Czytaj książkę: «Движение»

Глава 1

Неуправляемый хаос

Писать книгу никогда не входило в мои планы, но в течение жизни собрался текст:

заметки в соцсетях, стихи да и просто никогда не опубликованные огрызки чего-то не всегда написанные в трезвом состоянии. Я знаю, что мой текст нравится людям, и решил что-то с этим делать.

Что из этого получится, я не знаю. Основной сюжет тут — это просто жизнь. Или несовсем просто.

***

Я в Альпах, на горе Mönch. Иду фри-соло. Пролез метров пятьсот без страховки и на высоте 4001 метр решаю остановить восхождение и вызвать спасательный вертолёт.

Погода испортилась. Без страховки лезть вниз по мокрой, разрушающейся скале кажется мне уже не самой лучшей идеей. Внизу я дал обещание: если что-то пойдёт не так, позаботиться о себе.

Я вымотан. Все решения кажутся правильными, но в страховочной системе я уже путаюсь. Если погода станет хуже, никакие вертолёты летать не будут. То есть вызывать нужно именно сейчас. Из снаряжения — верёвка в тридцать метров, пара петель да страховочно-спусковое устройство. Последний раз в горах был год назад.

Зима тренировок, но весна стресса. Честно говоря, я чувствовал, что это фри-соло — лучше, чем оставаться внизу. Ещё до выхода я был истощён.

Но я признаю свои границы и набираю 112. Ненавижу пустые разговоры, и вопрос о том, сколько у меня заряда в телефоне, наводит на мысль, что на проводе серьёзные люди. Пауэрбанк у меня есть дня на два, в телефоне тоже ещё что-то осталось.

Я один тут, на четырёх тысячах. Идти дальше по растаявшему снежному гребню ещё 150 вертикальных метров кажется совсем неразумным. Тут, на скале, я хотя бы вижу, куда упаду: с этой стороны метра три, а с этой — пятьсот. На гребне будет везде пятьсот, и там я уже никого не вызову. Стемнеет. От меня не будет вестей. Жена сама позвонит спасателям, но ночь я проведу в снегу — и, возможно, травмированный.

Я один со своим эго. Больше тут нет никого. Но решение принимается быстро и бесповоротно: по моим же ступенькам вниз по гребню. Дюльфернуть, пока есть с чего. Буду уже не на голой вершине. Но сначала — вызов спасателей.

Вертолёт вылетел, но из-за погоды развернулся. Погода обещает улучшиться, попробуем ещё.

Выясняем, где я конкретно и откуда меня видно. Приходит смс: «Второй вылет». Слышу: поднимается снизу. Руки в стороны и вверх. Я уже надел красную куртку из Gore-Tex, меня видно. Карабин в систему — и, как говорили в фильме: «Чик — и на небесах».

Меня спускают в безопасность к приюту Mönchsjochhütte, где я ночую, а следующим утром топаю вниз. Мне всего минут тридцать: в Альпах на высоту до 3500 метров можно попасть на подъёмнике или чем-то подобном. Мне надо спуститься метров двести и сесть в поезд.

Внизу жена.

— Я тебе сделала омлет, — говорит.

***

Я знаю, что многим не очень нравится моя история про эвакуацию с горы. Но я попытаюсь превратить аварию в запланированную капитуляцию. Не зря на адвоката учился.

Пойти было нужно, чтобы сдаться. Найти абсолютную грань собственного контроля. Дойти до точки, где продолжение движения означает, скорее всего, гибель, — и опустить руки. Распознать сигнал, что это предел, и угомонить своё эго. Узнать, где кончаюсь я и начинается неуправляемый хаос. В этом был смысл.

Это совсем не ощущается как поражение. Хотя не призываю других так делать.

Глава 2

В свои пятнадцать-семнадцать я увлёкся неформальной музыкой. Знал все песни Цоя наизусть, но так же дома звучали и «АукцЫон», и «Гражданская Оборона».

