Czytaj książkę: «Иван-чай»

Ангел мой, будь со мной, ты впереди, я за тобой…

18 июля 1952 года

Он посмотрел на неё стеклянными глазами: что-то не так. Клиенты обычно на неё так не смотрят. Они молча засыпают, и в это время она спокойно уходит, прихватывая с собой несколько десятков рублей. А у этого глаза изменились, чувствовалась нахлынувшая ярость. На левой руке она заметила знак-татуировку, но не такую, как у зеков. Знак, казалось, мигает зелёным цветом. Она быстро соскочила с него, натянула платье. Где же туфли, ах, вот они. Он ещё не вставал, она не могла понять почему, но чувствовала опасность. Выскочила на лестничную клетку и побежала по лестнице, даже не представляя, куда бежать. Лестница была винтовая, длинная, она услышала, как наверху стукнула дверь. Это он. Ей хотелось просто скатиться вниз по этой чёртовой лестнице. Вот она заканчивается, и девушка, не понимая зачем, прячется под лестницей.

Он сбегает вниз, шаря глазами в поисках жертвы, в его голове всё перевернулось, какая-то внутренняя сила тянула его на поиски. И убить. Кто-то там внутри приказал ему: убить.

***

1 июля 1986 года

Она такая маленькая и смешная. Кожа на ней висит, ей всего лишь два дня от роду, а голосище-то какой. Этой девочке много предстоит в жизни, а сейчас пусть поспит, и мать её отдохнёт. Забавно смотреть на ребёнка, зная, какое будущее его ждёт. Но она со всем справится. Мы вместе справимся.

– А сейчас, дитя моё, мне надо тебя покинуть, я буду тебя навещать, но встретимся мы с тобой нескоро, тебе надо вырасти. Прощай!

Я ухожу, чтобы вернуться. Уходить не хочется, хочется видеть её каждый день. Как она взрослеет, познает жизнь. Какие у неё будут интересы, взгляды. Этого я знать не могу.

Июль 2019 года

Я падаю, ноги меня не слушаются. Кругом пусто и темно, кажется, это длится, целую вечность. Это сон не сон, не понимаю. Ничего не чувствую, не слышу, не могу сказать. Хорошо бы это когда-то прекратилось и чем-то закончилось. Открываю глаза. Я дома в своей кровати.

Опять этот сон, который преследует меня чуть ли не с самого детства. И повторяется раз в год, бывает, реже. Иногда пустота чем-нибудь заканчивается, и я ощущаю себя в одном из городов, в котором жила. Картинка чёрно-белая, кругом могилы на тех местах, где были дома. Когда картинка цветная, я чувствую, что я от кого-то прячусь. Пытаюсь кого-то спасти. Обычно всё прерывается на самом пике действий.

Просыпаешься после таких снов весь разбитый, как будто не спал сутки. И потом целый день ходишь как зомби.

Проснулась я, как всегда, рано. Как обычно, иду гулять с собакой.

У меня престарелая дворняжка, зовут Рикки. Хитрый и иногда преданный.

Солнце светит, птицы поют.

Прекрасное петербургское летнее утро.

Мы погуляем долго, настроение хорошее, и хочется побыть наедине с этим утром. Как было бы здорово расстелить вот здесь коврик и позаниматься йогой, помедитировать, а не в душной квартире. Птицы щебечут, жары ещё нет, да и какая жара в Питере. Дышится свободно и легко. Я снимаю обувь и иду по дорожке, протоптанной людьми. По этой дорожке ходят только собачники, так что на ней нет осколков от бутылок или чего-нибудь такого, обо что можно пораниться. Я так делаю каждое утро и зимой и летом, это хорошо успокаивает и заземляет.

Кто я? Брюнетка, и этим всё сказано. Хотя несколько раз пыталась перекраситься в блондинку, но это не моё. В конечном итоге я перестала экспериментировать и полюбила свои волосы. Как только человек находит гармонию в себе и у него есть связь между телом и разумом, он перестаёт нуждаться в изменении себя. Принимаешь себя и любишь. Мы все уникальны, и это прекрасно. Хотя у меня есть парочка татуировок, я никогда не пожалела, что их сделала. Они часть меня и отражают определённый период в моей жизни. Я сделала их уже в зрелом возрасте. Сейчас мне 32, и мне нравится то, что со мной происходит день ото дня.

Иногда я крашусь, но это для вдохновения и принятия того образа, с которым я сегодня встала. Мне нравится получать удовольствие от всего, что я делаю. Даже если это банальный вынос мусора или гуляние с собакой. Находить во всём хорошее, это сложно и интересно, это привносит в жизнь много красок.

Стоит мне только обнять человека, и ему становится лучше. Единственное, что у меня после этого начинает болеть голова, но боль проходит очень быстро. Это ничего, мне нравится приносить другим умиротворение, счастье и радость. Просто у меня это есть. На моём здоровье это никак не сказывается, себе помочь я не могу. Но без моего так называемого дара я помогаю себе по-другому. Так как любовью к врачам я не отличаюсь, для меня лучше йога, медитация, голод и ледяной душ. После таких манипуляций можно горы свернуть в прямом смысле.

Чем больше я двигаюсь и работаю, тем сильнее моя энергия увеличивается. Не как у батарейки, а всё наоборот. Да, вот такой вот мой ответ физике.

Вернувшись домой, иду к своему коврику. Йога, медитация, завтрак – всё как обычно.

Смотрю на свою новую татуировку, классная получилась и необычная, на мой взгляд. Это кустик кипрея цветущего. Иван-чай то бишь. Есть легенда, что его родина как раз под Петербургом, в селе Копорье.

Сегодня мой первый день после отпуска. Не могу сказать, чтобы сильно хотелось на работу. Всё стало каким-то привычным и безвкусным. Я программист, и мне это нравится, но хочется постоянно чего-то нового, а не копаться в одном и том же каждый день. Хочется, чтобы это было нужным другим и миру в целом.

Обещают хорошую погоду, надеваю платье, но всё же набрасываю ветровку.

В лифте размышляю, на чём мне добраться до работы или, может, пойти пешком.

Идти недалеко, около двух километров.

Но в голове всё время крутится страх панических атак, которые продолжаются около трёх лет. Сейчас уже проще с ними справляться, после того как я прочитала море всевозможной литературы и просмотрела множество видео на эту тему.

Когда это случилось первый раз, какое-то время тяжело вообще было выйти из дома, даже с кем-то. Мозг всё время вспоминал те случаи, когда я падала в обморок, хотя это было очень-очень давно. Мозг меня пытается в этих случаях всё время убедить, что вот сейчас как раз такая ситуация, надо что-то делать. Сердце начинает биться, воздуха не хватает, ноги становятся ватными, могут начать неметь пальцы рук, и закладывает уши. Появляется желание кому-нибудь позвонить и кричать о помощи.

Я научилась с этим справляться.

Да, и я благодарна этим атакам, я пришла к хождению босиком, йоге и медитации.

Иду на работу всё же пешком, кругом ни души. Хотя, может быть, чьи-то души и есть, летают себе вокруг. Иду своей привычной дорогой. Сначала по Поэтическому бульвару, интересно, почему его назвали бульваром. Улица небольшая, одни жилые дома. Может, чтоб звучало живописнее. В этом районе все улицы связаны с художниками, поэтами, писателями. Сама я живу на проспекте Художников.

А сейчас мне надо сворачивать на улицу Есенина.

На асфальте что-то блеснуло. Останавливаюсь, чтобы посмотреть. Это кольцо с небольшим красным камнем. Как же и кто его потерял? Наверное, расстроился сильно: даже если оно и не ценное, но красивое. Может, взять и поискать хозяина. С одной стороны, да, а с другой стороны, вдруг хозяин начнёт искать, возвратится на это место и не найдёт. Но после меня его может кто-нибудь взять в корыстных целях для себя или продать. Возьму всё же. На обратной стороне кольца какая-то надпись, напоминает арабский язык, прочесть не могу. Зато это опознавательный знак, по которому можно вычислить владельца, когда он объявится.

Дальше ничего не помню. Может, лёгкое головокружение, хотя нет, его тоже не было.

Я открываю глаза, лежу на земле, ничего не видно, туман. Ни тротуара, ни дороги нет.

Встаю. Куда идти, не знаю, но иду. Кругом земля, и больше ничего.

Не знаю, сколько уже прошла. Хотя бы одно дерево показалось, так нет же, иду и иду. Сейчас лягу и буду просто лежать. Должен же когда-нибудь рассеяться этот туман.

Кольцо по-прежнему у меня. Как теперь хозяина найти? А он, наверное, расстроился сильно. Надену пока его, чтоб не потерять. Знаю, что надевать чужие кольца плохая примета, да кто верит в приметы. Суеверие это всё. Кольцо было мне в самый раз и очень хорошо смотрелось на моей руке. Первый раз мне понравилось украшение.

Что вообще происходит?

Мне кажется, уже прошло очень много времени. Достаю телефон. Нет, всего лишь полчаса. Как такое может быть? Ноги уже все в грязи, тяжело ими передвигать. Ни одной птицы не летает вокруг. Начинает находить паника. Что там скрывается за этим туманом и куда я вообще иду? Мне как бы на работу надо. Ощущение, как будто провалилась в сон. Но нет – вот, всё реально. Запахи, ощущение, даже боль.

Кажется, там вдалеке что-то виднеется, дом какой-то. Сейчас отдохну, силы соберу и дойду. Не важно, что меня там ждёт, и даже если не ждёт.

Как мне вернуться обратно и где моя улица вообще? Где машины, дома, люди?

Даже если этот туман наплыл внезапно, он же не мог поглотить и всё вокруг. Дом вон вполне реальный впереди, только не должно его тут быть. Он с виду деревянным кажется, но в этой части Петербурга нет деревянных домов. Здесь спальный район. Хотя нет, есть дача Калинина и библиотека на Елизаветинской. В начале XX века здесь много было дач. Но сейчас они снесены. Я всё-таки как-никак в XXI веке. Ау, люди!

Мне кажется или этот дом всё дальше и дальше? Я к нему, а он от меня.

Дохожу до него, стучусь.

– Ау, есть кто?

Дверь не заперта. Вхожу.

Тишина. Не могу понять, давно здесь кто-то жил или нет. Тишину нарушает муха. Её жужжание меня взбадривает.

– Привет, дорогая! Я так рада тебя видеть! Ты не можешь даже себе представить.

И я тоже не могла себе представить, что буду радоваться мухе. Было такое счастье увидеть живое существо.

Захожу на кухню. Кругом чисто, холодильника нет, мусора тоже. То ли хозяева такие чистюли и выбрасывают мусор часто, то ли здесь давно никто не жил. Но пыли не видно и паутины тоже.

В чулане нахожу мешок муки и картофеля.

На стене висит календарь. Дата сегодняшняя, 21 июля, но год… Этого не может быть! Где они, хозяева, нашли такой календарь? Год стоит 1952-й.

Может, это музей какой-нибудь?

Продолжаю обследовать дом.

Нет, это точно какой-то музей.

Вдруг резко открывается входная дверь. И на пороге возникает мужчина. Я от неожиданности даже присела.

Высокий, непомерно высокий. Мне пришлось задрать голову, чтобы посмотреть ему в глаза. Несмотря на свой внушительный рост, он не сутулился и стоял прямо. Голубые глаза, тёмные и мутные, смотрят на меня напряжённо. Но в них хочется смотреть и смотреть. Тёмно-русые волосы подстрижены странно – это мода сейчас, что ли, такая, ретростиль? И кто его так стрижёт? В волосы так и тянет запустить руку и почувствовать их. Через них очень хорошо ощущать другого человека. Нет, ты не читаешь его мысли. Это на другом уровне: не надо знать слов, достаточно почувствовать, и ты знаешь многое о человеке. Волосы, они как множество антенн, которые транслируют и передают. Чем длиннее волосы, тем их лучше ощутить и тем лучше они передают внутренний мир.

Каждый мускул на его теле накачан, и это было заметно через рубашку.

Кажется, в нём всё так правильно сочетается. Всё на своём месте. И так ему подходит.

– Вы кто такая и что здесь делаете?

Пытаюсь сказать и не могу открыть рот.

– Эй, чего молчите, гражданочка?

– Я Александра, и я пытаюсь понять, где я нахожусь. Понимаете, я шла на работу. А потом раз, и ничего нет вокруг: ни улиц, ни домов. Я шла, шла и дошла до этого дома. Это музей, да?

– Разберёмся, гражданочка, пройдёмте. Кто вам дал право входить в чужие дома?

Его взгляд падает на мою татуировку, всё, сейчас подумает, что я вообще зэчка какая-нибудь. Всё это время татуировка сильно чесалась. Но он промолчал.

– Я просто, извините, это единственный дом, который попался мне на пути, было не заперто, я и вошла, – пытаюсь объяснить я. – Уберите свои руки, что вы себе позволяете!

Вырываюсь и пытаюсь убежать. Где же тут выход? Странный дом. Я на улице, куда бежать? Туман стал рассеиваться. Перед домом стоял «москвич»-кабриолет. Старый, но новый, то есть таких уже не производят больше 50 лет, но выглядел он как новенький. Мне даже стало любопытно: как можно было сохранить автомобиль в таком состоянии? Или это его так от реконструировали. Тут из дома выходит этот тип.

– Гражданочка, вам некуда бежать. В округе здесь только мой дом. Не знаю, как вы вообще сюда дошли и с какими целями. Красть у меня особенно нечего. И одежда у вас странная. Откуда у вас это кольцо?

– Шла на работу и увидела на асфальте, решила найти хозяина. А тут так – раз! – и никого вокруг, только туман. Я надела, чтоб не потерять. Что у вас за одежда странная? Вы вырядились как на ретропарад и даже дом обставили винтажненько. У вас что, бзик на это? Машина прикольная, и что ездит даже?

– Я вас не могу понять: вроде бы по-русски говорите, а слова непонятные. Вы что, шпионка? Из какой страны? Я уже давно не работаю в правительстве. Нечего с меня взять и рассказать тоже. Чем вам моя машина не понравилась? Ездит, конечно. Она новая, купил полтора года назад.

– Ретромобиль ничего такой, у всех свои тараканы.

– Что такое «ретро»? Мой автомобиль совсем не ретро.

– Ну как сказать… Ретро – значит старинный.

– Он совсем не старый, его недавно изобрели.

До чего же странный тип!

– Странный вы какой-то.

– Да и вы странная, гражданочка.

– Перестаньте меня так называть, у меня имя есть. Что вы как будто в Советском Союзе остались? Вы вроде бы молодой ещё.

– А мы где, по-вашему, находимся?

– В России, вообще-то. Вы должны знать, что СССР распался уже давным-давно.

– Вы бредите, вам к врачу надо, наверное, у вас температура.

– Да ничего я не брежу, всё у меня нормально.

– Вы знаете, какой сейчас год?

– 2019-й.

– Шутить изволите, фантастики перечитали? Вообще-то, сейчас 1952 год.

– Это вы издеваетесь! Думаете, я в это поверю? Чушь какая. Вы что, сумасшедший? Это какой-то розыгрыш? Историческая реконструкция? Здесь кино снимают?

Он открыл дверь машины и достал газету. С виду газета новая, датированная 21 июля 1952 года. Ну это же тоже можно подделать, мало ли кому захотелось разыграть. Выпустить газету с любой датой и новостями того года не проблема, сейчас даже подарки такие делают имениннику – дарят газету с его фотографией и статьей о нём, датированную датой его рождения.

Видя моё недоверие, мужчина повёл меня в дом и включил радио.

– Нет, ну этого не может быть, так не бывает.

Зазвонил телефон, не мой, не мобильный телефон, а такой массивный, с барабаном.

Мужчина взял трубку.

– Да, здравствуйте! Да, буду, – положил трубку. – Так что же мне с вами делать? Больная вы или нет, я не могу решить. Поедете со мной, после разберёмся, кто вы и что происходит. А кольцо мне отдайте, оно принадлежит нашей семье.

– А чем докажете?

– На обратной стороне есть надпись на санскрите «Измени мир जगत्परिवर्तस्व».

– Так это санскрит, а я подумала арабский.

– Много будете думать, скоро состаритесь.

Я находилась в ступоре, во что-то такое сложно поверить, и поэтому согласилась. Другого ничего не оставалось. Села в машину.

Сказать, что поездка была комфортной, не могу: это было ужасно, на «жигулях» мягче ездить. Мы всё время подпрыгивали на кочках и выбоинах.

После того как мы проехали несколько километров, начали появляться дома. А потом и городские постройки, на вид я всё же могла определить, что это Петербург. Наверное, для этого мужчины это Ленинград.

Всё как на фотографиях, только цветное. Машин мало. Зелено везде, людей много.

Неужели всё правда и я как-то очутилась в прошлом? Вот так, без всяких машин времени, загадывания желаний? И что мне здесь делать, как вернуться домой? Была бы машина времени, было бы понятно как, а тут… Я не хочу здесь оставаться. Никогда не любила историю и прошлое. И тем более такое прошлое – Сталин вроде бы ещё не умер. Да меня вообще могут куда-нибудь сослать, в концлагерь или что там у них. А ещё хуже в психушке запрут и делать трепанацию черепа будут, что там ещё делали в те времена.

Мама ещё не родилась.

Вот куда этот мужик меня везёт? Вдруг он мне всё наврал, чтоб я в машину села, а сам везёт меня в полицию или милицию, что там у них тогда было. Или вообще в КГБ. Тогда уже – или «сейчас» в данной ситуации надо говорить – был или не был КГБ? А вообще, почему он живёт так далеко от людей, как отшельник какой-то? Н-да, влипла. Ладно, будем действовать по ходу событий, всё равно выбора нет. Бежать – так куда?

Мы ехали по Невскому проспекту, повернули на Литейный проспект.

Ага, точно везёт, наверное, меня в КГБ. Или его всё-таки тогда ещё не было?

Останавливаемся около Мариинской больницы.

– Сиди здесь, никуда не выходи! Уж очень ты необычно выглядишь, ярко слишком, у нас так не одеваются, забрать могут куда-нибудь.

Эта фраза меня, конечно, обнадёжила, но что он себе позволяет?! Выгляжу я ему плохо, умник!

Его довольно долго не было. Мне хотелось всё вокруг рассмотреть, но между тем не привлечь к себе внимания. Всё вокруг не чёрно-белое, как воспринимается прошлое по фотографиям. Больница, судя по вывеске, тогда называлась не Мариинской, а имени Валериана Куйбышева, был такой революционер и политический деятель.

По Литейному прошёл трамвай, было бы неплохо на таком прокатиться. Да, бесплатная экскурсия в прошлое, была бы она ещё и безопасная с гарантией возврата обратно. Но меня никто не спрашивал.

– Как дела? Я не очень долго?

Я подпрыгнула и ударилась головой, так засмотрелась на всё вокруг, что не заметила возвращения моего гида по этому миру. Как его зовут хотя бы?

– Всё хорошо, засмотрелась на всё вокруг, я привыкла это видеть на чёрно-белых фотографиях, а тут всё цветное. Как вас зовут? Вы забыли представиться.

– Николай. Как вас зовут, я помню – Саша. Да, неудобно как-то получилось, вы мне сразу представились, а я нет.

– Очень приятно.

– А можно увидеть ваш паспорт? Или в вашем 2019-м их уже нет?

Достаю свой паспорт, благо он у меня всегда с собой. Он его рассматривает, ухмыляется.

– А Нижегородская область этого где?

– Здесь она Горьковская.

– Вот как? Любопытно! Ты есть хочешь? Давай на ты, так проще. Я умираю с голоду, сейчас заедем в продуктовый магазин и поедем обратно.

– Окей.

– Что?

– Да, хорошо, я тоже есть хочу.

– Что тебе купить? Может, чебуреков или пышек?

– Пышек, я не ем мясо.

– О, как. Что так?

– Не хочу никого убивать.

– Ты же не собственноручно убиваешь, а перед тобой всего лишь жареное, вареное или запечённое мясо.

– Это как заказное убийство получается, я так не хочу.

– Понятно. Я себе чебуреков куплю, а тебе пышек. Сиди в машине, я быстро.

Я осталась в машине, разглядывая местность, куда мы подъехали. Город, похоже, только начал восстанавливаться после войны. Всё выглядело серым, людей было мало, как, впрочем, и магазинов. Интересно, что есть в магазинах? Как принято одеваться? Да, я слишком ярко выгляжу в своём платье с кошечками. И ткань, наверное, тогда ещё такую не делали. Да и мои кроссовки вообще никуда не годятся. Ну ладно, пускай привыкают.

Как назло, день выдался прохладным.

Вернулся Николай, принеся два завёрнутых в бумагу свёртка и ещё кучу баранок, сцепленных верёвкой. Моему восхищению не было предела. Он сел в машину и протянул мне один свёрток. Я развернула, а там пять горячих, жирных, ароматных пончиков, хорошо присыпанных сахарной пудрой.

Я родилась не в Петербурге, поэтому жареные колечки из дрожжевого теста я называю не пышками, а пончиками. А ещё поребрик бордюром, батон вместо булки.

Оказывается, я так проголодалась! Кусаю пончик, какой он вкусный, в меру жирный, вовсе не противный, как иногда бывает, когда он слишком пропитается жиром. И много сахарной пудры, пончик без пудры – это не то, а вот когда на нём её много, вот это вещь.

В этот год, кажется, были первые Олимпийские игры, в которых участвовали советские граждане, если я не ошибаюсь, в Хельсинки, и они как раз сейчас должны проходить.

– А сейчас в Хельсинки проходят Олимпийские игры, да? Где мы участвуем первый раз.

– Да. Наши футболисты сыграли вничью с югославами, завтра переигровка.

Мы вернулись в его дом. Он включил радио, там как раз вещали об Играх. Сели ужинать.

– Тебе чай с сахаром или без?

– Без сахара.

Раз здесь ничего кроме чая нет, придётся пить его. Николай поставил перед мной огромную кружку. Беру пончик и запиваю его чаем. Не люблю чёрный чай, тем более без добавок, но здесь он был какой-то особенный, может быть, обстановка была другой. Чай показался таким вкусным и ароматным, что хотелось выпить его до конца, с пончиками это было самое то.

– Расскажи о будущем. В каком году ты живёшь?

– 2019-й. Год Свиньи.

– Что? Какой свиньи?

– По китайскому календарю.

– Вы живёте по китайскому календарю?

– Нет, просто в Китае каждый год какого-нибудь животного, всего их 12, и каждые 12 лет они повторяются. Там ещё определённого цвета. Например, 2019 год – это год Жёлтой Земляной Свиньи.

– А такие бывают?

– Думаю, что нет, но так просто совпало. И оттого, чей год, определяется, что он несёт с собой. Что может произойти или случиться. Это, конечно, сейчас воспринимается как развлечение, в древности к этому относились очень серьёзно.

Весь вечер, до поздней ночи, я рассказывала про свой мир, свою страну, чуждую для него. Наверное, очень сложно понять и принять всё, что я рассказала, при его советском воспитании, пропитанном идеологией. Даже многие живущие в моё время люди не смогли до конца принять и понять те изменения, которые происходили в стране за последние 30 лет. А здесь за несколько часов я человеку весь мир меняю.

Я заснула, а он, наверное, ещё долго сидел в своей комнате.

Утро было солнечным и, как всегда, по-петербургски ранним. Даже здесь я проснулась, как обычно, в 4.45, хотя мне не надо было гулять с собакой. Многолетняя привычка выработалась у меня просыпаться в это время, даже когда рядом не было собаки.

Я посмотрела на телефон: зарядка в нём ещё была, и время он показывал. Как это приятно ощущать частичку своего прошлого, такого далёкого здесь. Выхожу на крыльцо, опять туман, ничего не видно, машина с трудом просматривается. Как видно, Николай ещё крепко спит.

У меня было время на то, что я привыкла делать по утрам. Немного размявшись, села на крыльцо и закрыла глаза, попыталась войти в то состояние, когда чувствуешь каждой клеточкой всё, что происходит вокруг, и то, что происходит внутри. Кровь бежит по венам, не останавливаясь, сердце стучит, всё работает чётко и слаженно, мысли улетают, как будто утекают вниз по телу, в голове лёгкость от этого. Чувствуешь, как ветер обдувает голову, и ты здесь и сейчас, не в прошлом, не в будущем – в настоящем.

До конца июля мы рассказывали друг другу про наши миры, много ездили. Он показывал, как было, я рассказывала, как изменилось это в моё время. Для меня это было как поход в музей, правда, слегка затянувшийся. Иногда мы общались как будто на разных языках. Мне приходилось объяснять смысл моих слов, мысли тянулись к компьютеру узнать значение слова.

Я много рассказывала про компьютеры, роботов, сотовые телефоны.

Скоро зарядка на моём телефоне закончилась, и мне было его никак не зарядить, но я успела кое-что показать, что было доступно офлайн: что можно читать книги прямо в этом маленьком прямоугольнике, ещё и пальцем переворачивать воображаемые страницы, слушать музыку. Банальные для нас вещи, как таймер и калькулятор, Николая приводили в восторг.

Август 1952 года

Было пять утра.

Не хотелось ещё вставать, поэтому просто лежала с закрытыми глазами.

Я здесь уже десять дней. Всё хорошо, но как отсюда выбраться? Я же не могу так и прожить всю жизнь здесь. Да, мне хорошо с Николаем, но там дом. И порядком это всё мне уже начинает надоедать. Хочется красок, музыки, кино, компьютера, благ моей современной цивилизации. Да и Николай не может же со мной нянчиться всё время. Мы постоянно вместе, но такое ощущение, что он что-то скрывает. И я хочу это узнать, если он не говорит, то я узнаю сама. Он много рассказывает о стране, но о нём я знаю мало, и от таких вопросов он грамотно уходит. Откуда у него вообще деньги? Да, это банально, но мне хочется знать.

Моя татуировка в виде кустика кипрея зачесалась и покраснела.

Вдруг меня подбросило на кровати, и я услышала взрыв, быстро вскочила и выбежала из комнаты. Взрывы начали повторяться, дом трясло. Вбежал Николай, схватил меня за руку и выволок во двор. Бежим в сторону машины, как только мы в неё сели, дом разнесло в разные стороны. Николай быстро завёл машину, и мы помчались в неизвестном направлении. Чудом машину не задело во время взрыва, она летела куда-то вдаль, из-за тумана дороги было не разобрать.

И что теперь, кто-нибудь может это объяснить? Там остались последние вещи, которые связывали меня с моим миром. Смотрю на Николая, молчит и сосредоточенно ведёт машину. Он куда-то определённо едет или просто?

– Что это было? Куда мы едем? Мне страшно, там осталось всё, что у меня было, – выпалила я всё, о чём думала. Молчит. – Николай, ну, скажи же что-нибудь.

Резко поворачивает вправо. Мы мчим по какой-то узенькой улочке, никогда её раньше не видела.

Потом мы как-то выехали на Большой Сампсониевский проспект, или, как он тогда назывался, Карла Маркса.

Подъезжаем к неказистому двухэтажному зданию рядом с Сампсониевским собором.

Входим в здание и идём по коридору, доходим до лестницы и спускаемся вниз в подвал.

Идём по длинному коридору, поворачиваем налево, опять идём. Вокруг много всевозможных поворотов и коридоров, как он понимает, куда идти?

Наверное, уже минут семь–десять идём по коридорам и куда-то поворачиваем. Идём молча, надеюсь, он мне объяснит, что происходит. Доходим до большого белого зала, зал круглый, и от него идёт несколько выходов, а в центре – дыра, в ней что-то плещется, как желе, и идёт пар.

Я посмотрела на свою татуировку, она опять начала зудеть и как-то переливаться. И что мне мастер туда вколол, блин?

Мы подходим к центру, желеобразная масса красная и, похоже, горячая.

– Вот здесь всё началось, – сказал Николай. – Не знаю когда, может, миллионы лет назад, а может, нет. Но они отсюда выходят, как бы рождаются. Мы представляли их сверху, а они вот из недр земли. Я предполагаю, таких точек на планете несколько. Иногда они сами становятся правителями, царями, лидерами, а иногда просто управляют ими. Они могут вселяться в тела и переходить из тела в тело. Хочешь спросить, откуда я такой бред знаю? Я работал военным в охране. Им раз в год надо сюда возвращаться. Людям вокруг себя они прочищают мозги, и те потом ничего не помнят. В последний раз почему-то со мной это не удалось. Они про это не знают. Я рассказал об этом только самым близким людям, в которых уверен. Не знал, говорить ли тебе об этом, потому что, признаюсь, до сих пор не уверен был в тебе. Уж очень странно ты здесь появилась. То, что сейчас произошло, я думаю, что они узнали про меня. Мы сейчас рискуем, находясь здесь, но я должен был тебе показать. А сейчас идём, мы выйдем в другом месте, там нас ждёт машина.

Пытаюсь переварить всё сейчас сказанное и иду за ним по бесконечным коридорам. Этими коридорами мы, наверное, прошли минут 20 и вышли где-то в лесу. Дошли до дороги, где стоял чёрный автомобиль. За рулём сидела пожилая женщина.

– А вы кто такая? – спросила меня женщина. – Николай, объясни.

– Мама, не начинай. Я думаю, ей можно доверять, несмотря на обстоятельства, из-за которых она появилась в моей жизни.

– Что ещё за обстоятельства? Ты же прекрасно понимаешь, что доверять нельзя никому. Даже, если на то пошло, друг другу.

– Мам, она из будущего, и, я надеюсь, она нам как-нибудь поможет.

– Что? Какое будущее? Тебе, наверное, уже промыли мозги, если ты в такое можешь поверить. Сынок, так не бывает, люди не путешествуют во времени.

– Если на то пошло, то точно происходит сейчас, , тоже не бывает и быть не должно. И мы даже не можем это объяснить.

– Здравствуйте! – отозвалась я. – Меня зовут Александра, и верите вы мне или нет, но я родилась в 1987 году и сейчас в моё время 2019 год. Я тоже не верю в перемещение во времени, точнее, не верила до того момента, когда я просто шла на работу, а потом бац, и я в непонятном месте и как попасть обратно не знаю. Если хотите знать, машин времени у нас ещё не изобрели. А взорвавшийся дом сегодня унёс все связи с моим миром: документы, телефон, наушники.

– Что такое наушники? И ты таскала с собой телефон?

– Мам, мы тебе всё объясним чуть позже. Об этом долго рассказывать.

– Что значит «мы»?

– Я просто так сказал. Я и Александра.

– Ехать нам ещё долго, я могу и послушать про это якобы будущее.

– А я хотела бы услышать больше про то, что здесь происходит. Кто или что управляет нашей страной и как это исправить?

– Что значит «исправить»? Ты вообще понимаешь, что творится? И это продолжается несколько веков, а может, и больше.

– Получается, что люди всё это время были марионетками каких-то других существ? Не знаю, как это назвать: инопланетяне, какие-то совершенно иные цивилизации.

– Мы как подопытные крысы у них, – сказала мать Николая.

– Мама, ну это уж слишком.

– А что такого я сказала? Мы не знаем, сколько их, но, как мы предполагаем, руководят странами во всём мире именно они. Они вселяются в тела, только Николай видел их такими, какие они есть. Из того, что мы знаем: каждый год им на какое-то время необходимо возвращаться к себе. Вычислить, в какого человека переселился другой, нам не удавалось, мы знаем только тех, которых видел Коля вживую. Мы нашли ещё несколько таких подземных ходов в других странах.

– А много вас, которые знают?

