Czytaj książkę: «Иранский лифтер»

Иранский лифтер

В тот вечер я пытался писать дипломную работу. Мышцы ныли после тренировки, а внимание то и дело соскальзывало на вид за окном.

Диафильм за прозрачной шторой недавно сменил картинку и показывал силуэты заспанных после зимы питерских домов на фоне просветлевшего апрельского неба. В прошлую ночь резко потеплело. Сгущался туман.

Было около шести вечера, воскресенье. Я не мог больше усидеть на месте и через несколько минут уже стоял во дворе своего дома на Тележной улице. Туман был необычным. Местами он стоял плотной стеной, а где-то висел легкой дымкой, но, так или иначе, город медленно таял в его мутном растворе, теряя очертания.

Еще прохладный, но уже наполненный запахами свежий воздух проникал в грудь и наполнял душу чувством легкости и спокойствия. Пройдя мимо нескольких невысоких голых деревьев и старой детской площадки, я нырнул в темноту арки и вышел из двора. Свернув на Херсонскую улицу, я быстро оказался на Невском у 115-го дома.

Мне навстречу проплывали фигуры прохожих. Иногда я оборачивался им вслед. Казалось, что их контуры просто распадаются где-то там, за моей спиной, в бледной текстуре, что они существуют только, пока я вижу их, проходящих мимо.

Двигаясь по Невскому в сторону Площади восстания по правой стороне, я размышлял о том, как сделать маршрут своей прогулки по знакомым местам занятней. Идти через людную вокзальную площадь не хотелось совсем.

Уже через пару минут я дошел до 128-го дома по Невскому и заметил открытую дверь подъезда. Прожив в этом районе пять лет, я ни разу ее не замечал. Из двери доносилась грустная песня на испанском.

Место вокруг обычно было довольно шумным: пешеходные переходы, вечная вялотекущая пробка, суетливые маневры прохожих на узких тротуарах и рассыпанные в изобилии торговые заведения с нелепыми вывесками и бегущими строками на витринах.

Сегодня было иначе. Да, все те же люди, все те же лавки, только все двигалось и дышало медленней, чем обычно. Я списал это на вечер воскресенья и зашел в открытую дверь.

За дверью тянулся зеленый коридор с низким потолком. Это был не вход в подъезд, а сквозной пятнадцатиметровый проход во двор.

Двор оказался очень длинным. Очень. Противоположной его стороны не было видно. Я шагнул в мякоть тумана и стал продвигаться вперед.

У одной из дверей двое мужчин в рабочей одежде играли в нарды, расположившись на старых низких стульях. У служебного входа ресторана на ступеньках курил молодой парень – судя по его внешности и выцветшей тюбетейке, выходец с ближнего востока.

Справа горели яркие огни какой-то вывески. Подойдя ближе, я не поверил глазам: массивная деревянная дверь, кованые фонари, шикарные окна с рамами из темного дерева и вывеска над дверью: «Иранский лифтер» крупным шрифтом, ниже буквами поменьше –«Коктейль-бар». Вывеска горела мягким желтым светом, который как бы отгонял туман. От этого сразу захотелось оказаться внутри. Наверху, на высоте шестого этажа, на доме была квадратная башенка, также украшенная желтыми фонарями. Под каждым ее окном висели изящные подставки для горшков с цветами. Подумалось: «Везет кому-то». Я бы тоже не отказался жить в такой вот башне в центре города.

Я посмотрел в противоположный конец двора. Отсюда, с середины, он был вполне различим. Двор тянулся сквозь весь квартал. Не понимаю, как мог раньше здесь не бывать…

Можно было пойти дальше до конца двора и выйти насквозь через арку на 2-ю Советскую, но любопытство взяло вверх.

Дверь еле поддалась. Зал был небольшой, но потрясающе изысканный, отделанный деревом. Диваны и стулья с темно-бордовой обивкой, полукруглая стойка с резными узорами у стены слева, шикарная люстра. Над барной стойкой висел странный бордовый балдахин, как над кроватью в средневековом замке. Обстановка бара не была дешевой стилизацией. В каждом предмете чувствовалось, насколько владелец вложился в это место. Вот только зачем здесь…

За дальней от меня частью стойки сидела полноватая женщина средних лет в широком светлом платье с поясом. Выглядело платье довольно просто. По лицу женщины было видно, что она не высыпается. Ее светлые тонкие волосы секлись на концах. Справа от нее на высоком стуле сидел сутулый мужчина в коричневом пиджаке и черных брюках. Его голову украшали жидкие остатки былой шевелюры, а лицо – очки в массивной оправе.

