Czytaj książkę: «Умереть не до конца»

Name: Умереть не до конца
Author: Peter James
ISBN: 978-5-389-32636-1

Peter James

Czcionka:

Peter James

NOT DEAD ENOUGH

Перевод с английского Александра Смульского

* * *

Посвящается Берти, Сути и Фиби

1

Ждать наступления темноты пришлось долго, но оно того стоило. К тому же время не было для него проблемой. Вот чего-чего, а времени у него как раз имелось предостаточно. Он пришел к выводу, что так обычно и бывает, когда больше ничего в жизни у тебя нет. Одним словом, он располагал временем в избытке. Практически был миллиардером в пересчете на время.

Незадолго до полуночи женщина, за которой он следовал, свернула с четырехполосной автострады и направилась к освещенной одним-единственным фонарем подъездной площадке заправочной станции «Бритиш петролеум». Он остановил украденный фургон на темном съезде, сосредоточившись на стоп-сигналах ее машины. Казалось, чем дольше он смотрит на них, тем ярче они становятся. Они светились красным – а это цвет опасности, удачи, секса!

«Согласно статистике, семьдесят один процент убитых – жертвы своих знакомых». Цифры крутились у него в голове, как шарик для пинбола в поисках лузы. Он собирал эти сведения и бережно, как белка орехи, хранил в памяти, зная, что они пригодятся, когда разум опять надолго оставит его.

«А вот интересно: многие ли жертвы из этого семидесяти одного процента знали, что их собираются убить? А вы сами не догадываетесь, леди?»

Мимо проносились мигающие фарами автомобили; ветер, поднятый каким-то грузовиком, раскачивал небольшой синий «рено», в багажнике дребезжали инструменты. Рядом с бензоколонкой стояли лишь две машины: уже собиравшийся отъезжать минивэн «тойота» и большой «ягуар». Его владелец, полный мужчина в нелепо сидящем на нем смокинге, как раз шел от окошечка кассы, запихивая в карман бумажник. Рядом был припаркован бензовоз «Бритиш петролеум», водитель которого, одетый в рабочий комбинезон, разматывал длинный шланг, готовясь к дозаправке.

Насколько он понял, тщательно осмотревшись, за подъездной площадкой следила только одна камера видеонаблюдения. Что, конечно, тоже было проблемой, но вполне решаемой.

Его жертва выбрала на редкость удачное место, чтобы остановиться.

Он молча послал женщине воздушный поцелуй.

2

Стояла теплая летняя ночь. Кэти Бишоп откинула с лица растрепанные огненно-рыжие волосы и зевнула, чувствуя усталость. Ох, до чего же она вымоталась! Однако это была очень приятная усталость, грех жаловаться! Кэти подозрительно осмотрела бензоколонку, как будто это было некое инопланетное существо, специально присланное на Землю, чтобы напугать ее, – такими ей казались почти все бензоколонки. Муж всегда с трудом разбирался в инструкциях к посудомоечным и стиральным машинам – он считал, что они написаны на каком-то инопланетном языке под названием «женский». Что ж, а с бензоколонками, видимо, надо общаться на особом «мужском» языке.

Как обычно, Кэти с трудом отвернула крышку бензобака своего «БМВ» и уставилась на таблички «премиум» и «супер», пытаясь вспомнить, чем именно следует заправлять ее машину. Хотя не все ли равно, Брайан в любом случае отругает ее: «премиум» он считает низкосортным бензином, а «супер» – слишком дорогим. Но сейчас не лилось вообще ничего. Держа «пистолет» в одной руке и отчаянно нажимая на рычажок, она помахала другой, пытаясь привлечь внимание сонного работника заправки в окошечке.

В последнее время Брайан все сильнее раздражал Кэти. Ей надоело, что муж постоянно придирается ко всякой ерунде: например, почему зубная паста на полке в ванной лежит не так. А это его маниакальное стремление расставлять стулья на кухне на одинаковом расстоянии друг от друга. Причем речь идет о дюймах, а не о футах.

И еще он совсем «повернулся» на экстравагантном сексе: постоянно приносит домой полные сумки всяких странных прибамбасов из секс-шопов и настаивает, что все это непременно надо испробовать. Извращенец несчастный.

