокнулся с братом, пригубил и поставил на стол, пить он больше не хотел, но также не хотел обидеть родственника, который весь день его ждал и готовился к этому. Младший не стал церемониться, выпил, закинул в рот кусок мяса и тут же налил себе следующую рюмку, он знал, что старший не будет против, если уже разрешил.

Они сидели, обсуждая все, что произошло с ними в период разлуки, новости деревни, слухи о том, где и какая живность появлялась, есть ли в этом году ягода и где, много ли рыбы теперь в реке. Печь разгоралась, становилось жарко, они уже перестали курить в поддувало, по очереди присаживаясь перед печкой, а открыли дверь в сенцы. Шурик, не рискуя пересечь границу двери, улегся на пороге, мордой в дом, прикрыл глаза и, навострив уши, ловил каждое слово людей.

Наконец-таки чайник закипел, и старик обрадовано, со словами: «Я теперь никого не боюсь!» наполнил кипятком две кружки, в которые предварительно сыпанул по щепотке заварки, себе и брату.

Снова закурив, они цедили горячий напиток, периодически отплевывая чаинки. Ночь уже спустилась на деревню и наступила пора братьям расходиться. Старик щедро разрешил младшему забрать недопитую бутылку и вышел проводить его. Шурик до сих пор натурально имитировавший крепкий сон тут же подскочил, боясь потерять хозяина.

- Да лежи ты! Вернусь сейчас, - великодушно разрешил старик, но пес не послушался и увязался за братьями. Дойдя до калитки, они распрощались и разошлись, Шурик, не раздумывая увязался за Охотником, разлуку с которым он очень сильно переживал и боялся потерять своего друга снова.

Глава 2

Утро принесло тяжелое похмелье и плохое настроение. Старик в очередной раз корил себя за то, что проявил слабость и для своих лет пил много, наравне с более молодым председателем, который вдобавок превосходил его весом.

Выйдя во двор, он заглянул в баню и, убедившись, что и тут младший брат постарался на славу, бак над печкой и бочки были наполнены водой, в печи лежали дрова, и оставалось только открыть трубу и поднести спичку, что он и сделал. Оглядевшись, Охотник с одобрением оценил запас дров, аккуратно сложенных в предбаннике, и вернулся в дом.

К его возвращению уже закипал, перед уходом поставленный на плиту, чайник. Шурик, как и вечером не отходил от хозяина, боясь снова потерять его. Старик сложил собаке в миску остатки вчерашнего ужина, налил себе чая и достав из рюкзака бутылку коньяка, начислил рюмочку и тут же выпил ее, отчаянно морщась. Когда тепло благородного напитка стало разливаться по телу, принося обманчивое облегчение, Охотник поднес к губам чай, и сделал глоток, усиливая ощущения расходящегося жара. Синдромы похмелье начали отступать, уступая свое место новому опьянению, старик опрокинул еще одну рюмочку и убрал бутылку подальше в стол, чтобы она ненароком не попала на глаза случайного гостя.

Коньяк он привозил исключительно для себя, и пил его ни с кем не деля, односельчане не оценили бы этот напиток, а в магазине он не продавался. Это была дань лихой молодости, когда он, после года скитания по северам, сейчас это называется вахтой, приехал с БАМа имея в кармане страшно подумать, одиннадцать тысяч рублей, мог бы новенькую Волгу купить, а нет, прокутил все. На север молодого студента, только что отслужившего в армии, загнала необходимость. Молодая следачка, которой пришлось вести дело о драке, в которой Охотник участвовал, а не участвовать он не мог, с самого детства он был дерзкий и справедливый, попав под обаяние мужественного красавца, посоветовала ему пропасть из города хотя бы на полгода, тогда дело будет спущено на тормозах. И он не стал артачиться, собрал рюкзак, сел на поезд и поехал куда глаза глядят. В Хабаровске неудавшийся студент застрял, около месяца бичевал, спал днем на вокзале, а по ночам бродил по городу. Однажды открыв глаза в полудреме, он увидел паренька, как показалось знакомого. Тот сидел перед ним в зале ожидания и как-то странно улыбался.

- Чего тебе? – спросил скиталец.

- Да так. Тебя ничего не удивляет? – поинтересовался собеседник.

