Czytaj książkę: «Проклятый терем»

ПРОЛОГ

Стоит терем-теремок,

Он то низок, то высок,

То он прям, то кривобок,

То он тесен, то широк.

Кто в том тереме живет?

Кто ночами свечи жжет?

Любопытствует народ,

Но и носа не сует.

Знают люди наперед:

В тереме погибель ждет.

Всякий, кто туда войдет,

Безвозвратно пропадет.

Вокруг были одни стены.

Стены, стены, стены… Бревенчатые, толстые, глухие, они образовывали нечто вроде лабиринта, в котором она металась в поисках выхода. Ни окон, ни дверей, только пустые проемы, а за ними — снова стены, ничем не отличавшиеся от прочих. Голова у нее кружилась, перед глазами все плыло, отчего казалось, что стены дышат, движутся и смыкаются за ее спиной, как челюсти огромного зверя.

Откуда-то пробивался свет, слегка разбавляя темноту, но она не могла найти его источник.

«Где я?! Как здесь очутилась?!» — Она давно ломала голову над этими вопросами и уже отчаялась найти на них ответы: слишком много времени прошло с тех пор, как ее угораздило попасть в эту странную ловушку. Кто ее поймал и зачем? Кто притащил сюда и запер в этих стенах? Она попыталась вспомнить, как это произошло, но в памяти всплывала одна и та же картинка: интерьер комнаты в высоком мезонине терема, окно с мутным исцарапанным стеклом и рассохшейся деревянной рамой, с которой слезла вся краска, не считая россыпи мелких чешуек, каким-то чудом державшихся на ее поверхности; за окном — лес, черный, дремучий, страшный, но ей хотелось убежать туда, потому что в тереме было еще страшнее. А потом у нее закружилась голова, и она почувствовала, что падает. Вероятно, она потеряла сознание и очнулась уже здесь, среди этих стен.

Терем был полон пугающих загадок, и сбежать отсюда ей хотелось с самого первого дня, но как она ни старалась, все время что-то не давало ей уйти. И вот, окончательно осознав, что находится в большой опасности, она решилась-таки покинуть это темное, пропитанное влагой бревенчатое строение, но оно не отпустило ее. Казалось, терем втянул ее в свое нутро и готовился переварить.

— Помогите! Я не могу выбраться! Эй! Меня кто-нибудь слышит?! — взывала она раз за разом, но голос ее давно сел и скрипел так же тихо и жалобно, как дощатый пол под ногами. В горле у нее пересохло, губы растрескались, а пальцы, изодранные о шершавые бревна в поисках сквозной щели, потеряли чувствительность.

Вдруг до ее слуха донесся отдаленный звук, первый за долгое время заточения. Она затихла и прислушалась. Ей показалось, что кто-то ходит за стеной — одной из множества стен, окружавших ее со всех сторон. Окрыленная вспыхнувшей надеждой на скорое избавление, она медленно пошла на звук шагов, пытаясь найти ту стену, за которой они раздавались, и вскоре нашла ее. Стена выглядела такой же глухой, как и остальные, но под ней светилась узкая щель, тянувшаяся на несколько метров. Полоска света дрожала и пульсировала, как вена на шее загнанной лошади.

Опустившись на колени, она прильнула к стене, пытаясь разглядеть то, что находилось за ней, и в этот момент стена поехала вправо. С левой стороны образовался проем, который становился все шире, и оттуда хлынул яркий свет.

Она сломя голову бросилась в образовавшуюся брешь, но, словно предчувствуя недоброе, остановилась в шаге от вожделенной свободы. Когда ее глаза привыкли к свету, от увиденного у нее подкосились ноги. Знай она заранее, что найдет за этой стеной, предпочла бы остаться взаперти.

Но было поздно. Ее взгляд, казалось, прирос к тому, что проступало в ослепительном сиянии, и ноги сами понесли ее вперед, в самое сердце терема.

Глава 1. «Жил-был художник один…»

Дорога вонзалась в лес, как ржавый нож в заплесневелый пирог, рассекая его точно посередине и исчезая в темной сырой глубине.

«Нива» замерла на гребне размытой грунтовки и чихнула двигателем, выплевывая в тяжелый, напитанный влагой воздух облачко сизого выхлопа, которое тотчас подхватил ветер и унес туда, где между замшелыми стволами, как шов на старой ране, темнела узкая просека. Клара проследила за уплывавшими вдаль струйками дыма, сосредоточила внимание на просеке, а затем вновь опустила взгляд к экрану смартфона, лежавшего на ее коленях. По расчётам навигатора (он сошёл с ума ещё два часа назад, показывая то три, то полтора километра до цели), в конце просеки и стоял терем Строговых, но Клара сильно сомневалась в том, что это так.

— Кажется, карта врет, — проговорила она, озабоченно хмурясь и машинально теребя выбившуюся прядь своих длинных волос, собранных в небрежный хвост. — Показывает, что терем находится прямо лесу, но разве так бывает? Кому придет в голову строить дом в такой глухомани? К тому же эта дорога на карте не отмечена. Может быть, мы не там свернули?