Полностью погрузившись в свои мысли, Кэти даже не заметила, как шланг дрогнул и начал пульсировать, пока не остановился с резким щелчком. Вдыхая запах бензина, который ей всегда нравился, она повесила на место «пистолет», щелкнула брелоком, чтобы запереть автомобиль – Брайан предупреждал, что на заправочных станциях частенько угоняют машины, – и пошла расплачиваться.

На обратном пути Кэти аккуратно убрала квитанцию и банковскую карту в сумочку. Открыв машину, она забралась внутрь, затем закрыла замок изнутри, пристегнулась и завела мотор. Снова включила CD-проигрыватель с концертом «Иль Диво». Хотела было поднять откидной верх «БМВ», но потом передумала. Уже за полночь. В такое время рискованно ехать в Брайтон с открытым верхом. Лучше оставаться в безопасности в закрытом салоне.

Уже вырулив с площадки и проехав почти сотню ярдов по темному съезду, Кэти вдруг почувствовала в автомобиле какой-то посторонний запах. Запах, который она хорошо знала. Одеколон «Ком де гарсон». А потом заметила в зеркале движение.

И поняла, что в машине есть еще кто-то, кроме нее.

Страх рыболовным крючком вонзился в горло. Руки замерли на руле. Она судорожно вдавила педаль тормоза, резко остановив «БМВ», одновременно пытаясь отыскать рычаг, чтобы дать задний ход и вернуться на территорию заправки, где будет в безопасности. И в этот момент почувствовала, как холодный острый металл упирается в ее шею.

– Просто продолжай ехать, Кэти, – сказал мужчина. – Ты ведь была плохой девочкой, не правда ли?

Стараясь разглядеть его в зеркале заднего вида, она рассмотрела только серебристую полоску света, на мгновение блеснувшую на лезвии ножа.

И в этом же самом зеркале он заметил в ее глазах настоящий ужас.

3

Марлон делал то же, что и всегда, – плавал взад-вперед по своему стеклянному аквариуму, неустанно и целеустремленно, как путешественник, который отправился на поиски нового, еще не обозначенного на картах континента. Его челюсти открывались и закрывались, в основном пережевывая воду, но иногда проглатывая одну из микроскопических гранул, которые стоили очень недешево: за такие деньги золотая рыбка вполне могла бы поужинать в элитном ресторане.

Рой Грейс развалился в глубоком кресле с откидной спинкой в гостиной своего дома, которую его давно пропавшая жена Сэнди оформила в черно-белых тонах в стиле дзен-минимализма. Вплоть до последнего времени в гостиной было полно предметов, напоминающих о Сэнди. Теперь же здесь осталась только пара раритетов 1950-х годов, супруги когда-то покупали их вместе – в свое время они особенно гордились музыкальным автоматом, который им удалось отреставрировать. Фото Сэнди тут было всего лишь одно, в серебряной рамке, сделанное двенадцать лет назад в отпуске на острове Капри: милое загорелое лицо, шаловливая улыбка. Она стояла на фоне скалистых утесов, и ее длинные светлые волосы развевались на ветру, озаряемые солнцем, – подобно богине, которой Сэнди и была для мужа.

Рой глотнул немного виски «Гленфиддик» со льдом, не отрывая взгляда от экрана: он смотрел на DVD старый фильм. Это был один из десяти тысяч фильмов, которые его напарник Гленн Брэнсон настоятельно советовал ему посмотреть.

В последнее время это не было связано с извечным стремлением Брэнсона продемонстрировать свою эрудицию.

Грейс сейчас и сам старался наверстать упущенное, восполняя огромные культурные пробелы в своем образовании. За последний месяц Рой постепенно понял, что его мозг стал хранилищем бессчетного количества служебных инструкций и пособий для полицейских, а также множества фактов о регби, футболе и автогонках, но почти ничего больше он, увы, не знал. Следовало исправлять положение. Причем срочно.

Причина заключалась в том, что в его жизни наконец-то появилась женщина, к которой он тянулся, которой искренне восхищался и в которую, возможно, был даже влюблен. Рой никак не мог поверить в такую удачу. Однако Клио была намного лучше образованна, чем он. Иногда казалось, что она прочитала все книги, которые когда-либо были написаны, посмотрела все фильмы в мире, прослушала все оперы и была знакома с творчеством всех сколько-нибудь значимых художников прошлого и настоящего. И как будто этого было недостаточно, она вдобавок еще почти закончила курс философии в Открытом университете.