- Нет, - ответил резко ответил бывший студент, - Ты, паря, чего хочешь-то?

- Пойдем в туалет, - сказал собеседник.

Охотник насторожился, но брать у него уже давно было нечего, а постоять за себя он все еще мог.

- Ну пошли, - согласился он, подумав про себя, что какая разница, дракой больше, дракой меньше.

Зайдя в туалет, незнакомец подозвал его к зеркалу висевшему на стене и указав на отражение сказал: - Смотри.

Охотник еще не понимая, что происходит, взглянул в зеркало и какая-то мысль зашевелилась в его голове, но голодный и уставший он не мог ее осознать и сформулировать.

- Что, так и не понял? – удивился собеседник, - Мы же с тобой на одно лицо! Как близнецы!

И тут Охотника осенило! Точно, вот почему лицо этого парня показалось ему знакомым! Действительно они выглядели близнецами. Тут же познакомившись они стали обмениваться своими историями, оказалось, что парень едет к отцу в гости на БАМ, где тот занимает пост какого-то руководителя. В деньгах парень не нуждался, накормил Охотника, и узнав, что тот имеет корочки тракториста и стаж работы на технике, тут же предложил ехать с ним. Трактористы были нужны на стройке, а еще парень просто загорелся желанием разыграть отца, поставив его в неудобное положение, предъявив попутчика в качестве случайно найденного незаконно рожденного сына. Новый знакомый без оглядки на то, что они в первый раз видятся, купил Охотнику билет и еще и денег в долг дал, после чего дальнейший путь они проделали вместе.

Розыгрыш удался, отец был в шоке, но убедить в подлинности «сына» не удалось, он оказался примерным семьянином и жене не изменял. Охотник честно отработал сезон на технике, вернув взятые в долг деньги, и когда тундра стала таять с приходом тепла уехал на Шикотан, на путину. Был рыбзавод, девушки, икра, рыба, веселая и беззаботная жизнь, работа была трудной, но Охотника этим было не удивить, и он с готовностью брался за любое дело. Прошло больше года после поспешного отъезда и получив расчет он вернулся на родину. Ноги сами собой привели его в студенческое общежитие, кроме денег он привез несколько мешков копченого лосося и литров двадцать икры, которые раздавал всем знакомым, щедро и бесхитростно. Ну и конечно, пил исключительно армянский коньяк, почему именно его, да потому что это считалось престижным. Если говорить честно он так и не научился различать букет, определять качество напитка, просто так было модно. Не смотря на всю свою бестолковость он все же умудрился часть этого богатства потратить с пользой и дать взятки нужным людям, что бы его снова восстановили в учебном заведении. Дури в голове поуменьшилось и Охотник на этот раз доучился и освоил специальность фельдшера.

Теперь от того времени остались только воспоминания, которые старик иногда подогревал рюмкой напитка из пузатой бутылки.

Ближе к обеду в гости к нему зашел его старый приятель, носивший родовую кличку Полотно, полученную еще его дедом и теперь передаваемую из поколения в поколение. Полотном же деда назвали, потому как по молодости приставая к девкам, он пытался ухватить их за всевозможные выпуклости, объясняя это тем, что смотрит качество полотна, из которого сшит сарафан или блуза с юбкой. И вот уж третье поколение в деревне звали не по фамилии, а по прилипшей навсегда кличке.

Шурик, показывая хозяину свою полезность, с лаем бросился на гостя, но в метре от него притормозил и завилял хвостом, признавая старого знакомого.

Как и положено старики поздоровались, обнялись, присели на ступеньки крыльца и засмолили. Разговор шел неспешный, Охотник по новой рассказывал про свою поездку, а потом они обсуждали все те же деревенские новости.

- Фершелица, что наша учудила-то, - возмущаясь, рассказывал Полотно, выговаривая должность деревенской медсестры на свой манер, - Большой с женой поругался, она его кастрюлей по лбу и оглоушила! Тот обмер и валятся посреди сенцев. Думали все, пропал. Послали за фершелицей. Так она спрашивает: «Что? Совсем помер?», ей само собой, говорят, что кабы не помер, так по что за ней бы бегали. А она говорит: «Ну, раз помер, то я уже точно не помогу, пойду корову подою, а то ведь придется полицию ждать часа четыре, а еще могут в райцентр отправить сопровождать, корова то не сдюжит не доеная!».