– Только наша семья: я, мой муж и моя дочь, и ещё один друг Николая, которого он знает с детства.

– А вы пробовали туда спускаться?

– Нет, конечно.

– Почему?

Повисла тишина

– Мы не знаем, что там, а вдруг мы там умрём. Как можно так рисковать? Это неоправданный риск. Тем более что нас мало. И меня окружают самые близкие мне люди: потерять одного из них, как потерять часть себя.

– Я могу попробовать, мне терять уже нечего, но, может, и всё моё предназначение состоит в том, чтоб это сделать.

– Я против, – отозвался Николай, – просто я против.

– Ты не можешь решать за меня.

– Тебе всё равно нужна будет помощь, чтобы туда пройти целой и невредимой. А если я против, значит, проводить туда тебя некому.

– А что вы собираетесь делать? Вот так бегать всю жизнь? Вы даже боитесь рассказать об этом кому-либо. Я понимаю, это риск, но чем больше нас таких, кто знает, тем больше сила.

Мы ехали вдоль леса. Дорога была ужасная, и всё время трясло так, что казалось, сейчас позвоночник выпрыгнет. Оставшуюся часть дороги все молчали. Мы свернули совсем в лес, остановились, и Николай с матерью мастерски замаскировали машину. Дальше путь проходил по узкой лесной тропинке. Шли долго. Наконец, пришли к двухэтажному деревянному дому. Вокруг не было ничего, и дверь была не заперта.

– Здесь мама живёт, иногда сюда сестра приезжает.

Мы вошли внутрь дома. Везде царили чистота и порядок. Электричества, конечно же, не было. Повсюду стояли керосиновые лампы.

Ко мне подошла мать Николая.

– Извини, не представилась. Антонина Петровна. Я военный человек, поэтому привыкла жёстко разговаривать. Всю войну прошла, жива осталась.

– Понятно, спасибо.

– За что спасибо?! Нечего мне тут спасиботь. А о твоём желании спуститься туда ещё поговорим, когда Николая не будет. Понятно?

Понятно-то понятно: я ей никто и она мне не доверяет, мной рисковать можно.

Я решила не оставаться наедине с Антониной и больше узнать про всё, что здесь происходит. Если я в своё время ничего не слышала про это, значит… Это много чего может значить. Дело просто не придали огласки, а с пришельцами покончено. Или с ними не покончено, а семью Николая просто убрали. Но если бы всё закончилось хорошо, наверное, страна не жила бы ещё столько лет закрыто от другого мира. Я должна во всём разобраться, даже если это поменяет ход истории. И к тому же мне больше ничего не остаётся. У меня нет возможности вернуться к своей прежней жизни. Я могу рисковать, терять мне нечего.

Через пару дней приехала сестра Николая Лиза.

Её привез Николай, и она сразу убежала в свою комнату.

– Расстроилась очень, что пришлось бросить всё и уехать неизвестно на сколько. В институте я сделал для неё академический отпуск. Она у нас художница.

Вечером к ужину Лиза всё же спустилась. Села и долго ковырялась в еде, ни на кого не глядя.

Антонина быстро поела и ушла во двор.

– А кто ты? – спросила меня Лиза.

– Я Александра, можно просто Саша, – и я рассказала ей всё, что со мной произошло.

Лиза перестала есть и внимательно слушала.

После небольшой паузы она нарушила тишину.

– Прости, сложно это сразу переварить.

– Да, я понимаю, сама ещё утром, просыпаясь, надеюсь, что всё это сон.

– А я Лиза, тебе, наверное, уже сказали. Мне 18 лет, и я учусь в Академии художеств СССР. Училась, теперь, наверное, правильнее сказать. Что-то мне подсказывает, что учёба моя закончилась навсегда.

– Да ладно, не падай духом. Всё вернётся. Тебе всего лишь 18, ещё 100 раз закончить можно.

– Все так говорят, только от этого лучше не становится.

– Да, ты права, но всё же.

– Давай не будем об этом.

– Окей.

– Что?

– О, прости, вырвалось слово. Оно нормальное. Означает «хорошо, я согласна». Это из английского языка к нам пришло.

– А ты знаешь английский?

– Да, более или менее.

– Научишь меня?

– Э, ну хорошо.

– Окей, – повторила она. – Надо запомнить. А то везде этот немецкий учат, как он надоел. И, главное, зачем? Как будто мы в Германию каждый день ездим.

Лиза доела ужин и отодвинула тарелку. Она улыбалась и позвала меня пойти прогуляться в лес. Я, вообще-то, не любитель лесов. Но что ещё остаётся, здесь было скучновато. Николай куда-то уехал. А общаться с Антониной не хотелось. Она очень любила нагрузить какой-нибудь работой.

Вокруг росла преимущественно ольха. Воздух был невероятно чистым, поначалу у меня даже кружилась голова. Солнце уже начинало заходить, но ещё играло между деревьями. Не знаю, сколько мы прошли, счёт времени просто потерялся. Мы шли молча и наполнялись спокойствием леса. Пройдя значительное расстояние, как мне показалось, мы вышли к огромному озеру. Казалось, вода в нём кристально прозрачная с лазурным оттенком.

Лиза, недолго думая, сняла платье и побежала в воду.

– Лиза, вода же холодная, август-месяц, мы не на курортах Краснодарского края.

– Да ладно! Ты что, трусиха? Давай попробуй.

Да ладно, попробую. Что, я зря принимаю холодный душ по утрам? Я сняла одежду и окунулась в воду. Вода казалась холодной только первые десять секунд, я постаралась расслабиться и почувствовать, как она нежно ласкает кожу. При этом я почувствовала, как вода теплеет. Это гораздо лучше холодного душа. Чем больше я расслаблялась, тем приятнее было купание. Плаваю я не очень, поэтому далеко, как Лиза, в воду не стала заходить.

Первой из воды вышла Лиза, а мне не хотелось уходить, но всё же время было позднее и уже темнело.

Мы надели одежду на мокрое тело и пошли домой.

– Ну как водичка?

– Просто супер, прям омолаживает. Никогда не была на этом озере.

– Кажется, оно называется Донцо. Недалеко и деревня есть с таким названием.

Мы пришли домой, когда уже совсем стемнело. Свет горел только в окне Николая. Лиза пошла в свою комнату, а я на ощупь в свою. Зажгла керосиновую лампу, повесила сушить одежду, умылась и легла.

Утро выдалось солнечным и тёплым. Моя одежда за ночь успела высохнуть. К сожалению, кроме того, что было на мне в тот день, больше у меня ничего не было.

В магазин я здесь ни разу не ходила, а хотелось очень. Уж очень это интересно посмотреть, что продаётся в магазинах и что носят модницы Советского Союза.

Полежав ещё немного в кровати, я спустилась вниз, там уже все проснулись. Антонина Петровна готовила завтрак. В кухне стоял аромат блинов и сливочного масла.

– Всем доброе утро!

– Доброе, а может, и недоброе оно, это утро, – отозвалась Антонина.

– Что-то случилось?

– Мама у нас не любит здороваться утром и добрым его не считает.

– Понятно, бывает, у меня бабушка тоже не любит.

– Хватит тебе уже ходить в одном и том же платье, да ещё стыд в каком. Николай съездили бы вы в ближайший магазин да купили бы чего получше.

Мне захотелось на улицу и немного подышать свежим воздухом, и я вышла во двор.

Здесь гораздо легче дышалось. За мной вышел Николай.

– Ты уж извини за мать. Ну она такая, уже не исправишь. Потерпи, ладно. Если не хочешь ехать, тебе решать. Может, у Лизы что найдётся для тебя.

– Да всё нормально, ничего страшного. Отчасти она права. Сама сегодня думала об этом, проверяя, высохло ли платье.

– Да я не только про это. Я знаю, мать бывает иногда слишком прямолинейна и груба.

– Матерей не выбирают. Всё нормально, я справлюсь.

Николай обнял меня, мы были первый раз так близко. Чувствую его дыхание на своей шее, и по телу бежит теплота. Она распространяется по всему телу, она убаюкивает и приносит расслабление. В этот миг мне кажется, что времени нет и вокруг ничего нет, есть только мы, стоящие вот так. Ещё секунда, и он отстраняется от меня.

– Извини, хотелось тебя обнять. Я иногда забываю, как, должно быть, тяжело оказаться вот так одному среди всего чужого. Но ты помни: я всегда рядом.

– Да, буду знать – ты рядом. Так когда мы едем в город?

– Всё нормально? Ты не в обиде? Правда?

– Да, правда. Можно Лизу взять с собой, она мне поможет разобраться, что и как сейчас носят. Может, через полчаса и поедем? Или у тебя какие-то планы есть?

– Планов вроде бы нет, пойду спрошу у Лизы согласие.

– Давай, а я погуляю.

И Николай ушёл в дом. Но, судя по голосам, пройти далеко ему не дали. Наверное, Антонина Петровна дежурила под дверью и всё слышала.

И я волей-неволей стала слушателем их разговора. Почему сразу не ушла, не знаю.

– И чего ты перед этой девкой стелешься? Странная она. Не верю я ей. Вот погубит она тебя. Я знаю. Нечего с ней обниматься. Да и много на неё не трать. Даром тебе, что ли, деньги достаются?

– Мать, давай без этого. Ты сама сказала, что надо одеться. А теперь начинаешь. Я ей полностью доверяю.

– Лопух ты, напридумывала она своих сказочек, а ты и уши развесил.

– Мама, всё, давай не будем на эту тему. Я сам знаю, кто и что придумывает. И Сашу больше не задевай. Ей и так тяжело.

Дальше слушать мне не хотелось, и я направилась в лес. Пятнадцать минут наедине с самой собой, и становится так же хорошо, как когда меня обнял Николай. Медитация и сосредоточение делают своё дело, а ещё воздух и дыхание.

Надо про это не забывать.

Через полчаса мы сели в машину и поехали. Доехали до Гатчины и остановились у магазина. Выбор в магазине был небольшой, и, судя по выражению лица Лизы, ассортимент был так себе.

– Что, всё так плохо? – спросила я у неё.

– А мы не можем в Ленинград поехать?

– Не можем, Лиза.

– Саша, видно, придётся выбрать из того, что есть.

– Да ничего, нормально. Кажется, я уже кое-что себе присмотрела.

И я подошла к манекенам.

– Думаю, вот это платье в горошек самое то. Рукав у него три четверти, и оно универсально. Можно ещё вот этот миленький цветочек. Лиза, это нормально?

– Ну да, вполне.

– Скоро похолодает, думаю, тебе нужен плащ и пальто.

– А вот там, смотрите, как раз есть то, что мне нужно.

По пути я ещё прихватила туфли. Как жаль, что нет кроссовок. Но те, что на мне, тоже ещё ничего. Примерять я отказалась, так как понимала, что на меня это всё прекрасно сядет. Не люблю менять, уж если выбрала, то беру сразу.

Также я купила себе пару лифчиков и трусиков. Звучит странно, что я купила. Расплачивался за всё Николай. И я как могла старалась, чтобы вышло всё недорого. Хотя в ценах я не разбиралась.

После мы зашли в кафетерий и наелись пышек. Они были до того вкусными и совсем не жирными. А ячменный кофе вернул меня в детство, когда мы с мамой ходили в кафетерий и покупали бутерброд с докторской колбасой и ячменный кофе с молоком. Тогда они казались самым вкусным лакомством на свете.

– Мы ещё здесь немного посидим. Сегодня приезжает мой близкий друг Андрей. Будет жить у нас. Я его знаю с детства, и мама с Лизой тоже. Поэтому ему можно доверять. И он в курсе всего.

А через минуту в кафе вошёл молодой человек. В отглаженных и накрахмаленных брюках и белой рубашке. Мне он напомнил какого-то денди, настолько он был гладко выбрит и идеально причёсан. Сколько же времени он уделяет себе, чтобы так выглядеть?

– Приветствую всех. А вы, должно быть, Александра? Рад знакомству.

Что-то я не очень была рада знакомству.

– Здравствуйте, да, я Александра, можно просто Саша. А вы?

– Андрей, можно просто Андрей, – и он улыбнулся, а мне захотелось встать и уйти. Но я этого не сделала.

Сентябрь 1952 года

До сентября тянулись бесконечные дни. Были выезды в ближайшие города за едой. Походы в лес. Ничего не происходило, как и не удалось ничего толком узнать.

В один из сентябрьских дней утром просыпаюсь от того, что мой кипрей опять чешется. Да, неудачно я сделала татуировку и не вовремя. Слышу самолёт и выбегаю во двор, чтобы посмотреть. В тот момент, когда я добежала до леса, чтобы лучше посмотреть, что там в небе, начался обстрел дома.

Казалось, этих самолётов тысячи вокруг, хотя был всего один. Я стояла под деревом и меня, по-видимому, не было видно. Что делать, я не могла сообразить. Бежать в дом было невозможно, а убежать в лес и оставить других – тоже не могла. Из дома выбежала Антонина Петровна, волоча за собой Лизу, за ними Николай с Андреем. Все побежали к машине, в том числе и я, сели и поехали так быстро, насколько было возможно. Ехали долго: часа четыре, сложно было определить время. В каком-то месте дорога закончилась, и ехали по земле. Все молчали. Антонина Петровна периодически поглядывала на меня.

Я не знала, как прервать эту невыносимую тишину.

Было ощущение, что мы пересекли границу, но как такое возможно.

Как оказалось, это действительно так. Лаппеэнранта.

Подъехали к озеру Сайма, на берегу которого располагался небольшой домик.

Располагался он так, что его было незаметно, а подъезд к нему был хорошо виден из дома.

Мы столпились в холле, и даже у Антонины Петровны было поникшее лицо. Тишину прервал Николай.

– Ну что, давайте отдохнём от сегодняшних потрясений и соберёмся за ужином в семь часов. Там всё и обсудим. Комнаты выбираем сами, они все одинаковые. Расходимся.

Я шла первая, поэтому выбрала комнату самую близкую. Остальные разбрелись кто куда успел. Ник в самой последней комнате и самой дальней от меня. Отсиживаться в своей комнате мне не хотелось. И я побрела по дому. В нём было пять комнат, кухня, кладовая и подвал. Кухня была пустая касаемо продуктов, а вот кладовая забита всевозможными соленьями и вареньями. Интересно, кто тут живёт или жил и сколько лет этим баночкам. На вид они чистые, и нет ни следа от пыли.

– Привет, – это был Николай. – Как ты? Я думал, ты отдохнёшь.

– Привет. Что-то не хочется. А что это за дом? Здесь кто-нибудь живёт.

– Голодна? Я сейчас еду за продуктами. Здесь неподалёку рынок, надеюсь, он ещё работает. Поедем со мной?

– Поедем. Позавтракать и пообедать мы все не успели. Но вот голода я не чувствую.

Мы вышли к машине.

– Туда очень далеко ехать или можно дойти пешком? Мы сегодня столько ехали, что хочется прогуляться.

– Километра два-три. Может, даже меньше, если пойти напрямки. Выдержишь?

– Спрашивает, а то. Идём.

Дошли мы довольно быстро, и нам повезло: рынок ещё работал. И тут я пожалела, что мы пошли пешком. Тащить всё, что мы купили, пришлось в руках. А купили мы много, накормить надо было пятерых взрослых человек.

Пришли мы в наш новый дом как раз к семи часам вечера. Все уже собрались на кухне и ждали нас, судя по тому изобилию, что было на столе. Они добрались до банок с соленьями и вареньями и почти всё выставили на стол и пили чай.

– Извините, мы вас не дождались и напились чаю. Варенье здесь очень вкусное. – И Лиза покосилась на мать, та никак не отреагировала. – А вы где были?

– Как раз ходили за продуктами на местный рынок, – и мы поставили две большие и одну маленькую плетёные корзинки перед собой.

Лиза с Андреем подбежали и начали выкладывать всё на стол.

– Ого, сколько всего вкусного вы набрали! Но я так объелась варенья, что, боюсь, больше в меня не влезет.

– И прекрасно, – о себе дала знать Антонина Петровна. – Не известно, на сколько мы тут застряли, экономить еду надо.

– Мам, перестань.

– Не мамкай мне, мала ещё, чтоб матери указывать, что делать.

Лиза выбежала из кухни.

– Воспитала размазню.

Я пошла за Лизой, хотелось её приободрить. Тяжело жить с такой матерью, наверное. Моя-то лучше всех. Всегда придёт на помощь, ободрит и поможет. Она мне как верный друг. Но успокоить Лизу мне не удалось, она заперлась в комнате и не отвечала. Ладно, пусть успокоится, может, ей так лучше.

Спустившись вниз, я встретилась с Антониной Петровной. Она посмотрела на меня таким взглядом, что мне самой захотелось расплакаться и убежать, даже не в свою комнату, а куда-нибудь в лес очень-очень далеко. Но я этого не сделала. Немного поморгав, чтоб прийти в себя, сама посмотрела в глаза Антонине.

– Ты, ты во всём виновата. Ты шпионка и предательница. Ты навела на нас этот самолёт, а сама стояла и смотрела, как нас обстреливают. Ты запудрила мозги моему сыну, но меня не проймёшь. Я вижу тебя насквозь.

Я стояла и просто на неё смотрела, не хотелось оправдываться. Зачем? Она для себя всё решила.

– Что молчишь? И сказать нечего? Да потому что я права. Права, и тебе нечего возразить.

– Я понимаю вас, Антонина Петровна. Возможно, на вашем месте вела бы себя так же. Я могу, конечно, стоять и убеждать вас, что вы не правы. И что я вышла из дома за минуту до выстрелов, а потом не знала, куда бежать: в дом спасать вас и попасть под обстрел или в лес и бросить вас. Это всё в прошлом. Которое я хочу забыть. Если все захотят, я могу уйти. Мне некуда идти, но я уйду.

– На жалость давишь, не выйдет.

Тут в кухню вошёл Николай.

– Мама, ты опять? Мы с тобой уже всё обсудили на эту тему.

– Да что ж с тобой такое?! Явно она тебя околдовала. И ты не видишь её лживой натуры. Хотела уходить – пусть уходит. Мы все согласны.

Мне хотелось посмотреть на Николая и почувствовать его поддержку, но я этого не сделала, а продолжила смотреть на Антонину. Вдох-выдох, разворачиваюсь и иду к выходу.

– Мама, как ты можешь! – слышу я за своей спиной. Сейчас мне хочется выбежать из этого дома быстрее, но я иду. Слышу, как за мной быстрым шагом идёт Николай. Я быстрее: нет, он не должен меня остановить. Я выхожу во двор и закрываю за собой дверь. Пару шагов, дверь за моей спиной открывается, и выбегает Ник.

– Саша, нет, постой. Так нельзя. Не хочу просить прощения за свою мать, это её слова и её вина. Но я не хочу, чтобы ты уходила. Я верю тебе и за эти пару месяцев могу с уверенностью сказать, что знаю тебя. Тебе некуда идти. Я поговорю с матерью, она одумается. Прошу тебя, не делай опрометчивых поступков.

– Ник, я здесь лишняя.

– Ты не можешь быть лишней. Не просто так ты сюда попала. Поверь, я знаю.

– Откуда тебе знать? Звёзды не так сошлись, вот и всё.

– Нет. Уверяю тебя: ты нужна здесь и сейчас. Останься, тебе некуда идти.

– Может, и найдётся куда.

– Саша, нет.

– Ну что ты всё заладил «нет-нет». Откуда тебе знать?

– Просто поверь мне.

– Я пойду прогуляюсь.

– Уже очень поздно и темно. Ты можешь заблудиться.

– А мне плевать. Я не хочу оставаться в этом доме.

– Верни, пожалуйста, своё благоразумие. Это сейчас не ты. Ты уверенная и сильная.

– Ты меня плохо знаешь.

– Я знаю тебя достаточно.

– Окей, уговорил, я иду в свою комнату спать. Спокойной ночи!

– Спокойной ночи. Надеюсь, «окей» – это хорошее слово. Ты его очень часто говоришь.

– Это обычное слово. Английский надо было учить.

И я открываю входную дверь, за которой стоит Антонина. Конечно, куда же без неё. Ишь, как глазёнки выпучила. Оттого что услышать пыталась всё, наверное. Я задрала голову, чтобы не смотреть на неё, прошла до лестницы и поднялась в свою комнату.

И здесь я просто рухнула на кровать и почувствовала всю усталость, накопившуюся за весь день. Я не хочу раздеваться, но всё же стаскиваю с себя одежду и кидаю на пол. Сейчас бы в душ, но это надо выходить из комнаты, чего никак не хотелось. Я забираюсь под одеяло, сворачиваюсь в клубочек и засыпаю.

Здесь мы прожили весь сентябрь. Я, Николай, его мать, сестра и друг Андрей.

Мы никуда не прятались, свободно гуляли по городу, семья Николая неплохо знала финский язык, поэтому мы спокойно слились с местными жителями. Узнать, чей это дом, мне так и не удалось. Лиза не знала и сама была удивлена. С Антониной Петровной мне было боязно заводить этот разговор. А Николай всячески уходил от ответа. Он рассказывал, что где-то рядом есть один туннель и наша главная задача туда попасть.

Мать Николая была против этого и всячески это высказывала. Она хотела, чтобы её семья уехала как можно дальше в Европу и забыла всё это. А если и спускаться в туннель, то только мне, пришелице из будущего. Мы с ней практически не встречались. Она вставала раньше меня и готовила завтрак, всячески игнорируя мою персону. Её завтрака мне не хватало.

Я, проснувшись, ускользала в лес, пока она суетилась на кухне. В лесу я медитировала, занималась йогой. В общем, почти как у себя дома. Но когда я выходила из леса, я возвращалась опять в то прошлое, в которое прибыла.

И почему это досталось мне? Я никогда не любила историю. И не учила её практически. А судьба или что там закинули меня сюда. Я, вообще-то, по будущему специалист. Компьютеры там, роботы, нанотехнологии и всякая электроника. А тут. Даже посудомойки нет. И почему я вспомнила именно про неё? Да тут ничего нет. А в машине едешь и отбиваешь себе всю пятую точку.

По вечерам, когда Антонина Петровна крепко спала, мы собирались внизу и обсуждали, как нам добраться до туннеля и спуститься туда. Для Николая и его друга это было смыслом жизни, они хотели всячески оградить нас с Лизой от этого дела. Но я не хотела оставаться в стороне, возможно, это то, ради чего я сюда попала. Лиза тоже от меня не отставала и вызывалась везде первой, так как она была маленькой и худенькой и могла везде пролезть. Это были её главные аргументы. Подозреваю, что Ник с Андреем всё же обсуждали некоторые детали без нас.

Решено было назначить дату спуска на раннее утро 2 октября, пока спит Антонина.

Как-то утром я проснулась, как обычно, очень рано. В это время было ещё очень темно, но я встаю и иду во двор прогуляться. Режим есть режим, не хочу его нарушать.

Через какое-то время вижу, как открывается входная дверь и выходит во двор Антонина Петровна.

– Доброе утро! – говорю я ей.

– Доброе, доброе, – слышу в ответ. – Хотела с тобой поговорить, чтоб не при всех. Не такая я глупая, как вам кажется, вижу, как вы перешёптываетесь за моей спиной и собираетесь, когда думаете, что я сплю. Собрались лезть туда, не смогу я вас отговорить, но для меня главное – мои дети. Пообещай, что вернёшь мне их целыми и здоровыми. Не знаю, кто ты и что тебе нужно. Но я думаю, если ты пообещаешь, то слово сдержишь, даже ценой своей жизни.

– Почему вы думаете, что я буду вам что-либо обещать? Что мне от этого? Я иду туда, потому что надеюсь получить ответы на вопросы. Что там и как всё сложится, я не знаю. Я дорожу Николаем и вашей семьей. Они мне стали родными. Я не буду давать лично вам никаких обещаний. Но я надеюсь, мы все будем живы и узнаем, что там.

– Чёрт с тобой, – старуха сплюнула и пошла обратно в дом.

Не знаю, она осталась удовлетворена моим ответом или нет. Мне это неважно. Понятно, что она мать. Каким бы взрослым ни был её ребёнок, он всегда будет для неё ребёнком. А тут целых два.

Я не стала никому рассказывать о нашем разговоре. Больше Антонина разговоров со мной не заводила, и я старалась держаться от неё подальше.

Так незаметно прошли дни до октября.

Октябрь 1952 года

2 октября

Утро, довольно тёплое и безветренное. Я просыпаюсь самая первая. Что нас сегодня ждёт, доживём ли мы до вечера – в голове крутятся эти мысли.

Хорошо, что есть время побыть одной. Начинает накрапывать дождь, но он мне совершенно не мешает. Мои мысли где-то далеко. Там, где дом.

Надо собираться в путь, все проснулись и собрались во дворе. Андрей оставался в доме, чтобы отвлекать Антонину Петровну.

Я знаю, что Антонина не спит, занавеска в её комнате чуть подрагивает. Но все остальные думают, что она спит.

Садимся в машину и отъезжаем очень тихо. Как Николаю удаётся ехать незаметно для всех, меня до сих пор удивляет.

Подъехали к горам, где расположена пещера. Заходим внутрь, всё так же, как и в прошлый раз в Петербурге.

Белый круглый зал, а посередине – дыра с желеобразной лавой.

Тут же моя татуировка начинает чесаться, наверное, ещё и цвет меняет, но я не стала смотреть и рассказывать об этом.

Мы начали спускаться. Первой полезла я. Лава, что покрывала дыру, на самом деле была не горячей, как казалось, и она как бы парила в воздухе. Под ней ничего не было. То есть, конечно, было, но там можно было свободно дышать. И лава не оставляла никакого следа на одежде. Как такое могло быть? Если бы сюда современные лаборатории.

В дыре под лавой было просторное помещение, от которого шло несколько разветвлений. На вид помещение было обычной пещерой, но земли там не было, стены были сделаны из чего-то каменного, я думаю, из мрамора. Но так как я ничего не понимаю в горных породах, хотя в школе с географией всё было в порядке, то точно сказать, из чего сделаны стены, не могу. От чего-то в помещении было очень светло, но никаких источников света я не видела.

За мной спустился Николай и его сестра. Минут пять мы просто стояли и озирались вокруг, решая, куда же двигаться. Разделяться не хотелось, притом что как раз было три направления, куда можно было двигаться.

Решили двигаться прямо, туннели были достаточно широкими, и источником света были как раз стены: они излучали свет, очень комфортный для глаз. Как такое было возможным – не понятно. После такого задумываешься о реальных пришельцах или другом разуме.

Шли мы очень долго, пока не наткнулись на развилку. Сделать выбор в такой ситуации очень тяжело. Мы пошли налево. Туннель казался бесконечным, и страх внутри нарастал, как в случае опасности действовать. Прошли уже больше двух часов и вышли к огромному кратеру, в центре которого была машина в виде пирамиды. Она издавала разные звуки – то пищала, то чвакала, то гудела с определённым интервалом. Невозможно было разглядеть, что было внутри.

На потолке над нами возвышался огромный вентилятор. Он быстро крутился и втягивал в себя мелкие частички пыли. К вентилятору было направлено несколько лестниц, также и к пирамидальной машине тянулись лестницы из различных направлений. Всё это напоминало большой лабиринт – найди правильный путь. Нам ничего не оставалось, как идти наобум.

Как же я не люблю лестницы. На них меня сковывает такой страх, который мне сложно контролировать. Хотя я, наверное, боюсь больше самого страха – когда тебя сковывает и ты психологически не можешь пошевелиться. И назад идти страшно, и вперёд.

На удивление здесь мой страх ушёл, испарился, я не могла никого подвести. У меня было чувство, что за мной вся наша планета, все эти миллионы людей, зверей, птиц, за которых я в ответе.

По пути мы несколько раз натыкались на тупики, и приходилось возвращаться обратно. Наконец мы дошли до этой огромной машины. В ней находилась мутная жидкость, сквозь которую трудно было что-либо разобрать.

Настораживало, что здесь никого не было, кто-то же должен всё это стеречь.

У машины было несколько дверных отсеков.

Казалось, что ты попал в фантастический фильм, а не находишься в 1952 году.

– Надо попробовать открыть и посмотреть, что там, – предложила я.

– Давай ты те попробуешь, а я эти, – сказал Николай.

Пробую все двери, они не поддаются, какой-то непростой механизм.

Я пытаюсь понять, как открыть, и мне удаётся открыть одну из дверей, просмотры фильмов не прошли даром. Не надо было прилагать силу, а всё всего лишь правильно нажать и потянуть. Почти как баночку витаминов в безопасной для детей упаковке.

Когда дверь открылась, меня обдало волной непонятной жидкости и отнесло к стене. Быстро прихожу в себя, по всему телу неприятное ощущение от той слизи, что меня облило. Но это ничего, всё можно смыть, вроде бы ничего не болит и не жжёт.

– Я в порядке, что там внутри? – Подхожу первой и заглядываю.

О боже, на крюках висит тело человека. Глаза закрыты, не понятно, дышит он или нет. Это мужчина средних лет. На теле никаких повреждений, даже родинок нет, на левой руке знак-татуировка, она мигает синим цветом. Она действительно мигает, как электронная. Пытаемся открыть другие двери, какие-то поддаются, какие-то нет. Везде тела – мужчины, женщины, дети. Замечаю, что тело мужчины из первой двери дрогнуло, и открылись глаза. Все остальные тоже заметили, что тела начали подавать признаки жизни. Первый начал активно барахтаться, глаза выражали ужас и страх. Мы хотели помочь, но он нас не подпускал. Наконец нам удалось его снять, в ту же секунду его глаза стали стеклянными, и он накинулся на меня и начал душить. Он знает, на что нажать, и я моментально теряю сознание.

Ложусь на диван, голова закружилась, сейчас всё пройдёт, я просто поранилась. Так бывает. Ну и сон мне сегодня приснился, такой реальный. Закрываю глаза.

Открываю глаза, что это, нет, я опять здесь. На меня недоумённо и с тревогой смотрят две пары глаз. Я всё в том же подземелье в 1952-м, что и до потери сознания.

Сажусь, оглядываюсь. Все двери закрыты, и из-за них слышится стук, он нарастает.

– Надо отсюда убираться, больше мы всё равно не узнаем, – сказал Николай.

Я постаралась как можно быстрее прийти в себя, и мы отправились в обратный путь. Как ни странно, но мы быстро сориентировались, как идти к выходу.

Сели в машину и направились вон из страны по уже знакомой мне дороге. Финляндия внушала мне какую-то безопасность и умиротворённость.

Мы снова приехали в Лаппеэнранту. Наступала ночь, мы решили пойти спать, а наши дальнейшие действия обсудить завтра.

Николай смотрит на меня встревоженным взглядом и направляется к себе.

Мне долго не удаётся заснуть, выхожу из дома и сажусь на крыльце. Уже довольно холодно, но голова занята различными мыслями, поэтому я ничего не чувствую.

На небе взошла луна, полнолуние, ярко светят звёзды. А я где-то там.

В своей квартире, со своей собакой, в своём мире. Как там в моём мире? Всё так же?

Неужели и там у меня всё так же? Нами кто-то управляет, а мы просто подопытные существа. Захотят – погладят, захотят – побьют. Мы ставим опыты над животными, а мы тоже для кого-то животные, и на нас ставят опыты. А сейчас мы ведём себя как взбунтовавшиеся крысы, которые сбежали из лаборатории, их сделали слишком умными, вкололи какой-нибудь препарат, и, пока он действует, мы будем видеть всё по-другому, как только его действие закончится – всё, конец.

Уже наступило завтра, спать не хотелось, но я иду в кровать и тут же засыпаю.