Вот откуда взялась стопка книг по философии, которая лежала сейчас на кофейном столике рядом с креслом Грейса. Большую их часть Рой приобрел в «Сити букс» на Уэстерн-роуд, но вот некоторые пришлось поискать, планомерно обходя книжные магазины Брайтон-энд-Хова.

Относительно понятных названий было всего два: «Утешение философией» и «Зенон и черепаха». Эти книги, которые Рой смог осилить хотя бы частично, он положил сверху. Так называемые издания для «чайников». Но там содержалось достаточно информации, чтобы, по крайней мере, блефовать в разговорах с Клио, рассуждая о вещах, в которых она хорошо разбиралась. Самое удивительное, что философия показалась Грейсу действительно интересной. Взять, например, Сократа, этого одиночку, которого за его идеи и учение в конце концов приговорили к смерти. Правильно он сказал: «Неосмысленная жизнь не стоит того, чтобы жить». Рой был с ним абсолютно согласен.

А на прошлой неделе Клио взяла его с собой на Глайндборнский оперный фестиваль послушать «Свадьбу Фигаро» Моцарта. В целом, конечно, оказалось скучновато, однако порой музыка была настолько красивой, да и декорации тоже, что это буквально трогало Роя до слез.

А сейчас Грейса полностью захватил старый черно-белый фильм, действие которого происходило в Вене сразу после войны. В этой сцене Орсон Уэллс, играющий теневого дельца Гарри Лайма, ехал с Джозефом Коттеном в кабинке колеса обозрения в парке аттракционов. Коттен ругал своего старого друга Гарри за безнравственность. Однако Уэллс с ним не соглашался: «При герцогах Борджиа в Италии тридцать лет царили война, террор и убийства. Но она дала нам Микеланджело, Леонардо да Винчи и Возрождение. А что дала нам Швейцария за пятьсот лет братской любви и мира? Часы с кукушкой!»

Грейс сделал еще один долгий глоток виски. Уэллс играл обаятельного персонажа, но Рой совершенно ему не сочувствовал. Этот человек был злодеем, а за двадцать лет полицейской карьеры Грейс еще не встречал ни одного злодея, который не пытался бы оправдать свои действия. В искаженном сознании преступника неправильным всегда будет окружающий его мир, а не он сам.

Рой зевнул, побрякивая кубиками льда в опустевшем стакане и думая о том, что завтра, в пятницу, ему предстоит ужин с Клио. Они не виделись с прошлой пятницы – на выходные она уезжала в Суррей. Ее родители отмечали тридцать пятую годовщину свадьбы, и там собралась вся многочисленная семья. Внезапно Грейс ощутил укол обиды из-за того, что его на юбилей не пригласили, как будто Клио сохраняла дистанцию, показывая, что, хотя они регулярно встречаются и занимаются любовью, однако все равно не пара. Затем в понедельник она уехала на тренинг. Они с Клио каждый день разговаривали по телефону, обменивались эсэмэсками и общались по электронной почте, но Рой все равно безумно по ней скучал.

На завтра у Грейса была запланирована встреча с его непосредственной начальницей Элисон Воспер, помощником главного констебля полиции Суссекса. Эта женщина отличалась переменчивым нравом: была то обворожительной, то язвительной, одним словом – кисло-сладкой. Неожиданно почувствовав себя уставшим как собака, Рой уже начал прикидывать, как лучше поступить: налить ли себе еще виски и досмотреть фильм или же оставить его на следующий раз? И тут в дверь вдруг позвонили.

Кто, черт возьми, решил навестить его в полночь?

Раздался еще один звонок. Затем последовал резкий стук, который через некоторое время повторился.

Озадаченный и встревоженный, Грейс поставил на паузу DVD-плеер, встал, не очень твердо держась на ногах, и вышел в холл. Раздался еще более настойчивый стук. И снова звонок в дверь.

Грейс жил в тихом районе на окраине Хова, на спускавшейся к морскому побережью улице, застроенной домами-дуплексами. Здесь редко появлялись наркоманы и прочие шляющиеся по ночам отбросы местного общества, но тем не менее следовало держать ухо востро.