- Так, когда его хоронили-то? – уточнил Охотник.

- Кого хоронили? – не понял Полотно.

- Большого, кого же еще? – ответил собеседник, уже теряя терпение.

- Так он не помер, полежал, полежал и отдыбыл. Фершелица корову-то подоила, пришла к нему, а он уже сидит за столом, жена рюмку в примирение налила. Ой, скандал был! – смеялся своему рассказу Полотно.

- А скандал-то почто? – не понимал Охотник, - Живы же все и помирились.

- Так фершелица, по дороге к Большому, зашла к председателю, и позвонить в райцентр успела. Телефон-то у нас один, и по пути был, так вот она и проявила сообразительность, чтобы два раза не бегать. Ей потом хвоста накрутили за то, что живого от покойника отличить не смогла, хихикал Полотно затягиваясь горьким дымом.

Приятели рассмеялись. Шурик, лежавший подле них и дремавший на солнце при звуке смеха поднял голову, насторожился и навострил уши, но тут же расслабился и снова закрыл глаза.

Телефонов в деревне на самом деле было три, один в сельсовете, один в школе и один дома у председателя, но в вечернее и ночное время можно было воспользоваться только последним. Сотовой связи не было, потому, как ставить вышку рядом с деревней было нерентабельно, но пытливые местные жители, обладавшие житейской смекалкой, излазали окружавшие их сопки, и все же нашли «места силы» в которых пробивались заветные палочки на экранах телефонов. Эти места были помечены аккуратно выложенными из камешков кругами, которые для несведущего человека могли сойти за шаманские знаки. Желавший позвонить, должен был взобраться на сопку и стать в центр этого круга, при этом желательно было замереть и не двигаться. Тайные знания о расположении этих мест передавались из уст в уста и каждый, кто обнаруживал новую точку доступа, целую неделю после рассказа о ней почитался в деревне великим первооткрывателем наравне с Колумбом или Магелланом.

Рассказав для приличия еще пару историй, произошедших в отсутствие охотника, малозначимых и не столь эпичных как предыдущая, Полотно задал вопрос, который его интересовал с самого начала, но сразу спросить было неприлично.

- Так ты это, привез, что ли? – прикуривая очередную сигарету, поинтересовался он.

- Привез, - ответил Охотник, улыбаясь, - на двоих, тебе с кумом. Сами поделите меж собой.

Не вставая с крыльца, он протянул руку за дверь и достал, заранее приготовленную банку с порохом. Полотно было, потянулся, но охотник с улыбкой остановил его.

- Здесь постоит пока, никуда от тебя не денется, будешь уходить, заберешь. Неча с цигаркой лезть, хату мне еще спалишь, - сказал он назидательно убирая гостинец обратно.

- Конечно, конечно, - согласился товарищ, и поглубже затянулся, досадуя про себя, что сигарета долго тлеет. Он радовался, что его просьба не была забыта, и с готовностью соблюдал все требования приятеля, лишь бы не прогневать его.

Жители деревни считали расточительством, покупать готовые патроны и поэтому по старинке, как их деды и отцы берегли латунные гильзы, самостоятельно снаряжая их. Пули и дробь отливали из свинца, выплавленного из старых аккумуляторов, пыжи рубили из войлока голенищ старых валенок, дульца снаряженных патронов заплавляли воском, а вот без пороха, жевелин и капсюлей обойтись не могли.

В каждом доме было ружье, а то и несколько, а разрешение на оружие имели только три человека, председатель, охотник и школьный учитель. К председателю подходить не любили, на односельчан он смотрел свысока, вел себя барином и любил, чтобы ему выказывали почтение, и только с немногими общался, как с Охотником, на равных. Учителя просить не имело смысла, он был человек склочный и заносчивый и не любил оказывать услуги кому бы то ни было. Оставался только Охотник, но и он не мог возить большими партиями. В районных магазинах был установлен лимит на отпуск пороха именно по той причине, чтобы лишить возможности снабжать владельцев нелегальных стволов. Хозяева магазинов по указанию местных оперов, кроме обычной в этих случаях отчетности, вели параллельный учет всех лиц покупавших расходники для снаряжения патронов и регулярно снабжали полицейских этими сведениями. Купить же достаточно пороха без риска попасть в разработку охотник мог только краевом центре, переходя из магазина в магазин. Заказы поступали ему по очереди, и он старался не обижать односельчан, из этой поездки он также привез им порох и одним из счастливцев на этот раз был его старый приятель.