Мне снится сон, что я в окружении крыс, они ведут себя вполне дружелюбно, но следуют за мной по пятам и всё время на меня смотрят, как будто хотят что-то спросить. Они пищат между собой, ругаются и бегут за мной.

Утро было пасмурным и промозглым. Встаю опять первая и совершаю свои обычные ритуалы. Ощущаю себя от этого как не от мира сего. Это нормально смотрится в моё время, а здесь, увидь меня кто-то, попала бы под подозрение. Но йога есть йога, и она хороша в любое время. Сразу становится спокойно и умиротворённо.

На кухне все собрались и пьют чай, меня ждёт моя кружка. Я уже года два не пью никаких чаев. Раньше пила зелёный, а потом обычный кипяток. Просто не хочется и не нравится. Вот не нравится, не вкусно. Как я раньше его пила? Правда, здесь чай какой-то особенный, и иногда я его пью, и даже с сахаром. Он растекается по телу приятным теплом и ароматом. Эх, сюда бы ещё пончиков или по-питерски пышек.

Мои раздумья прерывает Антонина.

– Я сегодня в город еду, если кому что надо – говорите.

– Можно я с вами поеду? – неожиданно даже для себя спрашиваю я.

– И мне тоже нужно, – вызвался Андрей.

– Хорошо, едем, – Антонина пожала плечами.

Зачем мне понадобилось в город, я сама не поняла, но раз вызвалась, поеду прогуляюсь. Интересно, что там надо Андрею?

Я наскоро собралась и вышла во двор ждать остальных. Андрей тоже не заставил себя ждать. Антонина же собиралась долго и вышла во двор только минут через двадцать.

За руль сел Андрей, и мы поехали.

До города мы доезжаем быстро и расходимся по своим делам:

– Встречаемся здесь через полтора часа, не опаздывать, ждать не буду, – Антонина развернулась по-солдатски и зашагала в сторону рынка.

По-видимому, это тонкий намёк на меня. Что ж, в этом вся она, пытается защитить свою семью – как тут можно обижаться? Иду прогуливаюсь, дохожу до набережной, денег у меня нет, поэтому решаю просто быть наедине с собой. Зима ещё на ступила, и холодно не было. Хорошо иногда побыть одной.

Через час решаю вернуться, вдруг Антонина и впрямь уедет без меня. В центре города увидела оживлённую толпу, стоящую вокруг чего-то или кого-то. Подхожу ближе, понимаю: кому-то плохо и люди пытаются помочь. Этот кто-то оказывается Антониной.

Она лежала на асфальте, кто-то положил ей под голову куртку, укрыл одеялом. Казалось, она не дышит. Подбегаю к ней, её глаза закрыты, и она не шевелится.

– Антонина, что с вами? – трясу её, потом останавливаюсь, вдруг у неё позвоночник повреждён. – Антонина очнитесь! Боже, как вам помочь? Я же вас до машины не донесу. Вам надо очнуться, слышите? – мой голос начинает хрипеть, мне становится трудно говорить.

Подошёл высокий мужчина лет сорока.

– Она так уже полчаса лежит, – сказал он на ломаном русском, – с ней был какой-то человек, потом он ушёл, а она буквально через несколько секунд упала в конвульсиях и потом замерла. Сейчас уже практически не дышит.

Дотрагиваюсь до Антонины, её тело чуть тёплое, но пульс есть.

Тут её рот начинает шевелиться. Глаза всё так же закрыты.

– Всё не так, как ты видишь, – вроде бы это она сказала или мне послышалось.

– Что? Вы о чём? Что не так я вижу? Антонина, вы не можете вот так уйти, оставив столько вопросов без ответа. Прошу, придите в себя.

– Николай он… Лиза моя дочь, – её губы перестают шевелиться, и больше в сознание она не приходит.

Куча вопросов, и нет ответов.

Приехала скорая и забрала её. Я поехала с ней, в сознание она так и не пришла. Умерла.

Через какое-то время приехал Николай. Он начал меня трясти и кричать, что случилось, как я могла такое допустить, потом откинул и пошёл к врачу.

– Что, почему она умерла, что вызвало это? Извините, я на взводе, это так внезапно, всё было хорошо. Она вообще очень здоровый и сильный человек. Боже…

– Успокойтесь. Сделать вам успокоительный укол? Мы разбираемся. Сложный случай. Приезжайте завтра. А сейчас ничего конкретно сказать не могу, мы сделаем вскрытие, и оно всё покажет.

– Я останусь здесь и буду ждать, я… должен.

– Здесь находиться нельзя, езжайте домой. Надо это принять и успокоиться. Вы уже ей ничем помочь не сможете.

Никогда не видела таким Николая. Он обхватил голову руками, по его щекам текли слёзы.

– Я не уйду, – сказал он и пошёл в машину.

Там он просидел до утра. Я приняла решение не трогать его и села на скамейку. Просидела так всю ночь, иногда вставая и разминаясь, чтоб не замёрзнуть.

Утром приехали Андрей с Лизой. По ней было видно, что она не спала и много плакала. Казалось, она похудела за эту ночь на несколько килограммов, лицо покосилось и выглядело очень худым.

Решаю не мешать им, чтоб они побыли вдвоём со своим горем.

Во дворе больницы сидела маленькая кошка. Вы не обращали внимания, что практически всегда можно различить, просто взглянув на животное, это он или она? По манерам, по внешнему виду, без рассматривания половых различий. И по этой сразу было видно, что девочка, очень молодая, возможно, нет ещё и года. Она сидела и смотрела на меня. Потом подошла и начала тереться о мои ноги, но рук боялась, отбегала от них.

– Чем же тебя покормить, милая?

Она как будто поняла мои слова и сказала:

– Мяу, – и уткнулась мокрым носом мне в ногу.

– В моём будущем кошек кормят специальным кормом, а чем тебя накормить? Рыбой? Мясом? Что ты ешь?

Она обошла вокруг меня села напротив и, смотря мне в глаза, сказала многозначительно:

– Мяу, – и начала вылизывать свою шёрстку.

– Пойдём со мной? Дома у меня есть рыба.

– Мяу, – она снова смотрела на меня, а потом опять начала себя мыть.

– А ещё, Рыжик, в моём мире в Финляндии кошки не гуляют сами по себе. Тебе ещё очень повезло, что ты не живёшь в том времени. Пойдёшь со мной?

Решаю добраться до дома пешком, думаю, это пойдёт мне на пользу.

Кошка идёт за мной. Так и идём часа два пешком, уже совсем рассвело и светит солнце, холода практически не чувствую.

Приходим домой, и от усталости сразу ложусь и сразу засыпаю. Кошка запрыгивает на кровать и уютно скручивается рядом.

Не знаю, сколько мы проспали, но разбудили нас голоса людей. Видимо, все вернулись домой. Спускаюсь к ним.

– Привет!

– Привет! Извини, что вчера сорвался на тебя, – говорит Николай.

– Да ничего, я же понимаю.

– Спасибо, что хотя бы была рядом с ней. Что вообще произошло?

Рассказываю ему, что было. Он понимающе кивает.

– Андрей вообще ничего не видел. Когда он вас увидел, вы уже были в скорой помощи. Тогда он и решил сразу ехать ко мне и обо всём сообщить.

– Что показало вскрытие?

– Пока у них версия сердечный приступ. Но у мамы всегда было здоровое сердце. Что-то не так. Они не будут расследовать: пожилой человек скончался от сердечного приступа – это в норме вещей. Но ещё не все анализы проведены, может, что-то покажут они.

Прошло несколько дней, новостей не было.

Кошка оказалась котом. Да, маленький, да, ласковый, но кот. Рыжик. Это был очень специфичный кот, казалось, что он мне буквально послан какими-то высшими силами. Он не любил рыбу, с пренебрежением относился к мясу, а любил буквально всё, что было на столе. Хлеб, картошку и капусту. Сложно представить, что кот такое ест, но он ел с превеликим удовольствием. А ещё не отходил от меня ни на шаг, стал моей преданной собачкой.

Утро выдалось ясное и тихое, на небе ещё светили звёзды. Иду на кухню, там уже сидит Николай и пьёт чай.

– Доброе утро! Как дела? Есть какие-нибудь новости?

– Доброе! Новости есть, но сложно сказать плохие или хорошие. У мамы в крови обнаружили какой-то антибиотик, передозировка которого и вызвала сердечный приступ. Вопрос: зачем она принимала эти антибиотики? Я не помню, чтобы мама вообще принимала таблетки. Я порылся в её вещах и ничего такого не нашёл.

– В моё время люди любят таблетки принимать, некоторые их горстями едят.

– Да, но не сейчас.

– Кто-то мог ей подмешивать их в еду или пищу.

– Кто? Мы живём все вместе, ты кого-то из нас подозреваешь? Да и зачем? Смысл травить мать, она что может?

– Я просто предполагаю. Может, у этих существ есть возможности какие-нибудь. Одурманили, я даже себя могу подозревать.

– Нет, нет и ещё раз нет. Мы не можем не доверять себе, нас и так мало, если ещё друг другу не доверять.

– Хорошо. Но так это оставлять тоже нельзя. Как-то же эти антибиотики попадали ей в пищу. А вдруг и в нашей еде они есть, только наши организмы ещё молодые и могут с этим справляться.

– Предлагаешь нам теперь не есть?

– Где мы берём воду?

– Я приношу из источника.

– И она у нас стоит несколько дней в доме?

– Да. И в доме всё время кто-то есть, если бы пришёл чужой, сразу бы стало видно.

– Еду мы покупаем на рынке, тоже не подступишься.

– Всем привет!

– А, Андрей, доброе утро!

– Доброе утро!

– Что за совет собрался?

– Да не совет, просто обсуждаем, как мог антибиотик попадать маме в организм. Выдвинута версия – через еду или воду. Но она пока очень шаткая, эта версия. Воду приношу я, а еду покупаем на рынке. В дом никто чужой проникнуть не мог. Такие вот дела.

– Да, я согласен, шаткая версия. Если вы, конечно, не подозреваете кого-нибудь из нас, – он усмехнулся.

– Была и такая версия, но я не хочу подозревать своих, уж очень у нас и так ограничен круг доверенных лиц.

– Да-да, своих подозревать это как-то не по совести. Ну что чайку попьём?

Ноябрь 1952 года

Николай долго горевал. Нет, он был всё таким же решительным и непредвзятым, но как-то осунулся, меньше говорил и часто уединялся. Хотелось его поддержать, но не представлялось возможности. Всякие попытки он прерывал и уходил. Лиза переживала не так стойко, часто плакала и пыталась уехать домой. Хотя дома у неё уже давно не было. Андрей всячески пытался помочь обоим, но это ему тоже не удавалось. Он стал подолгу где-то отсутствовать и оставаться наедине с собой.

Никто не понимал, что делать дальше и стоит ли вообще что-то делать.

Но я не хочу так всё бросать, а что ещё мне остаётся? Я заперта в этом мире, и для меня это всё надежда вернуться домой. Не знаю какой и как, но выход должен быть. Он всегда есть. Если как-то вошла, значит, должна и выйти.

Встаю, и как обычно: медитация, йога, всё так же не хватает блендера. Хочу свой смузи, кашу.

Мой кот всё время рядом, тоже пытается заниматься со мной. Растягивается и прогибается вперёд-назад, как обычно и делают все кошки, но в такт со мной.

Коврика у меня нет, занимаюсь на деревянном полу, даже уже привыкла, и кажется, так лучше. Пол нескользкий и отлично подходит мне.

На улице холодно, зима, но как-то не до того, чтобы задумываться о погоде.

В этот день Андрей подозвал меня и попросил отъехать с ним и поговорить об очень важном деле для меня и всех нас.

Рыжик следует со мной в машину, и мы уезжаем в город.

Прогуливаясь по улицам, Андрей завёл разговор. Странно, моя тату опять чешется, хотя рядом нет опасности и пещер тоже нет, значит, моя теория неверна. И это просто обычная татуировка, и, похоже, мастер занёс мне какую-то инфекцию.

– Не могу говорить при них, они ещё не в том состоянии, чтобы действовать. Знаю, ты этого хочешь. Я не просто так отлучался всё это время. Я навёл справки: здесь недалеко есть пещера и, возможно, там есть разгадка ко всему. Николаю с Лизой я говорить не хочу, но надеюсь, ты составишь мне компанию, чтобы разведать всё. А потом мы им расскажем, что да как.

Это было очень неожиданно и странно от него слышать. Вообще, мы с ним практически не общались. А тут такое.

– А где это место, как туда добраться, сколько это займёт времени и откуда ты это узнал? – от меня посыпалось множество вопросов. Что-то мне не нравилось и вызывало тревогу, хотя очень хотелось действовать и не сидеть сложа руки.

– Туда не добраться на машине, доедем до каньона, а дальше пешком пару километров. Что ждёт нас в ущелье – не знаю. Но знающие люди говорят, поэтому надо проверить.

– Что за знающие люди?

– Не могу их раскрывать, боюсь за их безопасность и тем более я дал слово.

– Понятно, когда едем?

– Как я рад что тебя не надо уговаривать. Ты сильна, Саша. Я думаю, завтра до рассвета ехать, чтобы успеть, пока светло, туда и обратно съездить.

– Хорошо, что с собой будем брать?

– Я думаю, надо налегке идти, чтобы ничего не мешало и в случае чего мы быстро могли ретироваться.

– Да, ты прав… Прав.

– Эй, что-то не так?

– Нет, все окей.

– Что?

– Всё хорошо.

– Это славно.

Мы добрались до машины и поехали обратно в дом.

Решаю пойти отдохнуть и собраться с мыслями.

– Саша, – я чуть не врезалась в Николая.

– Ой, прости, не заметила тебя.

– Всё хорошо?

Как же я не люблю этот вопрос «Все хорошо?». Что люди хотят услышать в ответ: кратное «всё хорошо» или действительно интересуются, всё ли хорошо?

– Да, вроде бы да. Как ты? – очередной дурацкий вопрос, который принято говорить в ответ.

– Ты куда-то ездила с Андреем?

– Да, просто он меня возил в город, надо было кое-что купить.

– А, понятно, ты уверена, что всё хорошо?

– Конечно, что-то не так?

– Всё отлично, рад что у тебя всё хорошо, давай прогуляемся, там, конечно, холодно, зима всё-таки, но составь мне компанию, если ты не сильно устала.

– Пойдём.

Мы вышли во двор и пошли в лес. Зима уже активно хозяйничала, и там, где не было протоптано, идти было тяжело.

Да, отдохнула, называется, но мне хочется быть рядом с ним, хоть чем-то ему помочь, если для него это важно.

На улице было очень-очень холодно, идём рядом и практически молчим, слышно только наше дыхание.

– Мы давно не говорили с тобой…

– Да, на тебя столько свалилось всего, я не хотела тебя беспокоить, и мне казалось, что ты меня избегаешь.

– Нет, я не избегал, всё не так, – Николай остановился и посмотрел на небо. – Наверное, всё-таки мои действия тебя привели к этому умозаключению. Я немного был и есть дезориентирован. Не знаю, что делать дальше. Я жил своими близкими, и вот, когда одного из них теряешь, как будто что-то рушится внутри. И нужно время, чтобы восстановить это, а может, даже и не получится восстановить.

– Психологи говорят, надо заполнить это пространство чем-нибудь другим.

– Психологи? Да, извини, не очень понимаю, кто это такие.

– Честно, сама не понимаю отличия психологов, психотерапевтов, есть ещё психоаналитики и психиатры. Все они связаны с психикой, разумом и мозгом. Очень важные из себя люди, которые думают, что знают ответы на все вопросы. Особенно психиатры.

– Да, серьёзно, – Николай улыбнулся и рассмеялся. – Так бывает? Мне кажется, это уже напоминает тех существ, с которыми мы ведём борьбу.

– Да уж, наверное.

Идём и улыбаемся. Я решаю всё-таки ему не говорить про завтрашнюю поездку.

Прихожу в свою комнату уже очень поздно и сразу засыпаю.

Утром тяжело вставать, что несвойственно для меня. Но я быстро просыпаюсь и одеваюсь, времени на йогу и медитацию нет.

Рыжика закрываю в комнате, чтобы он не увязался за мной, а остался дома.

Андрей уже ждёт в машине, свеж и бодр.

Едем долго, около трёх часов.

Доезжаем до какого-то места и прячем машину в лесу, а дальше пешком через лес. Идти тяжело, снега много, моя обувь не очень приспособлена к такой прогулке. Но я стараюсь не отставать. Через час выходим к ущелью. Вокруг ущелья практически нет снега и кое-где даже видна зелёная трава. Как только мы пересекли границу, где кончается снег, я почувствовала тепло, как будто заходишь в тёплую квартиру.

Входим в ущелье. Опять чешется эта противная тату, и свести её здесь нечем. Смотрю на неё, она как будто переливается, наверное, мне всё это мерещится. И я закрываю её, чтобы Андрей не видел. Не понятно как, но в пещере очень светло, этот свет не видим изнутри, а внутри он есть, поэтому нам не нужны никакие фонари. Всё так же как и в других пещерах, оборудованных этим существами. Не могу назвать их людьми, но и животными тоже. Уж больно они умные и развитые.

Стоп, фонари же мы и не брали и практически ничего не взяли. Андрей не был с нами ни разу. Может, конечно, Ник ему рассказывал, что свет тут есть.

– Андрей, а откуда вы знали, что здесь не нужны фонари? Мы их не взяли.

– Я просто их забыл.

– Забыл, зная, что мы идём в пещеру? Ты забыл, можно сказать, самое главное – источник света.

– Да, бывает и так. Тебе что-то не нравится? Могла бы и сама про фонари вспомнить.

– Ладно-ладно, не горячись, идём дальше.

Свет перед глазами стал мелькать, дышать стало сложнее, кажется, что ноги стали такими тяжёлыми, что их не поднять. Пытаюсь заговорить, а не могу, как в страшных снах, которые снились в детстве. Пытаешься кричать, а не можешь, страх охватывает всё тело. Я даже головы не могу повернуть и посмотреть, как там Андрей. Потом свет померк. Мне кажется или я действительно продолжаю идти, но как-то не здесь, я в другом месте, мне так хорошо. Я дома, этого не может быть, а может, и может. Я же попала сюда случайно, но у меня там есть незаконченное дело. Где я в своей кровати в 2019 году? Это был сон… И мне всё ещё трудно проснуться, комната плывет. Я опять пытаюсь сказать, но не выходит, хочется кричать, но не как. День или ночь сложно разобрать. Где Рикки? Как позвать маму? И тут снова темнота, вспышка света, через которую ничего не видно. Опять темнота. Меня словно выбрасывает куда-то, потом забирает обратно. Это уже не страшно, но хочется, чтобы прекратилось. Хочу где-то остаться, уже не важно где. Тело начинает болеть от этих вспышек и бросков. Я не чувствую его от боли. Эта боль и вспышки вечны. Мысли в голове начинают замедляться. Я парю в невесомости, я уже ничего не ощущаю, как в глубокой нирване. Резкий толчок, и я открываю глаза, не знаю даже, были ли они у меня закрыты.

Я в комнате, своей комнате в прошлом, не моём прошлом, чужом и далёком прошлом. Никого нет, в комнате темно, за окном идёт снег. Пытаюсь пошевелиться, но получается с трудом. Мне небольно, тело не хочет подчиняться, оно задеревенело. С трудом поворачиваюсь на бок и падаю на пол. Всё тело пронзает боль, хочу закричать, но получается только тихое шипение.

Может, я всё ещё не в реальности, просто меня закинуло теперь сюда и через несколько минут опять куда-нибудь отправит.

Дверь открывается, и в комнату заходит Николай, путь ему преграждает Рыжик и залетает ко мне на кровать. Дотягиваюсь до него и глажу.

Какое это счастье увидеть всё это! Значит, это реальность, хоть и не такая, какую хочется увидеть. Но сейчас я рада Нику больше всего на свете.

– О боже, Саша, тебе ещё нельзя вставать, – он поднимает меня с такой лёгкостью и кладёт обратно на кровать.

– Что случилось? – мне всё же удаётся произнести эти два слова.

– Много чего, я расскажу, но сначала давай вернём тебя в кровать. Ты очень долго была бес сознания, и твоё тело отвыкло от движений.

Смотрит на меня и убирает волосы с моего лица.

– Что ты помнишь последнее? – его рука утопает в моих волосах, и становится так хорошо и спокойно.

– Очень туманно, что-то вспоминается, помню только, что меня бросало из одной реальности в другую, то я была у себя дома, но это не мой дом, там было холодно. То проваливалась в пустоту. Всё тело болело, и так было бесконечно. Я вроде бы пошла с Андреем в какую-то пещеру, прости, я не хотела тебя тревожить и не сказала об этом. Там было так тепло, как будто летом, и освещение как в той пещере, в которой мы были все вместе. А потом что-то стало происходить, пустота, и я проваливаюсь. Я не вижу уже Андрея. И всё. Что с ним? Сколько я была без сознания, как ты нас нашёл?

– Ну с ним не могу сказать, что всё хорошо. В общем, он сбежал, – Николай встал и начала расхаживать по комнате, сведя руки за спиной. – Я давно его подозревал, но ничего не говорил, не знал, как проверить. Вроде бы он всё время нам помогал. Он мой лучший друг с детства. Я ему доверял как самому себе. Когда закрались подозрения я начал за ним следить, а потом меня насторожило то, что он тебя позвал поговорить наедине. Я поехал за вами. По-видимому, он как-то тебя одурманил: вколол или дать выпить что-то. Ты пять дней не приходила в себя, не было никаких физических проявлений: температуры, озноба. Ты часто бредила и говорила что-то, что сложно было разобрать.

– Пять дней, а мне казалось – вечность. Было такое состояние, как во сне, но ты не можешь проснуться. И не знаешь, что будет дальше. Нам, наверное, нельзя здесь больше оставаться?

– Мы решили не уходить, пока ты не придёшь в себя. За это время на нас никто не покушался и ничего не происходило. Я пока не знаю, куда мы можем податься, где есть такое место, о котором не знает Андрей.

– Может, обратно в Россию? Она большая, там можно затеряться и продолжать расследовать.

– Не знаю, может, ты и права, давай ещё денёк окрепнешь, а за это время подумаем, что делать.

У меня во всём теле появилась слабость, и я заснула, это был обычный сон. Успокаивающий и придающий силы. Не знаю, сколько я проспала, снов я не видела.

Проснулась я уже утром, удивительно, но чувствовала себя очень хорошо, и у меня даже хватило сил подняться и спуститься вниз.

Ещё никто не встал, и я была предоставлена самой себе. Моего энтузиазма хватило даже на зарядку и медитацию, что было здорово. И придало мне дополнительных сил.

Иду на кухню, чтобы приготовить завтрак для всех.

На кухне нахожу хлеб, яйца и молоко. Да уж, не густо, и практически всё это я не ем, кроме хлеба. Также я нашла чай и кофе.

Для себя я поджарила хлеб на сковороде, а для остальных делаю омлет. И завариваю кофе в кастрюльке, но ничего так, вкусно.

Как только омлет приготовился, дверь в кухню открылась и вошёл Николай, по виду спал он плохо.

– Привет! Как ты?

– Всё хорошо, чувствую себя отлично, вот хватило сил даже приготовить какой-никакой, а завтрак.

– Может, лучше не активничать так, – усмехнулся Николай. – Спасибо, извини для тебя практически ничего нет, мы как-то не подумали, если честно.

– Ничего, всё нормально, гренки получились очень даже вкусными.

Наш разговор прервала Лиза, она радостно забежала и принялась меня обнимать.

– Как хорошо, что ты цела и невредима. Я не готова потерять ещё одного родного человека. Как ты себя чувствуешь?

– Всё отлично, у меня хватило на всё сил, встала, как всегда, и вот завтрак для вас, садитесь давайте есть, а потом обсудим, что делать дальше.

– Да, конечно, давайте есть, – Лиза села за стол, а я налила ей кофе и поставила тарелку с омлетом.

Николай тоже сел за стол, налил себе кофе и взял омлет.

– Какой вкусный кофе и омлет тоже, – Лиза всё съела, значит, действительно было вкусно.

–Я рада. Итак, что делаем? И как у нас дела в денежном плане?

– В денежном плане у нас более или менее, но не густо. А я предлагаю возвращение в Россию, но не в столицу, а пока двинуться на юг. Саша, ты говорила, что родилась в Краснодаре. Я понимаю, в твоё время это уже не тот город, но всё же. Как тебе такая идея?

Идея меня несколько обескуражила и, можно сказать, обрадовала. Я хотела бы посмотреть, какой был мой город раньше, и хотелось более тёплой погоды.

– Я только за, и как можно скорее. Не нравится мне, что за время бегства Андрея к нашим особам нет никакого внимания.

– А я никогда не была на юге и хочу увидеть Чёрное море, конечно, сейчас в нём не искупаться, но всё же. Едем сегодня, как вы думаете, сколько времени у нас это займёт? – сказала Лиза.

– Если поторопимся, то в обед можем выехать. Но я сомневаюсь в Сашином самочувствии, надолго ли хватит её энергии.

– Я правда себя очень хорошо чувствую. Честно-честно.

– Ну тогда моем посуду, собираемся и выезжаем через три часа.

– Супер!

– Что?

– Я очень рада.

– Понятно.

Дом я прибрала, продукты запаковала с собой. Ровно через три часа я стояла внизу и ждала остальных. Первым спустился Ник, а за ним Лиза. Загружаем машину и трогаемся с места.

Прощай, прекрасный дом, мне так и не удалось узнать, чей ты!

Дорога скользкая, едем очень медленно. Я постепенно начинаю замерзать. Ехать до ближайшего населённого пункта ещё очень далеко. Рыжик спокойно спит на заднем сиденье, невозмутимо и гордо, но, наверное, ему тоже холодно, а ещё очень твёрдо. Ох уж эти ретромашины! Эти мысли заставили меня улыбнуться, никто, по-моему, не заметил.

Здесь я часто ловлю себя на мысли о сравнении своей прошлой жизни и моего настоящего: тот комфорт, который не замечала там, здесь очень заметен. Да и сиденья в автомобилях в моё время гораздо мягче.

Интересно, в настоящем тоже есть эта дорога или уже она рассекречена, или охраняется? Может, в будущем из-за нас её и нашли.

Когда у Ника начинают замерзать руки, я сажусь за руль. И так мы и меняемся. Пальцев рук и ног я практически не чувствую. Лиза сидит на заднем сиденье, закутанная в одеяло.

К вечеру мы доезжаем до какого-то города и находим очень старую гостиницу. Нам повезло – есть свободные номера. Мы с Лизой селимся в одном номере, Николай – в соседнем номере. Рыжика нам удаётся незаметно пронести, и он устраивается рядом со мной на кровати.

Мы настолько замерзли и устали, что быстро заснули, совсем забыв про осторожность. Благо нам продолжало везти. Везение это, или стечение обстоятельств, или просто нас заманивают куда-то, было всё равно. Сейчас мы буквально жили здесь и сейчас.

Я проснулась опять рано, за окном шёл снег, значит, ехать будет сложно, но нам нельзя задерживаться. Мой кот сидит на подоконнике и наблюдает за тем, как падает снег, хотя нет, он увидел птичку за окном, и она не даёт ему покоя. Эти коты с их инстинктами. В дверь постучался Николай. Сделав себе чаю, стали ждать, когда проснётся Лиза. Рыжик ел своё молоко с хлебом, вот такой вот у него завтрак, и от другого он отказывался.

Когда проснулась Лиза, мы отправились в путь дальше. Втроём нам было очень весело, хотя был ещё и четвёртый – мой Рыжик.

Декабрь 1952 года

Мы остановились в гостинице, и в нашем распоряжении было несколько комнат объединённых в одну. Было уже поздно, и все разошлись по своим комнатам.

Мне долго не засыпалось, я промучилась так до часу ночи и встала пойти перекусить.

Решаю проверить, закрыла ли я входную дверь, есть у меня привычка её не закрывать. Поворачиваю ручку двери, в этот момент дверь резко открывается, и меня отбрасывает к стене. В комнату врывается человек, единственное, на что могу смотреть в этот момент, – огромный нож в его руке.

Я переключаю свой взгляд с ножа на лицо человека, это мужчина, молодой, высокий, крепкий, глаза как стеклянные.

Направляется в мою сторону, почему-то медлит.

Из своей комнаты вырывается Николай, быстро оценив обстановку, кидается на пришедшего, заламывает ему руки. Нож падает, мужчины тоже падают на пол. Николай как-то поворачивает голову мужчине, и тот отключается.

– Это ненадолго, через час он очнётся, надо его связать. Боюсь, правда, что любые верёвки он с лёгкостью разорвёт.

Из комнаты вышла Лиза.

– Давайте осмотрим его, он не просто так здесь. Похоже, это завербованный ими.

– Завербованный не совсем подходит. Они подключаются к разуму человека без спроса.

– Его глаза были стеклянными, когда он ворвался, – раскрываю его веки. – Сейчас они нормальные, что это может значить?

– Когда отключается сознание человека, их вмешательство тоже. Посмотрим, что будет, когда он очнётся.

Нашего таинственного гостя связали и привязали к стулу. Осмотрели его тело, на правой руке знак, похожий на татуировку, но он пульсировал и переливался красным цветом. Рука горела. Обозначения знака никто не знал.

Через час он начал приходить в себя. Его глаза были в нормальном состоянии.

Он смотрела на нас недоумевающим взглядом.

– Где я? Кто вы такие?

– Что ты помнишь? – спросил Николай. – Последнее, что ты делал, что ты помнишь?

– Я… был, – глаза нашего гостя закрылись, через секунду они открываются уже стеклянные, на лице появляется ярость. Мужчина пытается освободится от верёвок и стула. Он буквально свирепеет, а его сила растёт.

Николай быстрым движением его снова отключает.

– Как только он проснётся, надо постараться как можно дольше оставлять его во вменяемом сознании. И узнать, кто он и откуда, что знает про татуировку или что это на его руке. Как видно, если им управляют, то он становится бездушной машиной. Я думаю, его тело было в той машине, которую мы видели, когда спустились туда. Интересно, они берут для этого умерших или используют живых?

– Как ты собираешься его держать в сознании?

– Точно не могу сказать, но будем пробовать. Не знаю, заметили ли вы: когда он очнулся, татуировка начала синеть, а когда он рассвирепел, она стала зелёной.

Все переглянулись.

– Как ты успел это разглядеть?

– Просто годы службы, и надо не терять контроль и бдительность, друзья мои. Нам сейчас, как никогда, надо быть бдительными к мелочам. Они многое говорят.

– Да, ты прав, безусловно. Но я вот настолько не выспалась, что тяжело соображаю. И что-либо замечаю. Нам всё же всем надо выспаться. Давайте дежурить по очереди.

– Да, ты права, Саша, идите, я посижу. Как буду засыпать, разбужу кого-нибудь. Когда мы были ещё в Лаппеэнранте, я раздобыл одно средство, оно продлит бессознательное состояние нашего гостя.

Утром, проснувшись, нахожу Николая всё на том же месте – похоже, он так и не ложился. Ну что за упрямый человек! Откуда только силы берёт?

– Доброе утро!

– Ой, доброе, наверное.

– Ты не ложился?

– Да как-то не хотелось, мне так и не удалось оставить его в сознании, хотя бы и на небольшой период.

– Может, попробовать гипноз? Были б у нас какие-нибудь психотропные вещества, может быть, они бы помогли.

