Czytaj książkę: «Бег по кругу»
Бег по кругу
1.
О Сэхён выходит из аэропорта Шоуду и делает глубокий вдох. Прохладный утренний воздух ласкает кожу и немного треплет длинные тёмные волосы, словно приветствуя.
«Я вернулась», – думает она, глядя на высокое небо над ещё спящим Пекином.
На часах 4.20 утра, вокруг шум и гам: встречающие радостно обнимают прилетевших из разных мест друзей, родных или просто знакомых, щебечут о чём-то, а таксисты громко пытаются привлечь внимание потенциальных клиентов, зазывая воспользоваться своими услугами. Девушка обходит навязчивых водителей и подходит к такси с установленным счётчиком, который видно через лобовое стекло, и спрашивает у мужчины, сидящего за рулём:
– Довезёте до общежития университета Цинхуа?
– Конечно.
Таксист выходит из машины, помогает загрузить в багажник большой чемодан и сумку, после чего открывает клиентке пассажирскую дверь, а сам садится обратно за руль. Он осторожно выезжает с парковки аэропорта и набирает скорость.
Сэхён прижимается лбом к прохладному стеклу, за окном плывёт привычный Пекин, а у нее в груди сжимается холодный комок. Каждый знакомый ориентир больше не воспоминание о былом счастье, а скорее напоминание – она возвращается туда, откуда бежала.
– Надолго приехали? – вежливо спрашивает таксист, нарушая тишину.
– Да. Буду продолжать обучение в университете. У меня был год академического отпуска, но я всё-таки решила вернуться.
– Это верно! Цинхуа – один из лучших в стране! – таксист весело хлопает по рулю.
– Согласна, – голос Сехён звучит тише, чем она хотела. Девушка тут же отворачивается, надеясь, что этот жест ставит точку в разговоре.
Она снова смотрит в окно, на проносящиеся мимо старые невысокие дома, которые так контрастируют на фоне новых стеклянных многоэтажек, от которых игриво отражается солнце. Девушка скучала по Пекину. Ирония ситуации заставляет Сэхён улыбнуться: как можно тосковать по чужому городу сильнее, чем она когда-то тосковала по родному Сеулу? В китайской столице она оставила своё сердце, когда уезжала, чтобы присмотреть за болеющей мамой и сбежать подальше от того, что случилось в стенах этого университета. Но рана, которую она увозила с собой, не зажила – она лишь покрылась тонкой пленкой повседневности, и возвращение угрожало сорвать ее одним неосторожным движением.
Когда таксист останавливается у знакомого здания, Сэхён глубоко вздыхает и выходит из машины. Она принимает помощь с вещами и расплачивается, а затем поворачивается к общежитию и замирает. Симпатичное здание из красного кирпича внезапно кажется не гостеприимным пристанищем, а молчаливым свидетелем. Свидетелем ее прошлого счастья и того как закончилась история, в которую она слишком верила.
Девушка слегка мотает головой, отгоняя подальше мысли о прошлом и, взяв вещи, заходит в здание. В холле, как и прежде, пахнет старым паркетом, а ещё – немного краской. Видимо, косметический ремонт всё-таки сделали относительно недавно. Свет из окон пробивается, оставляя на стенах красивые тени, а убаюкивающая тишина напоминает о том, как сильно Сэхён устала с дороги. О вежливо улыбается коменданту, рассказывает, что она – студентка, вернувшаяся из академического отпуска, и почему-то это звучит как оправдание. Она протягивает документы и ждёт, пока мужчина, чьи волосы уже тронула седина, заполнит какие-то документы. Закончив с бюрократией через пару минут, комендант даёт ей в руки ключ от комнаты, берёт чемодан Сэхён и ведёт за собой на четвёртый этаж, где, пройдя по длинному коридору, останавливается у коричневой двери.
– Хорошего дня, – желает девушка.
– И вам того же, – отвечает комендант, после чего уходит.
Сэхён замирает на пороге. Комната пуста – ни посторонних запахов, ни чужих вещей на стуле, ни приглушённых звуков. Такая пустота кажется ей благом: она сулит не одиночество, а спасительную тишину, кокон, в котором можно остаться наедине со своими мыслями и снова отвыкнуть от просторной родительской квартиры в Сеуле.