— Так это очень старая дорога, — пояснил сидевший за рулем мужчина и прочистил горло, словно собирался произнести длинную речь. — Ее построили еще в эпоху гужевого транспорта. В ту пору здесь был крупный торговый узел, товары доставлялись по реке на больших грузовых кораблях, а потом их развозили по деревням и городам на телегах с лошадьми. Ох, и лихие были времена! Ехали купцы со своим товаром сквозь чащобу по такой вот дороге и не знали, доберутся ли до места, довезут ли свой товар. Разбойников в этих лесах была тьма тьмущая! Никакого спасу от них купцам не было, поэтому те прямой дорогой не ездили, настроили ответвлений, чтоб разбойникам труднее было их выследить, и бывало, что некоторые дороги зарастали, терялись в лесу. Так и эта дорога исчезла, но потом о ней вспомнили и расчистили — это было, когда один заморский художник вздумал тут терем себе отстроить.

Виктор Степанович, бывший участковый (так он представился Кларе, когда она садилась в его машину), говорил размеренно, чуть покачивая головой в такт словам. Это был долговязый старик, крепкий, как вековой кедр, с широкими плечами и жилистыми руками, покрытыми сетью глубоких морщин и шрамов — следами нелегких и, судя по всему, неспокойных трудовых будней. На его лице, загоревшем до кирпичного оттенка, не отражалось никаких эмоций, словно оно задубело до такой степени, что утратило способность к мимике; двигались лишь глаза — чуть прищуренные, цвета увядшей листвы, они внимательно следили за дорогой из-под темных бровей с проседью. Густые рыжеватые усы топорщились, как мох на пне, а волосы скрывались под форменной фуражкой, лишенной опознавательных знаков. Виктор Степанович сидел за рулем свободно, чуть откинувшись, словно сросся со своей старой машиной, и лишь когда «Нива», подскакивая на очередном ухабе, норовила уйти в сторону, его пальцы на мгновение крепче сжимали руль.

— Заморский художник? — удивилась Клара. — Это какой же?

— О-о… Имечко у него уж больно заковыристое… — Ее собеседник задумчиво возвел глаза к небу, затянутому темными свинцовыми тучами, такими низкими и тяжелыми, что казалось, они давили на деревья и те сгибались под ними. — То ли Бобс, то ли Хобс, что-то в таком духе.

— Не припомню я художников с подобными именами! — Клара сосредоточенно наморщила лоб, забыв о том, что запретила себе так делать, опасаясь, как бы тонкие, тоньше волоса, складки, наметившиеся над бровями, не превратились в глубокие борозды. Конечно, когда тебе едва перевалило за двадцать, переживать о таком, быть может, нелепо, но Клара считала, что лучше отучить себя от этой привычки задолго до того, как появится повод для беспокойства. — Разве что Босх, но он умер в тысяча пятьсот шестнадцатом году, а год постройки терема, если верить документам, тысяча восемьсот восьмидесятый, это на три с лишним века позднее.

— Во, точно, Босх! — оживился старик, и в его глазах вспыхнул огонек.

— Да быть этого не может! — недоверчиво воскликнула Клара и, не удержавшись, рассмеялась. — В биографии Иеронима Босха не упоминается ни слова о том, чтобы он когда-либо бывал в этих краях, а уж если бы ему вздумалось здесь поселиться, о таком бы точно было известно.

— Да я ж не договорил! — перебил ее Виктор Степанович, красноречиво потрясая рукой в воздухе и заодно отгоняя назойливого комара. — По слухам, этот художник, ну, который хозяин терема, якобы был не то последователем того самого Бохса…

— Босха, — машинально поправила Клара.

— …не то даже его потомком, унаследовавшим талант своего великого прародителя, — невозмутимо продолжил Виктор Степанович.

— Если верить биографии, у Босха не было детей, — сообщила Клара.

— Ну мало ли, может, были незаконнорожденные отпрыски, а кто о них в биографии напишет? — выкрутился старик, пряча в пышных усах лукавую улыбку.

— Вот так и рождаются неприличные слухи, порочащие ни в чем не повинных людей! — с укором воскликнула Клара и вцепилась в подлокотник кресла, чтобы скрыть, что ее трясет от едва сдерживаемого смеха: все-таки водитель был человеком преклонного возраста, и ей казалось неловким открыто смеяться над пожилыми людьми.

— Нет, ну я же не утверждаю. Так, предположил просто, — смутился Виктор Степанович, разводя руками. При этом он отпустил руль, отчего «Нива» сползла с гребня и накренилась. Клара на мгновение ощутила, как ее внутренности ухнули куда-то вниз.

— За что купил, за то и продаю, как говорится. Да ведь и не важно, как этот художник был связан с тем Босхом, — продолжил он, словно оправдываясь. (Клара отметила про себя, что ему наконец удалось правильно произнести это, в общем-то, короткое и несложное, на ее взгляд, имя). — Да и народ у нас до выдумки охоч, чего только не насочиняют! Ежели хотите отделить зерна от плевел, наведайтесь в наш краеведческий музей — там, кажись, до сих пор висит стенд, где вся история терема в подробностях расписана. Кстати, вспомнил: художника звали Аврелий Ван Хобс! Я уж думал, что совсем его имя запамятовал, а оно вдруг ни с того ни с сего само в голове выскочило! Что поделать — возраст, память подводит. А ведь грех не помнить-то, я же тот стенд тыщу раз видел — и в школьные годы, и позже, когда женился: Тамара, супруга моя, в том музее не меньше четверти века проработала, пока не ушла вахтером в «Лукоречье». Это частная турбаза, ее тогда только-только отстроили и массово работников туда набирали, хорошей зарплатой заманивали, премии большие обещали. Поначалу-то и правда неплохо платили, но потом урезали чуть ли не вдвое, крохоборы этакие, будь они неладны!