За стойкой стоял бармен – среднего роста мужчина крепкого телосложения и небольшой окладистой бородой, в бордовой клетчатой жилетке, крахмально-белой рубашке и бабочке. Классика. Лишь кинув на него взгляд, я вспомнил рисунок мужской фигуры из учебника по биологии, настолько бармен был средним по всем параметрам. Он что-то напряженно вычитывал в меню, но когда звякнул колокольчик над входной дверью, тотчас отложил папку в сторону и перевел на меня внимательный взгляд.

Его серые, как казалось, умные глаза выражали недоумение и даже легкий испуг.

– Добрый вечер! – произнес он с улыбкой. Взгляд его оставался немного грустными и растерянными. – Вы на мероприятие?

– Здравствуйте! Собственно, нет. Просто никогда не замечал, что в этом районе есть такое симпатичное заведение. А что за мероприятие, если не секрет?

Официант пристально посмотрел на меня, будто заподозрил меня в лукавстве.

– Проходите, присаживайтесь, скоро все увидите сами. Предпочитаете столик или за стойку? – он сделал приглашающий жест рукой.

– За стойку, если возможно. А мероприятию я не помешаю? – осторожно поинтересовался я.

Глаза бармена даже немного округлились от удивления:

– Что вы? Что вы? Мы рады всем, тем более, уже скоро начнем. Но должен ознакомить вас с правилами.

Я сел за стойку на высокий стул ближе к входу, немного наклонился над стойкой и тихо сказал бармену:

– Я весь внимание.

Тот кивнул.

– Участники мероприятия – включая, конечно же, и меня – не покидают помещение коктейль-бара «Иранский лифтер» до окончания мероприятия, так что, если вам необходимо покурить, лучше сделать это на улице сейчас, до его начала. Кроме того, запрещается заходить за стойку в рабочую зону бармена, то есть в мою, – улыбнулся он. – И самое важное: категорически запрещается пользоваться мобильным телефоном, поэтому на время мероприятия я попрошу вас его отключить. Меня зовут Федор Красноземов, я буду вашим барменом.

– Приятно познакомиться, Федор. Я не курю. Да и за стойку вроде как нигде заходить не поощряется. А подскажите – сколько по времени это мероприятие будет проходить? – я был заинтригован.

– Это как решат гости. Ну, и некоторые другие факторы тоже, конечно, учитываются. Как правило, много времени не требуется. Полагаю, в час мы уложимся.

– Что ж, думаю, час без телефона я осилю. А владелец участвует?

– Он может присутствовать, но по его распоряжению мы его

не указываем.

– Понятно, – ответил я. – А такое необычное название бара – тоже идея владельца? Наверно, в этом есть какое-то особое значение?

– К сожалению, не подскажу. У него специфическое чувство юмора.

Бармен достал большой коричневый лист бумаги и протянул мне.

– Вы можете пока ознакомиться с меню и вот ручка для заполнения.

Он протянул мне черный «Паркер». Я с недоумением взял ручку и стал разглядывать листы.

Они были практически пустыми. В них указывались названия разделов, причем не так, как это встречалось в других заведениях, типа «виски», «ромовые коктейли», «безалкогольные коктейли» и тому подобное. Все было проще: «Раздел 1», «Раздел 2», «Раздел 3», «Примечание». Каждый раздел включал номер строки, перед которой было оставлено пустое место для заполнения.

Я поднял глаза на бармена, который ответил мне вопросительным взглядом.

– Меню пустое, – растерянно сказал я, – надо что-то заполнять?

– Да, разумеется! Вы вписываете сюда название придуманного вами коктейля и рецепт его приготовления. Так мероприятие и будет проходить. Ну, в общих чертах…

– Федор, – я склонился над стойкой, – это что-то вроде фокус группы?

– И да, и нет. Поверьте – лучше дождаться начала и все увидеть самому.

– Хорошо, хорошо, как скажете. Но можно мне пока воды с лимоном?

– Вода с лимоном, – повторил Федор, развернулся, сделал несколько быстрых движений и буквально через шесть секунд поставил передо мной на стойку широкий хрустальный стакан с плавающими в воде лимонными ломтиками.

Только я потянулся за ним, как бармен резким движением схватил стакан и практически залпом осушил.

Пару мгновений я молча хлопал глазами.

– Я прошу прощения, конечно, а вы мне попить не дадите?

В этот момент женщина в светлом платье задребезжала высоким голосом:

– Феденька, как же так? Вы начали без нас?! Давайте уж чтоб все было официально, дергайте за шнур и начнем! Лидок, ты же не против? – обратилась она уже к своему спутнику.