За долгие годы службы Рой испортил жизнь множеству злоумышленников, как мелким сошкам, так и довольно внушительным фигурам преступного мира. Так что всегда найдется человек, который может захотеть свести с ним счеты. Несмотря на это, на входной двери в квартире Грейса не было ни глазка, ни цепочки.

Полагаясь лишь на свою смекалку, слегка притупленную изрядным количеством виски, он рывком открыл дверь. И молча уставился на незваного гостя. Перед ним был его лучший друг, детектив-сержант Гленн Брэнсон – высоченный, ростом шесть футов и два дюйма, чернокожий и лысый, как метеорит. Но где же его всегдашняя широкая улыбка? Сегодня Гленн выглядел не лучшим образом: он стоял, уныло понурив плечи, а глаза его покраснели от слез.

4

Острое лезвие упиралось в шею Кэти и резало ей кожу. На каждом ухабе дороги оно вонзалось все глубже и больнее.

– Если думаешь, как бы сбежать, то сразу выбрось это из головы! – произнес мужчина спокойно и даже добродушно.

Кровь стекала по ее шее. Хотя, может, это был пот? Или пот, смешанный с кровью? Она не знала. Несмотря на непередаваемый ужас, Кэти отчаянно пыталась рассуждать логически. Судорожно сжимая соскальзывающими руками руль «БМВ», она открыла было рот, чтобы что-нибудь сказать, увидев приближающийся свет фар, однако лезвие лишь еще глубже вонзилось в шею.

Они были на вершине холма, слева горели огни Брайтон-энд-Хова.

– Займи левый ряд. Выезжай на вторую развязку.

Кэти послушно свернула на широкую двухполосную Дайк-роуд-авеню. Уличные фонари сияли оранжевым светом, с обеих сторон стояли большие дома. Она знала, куда они направляются, и понимала: надо что-то делать, пока еще не приехали. Внезапно сердце женщины подпрыгнуло от радости. На другой стороне дороги – ослепительное сияние синих мигалок. Полиция! Дорожный патруль остановил чью-то машину.

Ее левая рука соскользнула с руля на рычаг поворотника. Она резко потянула ее на себя, и… по сухому ветровому стеклу заскребли дворники.

«Черт!»

– Зачем ты включила дворники, Кэти? Дождя ведь нет, – услышала она его голос с заднего сиденья.

«Елки, это надо же так лохануться! Не туда нажала!»

И теперь полицейская машина уже позади. В зеркале удалялись огни мигалок: с надеждой на спасение можно было распрощаться. Она увидела сзади его силуэт: окаймленное бородой лицо, низко надвинутая бейсболка и темные очки, которые он не снял, несмотря на ночное время. Вроде бы чужое лицо, которое в то же время казалось пугающе знакомым. Как и голос мужчины.

– Так, Кэти, а теперь сверни налево. Сбавь скорость. Надеюсь, ты понимаешь, куда мы едем.

Датчик на панели автоматически открывает ворота. Вот сейчас они распахнутся. Через несколько секунд Кэти свернет туда, а ворота закроются за ней, и она окажется в темноте, одна, пропав из поля зрения всех, кроме человека, сидящего позади нее.

Нет. Она должна предотвратить это.

Можно развернуть машину, врезаться в фонарный столб. Или устроить лобовое столкновение с автомобилем, фары которого приближаются к ним. Она напряглась еще больше. Посмотрела на спидометр. Если она сейчас резко затормозит или во что-нибудь врежется, его бросит вперед, а в руке у него нож.

«Глупо это или нет? Что толку рассуждать, если это единственная возможность. Господи, помоги мне».

Желудок словно бы сжимала чья-то ледяная рука, в животе у нее бурлило, а во рту пересохло.

И тут на пассажирском сиденье неожиданно зазвонил мобильный. Глупая мелодия, которую ее падчерица Карли – девчонке было всего тринадцать – поставила мачехе на телефон. Чертова «Цыплячья песенка», которая всякий раз жутко бесила ее.

– Не вздумай отвечать, Кэти, – предупредил он.

Она и не ответила. А вместо этого покорно свернула налево, через услужливо распахнувшиеся кованые железные ворота, и поехала по короткой темной асфальтированной дороге, вдоль которой росли огромные, безукоризненно ухоженные кусты рододендрона: Брайан купил их за безумные деньги в центре ландшафтного дизайна. Как он сказал, для обеспечения приватности.