Действуя на автопилоте от накопившейся усталости, девушка достаёт из чемодана всё необходимое для душа и сна. Тёплая вода смывает с кожи пот и ощущение полёта, но не может избавить девушку от лёгкой тревоги, которую она ощущает, думая о том, что ждёт через пару часов.
Вернувшись в комнату, Сэхён натягивает свежее бельё на кровать, плотно задёргивает шторы, отсекая утро, ставит на телефоне будильник. Движения её точные, как будто механические, но когда она оказывается под одеялом, тело расслабляется, а мысли продолжают метаться, пока сон окончательно не настигает девушку. Ей снится что-то приятное и знакомое: голос, смех и тёплые глаза, которые она знала наизусть, но почему-то сон этот беспокойный и тревожный, а кто-то родной ощущается самым чужим на свете.
2.
Гу Лухань ощущает, как у него перехватывает дыхание, когда дверь в аудиторию открывается и заходит О Сэхён – красивая, уверенная, в лёгком платье в цветочек, с распущенными волосами, которые заметно отросли с их последней встречи. Та самая О Сэхён, которую он однажды упустил.
– О, привет! – кричит Лань Тунсяо – девушка Луханя.
Кореянка приветливо машет ей, улыбается своей обворожительной улыбкой, после чего бросает взгляд на Гу и идёт дальше.
– Странно, что она вернулась, правда? Даже мне об этом не сказала!
Тунсяо продолжает что-то щебетать, но молодой человек её совсем не слушает. Потому что в ушах – оглушительный гул, но это не голоса студентов вокруг, а бешеная дробь его же сердца. Потому что Сэхён вернулась, нарушив своё же обещание о "никогда". Потому что от её появления в воздухе снова запахло болью, которую он проживал, пытаясь забыть все свои чувства.
С началом пары весь шум от разговорчивых студентов прекращается. Гу облегчённо вздыхает, потому что теперь он может спокойно подумать. Он мысленно перебирает неоспоримые факты: он с Тунсяо. Они с Сэхён давно закончились. Тогда почему же присутствие первой – просто удобный фон, а появление второй перевернуло весь мир с ног на голову в одно мгновение? Ответ, простой и неудобный, стоит в горле комом, но признаваться себе в этом страшнее, чем встретить взгляд О.
Хань, как его часто называют друзья, осторожно поворачивается, желая ещё разочек посмотреть на такую нежную, прекрасную, знакомую и одновременно чужую Сэхён, и натыкается на ответный взгляд. Прямой, открытый, прожигающий насквозь. По телу бегут мурашки, и хочется то ли растаять, то ли убежать. И в этот самый миг, словно по заказу режиссёра жестокой мелодрамы, Тунсяо кладёт голову на плечо своему молодому человеку, сплетает их пальцы, и Гу видит осознание в глазах О. Сэхён всё поняла. И по какой-то причине Ханю на это не наплевать.
– Милый, мы поболтаем с Сэхён после пар? – спрашивает Лань, и её парню хочется закричать от отчаяния.
– Если она захочет.
В первый раз в жизни Гу надеется, что Сэхён не захочет провести с ним время. Но Тунсяо радостно пишет подруге, и, кажется, она соглашается. Лухань никогда не был против дружбы Сэхён и Тунсяо, но вынести это сейчас просто выше его сил. Он даже не особо понимает, как завязалась эта дружба, но всего за месяц до того, как О улетела, они с Лань стали практически лучшими друзьями. Пока Сэхён была далеко, это не было проблемой, и у Ханя практически перестало ёкать сердце, когда он слышал голосовые сообщения, адресованные не ему. Но теперь всё иначе, и видеть её, находиться рядом – почти невозможно.
После пары Тунсяо, преисполненная радостью, бежит к Сэхён. Она заключает подругу в крепкие объятия, а до слуха Луханя доносится:
– И почему ты не сказала мне, что урвала такой аппетитный кусочек в виде своего давнего краша?
И Гу хотел бы не слышать этого, не чувствовать, как сердце замирает. Он хотел бы ничего не испытывать к Сэхён и просто любить свою девушку, но как-то не получается.
– Хань! Сэхён зовёт в чайную после занятий, ты пойдёшь?