– Возможно, но у нас их нет… Моё средство только оставляет без сознания на длительный срок.

– Давай я попробую гипноз. Не могу с уверенностью сказать, что я им хорошо владею, но я этому училась. Вот как раз есть подопытный кролик.

– У нас других вариантов и нету, давай попробуем.

Ждём, когда он начинает пробуждаться, и я начинаю свою терапию. Страшно, волнительно, хотя навредить этому парню больше, чем есть, я уже не смогу. А вот помочь есть шанс.

На меня смотрят недоумевающие глаза, я смотрю в них. Мне хочется проникнуть туда, глубоко. Заблокировать внешнее вмешательство этого не понятного нам разума. Неизведанного, но вмешивающегося на нашу территорию. Хотя кто знает, может, это мы на их территории и мы лишь марионетки, подопытные крысы для них. Они наблюдают за нами, изучают, используют, выращивают, ставят эксперименты. Возможно, даже сейчас всё это один сплошной эксперимент. Для нас это жизнь, а для них всё всего лишь миг.

Сосредотачиваюсь на своей терапии, пока могу удержать его взгляд, пока он здесь.

– Ты знаешь, кто ты?

– Леонид.

В его глазах столько недоумения, страха и боли.

– Ты знаешь, где ты?

– Нет.

– Откуда ты?

– Из Санкт-Петербурга.

– Какой сейчас год?

– 1913-й.

– Когда ты родился?

– В 1889-м.

Тут его глаза резко изменились и стали стеклянными, мне пришлось отойти от него. Николай снова его отключил.

– Ты что-нибудь понял? Этому можно верить? Как такое может быть? Или у него шизофрения? Или что это?

– Надо продолжить расспрашивать его. У тебя хорошо получается. Узнаем больше, может, тогда и поймём. У меня есть пара часов, я вздремну немного. Справишься сама?

– Да, конечно…

Начинало светать. В комнате было холодно. Я, обхватив руками коленки, сижу рядом с окном, парень, что сейчас сидит на стуле без сознания, у меня в поле зрения.

Вдруг он вздрагивает, резко открывает глаза, на лице его ужас, и он просто рассыпается на мелкие-мелкие частички, они разлетаются по всей комнате, а потом растворяются в воздухе.

Несколько минут я просто не могла пошевелиться, поверить в то, что сейчас произошло. И как такое могло случиться? Может, мне уже надо ко всему этому привыкнуть. Но я просто онемела от увиденного. Постепенно приходит осознание того, что мы потеряли ниточку, которая могла нас привести хоть к какой-то разгадке всего, что происходит и как с этим справиться.

Всё это произошло настолько бесшумно и быстро.

Надо разбудить Николая. Вхожу в его комнату, он так тихо и крепко спит. Может, всё же подождать, пусть хорошо выспится, чего уже поделаешь.

Но всё же бужу его.

– Николай, просыпайся. Ник, тут такое произошло.

– А, что? Что случилось? Ты цела?

– Со мной-то всё в порядке, а вот с нашим гостем нет. Он резко пришёл в себя. Его лицо выражало только ужас. Потом он рассыпался и растворился в воздухе.

Николай сел на кровати и поморгал несколько раз глазами.

– Н-да, неудача, мы снова в тупике. И, я думаю, нам надо быстрее из этой гостиницы выбираться. Они наверняка знают, где мы, и снова попытаются нас устранить.

– Я пойду разбужу Лизу.

– Да, я сейчас тебе помогу.

Лиза уже сама встала и вышла в коридор.

– Что случилось? – она осматривала комнату. – А где это?

Мы ей рассказали всё, что произошло.

Быстро собираемся. Вещей у нас немного, поэтому нам ничего не мешает быстро мобилизоваться и покинуть наш ночлег.

Мы ехали ещё семь дней. Снега по пути становилось всё меньше и меньше. Больше таких гостей у нас не было. И мы стали понемногу расслабляться.

Доехали до Краснодарского края спокойно и без приключений. Хотя это вселяло в меня тревогу, но я не спешила этим делиться. Надо было уже искать постоянное жильё, чтобы перезимовать.

Заехали в небольшую станицу. На самой окраине стоял дом, немного обветшалый, но видно было, что там живут люди. Остановились рядом с калиткой и пошли к дому. За калиткой лаяла собака, видно, почуяла нас. А через минуту вышла женщина.

– Вы что-то хотели, молодые люди?

– Да, нам бы переночевать. Вторые сутки едем, почти не спали.

– Ну, заходите, коль устали. У меня, правда, на всех комнат не найдётся. В одной всем придётся спать и на полу. Если не побрезгуете.

– Не побрезгуем, – сказали мы хором, и хозяйка повела нас в дом. Как же там было тепло и уютно. Женщина сделала чай для всех и достала хлеб. Хлеб был невероятно вкусным, видно было, что только недавно из печи.

– Я живу одна, муж мой не вернулся с войны, а детишек мы не нажили, – заговорила женщина. – Зовут меня Нина, можно без отчества. Мне не так много лет, как может показаться. Меня здесь все сторонятся, считают ведьмой. Сама не знаю почему. Хозяйство у меня большое, всё сама делаю. Замуж больше не хочу и мужиков быстро выпроваживаю, а они ко мне, как на постой, ходят. Вот бабы местные и считают, что я их привораживаю.

– Может, знаете, есть ли неподалёку здесь заброшенный дом, чтоб в лесу и местные туда нечасто ходили. Нам надо перезимовать, и хотелось бы, чтоб без лишних расспросов.

– Ой, есть как раз. Там раньше лесник жил, да не вернулся он с войны. А дом так и стоит. Я иногда туда захаживаю, когда по лесу брожу. Завтра я туда вас провожу.

– Спасибо вам большое, – как здорово, что нам попалась Нина. И даже то, что её здесь сторонятся, нам на руку сыграет.

– Приходите ко мне за молоком и яйцами. Буду оставлять для вас самые свежие.

– Обязательно будем приходить. Чай у вас очень вкусный.

– А это у нас старинный семейный рецепт. Из поколения в поколение передаётся. Для каждого гостя по-разному заваривается.

Мы ещё немного поболтали с Ниной и пошли спать.

Утром на столе нас уже ждал чай и тёплый хлеб.

Позавтракав, мы собрались в сопровождении хозяйки в лес к дому лесничего.

Машину мы оставили у Нины в сарае.

В проходимом с трудом лесу показался лучик света, а через пять минут нам открылась огромная поляна, на которой возвышался огромный деревянный дом.

Внутри было очень холодно. Нина быстро раздобыла где-то дрова и разожгла печь. Печь была огромная, русская, на которой можно было и полежать, и испечь хлеб.

– Ну не буду вас задерживать. Пойду домой. А вы располагайтесь.

– Спасибо вам ещё раз. Как хорошо, что мы вас встретили.

– Да, и мне радостно. Давно я ни с кем не болтала. Ну до встречи! Захаживайте ко мне.

– Обязательно.

И она ушла. А мы остались.

Дом начал прогреваться. На втором этаже было несколько комнат, которые мы и заняли. Немного отдохнув, приступили к уборке дома. Нина, конечно, поддерживала в нем жизнь, но в отсутствие хозяина дом начинал приобретать обветшалый вид. Электричества в нём не было, мы использовали керосиновые лампы и свечи.

Постепенно начинало темнеть. Я отправляюсь на кухню готовить ужин, пытаюсь заварить чай так, как показала Нина. Она ещё оставила нам мешочек своих трав для чая.

Садимся и начинаем ужинать. Едим молча, все устали от дороги и уборки дома.

Первым тишину прерывает Ник.

– Какие у нас планы дальше?

– Давай зиму перезимуем, а там видно будет. Сейчас не хочется ни о чём думать. Мы здесь хоть в какой-то безопасности. Станем обычными людьми. Скоро Новый год, отметим его.

– Хочу Новый год, подарки, праздничный стол, гости, – обрадовалась Лиза.

– Ну с гостями не могу тебе обещать, но подарки и стол, я думаю, устроим.

– Ты самый лучший брат в мире, Николаша, – и Лиза кинулась его обнимать.

– Да ладно тебе, скажешь тоже, – отмахнулся Ник.

А мне так радостно стало. Мои губы сами собой расползлись в улыбке.

– Ладно, ребят, я спать, я устала.

– Лиза, а посуду помыть? – возмутился брат.

– Чего тут убирать, я всё уберу. Пусть идёт спать.

Лиза убежала к себе, и мы с Николаем остались одни. Я складываю всю посуду в тазик с горячей водой.

– Давай завтра помоем, а? Я тебе помогу. Честное пионерское.

Он обнимает меня, берёт на руки и относит в свою комнату.

– Ник, что такое?

Он закрывает рукой мой рот.

– Тише, – ставит на пол и целует меня.

Обнимает ещё крепче, ещё нежнее. Целует губы, шею, спускается ниже, покрывая всё тело поцелуями. Моё тело отзывается на его ласки, хочется раствориться в переполненном желании и чувствах. Он снова поцеловал в губы, а потом впился в них сладостно, настойчиво. Раздвинул ноги, начал снимать трусики. Моё тело уже изнемогало от страсти и желания, мне было то жарко, то холодно. И вот он вошёл в меня, без промедления, немного грубо, но так сладко. Моё тело отвечало на его толчки, оно хотело кончать и кончать, как это божественно. Его член и твёрд, и мягок одновременно, мне так хорошо. Он снова добирается до моих губ, шеи, уха и шепчет мне, как любит. Потом опять толчок, пульсация, я чувствую его всем телом, как он заполняет меня. Он обмякает и накрывает меня своим телом, мне не тяжело, приятно. Его дыхание сбивчивое, тёплое, родное. Он не хочет отпускать и выходить, и я не хочу.

Не думала, что в советское время есть такие мужчины, с детства слышала фразу, что в СССР секса не было.

Январь 1953 года

Новый год. Мой первый Новый год здесь. Это даже странно немного. Новый год в прошлом.

Мы выбрались из своего укромного домика и поехали в Краснодар. Снега было кругом просто немерено. Я и не помню, чтоб в моём детстве его было столько. Такая красота! В центре города, в Первомайском сквере, стоит ёлка, она такая высокая, один постамент чего стоит – до ёлки и не дотянуться.

Такое ощущение, что попал в сказку или в старый кинофильм, даже немного всё чёрно-белым кажется или выцветшим.

На улице столько веселья, все радуются. Мы дошли пешком до горпарка. Здесь нет аттракционов, хотя в моё время они уже были такими старыми, а здесь их нет вообще. И девушки такие все красивые. Я ношу одежду Лизы, мне она оказалась впору, это так необычно, как будто ты на маскараде, но он слишком затянулся.

Если я вернусь в свой мир, я смогу многое рассказать, как было в прошлом. Интересно, если я вернусь домой так же внезапно, как и появилась здесь, у меня останется вся та одежда, что надета на мне? А есть вероятность, что я попаду назад голая, главное, чтоб не на улице это случилось.

Я шла и улыбалась, то ли от мыслей в моей голове, то ли от того праздника, который царил вокруг.

Впереди нас шёл мужчина с ёлкой, а позади шла девочка с мамой и держала кончик ёлочки.

Все вокруг спешили домой с работы готовиться к празднованию, завтра всех ждал выходной.

Давно я такой зимы не видела. Живя в городе, видишь в основном мокрый, грязный снег, и лишь изредка рано утром его можно увидеть белым.

А тут город и снег белый, а какие скульптуры! Не знаю, какой парк был в послевоенное время, но восстановили его хорошо.

Мы уже начали замерзать и решили ехать домой и там продолжить встречу Нового года. Там нас ждала наша ёлка, настоящая, живая, мандарины и шампанское и много всякий сладостей. Не знаю, как Николай всё это раздобыл, но это было здорово. Настоящий праздник!

Мой первый праздник в прошлом.

Мы легли спать рано по нынешним меркам, речи президента по телевизору не было, да и телевизора у нас тоже не было.

Утром я поспала немного дольше, чем обычно, но на дворе ещё было темно. Одеваюсь и иду прогуляться. А ещё разведать, как проходит первое января здесь.

Рыжик остался дома, хотя ему это очень не понравилось.

Кое-где в посёлке уже проснулись люди.

Какой-то парень, торопясь и оглядываясь, пошёл в лес. Он кажется очень знакомым, и я решаю проследить за ним и вспомнить, где я его видела. Держусь на приличном расстоянии от него, он всё так же оглядывается. Потом я перестаю его видеть и иду по его следам. Лес я уже неплохо знаю, поэтому заблудиться не боюсь.

Так мы идём довольно долго, я в эту часть леса никогда не заходила. Впереди, кажется, непроходимый лес, но внезапно он заканчивается и открывается поляна совершенно не зимняя: на ней цветут цветы, бабочки летают. Поляна заканчивается полуразвалившимся домом, похоже, раньше он принадлежал очень зажиточным людям. Он был просто огромным, трёхэтажным, с большими дубовыми дверями. Фасад дома обвил плющ. Окна кое-где покосились.

Преследуемого мной парня видно не было.

Всё внутри говорит сходить и посмотреть, что там, в этом доме, это же такая находка.

Но благоразумие берёт верх, и я иду домой. Все вместе мы обязательно сходим и посмотрим, а сейчас надо домой.

Дома меня встретил Рыжик. Все ещё спали, и я пошла на кухню завтракать.

А не сделать ли мне блинчиков? Отличный новогодний завтрак.

Аромат блинов разносится по всему дому, и на кухню одновременно входят Николай и Лиза.

– Блины первого января?

– Как пахнет, очень хочу есть.

– Садитесь тогда, Рыжику тоже блины понравились, он съел целый блин.

Мы сели и начали уплетать блины, у меня их получилось очень много. Сегодня ещё должна была прийти Нина и тоже с нами праздновать Новый год.

– Ребят, я тут прогуливалась и набрела на один дом. – Про то, что я шла за незнакомым парнем, решаю им не говорить. – И перед ним нет зимы, выходишь на поляну, а вокруг лето. Дом очень старый, уже обвит плющом. А здесь вообще может быть плющ? Как-то даже сразу об этом не подумала. Дом большой, и видно, что в нём жили богатые люди, одна дверь входная чего стоит. Я не стала туда входить сама, давайте вместе сходим?

– Это что-то новенькое, до сих пор нам попадались только пещеры, – удивилась Лиза.

– Я надеюсь, ты сама туда не заходила?

– Нет, не переживай, решила сначала рассказать вам. Я же тут сижу, цела и невредима.

– Вижу, но, зная тебя, можно всего ожидать.

– Ну спасибо.

– Прости.

– Всё нормально, давайте собираться, мне не терпится посмотреть, что там.

– Давайте сначала спокойно поедим.

– Ладно-ладно.

Дальше мы ели молча, но это и к лучшему. Мы чуть-чуть не поссорились.

Собираемся и идём тем же путём, что я шла утром. Как-то уже долго идём, а поляны всё нет. Может, я ошиблась или мне всё это показалось? Нет, ну точно была поляна, а на ней дом. Ещё поплутав часа полтора, мы окончательно выбились из сил. Если бы дело было летом, было бы проще. А тут сугробы огромные и всё так похоже. Деревья все как один.

Ерунда какая-то, не могло мне это пригрезиться.

Казалось, что впереди непроходимый лес, но вот деревья кончаются и перед нами та самая поляна и тот дом.

Становится очень жарко, вокруг никого нет. И мы идём в сторону дома. Дом напоминает средневековый замок. Пробуем открыть дверь, но она не поддаётся.

Обходим дом вокруг и обнаруживаем несколько входов, и все они оказываются запертыми.

– И как же туда попасть?

– Зачем запирать заброшенный дом?

– А нам вообще туда зачем?

– У нас много вопросов, вам не кажется? У меня такое чувство, что там нас ждут разгадки на наши вопросы. Ну или хотя бы приоткроется какая-нибудь из тайн. Не просто же вокруг этого дома нет зимы. И как вообще ещё не обнаружили этот дом? Или он только выглядит заброшенным? Опять вопросы.

– Нам что, окно разбить, чтобы туда попасть? – возмущается Лиза, ей почему-то очень не нравится идея попасть в дом.

– Давайте без вандализма, – Николай обошёл вокруг дома уже два раза и вернулся к нам.

– В ваше время нет сигнализаций, может, можно и окно разбить?

– Сначала попытаемся всё же открыть дверь, – Ник пробовал надавить на дверь посильнее, искал ключи от дома под ковриком и в горшках с цветами.

– Смотрите, а вот там какой-то погреб, – подхожу к деревянным дверям, расположенным на земле и чуть-чуть приподнятым.

– Не подходи без меня, дай я сначала осмотрю.

Доходим до погреба, его двери с трудом, но поддаются нашим усилиям и открываются.

Там внутри пустота и кромешная темень.

– А вдруг там крысы? Я туда точно не полезу. – И Лиза ушла от погреба на максимально безопасное расстояние.

– Я полезу, – вызываюсь я. – Мне терять нечего.

– Так, давайте не корячиться. Нам точно нужна лампа, чтобы посмотреть, что там. Мы не знаем, насколько глубок этот погреб.

– А вон там лестница, может, попробуем её спустить, заодно и проверим, насколько глубоко.

Мы берём лестницу и опускаем её в погреб. Она опускается почти вся в погреб и достаёт до его пола.

– Значит, там не так уж и глубоко.

И я иду первой, с мыслями, что мне нечего терять. Так ли это? Как часто за последние несколько месяцев я это повторяю? Впереди темнота. Я пытаюсь на ощупь почувствовать какую-нибудь стену. Страх подкатывает и пытается завладеть мной. Сзади себя чувствую Николая, это немного помогает справиться со страхом, но он не хочет сдаваться. Как же тяжело действует на людей темнота и неведение! Мои руки упираются в стену, я думаю, что это стена. Похоже, кирпич.

– Вот зачем мы сюда полезли? Я же говорил, надо сходить за лампой.

– Я надеялась, что здесь будет так же светло, как в тех пещерах.

И тут я оступилась и полетела на стену, а она отодвинулась, и перед нами забрезжил свет. Вот он свет, как в тех пещерах. От ушиба закружилась голова, но я не могу сейчас обращать на это внимание. Встаю, и мы идём вперёд. Впереди длинный туннель, в конце он разветвляется.

Один путь идёт к дому, а другой неизвестно куда.

– Ну что, куда идём?

– Может, в дом? – говорит Лиза.

– А может, пойдём по второму пути и дойдём до очередной пещеры?

– Идти надо и туда, и туда. Сначала сходим по неизвестному пути, а потом в дом. Надеюсь, мы успеем всё обследовать до темна. А темнеет сейчас рано, не забываем об этом, поэтому идём быстрее. И не забываем об опасностях, будьте осторожны, девочки!

Меня так передёрнуло от этого слова «девочки», нет, я точно феминистка.

Наш путь опять очень длинный, интересно, что наверху? Зачем было прокладывать такой длинный путь?

– Почему здесь нигде нет никаких грызунов – крыс, мышей, летучих мышей?

– А должны быть?

– Вроде как.

– Может, им не нравится свет, который тут постоянно. Или какие-то звуки их отпугивают.

– Я не слышу никаких звуков.

– Может, мы не слышим, а они слышат.

– Почему тебя вообще волнуют мыши?

– Так в фильмах обычно бывает: герои находятся под землей в туннеле или подвале и там кругом крысы.

– Есть такие фильмы?

– Сейчас нету, потом будут. Всякие триллеры, ужасы, хорроры.

– Дурацкие какие фильмы.

– Многим нравятся.

– Мне бы точно не понравились.

И чего Лиза завелась, никогда не видела её такой упёртой и вредной. Может, просто я её плохо знаю, обычно она такая милая и приветливая. А сейчас на каждое моё слово так бурно реагирует.

Коридор постепенно сужался, такого мы ещё не встречали. Может, это кажется.

– Ребят, вам коридор тоже сужается?

– Нет, нормальный, а свет то загорается, то опять гаснет.

– Да нет такого, тараканов очень много тут, а того, что вы говорите, нет.

– Вам не кажется, что не так что-то. Мы стали раздражительными, и у нас, похоже, галлюцинации.

– Что за ерунда? Я же ясно вижу тараканов. Как их можно не видеть? Вон их сколько.

– Нет тут тараканов.

– Всё началось, когда мы пошли по этой поляне? Да?

– Наверное, что-то в воздухе.

– Но я ничего не чувствую, обычный воздух.

– Что будем делать? Идти дальше или всё же не стоит? Как будет хуже дальше?

– Опять куча вопросов. Идём дальше, что бы ни случилось.

– Я не хочу, мне страшно. Вы этих тараканов не видите, а мне уже кажется или нет, что они бегают по мне.

– Всем нам страшно. Но, не пройдя дальше, мы ничего не узнаем. Возможно, сюда нам и надо в первую очередь. Давайте идти вместе. Если мы разойдёмся, будет как в классическом фильме ужасов: главные герои зачем-то все расходятся и в итоге все мертвы, ну или почти все.

– Опять эти твои дурацкие фильмы.

– Так, не кипятимся. Давайте попробуем держать голову под контролем. Не забываем, что это на нас что-то или даже кто-то действует.

– Я бы предложила Лизе пойти домой, но боюсь, это для неё будет опасно. Давайте не расходиться всё же.

– Я постараюсь сдерживать себя, но это тяжело. Внутри прямо кипит всё и раздражает.

Я подошла и обняла её.

– Всё хорошо, моя хорошая, всё хорошо. Я, может, опять раздражу вас и скажу про кино. Давайте представим, что мы на съёмках кино и всё вокруг нереально, но мы очень хорошо вжились в роль, мы хорошие актеры, просто супергерои, и мы должны закончить съёмку.

– Супергерои – это кто?

– Потом расскажу, а сейчас пойдёмте. Нам немного осталось.

– Я супергерой, я супергерой, я супергерой…

Нам действительно недолго осталось идти, но пару раз мы останавливались и напоминали себе, что мы супергерои. С каждым шагом становилось всё сложнее и сложнее идти. Видения усиливались, и раздражение тоже.

Впереди располагался зал с уже знакомым нам оборудованием. Внутри весело, много тел, тел очень знаменитых в это время. Сплошные правители и руководители государств.

На планете люди вообще остались? Может, мы и сами уже не люди и наши тела тоже где-то висят и подпитываются вот в этом оборудовании. Хотя нет, мы бы, наверное, тогда и не болели вовсе, и жили вечно.

– Что будем делать? Кажется, мы нашли то, что искали.

– Давайте пока оставим все как есть, может, не надо всех губить-то. Везде начнётся паника и хаос. Людям будет непривычно, что ими никто не управляет. Нет власти, нет закона. Делай, что хочешь, – говорит Николай.

– Да, ты прав, давайте пока всё обдумаем, а потом вернёмся. Сейчас неплохо бы осмотреть дом.

Соображать становилось всё сложнее и сложнее. Когда мы дошли до дома, реальность уходила всё дальше. Лиза уже совсем выбилась из сил и бормотала что-то бредовое.

– Может, в дом не пойдём? Сходим в следующий раз. Куда он денется? Самое главное мы нашли.

– Я тоже так думаю, пойдёмте домой. Неизвестно еще, как долго из нас будет выходить эта гадость, которой мы надышались.

Как только мы вошли в лес, стало легче дышать, но нас слегка пошатывало и тошнило.

Как им это удаётся? Магия всё-таки существуют, и никакой физики.

Добравшись домой, мы не хотели ни есть, ни разговаривать, сразу все разошлись по своим комнатам и уснули.

Вот тебе и первый день нового года.

Утро выдалось солнечным и морозным. Я встаю и готовлю для всех завтрак. Сегодня мы отдыхаем, это значит ничего не предпринимаем. Едим, гуляем, может быть, поедем в Краснодар и посмотрим, как люди работают второго января, для меня это непривычно. А для Николая с Лизой – обычное дело.

Воспоминания о вчерашнем дне очень смутные, интересно, что помнят другие.

В комнату вошёл Николай.

– Доброе утро! У нас сегодня опять блины? Вкусно пахнет.

– Доброе утро! Да, наверное, и на вкус вкусные, я надеюсь. Ты что-нибудь помнишь о вчерашнем дне? Я не могу связать всю картину в целом.

– Вообще-то, я тоже. И не знаю, насколько рискованно туда возвращаться. Возможно, если мы ещё раз надышимся этой гадостью, могут быть необратимые последствия. Надо посмотреть, как там Лиза, на неё сильнее это повлияло.

Мы вместе пошли к ней. Она ещё крепко спала, и мы не стали её тревожить, ушли пить чай и есть блины на кухню.

– Я надеялась сегодня ничего не думать и не предпринимать. Но раз у нас размытые воспоминания, надо их проговорить, а то завтра мы вообще ничего не сможем вспомнить.

– Да, конечно.

– Я помню только, что мы нашли там что-то очень важное, но дальше развилки между домом и туннелем у меня всё размыто, как будто во сне. – Я помнила ещё про пульсацию моей татуировки, но об этом пока промолчала.

– Я помню, как мы договорились всё же идти дальше и противостоять нашим галлюцинациям. Но что мы там нашли, тоже очень смутно. Я думаю, с Лизой ещё хуже. Она больше нас была подвержена этим галлюцинациям, – Николай съел уже блинов пять и сидел, отведя взгляд куда-то вдаль.

– Да, помню, как она нервничала и меня обвиняла.

– Ты же понимаешь, что этого она в действительности не хотела.

– Наверное, а может, подсознательно думает об этом.

– Ты иногда ставишь в ступор своими непонятными словами, что такое «подсознательно»? И я всё-таки не думаю, что она так тебя воспринимает. Может, конечно, мелькают иногда мысли, но не более того.

– «Подсознательно» означает, что мелькают мысли, сам человек может этого и не замечать. А иногда его накрывает. Не осознаёт даже эти мысли, но напряжение постепенно накапливается и когда-нибудь выходит вот в такие неврозы. Наши самые сокровенные мысли и желания являются продуктом подсознания. Наверное, я ещё больше тебя запутала. В моё время это устаревший термин, но его любят применять.

– Да, есть такое, постараюсь понять. Почему я не знаю об этом, если термин устаревший?

– Может, его было запрещено говорить, только учёные знали. В общем, не знаю почему. Давай забудем про него.

– Это ты его, наверное, принесла из своего настоящего, и он распространился и дошёл до будущего.

– Конечно, я во всём виновата. Нет, он появился раньше, чем мы сейчас здесь находимся.

– Знаешь, что я сейчас сделаю?

– Что?

– А вот что?

Он схватил меня и буквально впился в мои губы. От его прикосновений по телу пробежала приятная истома. Не хотелось дышать, только чувствовать его губы, руки, дыхание. Он обнял меня крепче.

В дверь постучали.

Казалось, это просто привиделось, к нам никто никогда не приходил, разве что Нина, но она всегда говорила, когда придёт в следующий раз.

Я не хотела отрываться от нашего занятия.

Но в дверь постучали сильнее и настойчивее.

– Давай всё же посмотрим, кто там, – говорю я.

– Ты ждёшь гостей? – с усмешкой спросил Николай.

– А ты? – передразнила я.

– Пойдём посмотрим, кто это может быть.

Мы открыли дверь, за ней была маленькая девочка.

– Привет, а вы не знаете, где моя мама?

– Что? – хором переспросили мы.

– Моя мама, мы с ней гуляли по лесу, потом что-то случилось, я не знаю что. И мамы нет, а вокруг снег.

Тут мы заметили, что девочка очень странно одета. Мало того что на ней не было зимней одежды, так ещё она была в джинсах и футболке с поняшками из мультфильма. И в руке она сжимала планшет.

– Дорогая, пойдём в дом, а то ты окончательно замёрзнешь, – сказала я. – Понимаю, ты сейчас боишься, мы для тебя незнакомые люди, мама, наверное, тебя учила не разговаривать с незнакомцами. Но всё же, думаю, будет лучше, если мы сейчас нарушим это правило.

– Ты очень похожа на мою маму. Но мама так не одевается и причёска у неё современная. А так очень похожа. Может, ты моя бабушка? Я тебя не боюсь.

И она смело вошла в дом.

– А где можно подзарядить мой планшет? Он разрядился и совсем не ловит сеть.

– Э… Понимаешь… Я думаю, нигде не сможешь зарядить. Во-первых, у нас нет электричества, а во-вторых, здесь нет того, чем заряжать, – мне не хотелось её пугать и говорить, в какой год она попала. – А как тебя зовут?

– Эмилия Петрова. Папы у меня нет, поэтому отчества тоже.

– Имечко-то какое. Что ж за мама такая, которая так назвала ребёнка?

– Мама у меня очень хорошая. Она всё знает и всё умеет. Она многих спасла.

– Врач, что ли?

– Нет. Герой, – она посмотрела на Николая, задрала высоко голову и скрестила руки на груди.

– Даже так, – Ник присвистнул. – Мама, видно, действительно интересная, раз смогла воспитать такую бойку дочку. И бесстрашную.

– Давай-ка рассказывай всё по порядку, что произошло.

– А для начала скажи, какой сейчас год?

– Ну вот, взрослые, а не знаете какой сейчас год. 2027-й, конечно.

– Ага, очень интересно, – я закусила губу. – Хочешь чаю и блинов?

– Хочу. Только я чай не ем и блины тоже. Мне смузи и кашку, – она направилась прямиком на кухню.

– Ну этого у нас, к сожалению, не найдётся. Саш, пойдём сделаем Эмили чаю и блинов.

– Но она же сказала, что такое не ест.

– Саш, пойдём, ребёнка надо накормить.

Мы следуем за Эмилией на кухню. Она там уже проверила несколько шкафчиков, заглянула в кастрюлю, сморщила нос. И её взгляд упал на стопку блинов, которые стояли на столе. Рядом стоял самовар с чаем.

Ник потянул меня в кладовку и закрыл за нами дверь.

– Что такое, ты хочешь что-то сказать? – Мне не хотелось оставлять Эмилию одну, мне о многом хотелось её расспросить. – Зачем оставлять ребёнка одного? Она ещё что неладное подумает.

– Саш, остановись, что-то тут не то, ты не чувствуешь? Мне не нравится всё это.

– А что такого? Ну попала она сюда так же, как и я. Значит, такое случается, может, даже очень часто.

Я хотела выйти из кладовой, а Николай потянул меня к себе.

– Мне кажется, она твоя дочь, – шепнул он мне на ухо.

– Что за чушь? У меня нет дочери. – Как он может говорить такую ерунду!

– Значит, будет. В 2019-м ещё нет, а в 2027-м уже вот шестилетний ребёнок. Я так думаю, что ей лет пять–шесть.

– Я думаю, ты всё же ошибаешься, – я замерла. – Я теперь вообще ничего делать не могу, у меня ступор. А я могу показываться своей дочери, если у меня её ещё и нет вовсе. И почему у неё нет отца? И что мы вообще делали с ней в лесу?

– Ты, как всегда, задаёшь слишком много вопросов. Что нам с ней вообще делать и как сказать, что она не в 2027 году?

– Пойдём к ней, а ты сделай ещё блинов, – и я потянулась к ручке двери и попыталась её открыть.

– Саша, – Ник попытался не дать мне открыть дверь.

– Я тебя услышала, – сказала я, и мы вернулись на кухню.

Эмилия уже сидела за столом и уплетала блины, рядом стояла наполовину пустая кружка чая.

– У вас вкусный чай. У мамы есть знакомая бабушка, которая тоже делает такие вкусные чаи, что просто закачаешься. Мама у неё научилась или у другой какой-то бабушки, я не очень помню.