Докурив и тщательно забычковав окурок, Полотно взял долгожданную банку и начал суетливо рассказывать приятелю о делах, про которые он запамятовал, но вот теперь надо было срочно их выполнять.

- Беги, беги! - улыбнулся Охотник, понимая нетерпение приятеля, - Только не попадись новому егерю!

- А ты что, не знаешь, что ли? Нет у нас больше егеря! – Полотно остановился, и желание стать рассказчиком не известной до сих пор новости возобладало над желанием побыстрее и не в ущерб себе разделить с кумом порох, - Все! Кончился век сатрапа!

- Как? - удивился старик, - Неужто все-таки сгубили его?

- Нет, тут ему повезло, хотя сам знаешь, предложения были! – начал издалека счастливый Полотно.

С год назад паренек, живший в соседней деревне, наконец-таки закончил учебу в институте и приехал в райцентр на должность охотоведа. А так как во всех близлежащих деревнях друг друга знали как облупленных, то и к пареньку отнеслись согласно его жизненному пути. Зарекомендовал он себя не очень хорошо, и особого уважения к нему не питали, да и став большим начальником, повел себя неправильно, зная с детства все охотничьи места, он начал целенаправленно ловить односельчан на браконьерстве, зимовья разрушать, на дорогах бороны раскладывать. Сильно невзлюбили его, другого давно бы уже в прорубь опустили, и поминай, как звали, а его не трогали, родителей жалели. Пытались и так и этак образумить, сначала разговорами, потом угрозами, но не помогало это. Потом порешили, что такой ухарь рано или поздно нарвется на лихих людей, и они его определят в край вечной охоты.

- Так вот, Маленький, с месяц назад в райцентр к свояку ездил, да на пару дней задержался. Они само собой посидели вечерком, почаевали, и Маленький ненароком про нашего упыренка и рассказал. Свояк Маленького на следующий день попросил на работу к нему зайти. Там немного в документах покопался и все! Через неделю увезли егеря в дальние края! – радостно закончил Полотно свой путаный рассказ.

- Посадили, что ли? – не понял старик.

- Да нет конечно! – рассказчик возмутился несообразительностью собеседника, - В армию забрали! Свояк-то у Маленького военком, он по бумагам посмотрел, оказывается у егеря нашего, была отсрочка от армии, вот свояк и отправил того долг родине отдавать. Авось поумнеет, а если нет, то убьют дурака когда-нибудь.

Они рассмеялись, и Полотно поспешил распрощаться, Шурик, победив дремоту, встал, отряхнулся и проводил гостя до калитки, после чего оглянулся на хозяина, как бы приглашая его тоже прогуляться по деревне.

Старик намек понял, да и сам хотел дойти до магазина, привезенные припасы заканчивались, а сегодня должны были свежий хлеб завезти, что бывало только два раза в неделю.

- Сейчас, сейчас, подожди, только дров подкину, – проворчал он в сторону собаки и направился в баню.

В данном месте из уважения к читателю стоит сделать отступление, чтобы ликвидировать возникшие логические пробелы. В деревне принято было давать своим соседям прозвища или клички, отличавшие их внешне или по заслугам от других односельчан. Большой и Маленький, два друга детства не разлей вода, носившие одинаковое имя и поэтому их различали по росту, сейчас обоим было за пятьдесят, но их дружба с годами не угасла. Большой был великаном почти два метра вышиной с широкими плечами и тучным телом, а Маленький худощавым, жилистым, рост его был чуть выше полутора метров.