На районе ходила группка юношей и девушек чуть постарше меня с такими же интересами. Они были, разумеется, легко узнаваемы, и мне хотелось влиться в их компанию. Что и произошло. Оказалось, ребята знают всё о бренности жизни и разрушают своё здоровье всеми возможными способами. Но я влился в тусу.

Лёха был одним из них. В течение недолгого времени его мать уехала в Канаду, оставив ему полную морозилку еды. Теперь у нас был «флэт», где мы все собирались: Медуница, Шарфик, Кот, Галчонок, Доктор Ливси, Бармаглот, Белая. Был даже парень с погонялом Симона. Мы совершали глупость за глупостью, влипали в сомнительные истории, искали любые способы отвлечься от реальности и пускали всё в дело.

Все мы были всегда «вэлком» в Лёхиной квартире. Но мы начали подсаживаться на этот образ жизни, и тусовке требовалась постоянная подпитка. Постепенно она обросла непонятно кем — какими-то кавказцами, отсидевшими и цыганами.

Морозилка была опустошена, и за пару лет в Лёхиной квартире не осталось даже унитаза. Неблагополучным компаниям нужно место для встреч, поэтому флэт ценился: имея флэт, можно получить то, что ищешь. Лёха остался жив, но большинство из тех людей либо умерли, либо сильно больны.

Потом уехала мать и у меня, а отец тоже как-то перестал появляться дома. Теперь флэт был и у меня. К счастью, я оказался менее сговорчивым, чем Лёха, и квартиру берёг.

Публика ко мне ходила разная. Один раз отморозки заинтересовались моей девушкой как женщиной. Поняв, что я с ними вряд ли справлюсь, я заныкал на кухне нож. Я должен был заступиться, и посадят меня потом или нет — было неважно. Я был абсолютно готов этот нож использовать.

Но всё рассосалось. Как я клал нож обратно, заметил их старший. И когда один из отморозков бросил в мою сторону что-то про «лоха», старший всё понял. У «лоха» всё это время был тесак в рукаве.

Разумеется, начались проблемы с законом, и я даже был в бегах. Но закончилось условкой, хотя даже в убийстве подозревался. Ведь если во дворе, где проживают такие, как мы, «не-такие-как-мы» кого-то убьют — вопросы возникнут к нам.

Как я бросил? Девушка, отношения, ответственность, осознание того, что её жизнь в ад я превратить не хочу. Я с ней уже 27 лет. Она видела всё и не раз буквально возвращала меня с того света.

Глава 3

Шторм — это я

Уровень цепочки катастроф был просто невероятный: остеомиелит даёт сепсис, сепсис «съедает» митральный клапан, сердце уходит в аритмию, и в итоге — инсульт прямо во время семейного отпуска.

И вдруг раз — и что-то плохенько. Слабость, раздражительность. Я в горах, дела не идут, спускаюсь. С каждым днём всё сильнее болит голова. Оля — мастер спорта по альпинизму — тогда сказала:

— Может, в больничку? Я переведу.

Но я думал: пройдёт.

В тот год мы с Таней собирались провести время с детьми. Они прилетают в Турин, мы забираем их на машине и едем дальше, в Орбетелло. По дороге я постоянно останавливался: с телом происходило что-то совсем нехорошее.

Через пару дней мы всё-таки поехали в местную больницу. Целый день нас мурыжили — думали, ковид. Мы плюнули и уехали. Потом нам звонили, получив результаты анализов крови: мол, срочно возвращайтесь. Но мне уже было не до них. Я глушил адскую боль сильнейшими обезболивающими и чем попало — чисто чтобы провалиться в сон.

Проснулся от того, что захотелось в туалет. Спустил ноги с кровати, попытался встать — и понял, что встать не могу.

Скорая. Больница. Врач Винченцо просит поднять руки и ноги. Рядом жена.

Поднимаю.

— У тебя инсульт из-за аритмии.

Позже картина сложилась полностью: остеомиелит дал сепсис, сепсис ударил по митральному клапану, сердце ушло в аритмию — и привет, инсульт. В дамках.

Недели две в итальянской реанимации. Очень душевные люди. Днём приходят родственники. Вечером тоже кто-то есть. А ночью ты один.