Дверь в кухню открылась, и мы все повернулись туда.

– Кто-то приготовил блины, так вкусно пахнет, – в комнату вошла Лиза. Она очень даже хорошо выглядела, правильно что мы решили дать ей поспать.

– Это я испекла для нашей гостьи.

– Гостьи? Какой гостьи? Ой, кто это? Вы украли ребёнка?

– Она сама к нам пришла, – и мы рассказали ей всё, что знали.

– Ребят, а вам не кажется… – начала было Лиза.

– Ничего нам не кажется, не выдумывай, как твой брат.

– Нет, ну правда, я вот подумала.

– Лиза, давай потом.

– Привет, меня зовут Эмили. А тебя как?

– Лиза. Я сестра вот этого парня.

– Очень приятно. А блины очень вкусные, но я не ем блины, – сказала Эмили, уплетая уже пятый блин.

– Мы поняли, – сказали мы хором, стараясь не улыбаться.

– А когда мы пойдём искать мою маму?

– Да хоть сейчас. Давай доедай, а мы пока оденемся.

И мы все ушли наверх одеваться.

– Как ей сказать, что мы не сможем найти её маму здесь? Бедная девочка, и вернуть её домой мы тоже не знаем как. Она застрянет здесь, так же как и я. Может, это всё потому, что мы посетили ту пещеру. Мы что-то нарушили там. Наверное, так бессмысленно всё то, что мы делаем, – меня переполняло злостью и отчаянием: ладно я, взрослая, попала сюда, но она совсем ребёнок. Так не должно быть.

– У меня нет вообще никаких предложений. Да, она стала жертвой обстоятельств, но кто в этом виноват, мы не можем знать и винить в этом себя. Мы же делаем на пользу всем.

– Польза всем, польза всем. А может, и не нужна эта польза всем, а только вот этой маленькой девочке.

– Саша, давай успокойся. Никогда тебя такой не видел и не хочу видеть. Пока что сделаем вид, что мы идём на поиски её мамы. А там как пойдёт.

– Да, одевайтесь и пойдёмте вниз, она нас уже заждалась. Хотя с ней Рыжик, он не даст скучать.

Мы оделись и спустились вниз. Эмили там не было. Мы побежали на кухню, но она тоже оказалась пуста. Там сидел Рыжик и доедал остатки сметаны.

– Ничего не понимаю, куда она могла деться. Нам же это не пригрезилось. Может, это остатки вчерашнего и у нас массовое помешательство. Вам ничего больше не видится?

– Но она не могла исчезнуть.

– Она же появилась внезапно, вот и исчезла внезапно.

– Я тоже появилась внезапно, но что-то обратно не возвращаюсь.

– Может, у тебя миссия такая.

– Странная у меня миссия.

– Пойдёмте во двор, там поищем.

– Эмили, ты где? Эмилия.

Прочёсывали всю округу два часа, Эмили мы так и не нашли.

– А знаете, может, это и хорошо, она вернулась обратно к маме. И ей там, конечно, лучше.

– А если её забросило куда-то в другое время?

– Саша, ты слишком близко принимаешь это всё к сердцу. Может, примешь уже во внимание тот факт, что это твоя дочь.

– Да ерунда это всё, – и, хлопая дверью, ухожу в дом.

Что за чушь они говорят? Какая дочь, от кого, почему нет отца? Быть такого не может.

Несколько дней мы практически не разговаривали друг с другом. Казалось, всё, что произошло в первых числах января, было сном, с каждым днём из памяти стиралось всё больше и больше. Мне и не хотелось ничего делать. Понимаю, что надо вернуться в пещеру и закончить со всем этим. Но сил и желания не было. Эмили стиралась из памяти и казалась каким-то призраком или сном. Но осталось что-то внутри, что не давало покоя. Я почему-то не могла и не хотела разговаривать.

Как-то утром я завтракала опять одна – до того, как все проснутся. Я специально вставала раньше, а днём уходила в лес.

В кухню вошёл Николай.

– Саша, может, поговорим? Я же вижу, как уже несколько недель ты избегаешь общения. Что с тобой? Почему на тебя так повлияло это событие?

– Доброе утро! Я сама не знаю. Пытаюсь понять и не знаю. Может, я зря всё это делаю. Зачем мы затеяли всё это? Может, надо просто жить и ничего не предпринимать. Вдруг это сильно отразится на будущем. Мы же ничего не знаем.

– Ты же изначально почувствовала, что она твоя дочь? Поэтому тебя это так волнует? Саша, не сдавайся, прошу. Да, мы не можем знать, что мы изменим, а что нет. Но мы движемся по зову сердца. Ты очень меня вдохновляешь. Без тебя я бы так и сидел в Ленинграде и ничего бы не предпринял.

– И твоя мать была бы жива. И друга бы ты не потерял. И дом бы твой не взорвали.

– Да, так, но мы вместе. Пусть это всё будет не зря. И пусть у тебя в будущем будет вот такая дочка, как Эмили.

– Меня беспокоит то, что у Эмили нет отца и она его не знает, и фамилия у неё моя. А если она от тебя? Я надеюсь, с одной стороны, что она от тебя, и не хочу, с другой стороны. Это значит, что тебя там не будет рядом. Ты останешься или здесь, или вообще погибнешь. Я не хочу тебя терять, Ник. Я очень тебя люблю.

Он не сказал ничего, просто подошёл и сгрёб в охапку, и так мы стояли долго-долго.

Февраль 1953 года

Весь январь и февраль мы готовились к походу в пещеру. То, что нам удалось попасть туда, где висели тела всех руководителей власти того времени, было просто чудом каким-то. Как можно было держать их всех вместе, без особой защиты? Они так уверены в своей силе, что не думают об этом.

Решено было начать с самого главного тирана, все остальные не представляли для нас важности.

Мы уже знали их тела так быстро не умирают, борются за жизнь.

Странно, всё равно чувствуешь, что они живые, а ты хочешь лишить их жизни. Для чего-то же они пришли в наш мир или они были здесь всегда и управляли нами? Люди просто их домашние животные или рабы, сами того не подозревая. А мы кучка взбунтовавшихся людей. Наверное, им ничего не стоит нас уничтожить, но они этого пока не сделали. Тоже не понятно почему. Может, они не настолько сильны, как хотят казаться? Прибрав себе власть единожды, так и живём по привычке, не подозревая, что может быть по-другому.

Но мы должны сделать это, убить их тела. И будь, что будет.

Может, вообще весь мир рухнет. Насколько мы зависим от них?

Мои размышления прервал стук в дверь. Это был Николай.

– Как ты? Готова к завтрашнему дню?

– Более или менее. Не оставляет то чувство, а правильно ли мы поступаем. Не знаю, откуда оно взялось. Внутри всё кричит: не делай этого, а разум говорит, что надо. Это наш долг перед людьми, перед планетой.

– Всё будет хорошо, милая. Сашенька, мы не знаем, что будет завтра. Я хотел сказать, – он смотрел на меня, смотрел прямо в глаза, так глубоко, как никогда раньше. Какие красивые у него глаза и очень глубокие.

Он приблизился и коснулся моих губ, нежно, бережно и так сладко. По телу прошла приятная истома.

Как же хорошо, когда он рядом. Я как-то и не замечала, что это так. Он вселял в меня доверие к нему с первой минуты, как мы познакомились, и был всё время рядом. Он стал для меня таким родным, что я даже это не осознаю. Близким и родным, мой весь, и он это знает и разделяет. Это чувствовалось при каждом прикосновении, при взгляде в его глаза.

Мы были полностью поглощены друг другом, как мы могли не заметить, что так хотим быть близки! Раствориться друг в друге. Для этого надо было столько пройти, и, наверное, впереди нас ещё столько всего ждёт. Но сейчас мы здесь, и никто не посмеет нам помешать, даже сама Вселенная. Хотя, по-моему, она нам сейчас благоволит.

– Как же я хотел дотронуться до тебя с первой минуты, как мы познакомились, – сказал он.

– А почему не сделал это?

– Боялся, боялся потерять. Лучше, чтобы ты была рядом, пусть и не зная о моих чувствах, чем если бы ты отдалилась от меня, узнав о них.

– Что изменилось?

– Сейчас я хочу, чтобы ты знала об этом, хочу тебя всем телом и душой.

– Я тоже, хотя раньше я как-то не осознавала этого. Ты стал настолько родным и близким, что я не могу и не хочу быть без тебя.

– Я люблю тебя, моя милая!

– Я люблю тебя!

Идём к пещере. И почему надо это было делать в пещерах? Что там мёдом намазано, люди разве туда не ходят? Хотя если посмотреть, как трудно мы продвигаемся: дорога в эту пещеру нелёгкая, ситуацию ухудшала зима. Идти было тяжело, всё время утопаешь в снегу, хотя бы погода стояла солнечная и безветренная. Впереди всё видно на несколько километров, мы тоже видны очень хорошо. Через три часа мы дошли до нужного места.

В прошлый раз мы шли дольше или, может, так казалось.

Все было как обычно: снега не было и зеленела трава. Как только мы пересекли черту, нам стало жарко. Мы сложили верхнюю одежду в укромном месте и надели противогазы. Идём к туннелю, ведущему в пещеру. Как и всегда, там было светло.

Мы спустились вниз через погреб.

Ничего не изменилось, даже пыли нигде не было. Неужели кто-то здесь убирает? Или магия какая-то? Нас никто не остановил и не встретился нам на пути.

Мы без труда дошли до камер и открыли первую попавшуюся, там был не тот, кого мы собрались убить первым. Поочерёдно Николай открывал каждую камеру. Когда мы добрались до последней, она оказалась пуста. Как такое может быть? Где он? Не было никаких следов от тела. Другие тела мы решили пока не трогать, надо разыскать того, кого хотели.

Пришлось нам возвращаться ни с чем.

Всё было как в тумане, мы шли молча. Добравшись до дома, голодные и уставшие, мы разошлись по своим комнатам. Я быстро заснула от физической усталости и разочарования.

Я знаю, что он скоро должен умереть. По-видимому, это сделаем не мы, и ничего не изменится. Кто же тогда его убьёт? Может, это у них так принято, убирать тех, кто давно засиделся у власти.

Второй раз подряд мы возвращаемся из этого места с разочарованием. А вот в дом мы опять не зашли. Не думаю, что там могло быть тело. В пещерах они находятся в специальных условиях.

Утро выдалось пасмурным и снежным, за окном бушевала вьюга. Это значит, что сегодня мы никуда не сможем пойти.

Пеку блины, каким-то чудом они могут поднимать настроение. Их запах и аромат восхитителен. С восхитительным сливочным маслом. Их можно есть бесконечно.

– Блины, у нас уже традиция выработалась: если что, есть блины.

– Хорошая традиция, ты не находишь?

– И вкусная. У нас сметана есть?

– Сметаны у нас нет, но есть сахар и масло. Не очень здорово, но очень вкусно.

– Сегодня они кажутся необычайно вкусными.

– Я рада.

– Какие планы?

– Сегодня никаких. Будем бездельничать весь день и забудем обо всём. В конце концов, мы можем себе это позволить. Погода тоже заставляет побыть дома.

– У меня более обширный план: забыть обо всём до марта-месяца. Просто наслаждаться жизнью. У нас же всё хорошо. И мы сделали всё, что смогли. Мы как маленький островок в этом мире.

– Хороший план, я одобряю.

– У тебя масло сейчас вытечет.

– У тебя тоже.

Март 1953 года

Я шёл уже очень долго, казалось, лесу не было конца. Но моя цель меня держала: спасти его. Там, в своём будущем, я изучил много книг о нём, он был просто совершенен для меня. Он должен жить вечно, жалкая кучка людей не может убить такого человека. И пусть я никогда не жил в Советском Союзе, для меня он останется родным, и я воскрешу его. Даже не так, он просто будет существовать и дальше, если его главный вождь будет жить вечно. А уж об этом я позабочусь. Это я нашёл способ попасть сюда, как это удалось этой выскочке – не понятно. Её ждёт глубокое разочарование, когда она вернётся обратно. Надо только спрятать его тело, и я знаю, как и куда. Я один вершитель мира.

Я проснулась рано утром, и мне в голову сразу пришла мысль, что сегодня должны объявить о его смерти. Вчера вечером он должен был умереть. Я включила радио, здесь я привыкла его слушать.

Шесть утра. Проиграли гимн, и началась утренняя гимнастика.

Эй, что не так? Почему? Так быть не должно, а как же новость о смерти вождя? Ребята, что с вами не так? Ещё раз проверяю сегодняшнюю дату.

Шестое марта, всё верно.

Почему всё пошло не так?..

В комнату вошёл Николай и посмотрел на меня.

– Ну что, объявили?

– Нет…

– Как нет? Почему?

– Не знаю, получается кто-то изменил ход истории, и это были не мы. Что теперь там в будущем? Я теперь не знаю, хочу ли я обратно. Может, мы сделали только хуже, вмешавшись во всё это.

– Это выходит за рамки моего понимания. И что будет дальше? Я думаю, мы должны искать его тело. Это теперь наша обязанность.

– Да, конечно. Что-то идёт не так, и мне кажется, я знаю причину, но не могу толком разобраться. Мне кажется, что не всё так просто и за нами наблюдают или наблюдает. Может, это паранойя какая-то. Мы слишком увлеклись, а?

– Мне тоже что-то не даёт покоя, не складывается всё до конца. Но что делать, не знаю.

В комнату вошла Лиза.

– Ну что там по радио передают?

– Что-то пошло не так. Ничего не передают. Всё как обычно, утренняя гимнастика.

– Почему? Ты же говорила, что сегодня? Может, ты всё-таки не из будущего и вообще морочишь нам головы, а? Кто ты, чёрт тебя подери?

Лиза выбежала, а за ней побежал Николай.

Я стояла и сама не понимала, кто я. Может, это действительно мне всё приснилось, а я вообще неизвестно кто. Местная сумасшедшая.

Нет, стоп, Саша, держи себя в руках. Всё хорошо. И всё, что делается или не делается, к лучшему. Так было и так будет. Ты же знаешь.

Вернулся Ник.

– С Лизой всё хорошо, видно, сказалось всё, что происходит. Ты на неё зла не держи, она сгоряча сказала, не подумав. Сашенька, иди ко мне, моя хорошая.

– Ник, я сама уже не понимаю, кто я. И где реальность. Историю нельзя изменить. Если бы я могла вернуться к себе в настоящее-будущее, я бы захватила учебник истории и показала всё.

– Мне это не надо, я верю тебе, и сумасшедшие так себя не ведут. Ты вполне себе нормальная. Правда, поверь мне. И мы со всем справимся вместе.

– А какие они, сумасшедшие?

– Они точно не говорят, что они сумасшедшие, – на его губах заиграла улыбка, он притянул меня к себе и поцеловал.

– Спасибо… Пойду прогуляюсь, мне надо побыть одной. Спасибо тебе за всё.

– Будь осторожна!

– Хорошо, конечно.

Начало марта. Давно уже было тепло, но снег ещё не растаял. Не самое удачное время для прогулок, очень скользко и темно. Но почему-то сейчас мне не было страшно, как обычно. Я ступала по местам и оттаявшим, и замороженным, совершенно не думая о том, что могу упасть, как это было обычно. Мыслями я была далеко не здесь.

Сойдя с дороги, я пошла в лес. Было так тихо и спокойно, словно при надвигающейся буре. Не замечая, захожу далеко в лес. В реальность меня толкает заяц, который пробежал совсем близко. Пора возвращаться, я разворачиваюсь и сейчас обращаю внимание только на свои следы и иду по ним.

Через секунду я лежу на земле, придавленная кем-то. Его глаза смотрят на меня в упор. Чёрные, не стеклянные, ненавидящие, они просто придавливают меня и не дают пошевелиться. Не могу вздохнуть.

– Ну что, привет, куколка. Хотела все планы мои разрушить? Не вышло, да?

– Кто ты?

– Я твоя смерть, куколка. Всё равно вышло всё по-моему. Признавайся, как ты здесь очутилась? Это не каждому дано. Я разрабатывал свой план несколько лет, чтобы попасть сюда, в прошлое, и изменить его. А ты такая вся из себя являешься как ни в чём не бывало и пытаешься разрушить. Нет, не вышло, да?

– Отпусти меня. Ненормальный. Ты тоже из настоящего? Как? Зачем?

– Слишком много вопросов.

Я почувствовала в руке боль от иглы и через секунду уже ничего не помнила.

Открываю глаза, я на полу в какой-то комнате, холодно, не чувствую ног и рук.

Голова кружится, и не могу сконцентрироваться. Пытаюсь вспомнить последние моменты до отключки, но ничего не помню. Пару раз я, наверное, ещё отключалась и погружалась в пустоту, как будто падаешь в воронку и тебя засасывает, открываешь глаза, и всё вокруг кружится.

Наконец-то становится лучше. Руки-ноги связаны, замерзли и отекли, поэтому могу с трудом ими двигать.

Вспоминаю прогулку, неудавшееся утро и мужчину, кажется, он говорил, что он из настоящего и причастен к тому, что вождь не умер. Почему я ещё жива, зачем я ему?

Это всё не так важно, надо выбираться отсюда.

Дверь открылась, и вошёл мужчина, тот самый, которого я встретила в лесу. Его губы были сомкнуты так сильно, что казалось, челюсть сломается от напряжения.

– Ну что, куколка, доигралась? Моим планам сложно помешать, я бы даже сказал невозможно.

– Какие же у тебя планы? Зачем всё это? Может быть, ты бы ещё и Гитлера оставил в живых?

– Не думал, что ты настолько глупа, хотя где тебе.

– Кто ты?

– Здесь вопросы задаю я. Кто ты? И как ты сюда попала?

Не хотелось ничего ему рассказывать и подкреплять его уверенность в себе.

– Ну, можешь считать меня колдуньей. Я могу перемещаться куда хочу. Это такой секрет нашего рода.

– Что за глупость? Нечего мне сказки рассказывать. Такого не бывает.

– Почему? Ты же попал сюда, здесь явно не обошлось без колдовства.

– Я несколько лет разрабатывал моё перемещение, это не магия, это физика.

– А я могу тоже самое сказать про твою физику. Что глупости всё это.

Он стиснул челюсть ещё сильнее.

– Да как ты смеешь! Надо было сразу тебя убить, чтоб не засорять землю такими как ты.

– Так чего же ты ждёшь?

– Когда надо будет, тогда и убью.

– Ну, давай же сейчас, я жду.

Он выскочил из комнаты и с бешеной силой закрыл дверь. В замке щёлкнул засов.

Мои руки и ноги были связаны очень крепко и мастерски. Я потратила много времени, но так и не смогла их развязать, перерезать тоже не было возможности, комната была абсолютно пуста. А окно было очень высоко. Сил уже не оставалось, и очень хотелось есть. Не знаю, сколько я здесь уже пробыла. Надежды, что меня найдут, практически не было. Я сама не знаю, где нахожусь и насколько это далеко от моего дома. Через окно я видела, что приближалась ночь, скоро стало совсем темно. Несмотря на усталость, заснуть не получалось, руки и ноги болели, а желудок требовал еды.

В окне появилась луна, она осветила комнату. Я закрыла глаза, а когда открыла, было уже утро, мне показалось, что я закрыла глаза буквально на секунду, но прошло несколько часов.

Вокруг была тишина, даже птиц не было слышно.

Прошли сутки. Этот не объявлялся. Есть и пить уже не хотелось, всё-таки мой организм был натренирован в моей прошлой жизни на периодические голодания. И я могла спокойно не есть дня три и при этом испытывать подъём сил. Я пробовала вставать, хотя это было проблематично, и разминать руки и ноги. Верёвки врезались в кожу всё сильнее.

Проснувшись утром, почувствовала на себе чей-то взгляд. Это был он.

– Проснулась, лапонька. Расскажешь о себе всё, дам поесть и попить, а нет, так и будешь здесь подыхать, от чего быстрее, не знаю, от голода или жажды.

– Скрывать мне нечего и рассказывать тоже. Но особо и не хочется, кто ты такой, чтоб тебе рассказывать, и что ты хочешь узнать? Пошёл ты, знаешь куда.

– Знаю, лапонька. Твоя жизнь сейчас в моих руках, так что на твоём месте я бы так не разговаривал.

– Моя жизнь только в моих руках. Ты не бог, и вообще ты никто.

Он рассвирепел и пнул меня ногой в живот, потом ещё и ещё.

– Полежи тут, подумай над своим поведением.

И ушёл.

Мне ничего не оставалось, как принять своё заточение. Но моё сознание не унималось, оно пыталось найти выход. Комната была пуста и даже, я бы сказала, вылизана, наверное, специально. Окно было очень высоко, и разбить его было нечем, да и не достать. Руки и ноги крепко связаны, от любого шевеления верёвки туже сковывали меня. Хоть бы мышка какая-нибудь прибежала и перегрызла их. Но всё было продумано. Мне ничего не было слышно, что происходит на улице, насколько далеко я от людей.

Дни тянулись один за другим, я отсчитывала их по тому, как становилось темно. Этот приходил и иногда кормил меня куском хлеба и давал воды.

Каждое утро я просыпалась и ложилась только вечером. Я решила не сдаваться до конца. Пусть это будет самым большим испытанием для моего организма. С каждым днём становилось всё сложнее, но меня ободряла мысль, что люди и месяц могут голодать. Вот только воды у меня не было уже три дня. А этот не приходил.

Апрель 1953 года

Утро, просыпаюсь как обычно. Даже в этой обстановке мой сон верен мне, и я крепко сплю ночью и просыпаюсь в обычное для меня время. Хотя я этого не знаю, часов у меня нет.

Может быть, меня разбудила жажда. Очень хотелось пить. Мой желудок сводило от голода и жажды. Через своё маленькое окошко я могла видеть, что солнце уже встаёт. И в помещении становилось светлее.

Дверь открывается, и в комнату врывается Рыжик. Следом за ним Николай.

– Привет! – пытаюсь сказать я.

– Привет! – Он подбегает ко мне. – Тише, Саша, тише. Я тебя сейчас освобожу. Не трать силы.

Он разрезает верёвки и достаёт воду. Держать флягу я не могу, и он поит меня. Маленькими глотками вода понемногу проходит через горло, наполняя меня.

Его большие серо-голубые глаза смотрят на меня так пристально и не отпускают. Я смотрела на него как кролик на удава, а он на меня. И не хотелось это останавливать, смотреть и смотреть бы так всю жизнь. Раствориться в этом взгляде или утонуть. Вот здесь я утонуть хочу.

Он обнял меня, не могу сказать, что моё тело пронзило, как электричеством, как пишут в любовных романах, но это было ощутимо и очень приятно. Как контрастный душ, только холода не чувствуешь, всё по-другому, а ощущения те же.

Его большие, сильные руки скользили по моему телу и пытались обнять меня всю, как, впрочем, и мои тоже.

Было нестерпимое желание голода, только потребность была не в еде, а в нём.

Казалось, мы одни во Вселенной, мы рядом, мы вместе. Навсегда.

– Я тебя никуда больше не отпущу. Запомни это.

– Надеюсь, – всё, что могла произнести я. – Не отпускай, пожалуйста.

Он провёл рукой по моим волосам, шее, остановился на груди. Нежно поцеловал сначала одну, потом другую и продолжил дальше обследовать моё тело.

– Как ты меня нашёл?

– Это долгая история, как видишь, мы не сразу тебя нашли, для этого понадобилось целых три недели. Я даже поседел слегка. Но нашли мы тебе не без помощи твоего кота, он у тебя боец и очень преданный. Давай я расскажу тебе потом, а сейчас надо выбираться отсюда. Я думаю, этот парень действует не один, он ведомый чем-то или кем-то. Ты как, цела? Идти можешь?

– Почти цела, но идти сложно, руки и ноги плохо слушаются. Но я сама пойду.

Он улыбнулся и помог мне встать, но это было не просто: ноги мне не подчинялись и тянули вниз. Я попыталась ещё, и эта попытка была проиграна. После третьей попытки я сдалась, и Николай поднял меня на руки и понёс до машины.

– Спасибо.

– Страшно, да?

– Ну разве, что чуточку.

– Всё нормально, я точно тебя не уроню. Доверься мне.

– Я знаю, но понимаешь…

– Я понимаю, милая.

Он отнёс меня в машину, следом за ним, не отставая, бежал Рыжик. Всю дорогу он лизал мои руки там, где были верёвки.

Мы приехали домой, но оставаться здесь было опасно. Этого парня мы так и не нашли, даже имени его не знаем. И насколько он опасен, тоже не знаем. Если ему до этого было известно наше местопребывание, то он может всегда знать и наше дальнейшее передвижение.

Будем его искать.

– Давайте переночуем всё же здесь, а утром двинемся в путь. Есть у меня одна идея. Если нам удалось найти Сашу, не без труда, конечно, но удалось, он всё равно оставляет следы и держится поблизости. Зачем только? Мы тебя, Саша, смогли найти с помощью местных жителей. Он приходил к ним пообщаться, еды купить. Они его сторонились, чувствуя от него недоброе. Но еду дали. И ребятишки местные следили за ним, куда он ходил. У них игра такая, кто дольше всех за ним проследит. Но удавалось им пройти за ним только до этого заброшенного дома, где мы тебя нашли. Дальше они уже боялись за ним идти, да и терпения не хватало у них. Конечно, если он сейчас узнает, что ты пропала, может всё поменять.

– Может, нам устроить слежку за этим местом?

– Главное, чтобы он в это время не следил за нами.

– Так, все, оставляем всё на завтра. Тебе всё равно отдыхать надо. А сейчас спать всем, – сказал Николай.

И мы разошлись по своим комнатам.

Я быстро разделась и легла, но сон не шёл. Да и мыслей никаких не было. Просто не спалось. Через полчаса в дверь постучали, и вошёл Николай.

– Не спишь?

– Нет, не хочется.

– И мне тоже.

– Ложись рядом.

Николай разделся и лёг, обняв меня. Мне стало так хорошо, тепло и сладко, я чувствовала его дыхание на своей коже. И мы так очень быстро заснули, во всяком случае, я точно заснула очень быстро.

Проснулись мы всё в той же позе…

– Доброе утро!

– Доброе! Как спалось?

– Очень хорошо. Но, знаешь, тревожит меня эта спокойная обстановка. Всё слишком спокойно. Тебе не кажется?

– Да, вроде бы и что-то происходит, но это не то, что должно быть. Стоит ждать большой облавы на нас? Или нас просто уберут по-тихому?

– Нам везде удавалось, на мой взгляд, легко отделаться. Вход в пещеры никто не охраняет. Этому парню удалось легко забрать тело. Или, может, всё не так просто? Слишком много вопрос, и нет ответов. Мы как слепые котята тыкаемся в поисках молока, иногда удаётся, иногда нет. Выживем не выживем.

– С момента моего появления здесь у меня слишком много вопросов, на которые никто не может найти ответы. И их становится всё больше. Моё похищение выглядело хоть немного живым. И опять тишина. То ли затянувшееся затишье перед бурей, или действительно мир остановился. Я здесь уже больше полугода, и за исключением нескольких случаев тишина и спокойствие.

– Да, ты права, но что-то за этим должно скрываться.

– Время покажет, как же банально это звучит.

– Нам остаётся только идти вперёд и действовать. Пока мы движемся, мы живём. Даже если движется только наш мозг.

– Я представил, как движется мозг.

Мы рассмеялись и не могли остановиться.

– Давай вставать и в путь.

– Кофе? Яичница?

– Смузи и каша – пища наша, – это было смешно и весело.

На кухне нас ждала Лиза.

– Проснулись, голубки?

– Что?

– Да ладно, я про вас знаю и уже давно. Можете не скрываться, рада за вас.

– Спасибо, – сказали мы в унисон и переглянулись.

– Нет, правда рада, вы очень подходите друг другу. Если учитывать, что Саша ещё даже не родилась, то ты, по-моему, слишком молода для Николая. В твоём мире Коленька или уже умер, или уже очень старый и ты годишься ему во внучки.

– Да уж, бывает и такое в жизни.

– Особенно в нашей.

Здесь мы уже смеялись все дружно.

– Какие у нас планы?

– Быстро завтракаем. Собираем вещи – и в путь. Опять колесить по Краснодарскому краю. В поисках неизвестно кого, неизвестно как.

– Есть такой мультик про котёнка по имени Гав, и там был момент, когда большой кот котёнку говорит, что во дворе его ждут неприятности, а котёнок в ответ: «А какие они, неприятности? Они меня ждут! Я пойду…»

– «Котёнок по имени Гав», ничего себе мультик и котёнок тоже.

– Да, к сожалению, вы его не видели. Он был снят только в 1976 году. Может, мы это, того, ко мне смотаемся в 2019 год? – говорю я.

– Ой, да мы с радостью, знать бы, как туда попасть.

– Знать бы, что там сейчас происходит, как это всё повлияло на будущее.

– Так, хватит пустых разговоров, завтракаем. У нас много дел. Сначала вернёмся на то место, где мы тебя нашли. Посмотрим, приходил ли он туда. Он должен был приходить покормить. Хотя кормил он тебя, только чтоб ты была хоть как-то жива, но всё же кормил и поил. Если он уже туда приходил, то ждать нам там нечего, если нет, мы можем его там подождать. Нам, вообще-то, нужен он живым, чтоб хоть что-то узнать. Моё предчувствие мне говорит, что действует он всё же не один. Им кто-то управляет, хотя он может об этом не знать.

– Кто моет посуду? – спросила Лиза.

– Потом вместе помоем. Некогда этим заниматься.

И мы поехали к тому месту, где я провела последние три недели. Возвращаться не хотелось. Не доезжая нескольких километров до этого места, я почувствовала запах гари, а вдалеке виднелся столб дыма. Мы переглянулись, видно, это заметили все. Николай прибавил скорость, когда мы подъехали, на месте того дома была лишь куча пепла и ещё горевшие доски.

Возвращаться домой не хотелось, и мы заехали к Нине.

– Сашенька, как я рада тебя видеть, – воскликнула она, когда меня увидела. – Как хорошо, что вы нашлись. Я молилась о вас каждый день, и Бог услышал мои молитвы. Вы очень похудели.

– Спасибо, вам Нина. У вас такая тёплая атмосфера в доме. Так спокойно становится. Все проблемы просто улетучиваются.

– Садитесь за стол, мои дорогие. Я как раз хлеб испекла и щи сварила. Как чувствовала, что вы придёте.

Она накормила нас обедом и дала нам с собой хлеба и молока.

– Нина, будьте осторожны, возможно, то, что мы общаемся с вами, может повлечь опасность для вас, – предостерёг её Николай.

– Всё будет хорошо, не беспокойтесь за меня. Как за себя постоять, я знаю.

– Нам в скором времени надо будет уехать.

– Я понимаю, но мы ещё свидимся, и перед дорогой обязательно загляните ко мне.

– Конечно.

И мы ушли.

Домой мы приехали уже к вечеру. Николай обошёл дом вокруг, проверил его снаружи и только потом разрешил нам войти.

Май 1953 года

Казалось, мы исходила весь край вдоль и поперёк. Побывали в самых труднодоступных местах. Но найти то, что искали, не могли. Куда он спрятал тело – было загадкой.

В стране творилось непонятное, так называемый вождь народа зверствовал ещё сильнее. У него как будто новые силы появились. Подкрепился, наверное, а может, он знает, где его тело, и стережёт теперь его хорошо.

Мы хотели к нему подобраться, но это было слишком рискованно. А охрана у него была как на подбор – все рослые, статные и сильные, в глазах была пустота, значит, завербованные, считай, роботы.