Мужичок в коричневом пиджаке будто очнулся ото сна.

– Да-да, заинька, я готов.

Я заметил на руках этой парочки толстые, неестественно желтые обручальные кольца. Вот только что за имя такое или прозвище – «Лидок»… Мне стало несколько не по себе, и я решил просто понаблюдать за происходящим.

Тем временем Федор Красноземов подошел к зеркальной стенке с бутылками. Он отлично смотрелся в своей жилетке и белоснежной рубашке. Посередине стенки был промежуток, свободный от полок с напитками, шириной примерно в две бутылки. Здесь висел уходящий под потолок толстый красный шнур с тяжелой кистью на конце. Федор сильно потянул шнурок вниз, и тот сделал несколько пружинящих движений, словно где-то наверху раскачался огромный колокол.

Колокольного звона, впрочем, не последовало, зато из двери, скрытой за деревянной панелью, вышел крупный лысый мужчина в черном костюме. По виду, охранник. Костюм был ему узковат, очертания мышц угадывались без труда. На лацкане его пиджака висел блестящий, но трудно различимый издалека значок.

Он без интереса осмотрел гостей, произнес низким голосом: «Добрый вечер», прошел через зал и встал справа от входной двери, сложив руки одна на другую внизу живота.

Я перевел взгляд на пару за стойкой. В этот момент женщина азартно дописала что-то в коричневый бланк меню – такого же, как выдали и мне.

– Есть, есть, Феденька, мне вот это! – она протянула лист бармену.

Тот внимательно и деловито прочел написанное.

– Ирина Викторовна, вы, вероятно, забыли название.

– А, да! – весело спохватилась женщина.

Она снова обратилась к спутнику:

– Лида, как назовем?

Да, в этот раз я точно услышал имя «Лида». Мужчина пожал плечами:

– Твой рецепт, зайка, тебе и называть, – произнес он послушно.

Женщина закатила глаза.

– Пусть будет … «Ласковый май».

Бармен сделал несколько отточенных манипуляций с посудой и бутылками, в результате которых на стойке оказался стакан с коктейлем из виски с молоком. Как я успел заметить, были добавлены также сироп, судя по всему, из корицы, несколько крупных кубиков льда и яркая вишенка сверху.

– Ой, совсем забыла! – спохватилась женщина. – Феденька, дай, дай я допишу еще!

Она схватила бланк меню и быстро что-то вписала туда размашистым почерком.

Федор снова взял у нее листок и покачал головой, как бы обдумывая рецепт. После чего он достал коробку пищевой соды – той самой, что никогда не покупается дважды за одну человеческую жизнь, зачерпнул столовую ложку с горкой белого порошка и бухнул это в стакан с приготовленным коктейлем. Все обаяние напитка тут же испарилось. Не успел я рта открыть, как бармен взял толстую соломинку и начал жадно всасывать коктейль, отчаянно морщась при этом.

– 

Феденька, ну как ты, мой хороший? – улыбаясь, спросила женщина.

– 

Все хорошо, я вам всегда доверяю, Ирина Викторовна.

– 

А зачем соду добавили? – вступил я в разговор.

– Простите? – бармен расправил плечи и подошел ко мне, широко расставив руки и опершись на стойку.

– Ну, гадость же, наверно? Целая ложка соды?!

– Как вы можете утверждать? Вы же не пробовали. Хотите попробовать?

– Нет – увольте, спасибо.

В этот момент звякнул колокольчик над входной дверью, она открылась, и в баре появилась высокая фигура мужчины в черном пальто. Как будто в зале даже стало темнее. Я не сразу осознал, что именно с ним не так. Долю секунды мой мозг подгружал и обрабатывал зрительные данные. Его лицо и голова были чудовищно обезображены, как будто верхнюю правую часть черепа когда-то оторвали, и потом она снова приросла. Правый глаз на его перекошенном лице был почти неразличим, а верхняя губа частично накрывала нижнюю. Волосы на его голове росли густыми черными клочьями.

Я вспомнил фильм «Человек слон» с Энтони Хопкинсом, который смотрел пару лет назад в Доме Кино.

Он кивнул охраннику, и тот, вытянувшись, произнес:

– Елисей Петрович, добрейшего! Проходите, присаживайтесь.

Тучная фигура медленными движениями избавила себя от пальто и неторопливо уселась рядом со мной у стойки, причем ее обладатель даже не взглянул в мою сторону. На нем был кожаный пиджак, старомодный, но, судя по всему, дорогой. Складывалось впечатление, что каждое движение приносило ему боль. У меня внутри все похолодело, и я еле сдерживал себя, чтобы не пялиться на этого человека.