Старик подкинул дров, но не пошел в магазин как обещал, а сначала зашел в дом, надел пиджак, кепку, достал из тайничка деньги, отщипнув нужное количество купюр, убрал оставшиеся бумажки обратно, взглянул в зеркало и вышел во двор, предварительно прикрыв входную дверь и прислонил к ней палку, лежавшую здесь же. Это был сигнал, для всех, кто мог зайти в гости, о том, что хозяин сейчас не дома. Лет тридцать назад на двери вообще замки не вешали, а теперь стали, правда, только если надолго уезжали, а вот если также по деревне пройтись, то и палочки хватит.

Шурик радостно бежал рядом с хозяином, то, забегая вперед, то, прижимаясь к ногам, вся его собачья душа ликовала возвращению друга, и он готов был без устали демонстрировать свои чувства, человеку которому был безгранично предан.

Старик шел, не спеша, статно, почтительно здороваясь со встречными, которые так же уважительно приветствовали его. Проходя мимо одного из домов, он мельком взглянул на ограду и улыбнулся: «Вот Любка шалава, муж видать на вахту опять уехал, а она блудить собралась!». На заборе одиноко висела перевернутая пол-литровая банка, это был общепринятый в этой местности сигнал, подаваемый замужней женщиной своему любовнику об отсутствии законного супруга дома и готовности к любовной встрече.

Глава 3

Поднявшись к магазину по склону сопки, на которой раскинулась деревня, охотник оглянулся. Отсюда открывался вид на Силькарь во всю ширину взгляда и тут же старик вспомнил семейные рассказы о том, как на этом месте погиб его прадед. Дело было в смутные годы гражданской войны, когда вся округа не знала власти. С красными не хотели быть, потому что это была власть хапуг, голытьбы и ленивых оборванцев, белые сюда приходили только в качестве разбитых остатков некогда славных подразделений, спасающихся бегством в Китае, тоже не власть, и рыскавшие в округе семеновцы тоже властью не были, бандитами да, но не властью.

Вот и приехал в родную деревню не пожелавший снять погоны и форму и отказавшийся к кому-либо примыкать вольный казак и полный георгиевский кавалер, гордый и независимый. Гордость его можно сказать и сгубила.

В день своей смерти стоял казак на этом самом месте, а по реке спускалась баржа, плыли на ней бандиты атамана Семенова, учинять грабеж и беззаконие в деревнях и поселках вниз по течению. Не разглядеть служивого при мундире и с орденами было трудно, а один из бывших, еще по службе в казачьем эскадроне товарищей, а теперь семеновец опознал в нем сослуживца не захотевшего лютовать со всеми. Меткий выстрел оборвал жизнь прадеда, после чего еще неделю спустившиеся на берег бандиты не разрешали родне хоронить его тело. Постояв немного, как бы почтив память предка, старик зашел в магазин. Пес все это время не отходивший о хозяина покорно улегся в стороне от крыльца.

- Здаровоте! – поприветствовал Охотник всех, кто был в магазине, - Что, хлеб уже привезли?

- Привезли, - ответила дородная и невысокая продавщица, - сколь тебе?

- Давай две, и посмотри, ничего я тебе не должен? – попросил старик, зная точно, что долгов у него нет, но пожелавший таким образом всем напомнить о своей платежеспособности.

- Ничего, уже посмотрела, мне уж утром сказали, что приехал, знала, что придешь. Вот возьми колбасы, хорошая, свежая и не дорого, пельмени тоже недавно привезли, - оглядевшись по сторонам, продавщица шепотом добавила, - тешу не бери, а вот селедочка очень даже хороша.

Зная образ жизни и предпочтения старика, как и любого другого в деревне, продавщица таким образом нагрузила его всем необходимым, приняла деньги и убедившись, что старик не только рассчитался за покупки, но все еще и обладает запасом наличности, прошептала, - Водочка есть, не нужно?

- Пока не нужно, - ответил благодарный покупатель, держа тяжелые пакеты в руках, - картошку копать надо, некогда отдыхать. Потом.

Распрощавшись и выйдя из магазина, он отошел в сторону, где в теньке отдыхали совхозные работники, поздоровался со всеми и закурил. Шурик улегся поодаль, не упуская из вида своего хозяина.

- Что, работы нет? – спросил охотник для затравки разговора.

- Нет, - ответил старший из компании, - Тебе спасибо!

- Мне-то за что? – чуть не поперхнулся дымом старик.