Тунсяо внезапно оказывается рядом, держа О под руку, и это кажется таким сюрреалистичным, что Гу даже захотелось смеяться. Потому что нет ничего комичнее, чем то, как его девушка держит за руку его бывшую и зовёт пить с ними чай.
Тот самый напиток, который был для них с Сэхён особенным.
– Нет, думаю, не в этот раз. Я не очень хорошо себя чувствую. Но ты иди и развлекись!
Хань старается не смотреть на Сэхён, иначе точно пропадёт. Его пальцы подрагивают, и он прячет их в карманы брюк. О глазами изучает его, и под этим взглядом Гу ощущает себя маленьким и незначительным, словно недостойным тех воспоминаний, что они делили на двоих. Хотя раньше, когда эта девушка смотрела, Хань ощущал себя самым особенным в этом мире.
– Ладно! Пиши, если станет хуже, – говорит Тунсяо и легко чмокает парня в губы.
– Хорошо. – Он смотрит на свою девушку, а потом обращает взгляд к знакомой незнакомке рядом с ней.
Время замедляет свой бег. О, такая красивая и далёкая, не обращает на него ни малейшего внимания, и от этого как-то неприятно и больно.
– С возвращением, Сэхён, – голос Гу звучит неестественно ровно. – Рад тебя видеть.
Она лишь кивает, а её губы трогает едва заметная, ничего не значащая улыбка.
– Спасибо.
Они наконец-то смотрят друг другу в глаза и между ними слишком много и слишком мало всего. Слова застревают где-то в горле, воспоминания проносятся, словно лента кинофильма. Но они друг другу чужие. И так будет дальше.
***
Сэхён с лёгкой улыбкой смотрит на Тунсяо, которая не поднимает на неё взгляд, всю дорогу до кафе нервно теребя ремешок сумки. В её молчаливой борьбе с собой есть что-то трогательное и безнадёжное.
– Прости, что не сказала… Я просто боялась, – голос Тунсяо дрожит.
– Не извиняйся. Я искренне рада, что с ним кто-то есть. Особенно ты.
– А ты?.. Ты всё ещё…? – Тунсяо не решается договорить.
– Это уже не имеет значения, – Сэхён отводит взгляд. – Мы оба двигаемся вперёд. Так рассказывай же, как всё было!
И Сэхён говорит правду. Как бы сильно она ни скучала по Ханю, она не могла надеяться, что тот никого себе не найдёт. Тунсяо – лучший вариант. Она давно любит Гу. О ободряюще улыбается подруге, пьёт свой чай с тапиокой и слушает историю о том, как Лухань долго ходил, словно в воду опущенный, а потом начал общаться с Тунсяо, потихоньку открывая ей своё сердце. Сэхён улыбается, и её улыбка кажется натянутой маской, под которой пульсирует холодная, знакомая боль. Но ни одна мышца на её лице не дрогнет. Только не из-за Гу Луханя.
– Значит, вы сначала стали друзьями, а потом начали встречаться? – уточняет О, когда Лань заканчивает рассказ.
– Да, как-то так. Мы достаточно близки с ним. Почти всем друг с другом делимся.
Тунсяо умалчивает о главном: о том, как Хань замыкается в себе при любом намёке на Сэхён. О том, как его лицо становится каменной маской, если в сериале мелькнёт корейская речь. Эта молчаливая стена, которую он возводит вокруг её имени, ранит Лань острее любых слов. Потому что это и есть самый красноречивый признак – ему всё ещё не всё равно.
Девушки ещё долго сидят в кафе. Сэхён рассказывает о том, чем занималась, пока была в Корее, как помогала маме и встретила много старых друзей. Она не говорит всего, умалчивая о том, как умирала внутри и пыталась хоть как-то заглушить боль от расставания с Ханем. А Тунсяо пересказывает все интересные сплетни, жалуется на трудные предметы, которые Сэхён ждут впереди и делает вид, что не замечает печали в глазах подруги. Им хорошо и комфортно друг с другом, даже несмотря на определённые недосказанности. Хотя, казалось бы, подружились они очень странно.