– Зы-ды-аути! – обратился он ко всем присутствующим. – К-ас-но-зи-ав, меню, быст-о!

Он положил правую ладонь на стойку, и я увидел на его пальцах перстни-наколки, смысл которых был мне неясен из-за отсутствия специфического жизненного опыта.

Колокольчик снова звякнул.

– Елисей, зайка, ну зачем так грубо? Простите, что опоздала, – раздался у меня за спиной мелодичный девичий голос.

У порога стояла девушка лет восемнадцати с острыми скулами, потрясающе выразительными большими глазами и длинными каштановыми волосами. Что и говорить, она была как картинка. Почти идеальна.

Не раздеваясь, она прошла мимо меня к сидящему рядом обезображенному гиганту и поцеловала его в щеку.

– Имей терпение, Елисей, и уступи мне очередь, – заискивающе произнесла она.

– Аы я хочу тоже. Все как у удей! Все ка у удей, – обиженно завыл Елисей Петрович голосом раненного медведя.

Все это время Ирина Викторовна, Лида и бармен смотрели на пришедших спокойно и без всякого удивления. Бармен вытирал стакан. Казалось, только я один вижу обезображенное лицо сидящего рядом со мной здоровяка.

– Все будет, все будет как у людей. Ну, уступи, котик? Я так готовилась.

Елисей Петрович поник.

– Ааа-шо, лаыдно. Чиет с абой! – провыл он в барную стойку.

Девушка перевела взгляд на бармена.

– Федор, дайте нам два меню, пожалуйста.

Она забралась на высокий стул с бархатной обивкой рядом со своим спутником.

Некоторое время пара задумчиво писала что-то на листах меню. Бармен был спокоен и смотрел на них вполне доброжелательно.

Я не выдержал.

– Послушайте, Федор, вы что, собираетесь пить все, что они вам напишут? Зачем? – спросил я негромко, чтобы не привлекать внимание странной компании.

– Ну почему? Я сам решаю, что мне пить, а что нет.

– Слава Богу, а то я уж подумал, что вся суть мероприятия заключается в том, чтобы довести вас до реального отравления.

Девушка закончила писать и протянула коричневый лист бармену. Тот внимательно прочитал и произнес:

– Итак… «Первый поцелуй». Почерк, конечно, неразборчивый, но в целом понятно, – он принялся готовить коктейль.

На этот раз напиток состоял из водки и двух столовых ложек зеленки, непонятно откуда взявшейся в недрах барной стойки. Бокал креманка для шампанского с этим в буквальном смысле слова «зельем» выглядел угрожающе.

– Так, почти готово, – Федор поставил бокал перед девушкой.

Она придвинула бокал к себе.

– Последний ингредиент, – кокетливо улыбаясь, произнесла она.

Сделав несколько характерных движений челюстью, она плюнула в напиток. Между ее губами и краем бокала протянулась блестящая паутинка слюны.

– Теперь все!

Я не выдержал:

– Слушайте, Федор, товарищи, хватит, это уже совсем не смешно! Что тут происходит? Да не пейте вы это, в конце концов! Вы извращенцы, что ли? – сбиваясь, затараторил я.

Последние слова подействовали на публику неожиданно: все уставились на меня в гробовой тишине. Девушка смотрела мне в глаза и, не отрывая взгляда, улыбаясь одними лишь губами, спросила:

– Феденька, а это кто?

– Это участник мероприятия, он первый заказ сделал, – смущенно ответил бармен.

– Если он участник мероприятия, значит, и с правилами ознакомлен?

– Конечно, а как иначе, – сказал Федор.

– Молодой человек, вы ведь участвуете добровольно? Никто вас не заставлял, силой не тянул? – слова ее ощущались как сквозьняк.

– Добровольно! – отрезал я. – Только когда в чем-то участвуешь добровольно, хорошо бы еще знать, в чем именно.

– Все вы правильно говорите, – девушка по-прежнему улыбалась. – Вот только взгляните трезво на ситуацию.

– Я только так и смотрю, не пью я, – сорвалось у меня с языка.

– Тем более. Тогда и рассудите. Человек дегустирует коктейли, вы ему мешаете, нам вечер портите. Если что-то другое хотите заказать, так дождитесь своей очереди.

– Знаете что! Мне все это не нравится, за сим откланяюсь! – я встал со стула.

Девушка еле заметно кивнула охраннику, и тот сделал два шага в мою сторону.

– Вы меня силой тут будете удерживать, что ли?! – перешел я на крик.

– Опять же, рассудите сами… – вкрадчиво продолжала спутница Елисея Петровича. – Вы согласились с правилами проведения мероприятия, так?