- А кто председателя в запой ввел? – хитро улыбался собеседник, - Вон! Его женка из дома выставила, он теперь в сельсовете живет. Злой как черт, лучше не подходить.

- У него своя голова на плечах, неча на меня валить, а ты еще сопляк паря, чтобы мне указывать, - ответил старик, затоптал окурок и зашагал к дому, проходя мимо задремавшего пса, он окликнул его, - Шурик, хватит спать, пошли!

Никто из рабочих не рискнул что-либо возразить, а только проводили взглядом уходившего старика. Авторитет его и слава лихого кулачного бойца удерживали любого от желания проверить, остались ли еще силы в постаревшем теле?

Охотник же понял, что председатель в лучшем случае появится у него в гостях через неделю, запаса, что тот привез из города, ему хватит еще дня на два, плюс в магазине водка есть. Пока еще его баба остынет, и оббежит всю деревню, уговаривая не продавать мужу спиртного, неделя как раз и пройдет.

«Мне же лучше», - думал охотник: «Надо будет огород побыстрее выкопать и в тайгу уходить, чай успею, а то ведь и самому не мудрено в запой уйти».

Добравшись до дома, он первым делом снял пиджак и повесил его на вешалку, потом разложил продукты, подкинул дров в бане, покормил собаку и, зайдя за дом, снял косу, висевшую под навесом. Критически осмотрел ее, проверил пальцем остроту и, взяв там же припрятанный оселок несколько раз прошелся по и без того острому лезвию. Выкурив сигарету перед началом работы, старик вошел в заросший бурьяном огород и уже не покинул его до тех пор, пока не скосил всю траву. Потом скошенный бурьян он долго носил к речке и сбрасывал под крутой берег, тут же, на склоне, заметил побеги дикорастущей конопли, взял косу и скосил ее, но убирать не стал, пусть так гниет, а то еще припишут сбор, что бы доброе, а за этим у участкового не заржавеет из района примчится глазом моргнуть не успеешь. Временами старик прерывался, чтобы проверить печь и покурить. К тому времени как Охотник очистил огород, баня истопилась, и он через забор окликнул суетившегося у себя во дворе брата, приглашая помыться. Младший ждал приглашения, едва с утра появился над баней дымок из трубы и отказываться не стал. Перекинувшись парой фраз, они сговорились через час встретиться.

Старик присел на крыльцо и снова закурил, всматриваясь в тайгу на другом берегу реки. День был субботний, и Охотник решил, что как раз до понедельника земля в огороде как следует, просохнет, а там он позовет родню, и всем скопом картошку за день выкопают, ему много не надо, мешков пять за глаза хватит перезимовать и по весне снова посадить, остальное он раздаст за труды. Надо только будет завтра обойти родственников.

Как и уговорились, через час пришел брат, неся в руках пакет с чистым бельем и добротный дубовый веник. Дубы не росли в округе, но в двухстах километрах вниз по течению была реликтовая роща и речфлотцы, в чьих рядах когда-то был сам охотник привозили ему в подарок по десятку два веников в году, что с лихвой покрывало потребности старика. Хранил он эти веники в сарае у брата, потому как сам часто не бывал дома, а брат баню любил.

Они долго мылись, парились, выбегали из бани и прямиком бежали к Силькаре, где бесстрашно прыгали в ледяную воду быстрой реки. Потом наливали чай, выкуривали по сигарете, и все повторялось заново. После пятого круга они истерли вехотками до красноты распаренную кожу, помылись начисто и отправились в дом чаевать.

Старик накрыл на стол и достал коньяк. Увидев напиток, брат расстроился, но виду не подал, он уже знал, что больше трех рюмок от брата он не получит, Охотник коньяк бережет. Так и вышло, старик давно уже считал, что тому, кто хочет выпить надо зарабатывать самому, а свой алкоголь он будет пить как ему нравится. Поэтому разлив по третьей он убрал бутылку со стола, давая понять, что продолжения не будет и, не чокнувшись, выпил. Эта привычка пришла к нему с военной службы, где третью рюмку всегда пили за тех, кого уже не было на этом свете.

Младший не стал засиживаться и выкурив сигарету на дорогу, попрощался с братом и ушел домой.