Это случилось через пару дней после расставания Сэхён и Луханя. О тогда пряталась на крыше, курила тонкие сигареты и старалась убедить себя в том, что она права – их отношения не могут длиться дальше. Не тогда, когда она хочет быть счастливой и говорить об их отношениях открыто, а он не может или не хочет, потому что его родители убеждены, что их сын должен быть только с китаянкой. Не тогда, когда один должен остаться, а другая – уехать. Тунсяо в тот день вышла на крышу подышать воздухом. Она увидела О и присела рядом с ней.
– Вы с Ханем поругались?
– Откуда ты…?
Сэхён тогда искренне удивилась такому вопросу, ведь они скрывали свои отношения, а в универе почти никогда не разговаривали. Лухань был слишком скрытным, боялся, что кто-то может заподозрить, что они больше, чем одногруппники.
– Я как-то видела вас в кафе на окраине. Потом в парке, где вас никто не знает. И ещё пару раз в общаге. Но я никому ничего не говорила, меня это не касается.
– А ты внимательная. Спасибо, что молчала. Мне всё равно, а вот Хань…
От любимого имени у Сэхён внутри всё сжималось. Она пряталась на крыше, потому что не могла видеть Гу. Боль была такой острой, словно кто-то вырывал её душу через незаживающую рану. . И как назло, сегодня виновник этого был повсюду.
– Так что у вас произошло?
– Мы расстались. А через месяц я уезжаю.
– Мне жаль.
Это был их первый разговор о том, чего никто не знал. После Сэхён узнала, что Тунсяо тоже любит Ханя и каким-то странным образом это сблизило их ещё больше – человека, о котором Хань никому не говорил,и человека, которого Хань никогда не замечал.
– Ой, уже поздно. Надо идти домой, Хань плохо себя чувствовал.
Тунсяо изо всех сил отгоняет мысль о том, что её парень просто не хотел проводить время с Сэхён, ведь тогда это очередное подтверждение: у него внутри всё ещё болит. И сама Лань никогда не сможет заглушить эту боль.
– Тебя проводить?
Сэхён изо всех сил игнорирует тот факт, что Лухань и Тунсяо живут вместе. Ведь акцентировать на этом внимание – значит признаться, что её это как-то трогает.
– Нет, всё нормально, я доберусь на такси.
Они вызывают две машины и, попрощавшись, разъезжаются в разные стороны. Две машины, два маршрута, рассекающие ночной город.
Тунсяо мчится к своему молодому человеку, в объятия которого всегда незримо ощущается тень другой. Она будет стараться любить за двоих, убеждая себя, что она не просто утешительный приз.
Сэхён возвращается в стерильную тишину своей комнаты. Здесь, в темноте, она наконец позволяет себе расслабиться. Девушка не плачет – она зажмуривается и, как отчаянная архивистка, перебирает в памяти каждый их с Ханем поцелуй, каждое прикосновение. Только так, вновь пережив прошлое, она может уснуть с одной-единственной надеждой – на сон, в котором они всё ещё вместе.
***
– Милый, я вернулась, – голос Тунсяо звучит неестественно бодро, едва она переступает порог.
Гу Лухань не поднимает головы. Весь вечер он провёл в этом оцепенении, и мысль о завтрашнем дне, в котором он мог снова столкнуться с ней, вызывает физическую тошноту. Парень изо всех сил пытается не выглядеть разбитым, но всё стало в разы сложнее, ведь теперь избегать О практически невозможно, а видеть её чертовски больно.
“Он даже не смотрит на меня”, – проносится в голове Лань, оставаясь горьким осадком где-то в груди.
– Ну как? Хорошо посидели? – пустой и хриплый голос показался чужим даже его обладателю.
– Нормально, – Тунсяо останавливается на пороге комнаты, её взгляд скользит по согнутой спине молодого человека. Укол ревности и жалости кажется таким острым, что перехватывает дыхание.
– Как ты? Выглядишь не очень.
– Так себя и чувствую. Завтра, наверное, не пойду в универ.
В его словах нет просьбы о сочувствии, лишь констатация факта. Побег – его единственный вариант. Они оба это понимают, но Тунсяо кивает, делая вид, что верит в эту ложь. Она умывается, надевает мягкую пижаму и ложится рядом с Луханем, прижавшись к его спине, все ещё неподвижной и холодной.
– Я люблю тебя, – шепчет она в тишину, словно пытаясь хоть как-то достучаться до его сердца, что, кажется, никогда не будет биться для неё.