– Так, но я не…

– Так! Стало быть, добровольно взяли на себя обязательства, в том числе обязательство не покидать помещение коктейль-бара «Иранский лифтер» до окончания мероприятия. Вот, если нужно будет, мы вам поможем их исполнить. В наше время так мало мужчин держат слово. Вы же держите свое слово? М-м-м?..

Я почувствовал, что у меня на спине выступила испарина, и уселся обратно на стул.

Федор взял бокал и выпил содержимое в три глотка. Лицо его на секунду перекосилось.

– Как вам главный ингредиент, Федор? – девушка усмехнулась, обнажив идеально ровные белые зубы.

– В общем и целом могло бы быть и повкуснее, честно говоря. Чей дальше заказ? – обратился он к компании.

– Моы, маэ! – замычал сидящий рядом со мной урод и заерзал на стуле.

Федор шумно выдохнул, прочитал, рецепт, поглядывая исподлобья на Елисея Петровича.

– «Все как у людей»?

– Сио кык у удей, – радостно закивал головой Елисей.

– Это еще что? – спросил я Федора осторожно.

– Это как «Гавана спешл», но есть…

– Секретный ингредиент? – предположил я.

– Ну да, – развел руками Федор. – Впрочем не такой уж и секретный. Елисей Петрович, давайте! Раньше с этим разберемся – скорей дальше поедем.

Елисей Петрович начал неуклюже шарить по своей одежде и вытащил из внутреннего кармана пиджака прозрачный полиэтиленовый пакетик с крупным куском темно-коричневого кала, судя по виду, собачьего, хотя уверенности не было. Он протянул пакетик Федору.

Забрав его, Федор повернулся к шейкеру и начал смешивать коктейль, произнося чуть слышно вслух:

– Ром Havana Club трехлетний – 40 миллилитров, ликер Triple sec, Куантро – 20 миллилитров Maraschino – одна столовая ложка, ананасовый сок – 45 миллилитров, лед для шейкера, говно.

– Так, я ухожу! Идите к черту со своими правилами! – твердо заявил я, стараясь звучать как можно решительней.

Я вскочил со стула и быстро пошел к двери. Лысый охранник преградил мне путь. С ловкостью, которой позавидовал бы любой бармен, он вывернул мне большой палец правой руки и заломил руку за спину. В глаза потемнело от резкой боли.

– Все, все, хорош! – запричитал я.

Девушка разочарованно выдохнула:

– Молодой человек, ну зачем вы себя и нас мучаете? Мы же вроде договорились, что вы мужчина, что слово держите… Ну, что же… как писал товарищ Ленин: «Право есть ничто без силы, способной принудить к соблюдению права». Значит, будем принуждать.

– Ага, – буркнул я, потирая вывернутую руку.

Было по-настоящему больно.

А Федор уже поставил перед безобразным лицом Елисея Петровича бокал с густой жижей. Я отчетливо ощутил вонь. Через секунду Федор принялся заглатывать мутную субстанцию. Пару раз казалось, что его сейчас вырвет, но он выпил все до дна, подавив рвотный рефлекс, и отшатнулся от стойки. Его мутило.

– Слушайте, но вы же сами сказали, что можете не пить…Так зачем вы пьете это говно?!

– Это мое решение, – обиженно и тихо ответил Федор. – Я же вам это не предлагаю.

– И на том спасибо, Федя!

– Кстати, пока не пришли оставшиеся участники мероприятия, получается, что теперь ваша очередь, – тихо проговорил он.

– Моя очередь?! Отлично! – я схватил со стойки ручку и написал: «Литр кипяченой воды, три столовые ложки Полисорба», и ткнул Федору прямо в грудь листком.

Он принялся готовить, затем пить. В воздухе повисла пауза. Ирина Викторовна, Лида и прочие участники смотрели на меня разочарованно, мол – серьезный человек, а мается какой-то ерундой. Только Елисей Петрович издавал бессвязные звуки себе в полы пиджака, покачивая огромной головой.

Федор допил раствор и присел на табурет посередине барной зоны. Казалось, что ему полегчало.

На барную стойку у самой стенки запрыгнул огромный рыжий кот и растянулся во всю длину у стены. Полюбоваться животным я не успел.

За дверью с улицы надвигалась волна шума. Как цунами на горизонте, она была неотвратима. Это был громкий спор, перемежающийся отборным матом, двух, судя по голосам, крупных мужиков.

Колокольчик снова звякнул. Дверь с шумом распахнулась.