«Ага, для обеспечения приватности. Вот уж точно».

Впереди, в свете фар, уже маячил фасад дома. Когда Кэти уезжала отсюда, всего лишь несколько часов тому назад, это было ее жилище. Но сейчас дом казался ей каким-то абсолютно другим, чужим и враждебным зданием, от которого лучше держаться как можно дальше.

Но в любом случае было поздно: ворота позади них уже закрывались.

5

Несколько секунд Рой Грейс ошарашенно таращился на Гленна Брэнсона. Обычно щеголевато одетый, сегодня детектив-сержант был в синей шапочке, серой куртке с капюшоном поверх толстовки, мешковатых брюках и кроссовках, а лицо его украшала многодневная щетина. Вместо обычного аромата «одеколона месяца для настоящих мачо» от него разило застарелым потом. Сейчас он больше походил на уличного грабителя, чем на полицейского.

Грейс не успел и слова сказать, как Гленн заключил его в свои крепкие объятия, прижавшись щекой к лицу друга.

– Рой, она вышвырнула меня! Боже мой, чувак, просто взяла и выставила на улицу!

Грейсу каким-то образом удалось переместить Брэнсона внутрь квартиры, отвести в гостиную и усадить на диван. Расположившись рядом с Гленном и приобняв его за массивные плечи, он неуклюже спросил:

– Ари, что ли?

– Ну да, она выгнала меня.

– То есть как это выгнала? Расскажи толком, что случилось?

Гленн Брэнсон наклонился, облокотившись на стеклянный кофейный столик, и закрыл лицо ладонями.

– Я не вынесу этого! Рой, ты должен мне помочь. Нет, я правда такого не переживу.

– Тебе налить чего-нибудь? Виски? Бокал вина? Кофе?

– Мне нужна Ари. А еще Сэмми. И Реми. – И он снова разразился горькими рыданиями.

Мгновение Грейс смотрел на золотую рыбку в аквариуме. Он следил за тем, как Марлон дрейфует, прервав свои исследования мира, бесцельно открывая и закрывая рот. А затем понял, что его собственный рот тоже открывается и закрывается. Рой встал, вышел из комнаты, распечатал бутылку «Курвуазье», уже много лет пылившуюся в чулане под лестницей, налил немного в стакан и сунул его в мускулистую руку Гленна:

– Вот, дружище, выпей.

Сержант прижал стакан к груди и некоторое время молча всматривался в него, как будто в поисках сообщения, написанного на поверхности коньяка. Наконец он сделал маленький глоток, а затем сразу же большой, после чего поставил стакан на стол, мрачно уставившись на него.

– Давай поговорим, – предложил Грейс, глядя на неподвижно застывшие на экране черно-белые фигуры Орсона Уэллса и Джозефа Коттена. – Объясни мне, что там у вас стряслось?

Брэнсон поднял голову и тоже посмотрел на экран. А затем пробормотал:

– Все дело в преданности, да? Дружба, любовь, предательство.

– Ты про что говоришь?

– Про этот фильм, – пробурчал Гленн. – «Третий человек». Режиссер Кэрол Рид. А какая там музыка! Цитра. Каждый раз трогает меня до глубины души. Орсон Уэллс рано стал знаменитым, но так больше и не смог повторить свой первоначальный успех – в этом его трагедия. Бедный чувак. Между прочим, он снял несколько величайших фильмов всех времен. Но чем он запомнился большинству людей? Забавный толстяк, который рекламировал шерри.

– Что-то я не совсем догоняю, – признался Грейс. – Какое еще шерри?

– Ну, вино такое – «Домеск шерри». А может, и не «Домеск». Да не все ли равно? – Гленн взял свой стакан и осушил его. – Я, вообще-то, за рулем, ну да черт с ним.

Грейс терпеливо слушал. Он решил, что ни в коем случае не позволит Гленну сесть за руль. Никогда еще он не видел своего друга в таком состоянии.

Брэнсон вернул ему пустой стакан, почти не осознавая, что делает.

– Хочешь еще?

– Пожалуй, – кивнул сержант.