Утро выдалось солнечным, на календаре было восьмое мая. Я, как обычно, встала рано и пошла прогуляться. В последние месяцы такие вот мои прогулки заканчивались не очень хорошо, поэтому далеко от дома я не рискнула пойти, а направилась в ближайшую станицу. Нина, как всегда, встретила меня с банкой молока и дюжиной яиц, а ещё достала из погреба банку с соленьями, очень они у неё вкусные были. Уже появилась первая клубника, и она разрешила мне её собрать.

– Мне она без надобности, детей у меня нет. А самой мне столько не съесть. Выращиваю для удовольствия, соседских детей порадовать.

– Спасибо вам большое, Нина. У вас всё очень вкусное. А блины какие получаются на молоке, просто пальчики оближешь!

– На здоровье, Сашенька. О вас тут какие-то люди интересовались. Один мужик такой здоровый с папочкой и жиденькими усиками, а другой такой поменьше, лысый и глазки такие маленькие и бегают-бегают туда-сюда.

– А когда спрашивали? И что хотели?

– Да вот буквально вчера. Спрашивали, кто в доме живёт, откуда взялись. Я им ничего не сказала, вернее, сказала, что сама не знаю. Что дачу снимаете, из Ленинграда приехали. Родственники чьи-то.

– Понятно, спасибо. Извините, что они вас побеспокоили.

– Да, ничего страшного, что с меня будет. Вы, главное, берегите себя. Время сейчас какое-то странное. А вы люди хорошие.

– Ещё раз спасибо. Пойду, мои, наверное, уже проснулись.

– Иди, Сашенька, даст Бог, ещё свидимся. Уезжать вам надо, поверь мне. Вижу я иногда то, что не все видят. Хотя могут многие. То, что ищете, в центре найдёте.

– В каком центре?

– Больше ничего сказать не могу, сами догадаетесь. Прощайте! Даст Бог, свидимся.

– До свидания и спасибо за всё.

Домой я практически не бегу, а лечу. Ещё бы быстрее шла, но молоко не хочу расплескать всё. Сердце бешено колотится. Успокаиваюсь, только когда закрываю за собой дверь дома и иду на кухню. Что бы ни происходило, надо приготовить завтрак. А за завтраком всё и обсудим.

Блины, блины, блины, они решают всё. Если они получатся вкусными, всё будет хорошо.

Когда заканчиваю жарить последний блин и на столе возвышается целая гора из блинов, в кухню входят сонные Лиза и Николай.

– Доброе утро! Кто хочет завтракать? Нам обязательно надо позавтракать, иначе сложно будет переварить ту новость, которую мне надо вам рассказать.

– Что-то за это короткое утро уже успело случиться?

– Да, я ходила к Нине, и она мне кое-что рассказала. Но я сейчас ничего не скажу, пока вы не позавтракаете.

– Хорошо, я даже умываться не буду, сразу съем парочку этих аппетитных блинов.

– Ешь побольше.

– Да едим мы, едим. Очень вкусно, и сметана такая вкусная. Повезло нам с бабой Ниной.

– Повезло, ещё как повезло! Она мне сегодня рассказала, что о нас спрашивали двое мужчин, описала их внешность. Я таких не видела. А ещё сказала, что нам уезжать надо и то, что мы ищем, найдём в центре. Но в каком – не сказала. Только, что мы это сами поймём.

Лиза с Николаем перестали есть и посмотрели на меня.

– И ты молчишь, а вдруг они сейчас к нам ворвутся! И всех нас перестреляют, или посадят, или в лагерь отправят, – Лизино воображение очень сильно разыгралось, хотя здравый смысл в сказанном был.

– Не думаю, что они ворвутся. Раз до этого не приходили, хотя не исключаю, что слежка за нашим домом ведётся. Но ничего, соберём вещи, кота и поедем.

– Куда поедем? В какой центр, центр чего – России, мира, края?

– Найдём мы этот центр, без фанатизма, найдём.

– Вопрос только когда и что нам придётся пройти. Мы и так уже двоих потеряли, а нас очень много. Мир не спасает маленькая группа людей.

– Может, и не спасает, а у нас выбора нет. Выход только один. Собираемся и едем, – сказал Николай.

Рыжик как будто понял весь разговор, уже сел рядом с выходом. И ждал всех остальных.

– Ну и куда поедем? В какой центр?

– Давайте вернёмся туда, откуда всё началось у нас.

– В Ленинград?

– Да

– Это безрассудно и опасно, – запротестовала Лиза.

– Ничего, справимся. В общем, едем.

– Моё слово вообще уже ничего не значит?

– Лиза, чего ты переживаешь? У тебя есть какие-нибудь предложения, кроме протестов и возражений?

– Да надоели эти ваши сговоры. Зачем я вам, у вас и так всё хорошо! Я тут лишний элемент. А вы команда и почти семья. Детей когда заводить собираетесь? Или с вашим спасением мира вам некогда? Почему нельзя просто где-нибудь жить? Чем вам тут плохо было? Тепло, хорошо. Живи и радуйся. А мы уже почти год разъезжаем. И толку никакого. Ну что вам оттого, что вы про них узнали? Всё равно ничего не получится. А я, между прочим, учиться хочу и с людьми общаться. Что мы ото всех шарахаемся, как прокажённые? Вот надо вам было это затевать, лезть к вождю народа на рожон.

– Ты, конечно, отчасти права, но мы уже в это ввязались. И сейчас просто всё взять и бросить? Я не готов. Я потом буду всю жизнь метаться в сомнениях, а правильно ли я сделал, что бросил. И ты мне нужна, ты одна у меня осталась. И что бы у нас с Сашей ни происходило, ты всегда останешься моей самой любимой сестрой.

– Не понимаю и не хочу понимать. Глупо это всё. Нам так здесь было хорошо. Вспомните, как мы провели Новый год вместе.

– Лиза, я не знаю, что тебе сказать. Я и понимаю тебе, и поддержать не могу. Я вообще здесь одна, у меня даже документов нет. Даже паспорт мой сгорел в самом начале. Мне нечего ждать от этого мира. Возможно, конечно, сделать документы, придумать прошлое. И, считай, заново родился. Но я так не хочу, хотя шансов попасть обратно у меня мало. И у меня теперь есть, что держит меня здесь. И я хочу остановиться и жить, наслаждаться жизнью, общаться, работать, помогать. Но сейчас моя работа – это разобраться с тем, что творится в мире. Может, даже ценой собственной жизни. Я люблю этот мир, и, думаю, он меня тоже.

Лиза сильно отличалась от своего брата. Волосы её были светлее. Глаза зелёные. За этот год Лиза очень повзрослела и изменилась. Она часто была с грустным лицом. Не знаю, может, из-за каких-то происшествий в прошлом. В последние месяцы у нас с ней не было возможности поговорить наедине и по душам. Казалось, что она не подпускает к себе. Она ведёт себя со мной очень осторожно. Хотя она часто улыбалась, но, по-моему, делала это напоказ.

Дальше наш завтрак прошёл в тишине. Все уплетали блины, мы не знали, когда ещё так будем завтракать и что нас ждёт впереди.

После мы быстро собрались, загрузили всё в машину. Рыжик уселся на переднее сиденье, и я присоединилась к нему. Лиза села сзади, она не проронила ни слова. В глаза не смотрела и вела себя, как затравленный зверёк. Хотелось её обнять, поцеловать как-то по-матерински. Подарить надежду. Она, должно быть, очень рисовать хочет. Как давно она не рисовала. Всё это время, что мы путешествуем. Даже то продолжительное время, что мы жили здесь. Никто не купил ей краски и бумагу. Мы вели себя эгоистично по отношению к ней. Она ещё очень молода, что она видела в жизни? Тем более возраст такой, только недавно была подростком, и сейчас, наверное, душа хочет любви. А мы ещё подогреваем у неё это чувство своими отношениями.

Я вышла из машины. Попросила Николая принести из дома плед, который забыла на втором этаже в своей комнате. А сама села на заднее сиденье и прижала к себе Лизу. Мне и ей было это необходимо. Она расплакалась и вжалась в меня. По моим щекам тоже потекли слёзы. Так мы просидели минут пять, не больше, пока не пришёл Николай.

– Слушай, там нет никакого пледа. Я всё проверил, там пусто. Я не помню у нас пледа.

– Да… Наверное, я всё же его упаковала. Едем?

– Едем.

И мы отправились в наше очередное путешествие в никуда. Нас никто не ждёт, и про нас никто не знает. Хотя со вторым, наверное, спорно, раз приходили и о нас расспрашивали. Это в моё время можно жить и о тебе никто не вспомнит и не подумает, а чего это ты живёшь отдельно ото всех? А ходишь ли ты на работу? Откуда у тебя деньги? А здесь Советский Союз.

Какое-то время мы ехали молча.

Тишину нарушил Николай.

– Расскажи про свой мир, что ждёт нас в будущем. Ты так редко это делаешь. Ты скучаешь по своим родным, по работе, по дому?

– Столько вопросов. Обычно вопросы люблю задавать я, – все рассмеялись. – Я очень скучаю по своему настоящему, притом что здесь у меня теперь тоже своё настоящее. Вы стали для меня близкими людьми. И будь у меня выбор вернуться или остаться, я не знаю, что бы я выбрала. В моём мире, безусловно, лучше. Есть сотовые телефоны, и ты всегда можешь быть на связи со своими близкими. Это понимаешь, когда его нет и возможности нет. У нас сейчас многие ругаются на цифровые технологии, говорят, что от них мы глупеем. Но все мы разные, и так было всегда. И это здорово, что есть столько разных людей, с разным мнением, интеллектом, знаниями. Никогда не знаешь, чему ты научишься и у кого – у профессора института или у садовода на дачном участке. У каждого свои знания, и тем они и ценны. Машины в моё время намного лучше и удобнее. Есть такие, в которых ты не чувствуешь ни одной кочки или ухаба, едешь гладко как по маслу. Про что вы хотите узнать?

– Про тебя, как ты там жила, про твои будни. Про твою профессию и про Интернет.

– О, как мне не хватает Интернета! Сейчас бы это намного упростило нам поиски и передвижения. Все эти навигаторы, геолокаторы. Хотя по ним легче вычислить нас. Если про наше существование знают в верхах, а сейчас просто за нами наблюдают, то с помощью технологий в моём настоящем это ещё проще и незаметнее.

– Да, у всего есть хорошая и плохая сторона. Мир так создан, всё должно быть уравновешенно. Иногда, конечно, это даёт сбой, и происходит мутация.

– Как вы знаете, в моём мире я программист, который никак не может найти свою нишу. Программист – это такой человек, который пишет программы для компьютера. Очень часто даже у нас думают, что программист знает всё о компьютерах, и называют его компьютерщиком. Но хороший программист разбирается в своей среде как бог, а вот знать всё остальное не так важно. Хотя не возбраняется, конечно. Я делаю сайты, это такая штука в Интернете, которая служит для размещения информации. Например, какая-нибудь фирма, организация, чтобы разместить информацию о себе в Интернете, заказывает сделать себе сайт, куда они будут размещать всё о себе и новости. Так же делают не только организации, но и обычные люди, рассказывают о себе или о той теме, которая им интересна. Сайт пишется на определённых языках программирования, понять которые может компьютер, а пользователь уже видит только текст и картинки, ну и ещё видео.

– Да, не просто всё или это нам тяжело сейчас это понять. И вообще представить, как это может быть. Я даже о таком в научно-фантастических романах не читал. Не знаю, доживу ли до того момента, чтобы всё это увидеть.

– Я думаю, доживёшь, – сказала я. – Для нас уже стало обыденным делом. И сложно представить, как мы жили без этого. Картами бумажными уже мало кто пользуется, есть такая система, как навигатор, и он тебе говорит и показывает, куда ехать. А ещё, чтобы легко парковаться, есть система парктроник. Я могу ещё много рассказать, но мы куда-то приехали.

Судя по карте, мы в Ростове-на-Дону и едем по улице Энгельса. Улица была весьма оживлённая и утопала в зелени. Нам надо было найти гостиницу, в которой можно переночевать. Это было не просто, город ещё не восстановился после войны. Но мы доехали до Газетного переулка и остановились в гостинице «Дон». Селиться в гостиницу, конечно, было рискованно. Тем более она, похоже, единственная в городе. К счастью, нас заселили, даже не спросив документов. У меня возникло сразу много вопросов. Почему? Или так было в то время. В прошлый раз у нас тоже не спрашивали документов. У Николая вообще есть документы? Но спрашивать я не стала. Может, я просто плохо знаю историю. И тогда с документами всё было проще. Послевоенное время как-никак.

Нам выделили одну комнату на троих. В ней стояло три кровати. Душ и туалеты были на этаже.

Нам хотелось сразу лечь спать, так как ехали мы долго и без остановок. Ноги затекли и были деревянными.

– Может, нам прогуляться? А то я ног своих не чувствую.

– Я только за, пойдёмте. Лиза, ты с нами пойдёшь? Выглядишь ты очень усталой, если хочешь, оставайся.

– Я как все, – сказала Лиза.

Мы вышли из гостиницы. Солнце уже зашло, и было темно. Фонарей практически не было. Но погода стояла такая, что хотелось гулять всю ночь. Пахло весной. Мы пошли в сторону реки и дошли до какого-то религиозного здания, судя по всему, это синагога. Как не хватает под рукой телефона, в котором можно узнать практически всё, а ещё не заблудиться.

Сегодня пятница, людей нигде нет, наверное, все уже по своим домам, готовят ужин и разговаривают. А мы здесь, в чужом для нас городе, наслаждаемся запахом весны. Завтра Девятое мая, но, похоже, этот праздник ещё не празднуют так, как в моё время.

– Я уже замёрзла, может, вернёмся? – нарушила тишину Лиза.

– Да, конечно, возвращаемся, всё-таки ещё не лето. Пойдёмте, девчонки.

– Что, как ты нас назвал?

– Девчонки мои.

– Да как ты смеешь!

Все рассмеялись и отправились в гостиницу. Отличное завершение дня.

В гостинице никого не было, и тускло горело освещение. По телу даже побежали мурашки. Мы поднялись в наш номер, по пути не встретив ни одного человека. Здесь вообще кто-нибудь живёт кроме нас?

– Давайте дверь хорошо закроем, можно даже подвинуть вон тот комод, чтоб наверняка. Что-то мне не нравится здесь. Может, сказывается тот последний раз.

– Я не против, давайте.

– А я только за двумя руками. Двигаем и спать.

Мы закрылись на все замки и пододвинули комод к двери.

– Это паранойя, наверное.

– Зато спать будет спокойнее.

– Мы в нашем домике в лесу так не закрывались, как здесь, среди людей.

– А ты людей вообще видела? Кроме того дяденьки, который нас заселял. У вас это нормально – документы не требовать при заселении?

– Да я как-то не задумывался. Раньше не приходилось вот так заселяться. Только в командировке, там уже номер был зарезервирован.

– Надо всё же выспаться. Будь что будет. У нас завтра долгий день в пути.

Утро выдалось солнечным. Я проснулась первая и могла насладиться этим утром одна. Не хватало прогулок с Рикком, но сейчас рядом лежал Рыжик и тихо посапывал. Никогда бы не думала, что моё желание путешествовать круглый год выльется в такое. Я с котом и двумя попутчиками разъезжаю по Советскому Союзу в 1953 году. Мама уже родилась, ей ещё и месяца нет. Живёт там себе, а её взрослая дочь тут разгуливает.

Так я и пролежала в размышлениях до утра.

В дверь постучали.

Подхожу к двери и спрашиваю, кто там.

– Вы просили разбудить вас в это время, – сказал кто-то, по голосу, похоже, мужчина.

– Мы? Мы ничего не просили, извините. Вы, наверное, номером ошиблись.

– Вы здесь одни, я не могу ошибиться.

– Хорошо, спасибо, что разбудили.

– Вы откроете?

– Зачем?

За дверью молчали. Тишина немного напрягала, потому что я чувствовала, что дядька, который за дверью, не ушёл. Я слышала его дыхание, хотя, может, мне это только казалось.

– Вы ещё здесь?

– Я вам завтрак принёс.

– Мы не хотим завтрак, спасибо.

– Мне надо проверить батареи в вашем номере.

– А вы можете это сделать, когда мы выселимся?

– Мне кажется, там засор в батареях и их может сейчас прорвать.

– Знаете, я так не думаю.

Ко мне подошёл Николай.

– Что здесь происходит? – спросил он у меня шёпотом.

– Я принёс завтрак, – видно, тот, который за дверью, всё же услышал нас.

– Мы не просили завтрак, – сказал Николай, отодвигая меня от двери.

– Я думаю, вам надо поесть.

– С чего это вы вдруг за нас решили думать.

Николай начал показывать мне знаками, что надо открыть. А я пытаюсь ему в этом помешать. Он взял бумагу и написал: «Он не уйдёт, разбуди Лизу и оденьтесь». Я не стала спорить и разбудила Лизу. На удивление она проснулась без шума, и я ей показала то, что написал Николай.

Оделись мы молча, а Николай продолжал пустой разговор с дядькой за дверью. Я выглянула в окно, машины нашей не было на месте.

«Открываем?» – написала я Николаю.

Он кивнул. Мы отодвинули комод и открыли дверь. За ней стояли двое в костюмах, гладко выбритые и одинаково причёсанные.

– Так что вы хотели? – Ник стал впереди и закрыл нас спиной.

– Пройдёмте, – сказал блондин, который был повыше и держал в руке портфель.

– Куда?

– С нами, – сказал второй дядька.

– И куда это с вами?

– Там разберёмся. Вы задаёте слишком много вопросов, – и они переглянулись.

– Нет, давайте здесь разберитесь. И куда вы дели нашу машину?

– Она там, куда мы сейчас с вами проедем. Не делайте себе лишних проблем. Мы разберёмся, кто вы и что делаете. А дальше уже решим, что с вами делать, – сказал дядька с портфелем.

Николай посмотрел на меня и дал понять, что надо подчиниться.

Рыжик уже сидел в своей сумке. Кот, который всё понимает без слов.

Мы пошли следом за ними. Они даже не переживали, что мы можем убежать.

Выходим из здания и направляемся к чёрному автомобилю, припаркованному сразу напротив выхода. Нашу машину я нигде не видела. В ближайшей видимости не было вообще никаких автомобилей.

Нам показали, что надо сесть на задние сиденья, и мы каким-то образом там все уместились. Ехали долго, практически выехали из города. Николай соблюдал такое спокойствие, что просто поражал этим. Лиза постоянно то складывала, то раскладывала руки на груди, смотря по сторонам. А я просто замерла и не могла пошевелиться. Надо что-то предпринимать, но что, я не понимала. Что с нами будет, куда везут, кто они вообще такие?

Машина остановилась возле двухэтажного здания. Нам открыли дверь, и мы вышли. Здание казалось абсолютно пустым, да и вокруг не наблюдалось других построек.

Смотрю на Николая, он слегка мне улыбнулся и подмигнул.

Нас провели в большую комнату, посередине стоял стол и несколько стульев.

Мы сели, и нас попросили подождать, как будто мы куда-то могли уйти.

Минут через 20 пришли двое мужчин.

– Доброе утро! – поздоровался с ними Николай. – Вы можете объяснить, кто вы и почему мы здесь.

– Товарищ Николай, мы понимаем, что всё это весьма неожиданно. Но мы хотим вам помочь.

– Помочь? Вы нас разбудили рано утром, куда-то угнали нашу машину, куда-то привезли почти насильно. А теперь говорите «помочь»? – не выдержала и сказала я.

– Гражданочка, мы вас не знаем, поэтому вы под подозрением, – сказал мужчина средних лет, никогда не могла определить возраст человека, но мне кажется, вот так должен выглядеть мужчина средних лет. – И вас как будто вообще не существует, – продолжил он, нервно облизывая губы. – Но поверьте нам: мы не враги и ничего плохого вам не сделаем.

– И как вы хотите нам помочь?

– Мы знаем, что вы ищете.

– Серьёзно?

– Если вы будете меня перебивать, то мы ещё долго будем говорить.

– Извините, – Николай посмотрел на меня, и я кивнула. Да, давай дадим ему слово, пусть выскажутся. А уж потом.

– Итак, о чём это я, – мужчина немного замялся и продолжил: – Мы давно за вами наблюдаем. И хотим помочь. Мы не работаем на правительство. Мы вне государства. Можете нас ассоциировать с защитниками этой планеты. В каждом государстве есть мы. И так уже много столетий. Сейчас я много про нас рассказал, теперь жду рассказа о вас. Кто вы и почему перемещаетесь по всей стране? И как вы связаны с правительством?

– Ничего вы нам особого и не рассказали, одни намёки. А в свете того, что мы знаем, кто руководит государствами по всей планете, это только закладывает подозрение, что вы тоже не с нашей планеты.

– Вы считаете, что руководители государств инопланетяне?

– А вы и не знаете? Как же так вы следите за планетой и не знаете такого? Упущение.

– Давайте не будем бодаться. Я даю слово, что вам здесь ничего не угрожает и мы вас отпустим продолжить ваше странствие. Но мы хотели бы получить информацию о том, кто вы и что ищете. Насколько вам можно доверять?

Николай посмотрел на меня и подмигнул, давая понять, что всё хорошо. Он знает, что делает.

– Товарищи, не знаю, кто вы и насколько вам можно доверять. Но мы расскажем. Нам скрывать нечего. Ничего противозаконного мы не делаем.

И он всё рассказал, оказалось, это не заняло много времени. Разложил всё по полочкам.

После его рассказа все долго молчали. На их лицах нельзя было прочитать ничего.

– Мы предвидели, что-то подобное происходит. Но не могли понять, что это. Я прожил на этой планете много лет. И я человек. Как и все мы. Я хотел бы, чтобы вы нам доверяли. Хотя мы не совсем обычные люди. Можно сказать, мы хранители и живём много лет. Мы вне государств, хотя за каждым из нас закреплена определённая территория. Наша задача, чтоб в мире было равновесие во всём. Каждые десять лет на Земле появляется новый хранитель. В том месте, где это необходимо. Обычно это место катаклизмов, войн или упадка. Хранитель помогает восстановить там равновесие. Сложно объяснить кратко, как это происходит. Могу я узнать, кто вы? Упоминания о вас нигде нет, – он обращался ко мне.

Рассказывая про наши приключения, Николай не упомянул, про то, кто я и как мы встретились. Смотрю на него, он даёт понять, что можно рассказать.

И я рассказываю. Почему-то это занимает много времени. Меня слушают и не перебивают.

После это опять молчим, пока опять не заговорил этот многолетний дядька.

– Занятная история, – его взгляд был устремлён куда-то в сторону. – Вы уверены, что у вас не потеря памяти и вам всё это не приснилось?

– Что? – мне захотелось выбежать из комнаты, но я сдержалась. – Да как вообще… Да я. Как вы меня все достали.

– Расскажите про время, в которое вы родились? – он никак не отреагировал на мои слова, а продолжал спокойно нас расспрашивать. – Что там, в будущем?

– Знаете, после такого мне вообще ничего не хочется рассказывать. Да и про время, в которое я родилась, я знаю немного. Я ещё маленькая была. Родилась я в СССР, но через три года СССР не стало, потом дальнейшая моя жизнь проходила в России.

– Занятно, – он почесал бороду и посмотрел на меня. – Значит, СССР не стало. И как это произошло?

– Долгая история. В СССР был президент, но потом что-то произошло и его обвинили в том, что он всё развалил. Первый и последний президент СССР. А потом было ещё несколько, но уже в России. Стали отдельные государства Беларусь, Украина, Казахстан и так далее. У них тоже теперь президенты. И как всё это может присниться?

– Так-так, забавно, – и он опять почесал бороду.

– Что вам всё забавно?

– Говорите вы забавно, но вы правы. Вряд ли такое приснится. И на сумасшедшую вы не похожи.

– Неужели?

– Забавно, но мы можем вам помочь. Я думаю, мы знаем, где находятся сейчас все тела так называемых пришельцев. Я предполагаю, конечно. Мы вас направим, но пойдёте вы туда сами.

– Что? Как?

– Не спрашивайте, всего сказать не могу. Мы засекли большую активность в Ленинградской области. Но где конкретно, определить не можем. Мы вас туда доставим, а там уж вы сами.

– И что вы за это хотите?

– Забавно, почему вы сразу подумали, что мы за это что-то хотим, – улыбка на его лице расползлась до ушей. – Но вы правы, мы хотим, чтобы вы держали с нами связь и обо всём докладывали. И ещё тела вы должны доставить нам.

– Н-да. Понятно. Мы не можем их вам доставить, так как при контакте с воздухом тела быстро начинают разлагаться или что-то в этом роде.

– Есть у меня одно средство, которое поможет, не зря же я живу на планете столько лет.

– И они, вообще-то, тяжёлые.

– В этом мы тоже поможем.

– Мы согласны, – вступил в разговор Николай. – Как скоро вы доставите нас в Ленинград?

– Как вы быстро согласились, даже подумать и обсудить не хотите вместе?

Николай посмотрел на меня, я ему кивнула.

– Мы уже настолько срослись друг с другом, что понимаем всё на расстоянии. И нам выгоден наш с вами союз. Есть риск, мы не знаем, насколько можем вам доверять. Но риск он есть везде.

– Да, мы согласны, – подтвердила я.

– Я понимаю, наверное, мой голос ничего не значит, но я тоже согласна, – сказала Лиза.

– Лиза, твой голос очень даже значит, это подтверждает то, что мы команда и думаем одинаково, – одобрил её выбор брат.

– Занятно, я понял вас. Быстро мы доставить вас не сможем. Вам придётся ехать так же, как и до этого. Но мы составили план маршрута. И вы везде сможете появляться незамеченными. В Ленинграде у меня есть свои люди. Вот всё, что вам понадобится, – он передал Николаю папку с бумагами. Николай ознакомился с ними и передал мне.

Нас сопроводили на улицу. Перед входом стояло несколько новеньких авто. Как по мне, их новенькими назвать было сложно. В моё время это просто раритет или куча хлама. Но они так сверкали на солнце, что я восприняла их новыми.

Нас сопроводили в одну из них. В папке лежали документы на неё.

Куда дели нашу машину, мы не стали спрашивать. Хотя она и была новой год назад, но за время наших странствий поистрепалась.

– Это ваша машина, – сказали нам. – Ваша стала слишком узнаваема. На ней вы доедете быстрее. Послезавтра уже будете в Ленинграде. Если захотите поесть, мы вам там всё собрали. На два дня должно хватить, вам стоит всё же ночевать в машине в нелюдных местах и в забегаловках не показываться. Всего хорошего! Может быть, свидимся.

– И вам всего хорошего!

Мы сели в машину и замерли.

– Давайте отъедем отсюда. Нам вроде бы прямо ехать несколько километров. Остановимся где-нибудь и действительно перекусим, что там нам положили?

Машина тронулась, и мы поехали.

Когда мы перестали видеть и здание, и людей, которые смотрели нам вслед, Николай свернул на обочину и остановился.

– Перекусим? И обговорим всё.

Оказалось, нам положили много всего вкусно. Многое из этого было домашнего приготовления. Сверху лежали блины, ещё даже тёплые. Они оказались очень вкусными. Эти блины меня насторожили, но я не стала об этом говорить. Была ещё сметана и чай в термосе. Аппетит у нас оказался хорошим, и всё, что нам положили на завтрак, мы съели.

Разговор не шёл.

– Как-то не хочется ничего говорить, может, просто поедем, а там как получится. Если, конечно, кто-нибудь хочет что-то сказать…

– Мы же приняли решение, значит, на этом точка, едем в Ленинград. Я очень хочу. Это же мой город, – сказала Лиза.

– Раз женская половина так решила, тогда едем.

– Мяу, – внёс свой решающий голос Рыжик.

Погода была отменная, светило солнце, и стало тепло на душе. Не знаю, из-за чего, но меня всё радовало. «Ангел мой, будь со мной, ты впереди, я за тобой». Не знаю, зачем я люблю произносить про себя это фразу. Но мне она помогает.

Ехали мы по той карте, что нам дали. Совсем не так, как было в прошлый раз. В основном всё было безлюдно, и нас никто не замечал. Деревни, мимо которых мы проезжали, казались пустыми. К концу дня мы подъехали к такой деревне. И остановились у самой окраины, там стоял маленький домик, на вид заброшенный. От других домов он находился на достаточном расстоянии, чтобы мы были незаметны. Это дом стоял выделенной точкой на карте.

Внутри оказалось очень чисто и уютно. Может, этот дом специально здесь стоит для каких-то таких нужд, как часто им пользуются? И кто убирает здесь?

Дом был двухэтажный, хотя со стороны так не казалось. На втором этаже была одна большая комната и несколько кроватей.

– Неплохо здесь устроено, – сказал Николай. – Как вы думаете, зачем используют этот дом?

– Мне кажется, его довольно часто используют. Наверное, сами передвигаются по стране и используют для неприметности, чтоб в гостиницах не селиться. У меня столько вопросов по этому поводу. Очень это всё интересно. Живёшь вот так вот и ничего не знаешь, что вокруг делается. Кажется всё это большой сказкой. Только с каким она концом?

– В моём мире столько фантастических фильмов снято. А оказывается, многие из них отчасти реальны. Только пока живёшь и крутишься как белка в колесе: работа – дом – работа – отпуск – опять работа, ничего не замечаешь. Кажется, кому ты нужен, живёшь себе, почти никого не трогаешь. А в мире вон сколько всего творится. И не знаешь, что лучше – знать об этом или тихо жить себе в своём колесе.

– Давайте спать. Утро вечера мудренее, как говорится. Дурацкая поговорка, но сегодня мне хотелось бы ей воспользоваться.

– Я точно ничего не хочу думать, что будет, то будет. Но вот в Ленинград очень хочу. Мне можно будет там с кем-нибудь встретиться?

– Вообще-то, не думаю, что это хорошая идея. Но мы что-нибудь придумаем. Кто где спит? У нас вон какой большой выбор.

– Я выбираю третью справа.

– Ну справа так справа. А я тогда вторую.

– А я дальше от вас на первую слева.

С таким весёлым настроением мы и легли спать. Сон, правда, не шёл. Я проворочалась всю ночь и в четыре утра пошла прогуляться.

Только начинало светать. Уже завтра днём мы будем в Ленинграде, где как раз приближаются белые ночи. За что люблю этот город, так это за светлые дни и разводные мосты.

Пройдя в сторону деревни, я заметила, что она всё же не пустовала и жители там имелись. Стараясь быть незамеченной, развернулась в обратный путь, но меня окликнула какая-то женщина.

– А вы заселились в серый дом? – и она показала рукой на наше временное пристанище. – Ну тот, что на самом краю? Будьте осторожны, дурная слава у этого дома, туда даже ребятишки не заглядывают.

– Спасибо, что предупредили, да мы только на одну ночь. Нам знакомые сказали, что в нём можно остановиться.

– Не знаю, что за знакомые и куда вы путь держите, – она перестала улыбаться, – но уезжайте поскорее. Если не хотите здесь задержаться.

– Спасибо, спасибо большое, – мне больше не хотелось общаться с этой женщиной. – Пойду разбужу своих. Хорошего дня.

– И вам не хворать.

Не знаю, такой ли ужасный этот дом, но вот тётка мне эта очень не понравилась. И вилы у неё в руках заставляли включить инстинкт самосохранения и бежать. Бежать я не стала, но душа в пятки ушла. Только когда вошла в дом, мне стало легче.