Они ввалились в зал почти одновременно, чуть не застряв в дверях. Один – средних габаритов, в странном белом балахоне, с бородкой и тонкими усами, что твой кардинал Ришелье. Он, и правда, походил на религиозного деятеля, но его конфессиональная принадлежность оставалась полной загадкой. В его внешности угадывалось что-то от протестантского пресвитера. Впрочем, он мог быть и сектантом любого толка.

Второй – толстый, с красным отечным лицом, коротко стриженый, со значком триколора на лацкане, был одет в обычный серый костюм.

Верхней одежды на них не было. «Оставили ее в машине», – подумал я. За ними шел третий – невысокий и молчаливый, в черном костюме и с витым светлым проводом в ухе. Стало быть, охранник.

– Я ж говорил, что ты без мыла в любые грезы, Рафик! – сказал толстый, протискиваясь в дверь.

– Кому Рафик, а кому отец Рафаил! Это поклеп все! Это тебе в дверь пролезть, как верблюду в игольное ушко! Пес, потому что форму не держишь и грешишь бесстыдно и беспробудно, и вообще счет потерял ночам, е-мое, и дням, – пьяным голосом отвечал мужик в балахоне.

Не нужен был профессор наркологии, чтобы понять, что эти двое изрядно пьяны, и, скорее всего, обнюханы. Странным образом они умудрялись сохранять общую координацию движений и вообще вели себя так, будто это для них вполне привычное состояние. При этом было понятно: грешат они бесстыдно и беспробудно именно вдвоем. В их хаотичных движениях и сбивчивой пьяной речи чувствовалась какая-то командная слаженность, опыт десятилетий, надежность, в конце концов.

– Физкульт-привет, бродяги! Елисей Петрович, рад встрече! – сказал краснолицый и пожал обезображенному громиле руку.

– Желаю здравствовать, – вяло подхватил второй.

Они оба забрались на высокие стулья ровно посередине – напротив бармена, между юной шатенкой и Натальей Викторовной.

Я уже примерно понимал, что будет дальше, но испугался всерьез, когда увидел, что идущий за этой парой, как тень, охранник держит в каждой руке по серой пластиковой канистре.

– Э, шершавый, – обратился краснолицый к Федору. – Давай, бюллетени тащи нам.

Он положил обе руки на стойку, как будто собирался сыграть на рояле. При этом блеснул стальным ободком часов Hublot, узнать которые не составило труда по шести фирменным болтикам на этом самом ободке.

Федор поднялся с табурета и протянул гостям бланки меню. Ручки у них оказались свои, но выглядели точно так же как, и выдаваемые барменом – те же черные «Паркеры». Я понял, что это завсегдатаи… «мероприятий».

Сидеть просто так я больше не мог, и «синий трактор», переехавший вновь прибывших гостей, был мне по пути.

Я чуть вытянулся вперед, наклонившись над барной стойкой,

и посмотрел прямо в бычьи глаза краснолицего.

– Прошу прощения, я вот первый раз на мероприятии, разрешите полюбопытствовать?

– О, молодежь подтянулась. Раф, положительный, как его… тренд, – не глядя на своего спутника, сказал он. – Ну, полюбопытствуй, первоход.

– Михаил Владимирович, – вступилась шатенка, – он нам мероприятие пытался срывать, он… – она не договорила.

– Женечка, конфетка ты моя карамельная, завали. Человек первый раз на мероприятии, какой с него спрос?! Давай, любопытствуй, что хотел.

– Я правила уважаю, – начал я.

– Ну, молодец, дальше.

– Стало быть, помещение бара в период мероприятия не покидаю.

– Еще бы! И чего?

– Я в первый раз зашел, случайно, можно сказать. По времени ограничен. Отсюда просьба.

Мой собеседник снисходительно усмехнулся.

– Скажите, секретные ингредиенты у вас с… коллегой какие на сегодня? А то задерживаться не хотелось бы.

– Все просто. По дороге на заправку заезжали. Омывайка и тормозная жидкость. Не задержишься! – в его голосе звучала неподдельная гордость.

Федор воспринял эти слова спокойно, только как будто погрузился в размышления, зато остальные участники возмущенно оживились. Начала женщина в светлом платье:

– Снова-здоро́во! – задребезжала она. – Мы для чего тут собираемся? Чтобы пять минут посидеть? Вы опять свою бурду привезли? Никаких кадров не напасешься! Не знаю, как остальные, а мы из-за вас расходиться не собираемся. Скажи, Лида!?

Мужчина в коричневом пиджаке собирался что-то ответить, но его опередила молодая шатенка своим вкрадчивым полушепотом:

– Елисей Петрович, солнце, сдается мне, что Ирина Викторовна права. Сейчас господа ход сделают – и конец веселью.

Мне казалось, что сейчас Елисей начнет что-то неразборчиво выть, но он молча покачал головой, опустил бугристую кисть руки в карман пиджака и вернул ее на стойку уже со стареньким «Вальтером».

– Всё как у людей, – сказал он отчетливо, повернувшись в сторону краснолицего.

Я никогда не встречал такого оружия. Это был старый военный экземпляр, но было видно, что владелец заботился о нем, что чистил вороненое дуло и смазывал затвор, не жалея времени. От этого пистолета исходила особая, германская педантичность.

Мужик в белом балахоне заерзал на стуле. Он погладил бородку и

обратился к компаньону:

– Михаил, брат мой, это ведь все пустое, уступим ход, пусть добрые люди еще потешатся.

– Х**в им в панаму, Рафик! Что мое – мое, – выругался тот, не моргая и косясь на «Вальтер».

Он сделал жест рукой, подзывая охранника, но в этом уже не было нужды: он стоял в двух шагах. Тонкое дуло его «Беретты» пока смотрело в пол.

– Елисей Петрович, – краснолицый пытался говорить с расстановкой, – добром прошу, убери плетку, правила для всех писаны. Ход мой, своего не отдам.

Они уставились друг на друга. Шатенка медленно встала со стула и попятилась к дальней стене. Ирина Викторовна и ее спутник замерли, чуть подняв руки над стойкой. Краем глаза я увидел, что стоящий у двери охранник бара плавно расстегнул пиджак и потянул руку за полу пиджака. Федор казался безразличным к происходящему, его лицо было очень усталым и серым, будто за сегодняшний вечер он разом постарел на двадцать лет.

Я вскочил со стула, и общее напряженное внимание моментально переключилось на меня. Кот спрыгнул со стойки и начал вальяжно бродить по залу, скрывшись под стульями.

– Друзья, я хоть и впервые на вашем вечере, но уверен, что вам лучше обсудить свои разногласия без новичков. С вашего общего позволения, я оставлю вас на минуту… в уборную нужно мне, – произнес я насколько мог спокойно и вежливо.

– Растворись! – огрызнулся на меня краснолицый.

– Иди, мил человек, иди, – вторил ему, нервно, поглаживая бороду, человек в белом.

Я стал пятиться в сторону двери уборной за бархатной занавеской и не разворачивался, пока не дошел до нее вплотную.

Последнее, что я услышал перед тем, как захлопнуть дверь и запереть ее изнутри, был голос бородатого:

– Уступите, братцы, хотите – монетку подкину? Не доводите до мокрого, всем хватит!

Разбирать дальше диалог я не собирался. Включив воду в кране, я сел на крышку унитаза, достал мобильник и набрал «112». Через бесконечные несколько секунд ожидания мне ответил женский голос.

– Девушка! – мой голос дрожал. – Девушка, полиция нужна срочно! Вооруженные люди, перестреляют сейчас друг друга. Невский, 28, во дворе, здесь трое с оружием!!!

– Пожалуйста, назовите себя, – женский голос в трубке звучал издевательски спокойно.

– Да они постреляют друг друга сейчас! Вы слышите меня?! Срочно! Они больные какие-то, человека тормозной жидкостью хотят травить.

– Пожалуйста, назовите адрес, – она звучала как робот.

– Да, Невский проспект, 28! Я же говорю, во дворе, бар, как его… «Иранский лифтер»!

– Ожидайте.

Я не успел толком возмутиться, как в трубке заиграла музыка. Не сразу осознал, что это была композиция из диснеевского мультфильма «Алладин».

Я уже весь вспотел. Ругань за дверью усиливалась. Раздался первый выстрел, сразу за ним еще два, потом еще один, еще два. Все стихло. Одна пуля попала в дверь туалета в левом верхнем углу. От страха я сполз на пол справа от унитаза, опрокинув подставку с ершиком. В трубке снова послышался голос:

– Простите, вызовы на этот адрес до конца мероприятия не принимаются.

– Да они стреляют уже, вы обалдели, что ли?!

Ответом мне были короткие гудки. В дверь туалета постучали. Ну, все, приехали.

Я спрятал телефон в карман, открыл дверь и аккуратно выглянул. На пороге стоял охранник со «стечкиным» в правой руке. Левую руку он протянул ко мне.

– Будьте так добры, – сказал он глухим низким голосом, – пожалуйста, отдайте телефон. Сегодня он вам не понадобится.

– Забирайте, – я протянул трубку и выжидающе посмотрел на него.

– Все в порядке, проходите в зал, – так же размеренно произнес он, убирая мой телефон в карман пиджака.