Как оказалось, Лиза с Николаем уже встали.

– Ты где была?

– Да вот не спалось, хотела прогуляться, да только зря, наверное.

– Что-то случилось? – Ник так на меня посмотрел, что мне захотелось бежать. Надеюсь, он не будет сердиться.

– Не то чтобы случилось, – начала я. – Но, как оказалось, деревня эта не пустая. И я случайно наткнулась на тётку одну, очень неприятную, да ещё она с вилами была. Сказала, что у дома этого дурная слава и нам надо побыстрее отсюда уезжать. Вот только меня больше испугала эта женщина, чем наш дом.

– Видно, как ни старались эти – кто там они, люди, не люди, – но скрыться от посторонних глаз не смогли. Люди всё замечают. Да ещё и придумывают себе многое. Страх он не дремлет.

– Поедем отсюда. Хотя дом очень хороший. Даже Рыжик его оценил.

Мы позавтракали тем, что нам заготовили. Сухой паёк, но ничего, вкусный. И отправились дальше.

День выдался солнечным, и ехали мы быстро и весело. Пару раз останавливались перекусить. А к вечеру подъехали к небольшому, но городу. Ночевать нам предстояло в квартире. Это радовало, так как надоели эти дома на отшибе.

Квартира была в центре города на втором этаже. Дом был новый, даже кое-где пахло краской. Жильцов не видели, может быть, они ещё не успели заселиться. Неплохая идея: новый дом, люди ещё друг друга не знают и можно затеряться среди них. Всё было новое, и казалось, что там ещё никто не жил. Может, так оно и есть. Впечатлила кухня, на которой всё было, что только нужно.

– Может, мы здесь останемся? – в шутку сказала я.

– Было бы здорово, – подхватила Лиза.

– Так, девочки, вы чего? У нас дела большие, а вы на квартиру новую клюнули.

– Да мы так, в шутку. Уж больно здесь хорошо и уютно. Можно жить нормальной жизнью и обзаводиться знакомыми. Наверное, так все хотят, даже не осознавая этого. Но мы же понимаем, что нас ждёт. И надо закончить наше дело.

– А я не понимаю или не хочу понимать. Но всё же в Ленинград хочется.

– Давайте здесь особо не располагаться, быстренько переночуем. А завтра уже в Ленинграде будем.

– Да, конечно. Ужинать кто-нибудь хочет?

– Я хочу.

– И я тоже.

– Тогда посмотрим, чем мы располагаем, и спать, – и я открыла холодильник. – Что тут у нас? Давайте вы всё достанете, а я в ванную, я так давно о ней мечтала.

– А… Так не честно, – запротестовала Лиза. Но я уже закрывала за собой дверь в ванную комнату.

Ванная была просто шикарная по местным меркам. Правда, душа не было, и, чтобы помыться, надо было набрать в ванну воды. Что я непременно и сделала. На полочках стояли какие-то баночки. Но разбираться мне было лень и желания особого не было. Нашла мыло, которое приятно пахло, и залезла в ванну. О, как же, оказывается, давно я этого хотела! Это такое блаженство! Выходить не хотелось. Блага цивилизации, я вас люблю!

Но выйти из ванны всё же пришлось, так как хотелось есть и спать. Тёплая ванна ещё больше это усилила.

– А чем это так вкусно пахнет, вы что, блины испекли?

– Да! – в один голос ответили Николай с Лизой.

– Ничего себе, на ужин блины. Это круто!

– Что?

– Круто – это значит… Никогда об этом не задумывалась. Ну это удивительно, хорошо и необычно в одном флаконе.

– Я думаю, мы почти поняли. Давай садись, блины получились очень вкусные, мне кажется. Во всяком случае, мы старались. Оцени, как тебе. Нам, конечно, до твоих очень далеко, но всё же. Хотелось тебя порадовать.

– Да ладно вам. Мы с блинами всегда были не в ладах. Редко они у меня получались…

– Не знаю – не знаю. Те, что я пробовал, были просто восхитительны. Я бы даже сказал, круче, чем у моей мамы.

– Скажешь тоже. А ваши блины здоровские получились. Очень вкусные и такие тоненькие. А какой аромат! Это вы здесь такие продукты хорошие нашли?

– Здоровские, говоришь, это тоже как круто, да?

– Ну почти.

– Что-то мы очень много блинов испекли, я уже не могу больше – и хочется, и не лезет уже.

– И мне тоже. Оставим на утро. Пойдёмте спать. Хотя спать такими наевшимися может быть очень тяжело.

Но мы всё же легли. Сон не шёл. Мы долго болтали, так ни о чем. В большей степени я рассказывала о своей жизни в моём настоящем. Так мы и заснули под эти рассказы.

Утро выдалось солнечным. Вставать не хотелось. Сказывалось, наверное, наше двухдневное путешествие. Дорога, неопределённость, новые знакомые. Хотелось окунуться и забыться. Но мы не могли себе этого позволить, нас ждал Ленинград. И все мы туда очень хотели вернуться.

Встала я первая и разогрела вчерашние блины. На удивление они остались такими же вкусными. От запаха блинчиков проснулись Лиза и Николай.

– Как спалось? Вставать совсем не хочется.

– И мне тоже не хотелось. Но подвигалась, и всё пришло в норму.

– Давайте быстрее позавтракаем и в путь.

– Будет сделано. Быстро все есть.

Позавтракали мы, правда, быстро, собирать нам было нечего, и через полчаса мы уже ехали по дороге в Ленинград.

– Как вы думаете, что будет дальше? Как мы найдём тела? И что с ними делать?

– Посмотрим, какие нам дадут инструкции.

– А как вам наши новые знакомые? Мы за эти два дня так и не обсудили это. Или тут нечего обсуждать? Решаем проблемы по мере их поступления, а?

– Интересная мысль. Решаем проблемы по мере их поступления…

– Это не совсем моя мысль. Просто я много книг прочитала на тему саморазвития, как всё успевать, как не пудрить себе мозги и тому подобное.

– А есть такие книги?

– Да, в моё время люди этим очень озабочены. Психология, как найти себя. Жить здесь и сейчас. Решать проблемы по мере их поступления.

– А как это раскрывается? Решать проблемы по мере их поступления.

– Не заморачиваться заранее о тех проблемах, задачах, которых в данный момент нет. Если задача пришла, мы её решаем. Если в данный момент её нет, то не накручиваем себя, «а что будет, если». Как-то так. Опять, наверное, от меня много непонятных выражений. Как вы меня вообще понимаете?

– Мы постепенно привыкаем к этому.

– Да, это забавно слышать непонятные выражения и слова. Вроде бы ты говоришь по-русски, но совершенно не понятно, что ты хочешь сказать. Иногда соображаешь и понимаешь тебя.

– Я-то вас понимаю, читала много литературы и смотрела старые фильмы.

– А знаете, давайте по приезде сходим в кино, так хочется.

– Лиза, обязательно сходим.

– Что там, интересно, сейчас идёт.

– Как неуютно без Интернета, взял бы сейчас и посмотрел.

– Да, твой Интернет занятная штука.

– Но бывает он и во вред. Уж быстро по нему распространяются новости, а ещё по принципу сарафанного радио. И это немного печально. Люди быстрее делятся сплетнями и разносят слухи. А всё-таки меньше знаешь, крепче спишь.

– А мы уже почти приехали, нам надо на Невский проспект, 100, где-то там, во дворах, нас будут ждать. Судя вот по этим инструкциям.

Город встретил нас солнечным светом. Мне до сих пор тяжело воспринимать цвета вокруг. Привыкла я к прошлому относиться в чёрно-белых тонах. А сегодня город искрился. Было ещё не очень тепло. Но хотелось нежиться в этих лучах. Мы ехали по Невскому проспекту, машин было мало. Ехали медленно и всё рассматривали, как изменился город после нашего ухода из него. Мы свернули в нужном нам месте и заехали во двор. Там нас уже ждала чёрная машина, рядом с которой стоял человек и курил. Судя по окуркам вокруг, стоял он уже давно. Увидев нас, он спешно затушил сигарету, бросил её на асфальт, а потом быстренько всё собрал и отнёс в урну.

Моему удивлению не было границ, я-то хотела сейчас что-нибудь сказать по этому поводу.

– Здравствуйте! Дурацкая привычка, уже лет 100 пытаюсь от неё избавиться, но каждые десять лет опять возвращаюсь к ней. Как доехали?

По поводу 100 лет – это он пошутил или серьёзно?

– Всё хорошо, доехали отлично. Какие будут следующие указания?

– Да вы не торопитесь. Обедали уже? Машину можете оставить здесь. Пойдёмте перекусим. Здесь рядом очень вкусно кормят, проверено многократно. Пойдёмте.

Никто из нас не стал возражать, и мы пошли за ним. Поесть так поесть, я надеюсь, травить нас никто не собирается. Если они не сделали это до, то какой смысл сейчас. А может, это вообще ловушка и нас сейчас куда-нибудь заберут. Да нет, бред какой-то. И что за мысли лезут мне в голову?

Мы прошли мимо кинотеатра «Колизей». Вот как раз в него и можно будет сходить, если появится возможность. Никогда там не была в моё время, а он, оказывается, такой старый. Интересно, какие ещё кинотеатры сейчас есть и что там идёт. На здании развешаны афиши с анонсом комедии «Алёша Птицын вырабатывает характер».

Долго идём по Невскому проспекту в сторону Фонтанки и заходим в кафе «Север». О, это мне знакомо. В моё время оно тоже есть. Надо всё попробовать, пока есть возможность. Выбор был небольшой, но заманчивый.

– Очень люблю я здесь пирожные. Рекомендую, – сказал наш осведомитель. – Извините, не представился. Сергей Иванов. Наблюдатель теперь Ленинграда. Живу здесь уже давно, с 1826 года.

– Вы вампир? – не удержалась и спросила я. Да, может, смешно кажется. Но я не могла не спросить.

– Что? Не очень вас понял, о чём вы. Или вы Брема Стокера читали, «Граф Дракула»? Вы того вампира имели в виду. Не стану утверждать, что вампиров не существует. Но я не видал. Слухов много слышал. Увидеть не довелось. Я не вампир, а хранитель города. Да, мы хранители живём очень долго по человеческим меркам. Мы люди такие же, как вы, но рождаемся очень редко, в обычных семьях. Потом, когда приходит время, старый хранитель находит нового и передаёт ему своё дело. Сначала у нового хранителя шок, но через неделю он оправляется. Обдумывает всё, что происходило в его жизни, и понимает, что всё у него было не так, как у других.

– А что вы знаете про этих? – это главный вопрос, который я хотела задать, были ещё и другие.

– К сожалению, ничего. Пока вы не затеяли всё это, мы про них ничего не слышали.

Хранители ещё называются.

В кафе практически не было людей, и мы могли говорить свободно.

– Как так, если вы живёте столько лет, а ещё хранителями себя называете.

– Признаю, наше упущение. Мы пытаемся исправить ситуацию.

– Через нас? И притом всё тайно. И если что, вы умываете руки? Так вы исправляете ситуацию? Когда вы узнали про нас и как? – мои вопросам не было конца, я и не знала, что их так много накопилось. Сергей вопросительно посмотрел на Николая. Наверное, искал у него поддержки, чтоб образумил глупую женщину, то есть меня. Но меня понесло.

– Ну чего молчите? – я старалась оставаться спокойной и невозмутимой. Не напирать на него. Признаю, удавалось мне это с трудом.

– Не кипятитесь, я попробую рассказать всё, что знаю. И надеюсь, вы не передумали ни о чём?

– Я и не беспокоюсь. Нет, мы не можем передумать, сейчас мы воспринимаем это как нашу миссию. И пока это всё не закончится, мне сложно думать, как мне вернуться обратно домой. Хотя очень хочется.

– Вы хотите вернуться?

– А вы что думали?

– У вас сейчас здесь активная жизнь. Разве не мелькали мысли остаться. Нечего терять здесь?

Тут он напомнил обо всех моих размышлениях по поводу возвращения домой. Мои переживания, страхи и боль. Я не поднимала этот вопрос ни с кем, но почти каждый день думала об этом. Хотелось домой. Там мама, родные, знакомые, друзья. Работа и столь любимые гаджеты. А здесь есть Николай.

– Я не намерена обсуждать эту тему. Сейчас это не вопрос дня. Давайте вернёмся к насущной задаче.

– Как знаете, как знаете. Вернёмся так вернёмся. Итак, вы ни о чём не передумали. Так я понимаю. Вот здесь всё, что вам надо знать, – он передал Николаю папку с бумагами. – Прочтите, ознакомьтесь и сожгите на всякий случай. Вам стоит долго не раздумывать и приступить незамедлительно. Надеюсь, вы меня понимаете. На этом хочу откланяться и покинуть вас. Думаю, мы ещё встретимся. Удачи! И до скорой встречи.

– И вам не хворать. До свидания.

И он ушёл. Мы ещё немного посидели и съели несколько пирожных. Они были восхитительны. Ела и ела бы их.

– Может, всё-таки в кино? Заодно там и прочитаем всё это. Больно увесистая папка.

– Да, ты права. Пойдёмте на ту комедию, как там она…

– «Алёша Птицын вырабатывает характер», – подхватила Лиза.

– Вы тоже заметили эту афишу?

Мы переглянулись и рассмеялись. Дойдя до кинотеатра, мы заметили, что машины Сергея уже нет, а вместо нашей стоит другая, меньших размеров, очень неприметная. Ключи от этой машины лежали в папке.

Мы же направились ко входу в кинотеатр. Сеанс уже вот-вот начинался. Купив билеты, мы направились в зал. Кроме нас там никого не было, как-то немного жутковато. Но сейчас же начнётся комедия. Надеюсь, нас она взбодрит. Пока не начался сеанс, мы стали рассматривать содержимое папки. Там были карты, маршруты, паспорта и деньги. Вроде бы в деньгах мы не нуждались. Я почему-то никогда не говорила с Николаем по поводу денег. Деньги просто были, и всё. Где он их, интересно, хранит? И откуда у него их столько? Мы почти год живём, не работая. Прям тунеядцы какие-то. Нас могут за это посадить, вроде бы была такая статья в СССР, за тунеядство. Правда, не знаю, когда она появилась.

– Саша, ты нас слышишь? Фильм уже закончился, – мои мысли прервал Николай. – Всё хорошо? Ты за это время не произнесла ни слова. Даже не смеялась. О чём задумалась? Тебе что-то не нравится в этом?

Говорить не хотелось. Это как же я так весь фильм пропустила, а так хотела посмотреть. Неужели столько времени прошло?

– Да так, ничего особенного. Всё нормально. Не думала, что столько времени прошло. Отвлекалась просто. Пойдёмте. Что там у нас по плану? – я попыталась уйти от разговора и заняться делом.

– Саш, по-моему, ты увиливаешь от разговора. Но идём так идём. Пойдёмте. Как тебе фильм, Лиза? Сашу я спрашивать не буду, не уверен, что она что-нибудь помнит.

– Это что, укор мне?

– Хороший фильм. Я так соскучилась по фильмам и кинотеатрам. Такое удовольствие и расслабление.

– Вы поняли, куда нам двигаться дальше? – я перевела разговор с фильма на наше задание.

– Судя по всему, нам надо на судостроительный завод в Выборге. Там нас ждут дальнейшие подсказки.

– Прям игра какая-то, типа «Найди подарок». Детям так делают обычно на Новый год или день рождения. Чтоб не скучно было.

– Да, вся жизнь – игра, – Николай усмехнулся.

– И мы приняли правила игры.

– Едем. У нас новое авто. Опробуем его в деле. Я хочу сесть за руль. Если получится. Никогда не водила такие машины. Правда, если нас остановят, я без прав.

– Садись и попробуй. Всё будет нормально. Я тебя уверяю.

Сначала было очень тяжело. Казалось, машина бунтует и не хочет ехать. Да она просто отвергает меня, как необузданный мустанг. Но, погоди, моя возьмёт. Ты же такая хорошая, новая. Чего ты дурачишься? Я тебя не обижу. Это мысленно я пыталась обуздать машину. Руль тяжело поворачивался, педали были какие-то не такие и тоже жёсткие. Да и сиденье мягкостью не отличалось. И что люди находят в ретроавтомобилях. Одно только слово, что «ретро». А так ужасный дискомфорт как для пассажира, так и для водителя.

Когда мы выехали за город, управлять машиной стало легче, но всё же иногда она ещё пыталась увильнуть. Я ехала не так быстро, как хотелось бы, поэтому добрались мы только часа через четыре.

Уже вечерело, и нам надо было подумать о ночлеге, хотя за нас уже всё продумали. Остановились мы в гостинице, неподалёку от Выборга. Он был настолько незаметен, что нашли мы его не сразу. Но он отличался большим комфортом и удобством, что, наверное, найдёшь ни в каждой гостинице. Останемся мы здесь дня на три, если всё пойдёт хорошо.

Отель оказалась очень интересным и старым. Заселились мы в него по новым документам. Мы с Николаем как супружеская пара. И Лиза как моя сестра. Забавный расклад. После заселения решили прогуляться и незаметно дошли до парка Монрепо. Казалось, это совершенно другой парк, чем тот, в котором я была в моё время. В главном усадебном доме мы обнаружили детский сад, а во флигеле – жилой дом. Да, вот она, истина жизни. Коммуналки во дворцах. И как кому-то могло нравиться нынешнее время? Как по мне, так ужас!

– Как хорошо, что я родилась не в это время. Побывать, конечно, здесь интересно. Но моё время мне нравится намного больше. И там безопаснее, как по мне.

– Но-но, мы что, виноваты, что родились в это время? Что есть, то есть. Это тебе посчастливилось побывать и тут и там.

– Да не обижайтесь. Всё нормально. Дурацкое слово – «нормально». Что значит быть нормально. Как у всех? Или в порядке статистической нормы? И вообще, как это, нормально. – Ой, что-то меня понесло не туда, чего я привязалась к этому слову. – Я не знаю, счастье или нет, что я тут оказалась. Признаюсь, мне иногда очень тяжело и тянет домой. Но сейчас очень сильно меня здесь держите вы. Я стараюсь об этом не думать и оставить решение этого на потом. А главное, это решить задачу, которая сейчас на повестке дня.

– Мы для тебя что-то значим, да?

– Конечно, за короткий промежуток времени я с вами сильно сблизилась. Я чувствую вас, мне хорошо и спокойно с вами. А там моя мама, моя собака. Моя работа, которую я люблю. Сколько раз я хотела её поменять, но возвращалась опять к компьютерам и кодам. Хотя я считаю себя весьма коммуникабельным человеком, люблю общаться. Но иногда мне требуется остаться наедине с собой. Неправильно это всё. Двойная жизнь. Надо идти в одном направлении, даже если оно извилистое.

– Может, у нас получится найти способ путешествовать туда и обратно?

– Мне кажется, это невозможно. Я попала сюда совершенно случайно. Вы же знаете. Так не должно быть. Тот парень, он…

– Я думаю, не случайно всё, всё не случайно.

– Пойдёмте уже в гостиницу, я спать хочу, – сказала Лиза. – Оставим эти разговоры на потом. Ты же сама хотела, так?

– Так. Идёмте в номер.

– Да уж, вы теперь молодожёны. Остаётся вас поздравить.

Я не поняла, хорошо или плохо она сказала. Иногда мне сложно понять Лизу. То она рада, то злится. Просто, наверное, ей тяжело, она ещё так молода.

Уже совсем стемнело, мы немного заплутали, так как фонари были не везде. Но через полчаса вернулись в номер. Как раз вовремя, гостиницу закрыли для посетителей. Комендантский час.

Ужинать не стали и разошлись по своим номерам: Лиза – в свой, а мы с Николаем – в свой. Как-то это непривычно и немного напрягает. Тем более Лиза остаётся одна в номере. Мы разделены.

– Лиза, как ты одна будешь, тебя это не пугает?

– Да всё нормально. Полезно иногда побыть одной. Пойдёмте отдыхать.

И мы разошлись.

– Мне всё равно немного тревожно за неё. Одно дело, когда мы в доме ночуем, а другое – в гостинице. Я до сих пор вспоминаю тот случай, когда на нас напал этот.

– Надеюсь, всё будет в порядке, просто будем начеку. Мне тоже это не нравится. Но мы здесь под чужими фамилиями. Думаю, это нас обезопасит.

Мы легли. Заснуть было сложно. Но вскоре мы пригрелись друг с другом и заснули. Лиза спала за стенкой.

Утро сначала выдалось хорошим, но как только я сходила в туалет, который здесь был на этаже, меня начало тошнить, и я вернулась обратно.

К моему возвращению Николай уже проснулся и сидел на кровати.

– Что-то случилось? Тебя долго не было.

– Не знаю, тошнит что-то. Вроде бы мы вчера ничего не ели вечером. Посмотри, как там Лиза.

– Хорошо, сейчас схожу. Она спит, наверное, ещё. Там тишина у неё. Пойду ещё постучу. Тебе лучше, воды принести?

– Да, принеси.

Слышу, как Николай стучится к Лизе, а та долго не открывает. Опять стучит, в ответ – полнейшая тишина. Что-то уж больно крепко она спит. Иду к нему.

– Что случилось? Она не открывает?

– Да, Лиза никогда не отличалась крепким сном.

В дверь начинаю стучать я.

– Лиза, просыпайся. Лиза.

Тишина. Кто-то из постояльцев вылез и начал возмущаться, что мы стучим так рано. Мы извинились и пошли за дубликатом ключей, они же должны быть.

Администратор долго искал ключ и не нашёл его. Все остальные были на месте.

– Ничего не понимаю, он должен быть здесь. Мы пользуемся ими в крайних случаях. И за всё время, что я здесь работаю, это было, это было… ни разу. Мы как-то и не думали проверять их.

– Как так, разве у вас не охраняется гостиница? Кто мог прийти и взять ключ? Что, здесь много посторонних ходит по ночам? Как можно так относиться к своей работе! Это значит, к любому в номер может кто-нибудь войти, а вы и не заметите! – моему возмущению не было конца.

– Вы извините нас, понимаем, что это беспрецедентный случай, но не могли бы вы открыть номер 13. У Светланы там сестра, мы к ней стучались, она не открывает. Лена не спит так крепко, возможно, что-то случилось.

Светлана по новому паспорту – это я, а Лена – это Лиза.

– Я вас понимаю, но у нас правила, мы не имеем права открывать номер без разрешения старшего администратора, а он придёт только в восемь часов.

– Правила, так правила. Мы подождём. Пойдём, Света.

Мы ушли в свой номер.

– Ник, как ты можешь, у нас нет времени ждать! А вдруг ей там плохо?

– Или её вообще там нет.

– Да, точно, тогда нам её надо искать. А мы должны сидеть и ждать, когда откроют дверь по их правилам.

– Мы не будем ждать. Я попробую перелезть к ней, там окно закрыто, но я хотя бы посмотрю, что с ней. Мы на втором этаже, под окнами есть выступ, я спокойно могу по нему пройти.

Я не знала, что сказать, и просто его поцеловала. Мне не хотелось его отпускать.

А через минуту он уже был на подоконнике и вылез в окно. Звучит как-то глупо.

И вот уже его не видно, мне страшно подойти и посмотреть, как он там.

Его очень долго нет, и я всё же решаюсь. На карнизе его тоже нет, и окно в комнату открыто. Неужели Лиза легла спать с открытым окном? На улице, конечно, тепло и, возможно, было душно в номере. Но зная, с чем мы имеем дело, не думаю, что она открыла окно сама. Глупые, дурацкие мысли.

Николай вылез из соседнего окна и идёт ко мне. Когда он уже в номере, я наконец-то решаюсь спросить.

– Ну что? Как там? Её нет? – как по мне, так лучше бы не было.

– Нет, и никаких следов. Кровать не застелена, значит, она ложилась спать. Окно было открыто. И ещё там было вот это, написано почерком Лизы.

«Ребята, не переживайте за меня. Со мной всё хорошо. Я вас люблю. Целую-обнимаю. Но так будет лучше. Я хочу жить своей жизнью. И вам тоже лучше будет самим. Я вам только обуза. Не ищите меня. Я далеко. Ваша Лиза. Хотя теперь я Лена».

– Что ты об этом думаешь? Это сама она написала. Может, её заставили.

– А какой смысл тогда? Одно дело нами манипулировать при помощи неё, а так что?

– Может, они хотят сначала её хорошо спрятать или пытать. А потом только заявят о себе.

– Я думаю, она могла это сделать. Лиза ещё маленькая, ей хочется жить. Притом что она внушила себе, что нам она в тягость. А её помощь была очень большой.

– Да, ты прав. Что же теперь делать? Может, попробуем её поискать. Куда она могла поехать? Деньги у неё были?

– Деньги у неё были. Я давал ей каждую неделю. Она может начать новую жизнь с новыми документами. Поступить в художественную академию. Рисовать, встречаться, гулять. Я думаю, нам стоит закончить наше дело, а потом искать её.

– Нас становится всё меньше и меньше.

– Сейчас другая ситуация. Лиза жива. И я надеюсь, у неё всё хорошо. Похоже, мы вжились в роли. Сейчас ты ведёшь себя как её сестра.

Мы рассмеялись.

– Ну что, тогда поехали. Как будем объяснять администратору, что мы съезжаем без выяснения обстоятельства.

– А мы ещё и не съезжаем. По инструкциям нам здесь надо провести ещё пару ночей. Всё оплачено. Мы просто скажем, что с твоей сестрой всё в порядке и она съедет, когда проснётся. А мы будем ночевать, как и собирались. Так что собираемся, нам пора на завод. Встреча через полчаса.

– Я уже готова, так что можем идти.

– Мы ничего ещё не ели. Может, перекусим? По дороге зайдём в магазин, я видел там кафетерий.

– Я очень даже за. Есть хочу просто до ужаса, если так можно сказать. После утренней тошниловки и нашей беготни из-за исчезновения Лизы. А магазины открываются в восемь утра?

– Будем надеяться. Если что, позавтракаем после встречи, не думаю, что она будет долгой. Опять дадут инструкции. Пойди туда, не зная куда, найди то, не зная что.

Магазины оказались ещё закрытыми, и мы пошли на завод. Завод работал с семи утра, и работа там шла полным ходом. По выданным нам пропускам мы прошли в заготовительный цех. В нём не оказалось никого. Наверное, чай пошли все пить.

– Вы не меня ли ищете? – из-за угла появился маленьких худощавый мужичок лет сорока, может, больше. Он подбежал к нам и стал жать руки сначала Николаю, потом мне. – Очень рад нашему знакомству. Вы для меня просто герои, – он не отпускал мою руку и продолжал её сжимать, пристально глядя мне в глаза. – Как вам наша гостиница, надеюсь, всё хорошо? А вас вроде бы трое должно быть.

Я, наконец, смогла освободить свою руку и сказала.

– А откуда вы нас знаете? Почему герои?

– Ну как же, мы уже полгода за вами наблюдаем. Среди нас информация распространяется очень быстро. Мы практически все телепаты и можем читать мысли друг друга на расстоянии. Не беспокойтесь, мысли простых людей без ведома их мы читать не можем.

– Ха-ха. Что ещё мы про вас узнаем? Вот жили и жили мы себе спокойно. А на земле, оказывается, столько всего неизвестного нам, мы переживаем за политические и экономические заговоры. Не просто так создаются фильмы ужасов и фантастика. Что-то режиссёры и писатели знают. Какие будут для нас инструкции?

– Вам надо будет немного подождать и пожить в Выборге. Гостиница оплачена на неделю вперёд. Потом вам предстоит пересечь границу незаметно и отправиться в лес примерно пять–шесть километров пешком. Там будет нужная вам пещера. Сейчас туда нельзя. Почему не спрашивайте.

И он передал нам очередные бумаги. Мы заранее договорились ничего не рассказывать про Лизу. Нечего им знать.

– Понятно частично.

– Тогда не буду вас задерживать. У меня только смена началась, пойду чайку попью с ребятами. Был очень рад встречи. Прощайте!

И он ушёл так же незаметно, как и появился.

– Ты молодец! Так держалась перед ним. Достойно! – Николай меня поцеловал, а у меня внутри всё взбудоражено, как будто в сердце цветок расцвёл, а за спиной крылья расправились. – Пойдём завтракать.

– Знаешь, тут же должны быть кренделя на каждом шагу. Это же город кренделей. Им монахи когда-то завезли. А кренделя госпожи Лёппёнен получили золотую медаль на Всемирной выставке в Париже в 1900 году. Там ещё какая-то тёмная история была с другой семьей, которая с ними соперничала. И у них тоже был свой рецепт кренделей.

– Никогда не знал. Давай поищем, раз нам всё равно здесь куковать несколько дней.

Пробежавшись по нескольким магазинам и кафетериям, мы всё же нашли кренделя. Из-за того, что порядком проголодались, мы купили сразу несколько и тут же их съели с крепким ароматным кофе. Как же давно я не пила кофе, да ещё такой вкусный! Хотелось заказать ещё, но всё же я не стала.

– Я так наелся, что, думаю, не смогу есть до завтрашнего утра.

– Я тоже. Меня уже немного тошнит. Но давай купим ещё несколько кренделей и пойдём осмотрим город. Я хочу посмотреть библиотеку Алвара Аалто. Мне ещё ни разу не удалось в ней побывать. Может, она и не работает, конечно.

Библиотека находилась неподалёку, но оказалась заброшенной и пустой.

– Как жалко, а такое здание, наверное, красивое, если его реконструировать. В моё время оно очень популярно и известно, его возродили всё же. Так что не будем расстраиваться. Может, ещё увидим его. Как знать, сколько я здесь ещё пробуду.

В здание можно было зайти, мы зашли в пустое здание. Книг там не было. Оно было в плохом состоянии, но его хотелось трогать. А построили это здание не так давно, кажется, в 1935 году. Так вот на нём отразилась война.

– У тебя есть бумага и ручка или карандаш?

– Да, кажется, в машине были.

– Принеси, пожалуйста.

Николай сбегал к машине и принёс мне бумагу с карандашом. И я написала небольшую записку. Кто знает, может, её кто-нибудь найдёт и это поможет восстановить здание и библиотеку. Людям нельзя без библиотек. Этому маленькому городу с большой историей она очень нужна.

Я свернула записку и положила на стол, который был покрыт приличным слоем пыли. Придавив записку кирпичом, оставила её там, и мы вышли. Как хорошо было вдохнуть свежий воздух, хотя в здании мы были недолго.

– А пойдём посмотрим, что сейчас с замком?

– Это я тебе и так могу сказать. Там располагается батальон и живут его семьи.

– Стоило догадаться. Этому городу предстоят большие перемены. Его будут реконструировать. А в замке откроют музей. Я там была один раз. Даже из лука стреляла. Я помню, мы были с подругой. Нагулявшись в замке, пошли в парк, а по дороге сели на траву и отобедали варёными яйцами. Я их тогда ещё ела. Они такими вкусными мне тогда казались, в моей семье никогда не брали с собой в дорогу яиц, как это принято у многих, а вот Наташа их взяла.

– Хочешь яиц? Мы можем купить, сварить и съесть, даже можем место то найти.

– Нет, это просто приятное воспоминание. Пусть оно останется таким. А то вдруг яйца невкусные будут и я потом буду вспоминать это.

Мы рассмеялись и поцеловались. Эти поцелуи сводят меня с ума, я не могу себя контролировать. В этот раз подступила тошнота, наверное, я всё же переела кренделей. Несмотря на это, отрываться от его губ не хотелось. Пусть это длится вечно, но когда я это себя представила… Мы склеились губами и так ходим, всё время в поцелуе. Меня пробил смех. Я не могу остановиться. Смотрю на Николая, а он смотрит на меня недоумённо. Главное, чтоб не подумал, что мне не нравятся его поцелуи. Но я продолжаю смеяться.

– Саша, что не так? – он всё-таки спросил.

– Ник, не бери в голову только, пожалуйста. Я захотела, чтоб наш поцелуй длился вечно, а потом это представила в реале. И мне стало смешно, что не могу остановиться.

Ник, тоже рассмеялся.

– Я попытался это представить. Смешно необычайно. Поддаваясь романтичным чувствам, мы иногда такие глупости желаем. Как представишь это, так хорошо, что не сбывается.

День заканчивался, и мы направились в гостиницу. Там уже дежурил другой администратор. Мы сказали ему, что моя сестра уехала и номер свободен.

Утром меня снова тошнило, хорошо, что Николай ещё спал.

Вернувшись из ванной комнаты, я обнаружила записку на кровати: «Встречаемся у входа в парк в 9.30. Твой загадочный друг».

Ого, ничего себе. Кажется, меня пригласили на свидание. Что же мне надеть? Выбор у меня небольшой: одни джинсы, одно платье и пара маек. Да, и одни туфли.

Мой выбор пал на джинсы и белую майку. Если мы в парке, это будет удобнее.

Я выбежала из гостиницы и побежала к месту встречи, но через пару минут спохватилась, что ещё слишком рано, и умерила шаг. До встречи ещё было два часа. Оставалось придумать, чем себя занять. Бессмысленно бродить по городу не хотелось, и я присела на лавочке напротив магазин. Магазин открывался в восемь утра. И я решила подождать и посмотреть на спешащих на работу прохожих. Окунуться в этот мир, который для меня был так далёк и непривычен. Вот женщина с огромной сумкой спешит в сторону завода, наверное, в сумке её обед, предположила я. Одета она просто: серая юбка, капроновые колготки и белая блузка. Волосы собраны на макушке, всё строго и неприступно. А вот мужчина с взлохмаченными волосами и мятой рубашке бежит в ту же сторону. Проспал, бедненький.

К магазину подошла женщина в зелёном платье и открыла дверь. Через несколько минут в магазин забежала ещё одна молоденькая женщина. Через стеклянные двери я видела, что они приводили себя в порядок, красились и причёсывались. Через пять минут к магазину подъехала машина с хлебом, и водитель принялся носить хлеб и ароматные булочки. Запах булок дошёл и до меня, живот заурчал и напомнил о себе.

Так я просидела до открытия магазина, а через пять минут после открытия вошла в него. И мой взгляд начал искать прилавок с булками. Я купила сразу две и прихватила бутылку кефира. Расположившись на той же лавочке, стала завтракать. Булочки были невероятно вкусными, они просто таяли во рту.

Наслаждаясь своим завтраком, чуть не забыла про время. Спохватилась только в девять часов. Как раз я всё съела. Ну и аппетит у меня в последнее время!

Дошла до парка я очень быстро, даже раньше времени, но никого у входа не нашла. Ладно, подожду.

Сзади меня кто-то схватил, и я рефлекторно стукнула его ногой.

– Ой, – сказал кто-то знакомым голосом.

– Ой, – вырвалось у меня. Это был Николай с авоськой в руке. Он прыгал на одной ноге, видимо, от боли.

– Саша, это же я, просто хотел сюрприз сделать, – хорошо хоть не матерится, обычно в таких ситуациях сильно матерятся.

– Извини-извини, пожалуйста, меня за последний год часто хватали. Видимо, рефлекс появился. Прости, пожалуйста, что я могу для тебя сделать?

– Возьми наш завтрак, – и он протянул мне авоську.

Не буду говорить ему, что я уже поела, он так старался.

– И что у нас на завтрак? – Ник уже выпрямился и поковылял в сторону лавочки. – Кренделя и чай, здорово! Как творог, колбаса и хлеб. Блины, где ты достал блины?

– Пусть это останется моим маленьким секретом.

– Я не возражаю, – как теперь всё это съесть, надеюсь, Николай очень голодный и большую часть завтрака съест он.

– Приглашаю тебя на свидание, утреннее. Нам ещё сегодня целый день здесь надо провести, ничего не делая. Вот решил, что у нас с тобой даже свидания не было.

– Ну да, наверное. Мне нравится наше утреннее свидание. Пойдём подальше от людей, чтобы никто нас не потревожил. А то мало ли что подумают. Девушка и мужчина гуляют в рабочий день. Советский Союз сейчас всё-таки.

Мы зашли вглубь парка, расположились на траве, выложили всё содержимое авоськи на неё и принялись уплетать наш завтрак. Я и не подозревала, что в меня столько влезет.

– Как же хорошо, – улыбка расползлась по моему лицу. Я услышала выстрел, и всё. Проваливаюсь в пустоту. Темно и пусто вокруг, я как будто парю в воздухе, но ничего не видно вокруг. Пытаюсь разглядеть свою руку, но даже пальцев не вижу. Ничего не чувствую и не понимаю. Пытаюсь кричать, но голоса нет. Он уходит в пустоту и не откликается. Я чувствую толчок в спину, но не вижу, что меня может толкать. Толкает сильнее, я не сопротивляюсь, остаюсь стоять как скала. Чувствую себя тяжёлой и неподвижной. Татуировка исчезла, и мне от этого легко, как будто оковы сняты. Бессмысленные толчки не могут меня потревожить. Наступает умиротворение и нирвана. Не хочу, чтобы мне мешали. Двигаться не могу, толчки продолжаются всё настойчивее и настойчивее. Слышу голос, он не извне, а во мне кричит:

– Рано, ещё рано. Вставай.

– Я не хочу, – отвечаю ему.

– Вставай, я сказал.

– Зачем так грубо, мне и здесь хорошо. Я нашла то, что искала.

– Это не ты, вставай.

– Нет, – твержу я, и слова не мои, как будто кто-то отвечает за меня. Я не могу управлять своими мыслями. Да что же это такое! Пытаюсь сосредоточиться, как учили.

Опять слышу голос:

– Вставай!

Во мне всё разрывается, и я кричу, сама не понимая даже что. Мои глаза – я думала, они открыты, – открываются. Я на кровати в комнате, я не знаю где. Темно, потому что шторы задёрнуты, или сейчас ночь? Это точно не номер гостиницы. Пытаюсь встать и не могу, падаю. Руку пронизывает боль, только сейчас замечаю, что плечо перевязано.

– Эй, есть здесь кто-нибудь! Ник, ты где? Ни-и-ик.

Никто не отзывается, может, спит.

– Ник. Ник. Николай.

Дверь отворяется, и входит Николай.

– Ты наконец-то пришла в себя. Как я рад! Дорогая моя…

Он хочет обнять, но мне очень больно.

– Прости-прости, забыл. Как ты себя чувствуешь?

– Что случилось? Я не могу подняться. Рука болит. Долго я здесь лежу? Где мы вообще? – смотрю на свою татуировку, она на месте и чешется.

– Кто-то стрелял в тебя, но сейчас всё хорошо, ты в безопасности. Ты была без сознания неделю. Мы уж думали, что не придёшь в себя. Но ты всё-таки выкарабкалась. Господи, как же я рад, – в его глазах проступили слёзы.

– А как же наше дело? Надо же было закончить. Нам надо было уничтожить тела.

– Мы всё сделали.

– Мы? Кто мы? Как?

– Лиза вернулась, и мы вдвоём. Не беспокойся. Мы теперь живём в другом мире. В свободном мире.

– А как же я?

– С тобой теперь всё будет замечательно, я обещаю. Никому не позволю больше похищать тебя, стрелять и тому подобные действия. Я буду стражем твоим везде.

– Ник, не стоит. Похоже, это ко мне как-то притягивается. Поверить не могу, что так быстро закончилось это.

– Ну это для тебя быстро, а у нас была на это целая долгая неделя. Что нам пришлось пережить за это время, ты не представляешь.

– Расскажи всё, мне это важно.

– Давай завтра утром. А сейчас отдыхай. Может, ты поесть хочешь, так я быстро сделаю, чего пожелаешь?

– Не хочу, полежи со мной.

– Конечно, моя дорогая.

Он лёг рядом, обнявшись, насколько позволяло мне больное плечо, мы быстро заснули. Казалось, я не спала вечность, буквально провалилась в сон. Мне ничего не снилось, зато утром я почувствовала прилив энергии, хотя встать ещё не могла. Как такое могло случиться? Я всё пропустила, можно сказать, самое главное в своей жизни. Внутри образовалась какая-то пустота: и что дальше? Надо всё же расспросить, как всё прошло, почему вернулась Лиза и зачем она вообще уходила.

Проваляться целую неделю без дела, как такое могло произойти?

Николай мирно спит рядом, вот моё счастье спит и всё делает за меня.

А я какая-то подстреленная курица: то меня похищают, то нападают, то вообще стреляют.

Целую Ника, он зашевелился, но продолжил спать. Какой же он у меня хороший! Я опять почувствовала утреннюю тошноту, пора бы с ней разобраться, до туалета мне самой не дойти, а тревожить Николая не хотелось.

Испробуем дыхательные практики на деле, ну же, не подведите. И они не подвели. Через пять минут мне стало легче. Я надеялась, что эта тошнота – признак чего-то хорошего, но пока оставлю это своей тайной.

– Привет! – не открывая глаза, сказал Ник. – Как спалось? Я так по тебе скучал, ты была рядом и притом очень далеко. Что ты помнишь?

– Я помню наше свидание, мне было хорошо, а потом пустота и темнота. Мне не хотелось оттуда уходить, была просто пустота внутри и снаружи. Я не видела даже своих рук, и татуировка исчезла, – я рассказала ему всё, что помнила и видела. Теперь мне интересно было узнать, что происходило здесь без меня, где мы и почему вернулась Лиза.

– Я вижу, у тебя в глазах горят тысячи вопросов, – сказал Николай. Я понимаю, ты хотела всё сделать сама, но так сложились обстоятельства. После того как в тебя стреляли, я вызвал знакомого врача из Ленинграда, он отвёз тебя к себе, сделал операцию. Мы сейчас у него дома, это коммуналка, ему и его семье принадлежит несколько комнат. Раньше вся квартира принадлежала ему. Но это так, лирическое отступление. Я остался здесь, чтобы закончить наше дело. Я думаю, ты меня бы не поняла, если бы я всё бросил, да и медлить было нельзя. Вернувшись в номер, я встретил там Лизу. Всё это время она была у подруги и после нескольких дней поняла, что её тянет к нам и прежняя жизнь уже не так мила и радостна, как раньше. В общем, она вернулась и помогла мне завершить всё. Мы отправились в новую пещеру недалеко от Выборга. Там всё было как и в прежних местах, только тяжелее. Мутило жутко, хотелось лезть на стены и бежать оттуда, галлюцинации усиливались с каждым шагом. Лизе было тяжелее всего, но она выстояла. В конце она просто взяла и побежала вперёд. Охраны никакой не было, надеялись, наверное, на защиту свою. Тела были хорошо закрыты, но нам выдали специальные приспособления, которые с трудом, но взламывали двери. Последнюю и главную дверь заклинило, мы сначала даже отчаялись её открыть. Думали, ну вот и всё, сил нет и помочь некому. Я звал тебя, не знаю зачем, я понимал, что ты далеко и не сможешь помочь, и всё равно звал. Может быть, мой голос ты слышала у себя в голове, кто знает. В последний момент нахлынул такой поток сил, что я вышиб эту дверь. Тело было уже такое дряхлое и как только оно ещё существовало, даже не сопротивлялось. После того утра началась такая паника повсюду. Исчезло много глав государств, в том числе и нашего государства. Они просто исчезли. Это, конечно, повлекло за собой много последствий. Я боялся, что могут начаться войны за разделение власти. Но это так, мои предположения. Кто-то должен управлять государствами, и мы постараемся этому поспособствовать. Эта братия, которая нам помогала, сама во власть лезть не хочет, но разработала несколько неплохих планов. Они мне рассказали.

– Я надеюсь, нас они не хотят выдвинуть никуда.

– Да как тебе сказать…

– Что? – от этих слов у меня даже появились силы, и я присела на кровати, не вспоминая про свою руку. – Нет, мы не можем. Ты же им сказал нет? Правда, сказал? Скажи, что сказал.

– Саша, не кипятись. Они, да, предложили тебе возглавлять нашу страну. Они могут как-то всё там провернуть. И мы вдвоём. Саша, это очень заманчивое предложение. И только подумай. Ты, я, мы сможем. Ты нужна людям, с твоими знаниями, опытом и тем, что ты знаешь про будущее.

– Какое управление, Николай? Ты о чём думаешь? Да и там, в моём будущем, я думаю теперь всё по-другому. Может стать вообще, что меня и не будет. Если предполагать, что мы изменили прошлое, твоё настоящее. Что же там? А вдруг в один прекрасный день меня перебросит обратно? И что тогда? Это безумие и с твоей, и с их стороны такое предлагать.

– У нас есть пара недель, чтобы обдумать.

– Нет-нет и ещё раз нет.

– Я пойду приготовлю завтрак, а ты ещё полежи немного, – он дошёл до двери и оглянулся. – Да, надо пробовать вставать и ходить. Тебе нужно набираться сил. Люблю тебя.

– Я тоже. Я хочу блинчиков!

– Хорошо.

– С вареньем.

– Будет исполнено, гражданка Саша.

– Как это по-советски, фу-у-у.

Николай ушёл, а я стала пытаться встать. У меня повреждено только плечо, а сил нет просто встать. Собравшись, я смогла встать на ноги и постоять так несколько минут, потом, обессилев, села на кровать. Мне хотелось дойти до окна и раздвинуть шторы. Что там за окном? Собравшись опять, я встала и медленно пошла к окну. Я напоминала себе черепаху, ползущую к морю. Я всё-таки дошла до окна, падать можно было только на пол, поэтому я держалась на ногах как могла. Соскребать себя с полу мне не хотелось.

Мир меня встретил ярким солнцем, мы были в самом центре Питера-Ленинграда, на Невском проспекте. Наверное, сегодня выходной – машин очень мало, да и людей тоже. Управлять целым государством… Как они могли даже помыслить такое? Тем более моё положение здесь шаткое, в любую минуту меня может отбросить домой, я так думаю.

Прошло, наверное, больше часа, вернулся Ник с горой блинов.

– Их, правда, пёк не я, а Марина Самуиловна, жена доктора, который тебя спас.

– Интересно попробовать, все люди пекут такие разные блины по одному и тому же рецепту.

– Так, значит, мои блины невкусные?

Я улыбнулась.

– Нет, что ты! Я обожаю твои блины и, если бы их сделал ты, съела всё сама. Но мне интересно попробовать и эти блинчики, – я ему подмигнула.

– Давай есть. Я сам ещё не пробовал. Сейчас ещё чаю принесу с абрикосовым вареньем.

И он сбегал за вареньем. Варенье оказалось просто восхитительным. С детства моё любимое, другие просто не ем.

Как они его делают так вкусно? И блинчики оказались просто объеденье, не буду никому об этом говорить, чтоб не обидеть.

– У нас ещё машина есть? Хочу погулять, но не знаю, насколько хватит у меня сил.

– А у меня встречное предложение. Всё-таки сил, я думаю, у тебя немного, лежать неделю без сознания – это тяжело. Машина у нас есть, новая и быстрая. Не такая, конечно, к каким ты привыкла, но всё же, думаю, тебе понравится. Мы покатаемся и погуляем, можем даже пройтись по магазинам. Как давно ты была не в продуктовых магазинах? А? Правильно, – ответил он за меня, – почти год назад. Здесь тебе было не до этого. Так что собираемся и едем, а вечером будет кое-что интересное.

– О, круто! Шопинг, у меня, правда, нет на это денег. Столько же, сколько я не шопилась, столько же у меня нет на это денег. Я вообще содержанка, получается. О, ужас! Надо искать работу. Или вообще учиться идти. Как ты думаешь, меня примут куда-нибудь? Я успею за месяц подготовиться и поступить.

– Для начала, что такое «шопинг» и «шопиться»? И что за ерунда, содержанкой она себя считает, видите ли. Ты моя женщина, и я обязан тебя кормить, одевать и ухаживать.

Меня переполняло возмущение, но я же понимала, что это другой мир, другой век вообще. У нас-то ещё сколько таких мужчин есть? А тут так тем более. Хотя в Советском Союзе, мне кажется, это не принято было. Все должны работать и на равных. Женщина и коня на скаку остановит, и в горящую избу войдёт… Так, кажется, у классика.

– Во-первых, «шопинг» – это от английского слова shopping. А у нас его уже переделали на наш лад. «Шопиться» – это ходить по магазинам и покупать что-нибудь. Вот. Во-вторых. Я теперь, оказывается, твоя женщина. Я, конечно, не знаю, как у вас тут принято, но я сама зарабатываю себе на жизнь и никто меня не содержит. Это неприятно и неправильно, жить за чужой счёт. Хотя да, я прожила почти год так. И это меня нисколько не радует. И не надо, пожалуйста, кричать, что ты мужчина. Я умею различать мужчин и женщин. Я, конечно, за всё тебе благодарна.

Дальше, я не знала, что сказать, меня немного занесло. Извечная тема о мужчинах и женщинах. Я не феминистка, и мне нравится, когда мне открывают дверь, подают пальто и дарят цветы. Но, на мой взгляд, деньги должен зарабатывать каждый сам.

– Ты всё сказала?

– Только не обижайся.

– И не собирался.

– Так обычно и говорят: «Да я и не собирался», а в итоге обижаются.

– Честное пионерское, я не обижаюсь. Я понял тебя и постараюсь не задевать в отношении денег. Но сегодня всё за мой счёт.

Он прижал меня к себе и поцеловал, не дав ничего сказать.

– Тебе помочь одеться?

– Э-э-э, да, наверное, да.

С перевязанной рукой было сложно снимать и надевать на себя что-либо.

– Надо ещё перевязку сделать, сейчас позову Леонида Степановича.

Через пять минут в комнату вошёл Николай и высокий седовласый мужчина. От него пахло табаком и блинами. На лице застыла ухмылка. Он вошёл уверенным шагом, оставив Ника позади, и прошагал ко мне.

– Ну что, Александра, как вы себя чувствуете? Плечо болит? Николай, я думаю, вам лучше выйти. Я сделаю перевязку и помогу одеться.

– Но я хотел бы остаться, я и сам могу, вы только покажите.

– Николай, выйди.

И Ник ушёл, по-моему, он хотел ещё что-то сказать, но не стал. Вышел и тихо прикрыл дверь.

– Итак, что тут у нас?

Леонид Степанович помог снять майку и размотал бинты.

– Вы быстро идёте на поправку, всё прекрасно выглядит, шрам, конечно, небольшой останется. Но с вашим ранением это вообще везение. Если бы Николаша вовремя вас не привёз, всё могло бы закончиться хуже.

Как хуже, я расспрашивать не стала.

– Мне Николай не рассказывал про знакомого врача, почему я о вас раньше не знала?

– Знакомый врач, значит, я для него. Ну что ж, пусть будет так. А вы кем ему приходитесь? За ту неделю, что Лиза с Николашей у меня живут, они про вас ничего не рассказывали. Как только спрашиваю, сразу замолкают. Но вижу, что он к вам неравнодушен, барышня. Печётся о вас, как о матери не пёкся.

– А вы всю семью его знаете?

– Как же мне не знать, знаю, конечно. Вот только недавно узнал, что Антонина умерла. Мог бы и раньше мне сказать. Да всё простить не может. Сколько лет уже прошло, а он… Эх… Горе луковое. Надеюсь, когда-нибудь он растает и будет прежним. А вы красивая, – снова Леонид Степанович перевёл разговор на меня. – Почему не замужем? Дети есть? Хотя я вас осматривал, детей не рожали ещё.

Мне казалось, что я становлюсь пурпурно-красной от стыда. Меня, оказывается, и осматривали всю… Зачем? У меня же только плечо повреждено. Странный тип этот Леонид Степанович.

– А вам зачем знать, что у меня есть, а чего нету. Нет, не замужем. И детей пока нет.

– Я надеюсь, вы с Николашкой наверстаете это упущение.

– Не знаю, как получится. Мы ещё об этом не думали.

На этом я предпочла разговор закрыть. Леонид перебинтовал руку и помог надеть футболку. Я сама уже натянула джинсы. Он на них так посмотрел, даже пощупал.

– Интересный материал.

– Да, и мне нравится.

В комнату вошёл Николай. Мне кажется, всё время он стоял за дверью.

– Я думаю, на этом осмотр закончен, Леонид Степанович вас там зовут.

Леонид медленно встал, не поднимая глаз на Николая, и вышел, закрыв дверь.

– Надеюсь, тебя не утомил Леонид Степанович? Что он у тебя спрашивал?

– Спрашивал, не замужем ли я и почему, и сказал, что детей у меня ещё нет, это 100 процентов, он проверял.

– Вот гад! Извини за него, мне не к кому было обратиться. А ему, каким бы сукиным сыном он ни был, можно доверять. Да и жена ему досталась хорошая. Ей так точно можно жизнь доверить.

– Понятно, ничего как-нибудь переживу. Если ты ему доверяешь, значит, стоит того.

Николай наклонился и поцеловал.

– Не хочу больше ни о ком говорить, сейчас есть только мы. Пойдём кататься?

– Пойдём, – я просто выпорхнула из комнаты, откуда только взялись силы, двумя часами раньше я еле дошла до окна.

Меня теперь терзал вопрос о моём положении: если этот Леонид Степанович меня осматривал везде, то, наверное, может знать, беременна я или нет. Если он ничего не сказал, значит, нет. Или всё-таки он просто не знает и… Ладно, не заморачивайся, Саша, время покажет. Пора за покупками, хотя, наверное, в магазинах ассортимент не блещет. Джинсов уж я точно не найду, вон как этот доктор посмотрел на них.

Направились мы в Гостиный двор, он несколько отличался от того, который я привыкла видеть в своём мире. Весьма отличался. Магазины все были отдельные, и не было сквозного прохода. В магазинах одежды были только платья, юбки, блузки, чулки и тому подобный винтаж. Никаких мини, да и макси немного. В основном платья чуть ниже колена. Я понимаю, что не могу такое носить. Нижнее белье – это другая история. Панталоны, комбинации, трусики с высокой талией. Зачем под платье надевать комбинацию?

Николая я отвела в другой магазин, а сама подобрала себе то, что хоть как-то мне нравилось. Управилась я за полчаса. А Николай проторчал в одном магазине всё это время, скрупулёзно выбирая себе брюки. Простые брюки.

– Как можно выбирать брюки больше получаса?

– Ну я так всегда делаю. Обычно одежду мы покупали с мамой. Она знала, куда пойти и что мне нужно. А тут я с этим столкнулся впервые.

– Мама, значит. Всё с тобой ясно, маменькин сынок.

Николай помрачнел и сильно сжал мою руку.

– Ай, больно. Что такого я сказала? Это шутка.

– Не шути так, отец любил меня так называть.

Мы пошли, и мне разговаривать больше не хотелось. Так мы дошли до Апраксина двора. Здесь всё было в запустении и располагались, по-видимому, склады.

– А в моё время здесь располагается рынок со всякими вещами. Несколько раз я даже что-то там покупала. Его все грозятся закрыть, но многие люди привыкли там покупать, – прервала я наше часовое молчание.

– Я знаю историю Апраксина двора.

– Понятно. – Всё ещё обижается, боже мой, не знала, что мы такие нежные. Точно маменькин сынок.

– Мой отец Леонид Степанович. Он ушёл от мамы, когда Лизе было три года. Мы не часто виделись, по большей части потому, что я не хотел этих встречи. Он ушёл от матери к другой женщине, с которой теперь и живёт. Они уехали на пять лет в Забайкалье. Лиза тогда очень переживала, год не разговаривала. Ей не хватало отца, я был старше, понимал больше. Но тоже чувствовал эту нехватку. Мне нужна была тогда его поддержка. Мама у меня не подарок, и мне с ней было непросто, но после ухода отца она сильно постарела. Мы тогда воспряли только перед войной, но она нас ещё больше разделила. Отец возвращался в Ленинград несколько раз, пытался с нами встретиться, мать не давала. Жена его хотела с нами общаться, у них своих детей не получилось, она хорошая женщина. Сейчас у меня не было выхода, и пришлось обратиться к нему. Как к отцу я к нему не отношусь. Он просто товарищ, опытный врач.

– Спасибо, что поделился. У меня были догадки об этом. Вы похожи.

– Да, есть такое.

Николай меня обнял, и мы так простояли, мне казалось, вечность. Я ощущала тепло его тела, дыхание на своих волосах. Потом его губы коснулись моих, это был просто нежный поцелуй.

– Поедем куда-нибудь в парк с деревьями пообщаться.

– С деревьями пообщаться? Это как?

– Едем, я покажу. Силой с ними обменяться. Можно ещё пообщаться с тем деревом, которое тебе подходит по дате рождения. У меня, например, это ясень.

– Ничего себе, как бывает. Это вы в своём будущем такое изобрели?

– Нет, этому уже много сотен лет. Просто до нас дошло только в 1990-х годах, тогда все очень увлекались астрологией. Да и до сих пор, думаю, не найдётся человека, который бы не знал свой знак зодиака. Да, когда у тебя день рождения?

– Через месяц, 27 июня.

– Значит, ты Рак. Стоило догадаться, с самого начала ты ведёшь себя как типичный Рак.

– Это как? А вот здесь поподробнее, пожалуйста. С виду я совсем не рак и назад никогда не пячусь. Да и внешне не похож.

– Ну, например, свои эмоции ты очень редко показываешь, на людях вообще никогда. Притом что чувства и настроение окружающих понимаешь мгновенно. Раки привязаны к семье, особенно к матери, что у тебя и наблюдалось. Также ты инициативный и хороший стратег. Тебя трудно обмануть, но легко обидеть. Ты не беден, а наоборот. А также вспомни нашу первую встречу: ты сразу повёл себя как типичный Рак – проявил одновременно осторожность и любопытство при встрече с новым человеком, то есть со мной.

– А ты, оказывается, всё замечаешь и хорошо разбираешься в людях.

– Не сказала бы, но просто быстро всё проанализировала, когда выяснился твой знак зодиака.

– Так, а ты у нас кто? Когда у тебя день рождения?

– Через пять дней, 31 мая. Я безнадёжные Близнецы.

– Почему безнадёжные?

– Эх…

– Подожди, давай я тебя опишу, а потом ты скажешь, соответствует это или нет. Итак, ты непоседа, энергична, сильна духом. У тебя весёлый характер, и ты очень любопытна. Неслучайно всё это: я атеист, но с появлением тебя, мне кажется, какие-то внеземные силы есть. И ты не просто так сюда попала. Тебя выбрали для этого. Ещё могу сказать, про твою лёгкость приспосабливаться к новой обстановке. Ты очень одарена, хотя не замечаешь этого. Но ты и весьма переменчива, тебя легко переманить на свою сторону. С тобой не бывает скучно. Ты не можешь ничего не делать.

Ты заботишься обо всех на свете. Вспомнить только, как у тебя получается контактировать с Лизой во время её эмоциональных всплесков. Ты подобрала кота, зная, что придётся с ним постоянно путешествовать. И ему, похоже, это нравится. При этом всём ты для меня остаёшься загадкой. Я не могу предвидеть, как ты поступишь. Может, ты рождена, чтобы управлять миром? Мне кажется, ты сможешь.

– Придумываешь ты всё. Да, некоторые из этих черт присущи Близнецам, – я рассмеялась. – Но не надо про меня, я обычный человек, случайно выдернутый из своего мира. Я даже не сама всё сделала. Меня то похищали, то нападали, то вообще стреляли. Ужас!

– Время покажет, дорогая моя. Впереди неизвестность.

– Это ты специально, хочешь вернуться к разговору об управлении страной. Николай, ты подумай, где я и где страна. Это даже представить сложно.

– Ты просто пока ещё не знаешь того, что ты можешь. Поверь, будет, как у вас говорят, круто!

– Какой «круто»? А если я в один миг перемещусь к себе. Что тогда? Люди и так в потрясении от исчезновения недавнего тирана. А тут я ещё, неизвестно откуда взявшаяся.

– Давай не будем спешить. Пусть пока будет временное правительство, а мы будем в стороне следить и подсказывать.

– Николай, я тебя не узнаю. Зачем тебе это? Что от того, что я или мы будем управлять страной?

– Я просто знаю, что ты многое можешь дать этой стране, да и вообще этому миру. Ты умеешь воодушевлять. За тобой хочется идти, и от тебя чувствуется сила.

– Звучит, как-то не очень и тщеславно. А нужно ли мне это?

– Ты же хотела помогать людям.

– Когда это я говорила?

– Да это и не надо говорить буквально. А ты не боишься за страну, кто-то же всё равно придёт к власти. Вдруг ещё хуже, чем был. А тут у тебя возможность такая. Тебе эти, которые хранители, так доверяют. Они наведывались к тебе каждый день и беспокоились о твоём здоровье. И очень сокрушались, что не ты уничтожила эти тела.

Давай хотя бы встретимся с ними.

– Хорошо-хорошо, но не более. И я бы сейчас вернулась в дом Леонида и немного отдохнула.

– Да, о боже, я совсем тебя замучил. Забыл, что ты только вчера очнулась. Дойдёшь до машины?

– Не знаю, может, ты сам сходишь и подъедешь сюда за мной?

– Хорошо, я тогда пойду, да? С тобой точно будет всё в порядке? Я постараюсь как можно быстрее. Минут 15, не больше.

Он ушёл, я наблюдала, как он быстро исчезает впереди. Мне надо было побыть одной, поэтому я и отослала его. В этот миг мне очень сильно захотелось домой, к своей работе, к своей жизни. Что мне делать в этом мире? Да, здесь есть Николай. Но я так далека от них. Не скажу, что умнее или лучше, просто другая, я у себя-то сильно отличалась от обычных людей. А здесь. Может, со временем я найду смысл и здесь. Пойду учиться, получу новую профессию. Изобрету компьютер, от этой мысли мне стало немного смешно. Женщина изобрела компьютер. Наверное, это круто.

Мы это сделали, до сих пор не могу понять как, но сделали. Мир поменялся. Конечно, другие люди ничего не заметили, но они ещё почувствуют. Мир не стал лучше, но свободнее, это точно. Как, интересно, это отразится на моём настоящем. Я до сих пор здесь, хотя сейчас мне так хорошо здесь. Да, хочется увидеть родных, маму, Рикка. Но Николай-то здесь. Не знаю, что будет дальше. Я целый год жила в состоянии действия, что дальше? Кто я здесь? У меня до сих пор нет документов, нет знакомых, одноклассников, однокурсников. Они ещё не родились, и я тоже.

Николай не понимает моего стремления попасть домой, он хочет, чтобы мой дом был здесь, с ним. А чего хочу я, это для меня самой сложный вопрос. У меня сейчас даже выбора нет. Я не знаю способа вернуться домой и того, кто бы мог мне помочь, тоже. Почти каждую ночь мне снится, что я там, дома, в своём времени. Гуляю с собакой, работаю, хожу в кафе, летаю на самолётах, путешествую.

Что-то Ника долго нет.

Находит слабость, и я сажусь на ступеньки. Кипрей не просто чешется, он выжигает меня. Закрываю глаза и проваливаюсь в пустоту.