Картина в зале снова требовала время для осознания.

Ближе всего ко мне лежал охранник краснолицего – ничком, с открытыми мертвыми глазами, уставленными в потолок. Под его головой растекалась небольшая лужица темной крови, а на лбу зияло аккуратное входное отверстие. Краснолицый лежал спиной вверх возле высоких барных стульев. Его светло-серый костюм постепенно пропитывался кровью. Громоздкий труп Елисея Петровича покоился прямо на барной стойке. Одна его рука сжимала пистолет, на второй судорожно дергался безымянный палец. Между трупами краснолицего и его охранника ходил рыжий кот, потираясь боком то о нос черного ботинка охранника, то о плечи и голову краснолицего.

Самое странное было дальше. В углу зала, справа от барной стойки, Ирина Викторовна и Лидок держали полураздетую шатенку. Лидок иногда бил ее в лицо кулаком. Перед ними, голый по пояс, стоял бородатый мужик, его белый балахон лежал на полу. Он снимал штаны. Девушка пыталась кричать, но Ирина Викторовна зажимала ей рот. Белые ноги шатенки беспорядочно и отчаянно дергались. Усилиями Ирины Викторовны была уже обнажена ее фарфоровая грудь с крупными сосками.

Посреди этого натюрморта за стойкой стоял Федор Красноземов. Перед ним на стойке стоял высокий бокал, наполовину заполненный коктейлем ярко-голубого цвета. На краю бокала красовался зонтик. Одна из серых канистр возвышалась прямо перед ним – на стойке. Он взял ее и заполнил бокал до краев.

– Федя, слышь! – я начал подходить к стойке, обходя мертвецов. –Кончай, тебе не надо пить это!

Он посмотрел на меня и поднял бокал.

Я не знаю, откуда взялся этот порыв сил, возможно, дело в адреналине, но я тремя прыжками добрался до стойки и перемахнул ее. Выбил из рук бармена бокал и толкнул его, но было поздно: бо́льшую часть содержимого бокала Федор уже выпил. Он опустился на пол, хватая ртом воздух. По его телу прошла судорога, исказившая правильные черты лица. Он быстро синел, глаза его стекленели. Присев рядом с ним на пол, я приподнял его голову.

– Федор!

Он смотрел так же как тогда, впервые увидев меня – виновато и немного растерянно. А надо мной уже нависал охранник.

– Покиньте, пожалуйста, рабочую зону бармена, – неторопливо произнес он. – Впрочем, мероприятие окончено.

– Да, я понял.

Я поднялся и побрел к выходу.

А где-то в недрах бара бородатый мужик уже пыхтел на юной шатенке. Мне не было ее жаль.

Я обратился к охраннику:

– Что хоть за коктейль-то был?

– «Взлетная полоса», кажется. Наполовину тормозная жидкость, наполовину как Blue Curacao. Любимый рецепт Михаила Владимировича. Царство ему небесное, но мы тут беспредела не допустим!

Наш диалог перебивался криками девушки.

– Это правильно, – ответил я на прощание.

Выйдя на улицу, я побежал в поисках прохожих, которые могли бы вызвать помощь, но никого не было видно, ни души. Только туман, только растворяющиеся контуры домов, фонарей и улиц.

По дороге к дому я несколько раз останавливался и переходил на шаг. Я еще не знал, но уже чувствовал, что меня ждет. Чувствовал нутром, сердцем, всем своим существом.

Когда я добежал до того места, где следовало бы находиться моему дому, дыхание уже совсем сбилось. Усевшись на синюю скамейку на детской площадке, я окончательно осознал, что моего дома больше нет, и возвращаться мне некуда. Туман сгущался, и вскоре за его нежным дыханием не стало видно и слышно ничего, кроме окружающей меня старой детской площадки, ее потрескавшейся синей краски с патокой ржавчины.

Я знал, что тоже растворяюсь, что скоро мои руки станут прозрачными, и я исчезну. И, конечно, теперь я ясно понимал, что все это происходит потому, что Федор Красноземов остывает сейчас на полу коктейль-бара «Иранский лифтер». Будь этот недотепа сейчас жив – все было бы в порядке. Нарушь я эти никому не нужные правила с самого начала, или откажись он пить отраву, намешанную для него, Бог знает, кем и Бог знает зачем, я мог бы вернуться, и у меня было бы достаточно времени. Теперь я понимал юмор в названии бара «Иранский лифтер», но шутка уже не казалась мне смешной.

Я сделал последние вдох и выдох в этом мире. Запахов в воздухе больше не было. Где-то очень далеко звякнул колокольчик.

11.01.2023г.