Грейс налил ему на четыре пальца. Чуть больше двух месяцев назад Гленна ранили во время организованного Грейсом рейда, и с тех пор Рой чувствовал себя чертовски виноватым. Пуля тридцать восьмого калибра чудом не причинила сержанту большого вреда. Пройди она на полдюйма правее, и это была бы уже совсем другая история.

Попав на небольшой скорости в брюшную полость ниже грудной клетки, круглая пуля едва не задела спинной мозг, аорту, внутреннюю нижнюю полую вену и мочеточники. Она повредила часть петли кишечника, которую пришлось удалить, и мягкие ткани, в основном жир и мышцы, что также потребовало хирургического вмешательства. После десяти дней пребывания в больнице Брэнсона отпустили домой, ему предстояла длительная реабилитация.

Каждый день, каждую ночь в течение следующих двух месяцев Грейс прокручивал в голове события той облавы. Раз за разом, снова и снова. Несмотря на тщательное планирование и меры предосторожности, все пошло не так. Никто из начальников не ругал его, но в глубине души Грейс упрекал себя, ведь его подчиненного тяжело ранили. И то обстоятельство, что Брэнсон был его лучшим другом, только усугубляло ситуацию.

Мало того, ранее, в ходе той же операции, другая его сотрудница, чрезвычайно способная молодая девушка, детектив-констебль Эмма-Джейн Бутвуд, получила серьезную травму, пытаясь остановить фургон, и до сих пор все еще оставалась в больнице.

Слегка утешала Роя лишь мудрая фраза, которую он недавно прочитал в одной книге и которая навсегда запечатлелась в его памяти. Как сказал датский философ Сёрен Кьеркегор: «Понять жизнь можно, только оглядываясь назад, а прожить – только глядя вперед».

– Ари, – вдруг снова произнес Гленн. – Господи Исусе, ну как же так?

Грейс знал, что у его друга не все гладко в семейной жизни. И неудивительно. График у полицейских совершенно безумный, рабочий день ненормированный. Если ты женат не на своей коллеге, которая относится к этому с пониманием, то, скорее всего, проблем не избежать. В какой-то момент они возникают почти у всех копов. Наверное, Сэнди тоже страдала, просто никогда об этом не говорила. Не исключено, кстати, что именно поэтому она и исчезла. Неужели Сэнди все настолько осточертело, что в один прекрасный день она просто взяла и ушла от мужа? Это была лишь одна из множества версий, объясняющих, что же произошло тем июльским вечером. В день его тридцатилетия.

В прошлую среду как раз исполнилось девять лет с момента исчезновения Сэнди.

Детектив-сержант выпил еще немного бренди и сильно закашлялся. А потом посмотрел на Грейса большими, полными отчаяния глазами.

– Ну и как теперь быть?

– Расскажи мне, что там у вас такое случилось?

– Ари все достало – вот что случилось.

– Что именно «все»?

– Ну, я, наша жизнь… Не знаю. Я и сам толком не пойму, – ответил Гленн. Его взгляд был устремлен куда-то вдаль. – Ари постоянно ходила на разные курсы самосовершенствования. Помнишь, я ведь рассказывал, что она покупает мне все эти книги: «Мужчины с Марса, женщины с Венеры», «Почему женщины не умеют читать карты, а мужчины не могут ничего найти в холодильнике?» и тому подобную фигню. Ну так вот, ее все больше злило, что я поздно прихожу домой, а ей приходится сидеть с детьми и пропускать свои курсы. Ясно?

Грейс поднялся, налил себе еще виски и неожиданно почувствовал острое желание выкурить сигарету.

– А мне казалось, Ари сама хотела, чтобы ты служил в полиции.

– Ну да, а теперь ее бесит, что я работаю с утра до ночи. Разве женщинам угодишь.

– Ты умен, амбициозен, быстро продвигаешься по службе. Неужели Ари этого не понимает? Не знает, как высоко ценит тебя начальство?

– Думаю, ей плевать на все это.

– Послушай, приятель, возьми себя в руки, и давай рассуждать логически! Раньше ты днем работал охранником, а три ночи в неделю – вышибалой. Черт возьми, да вся твоя жизнь катилась под откос. Гленн, ты же сам мне говорил, что, когда у тебя родился сын, ты словно бы прозрел. Что ты не хотел, чтобы Сэмми пришлось рассказывать одноклассникам в школе, что его отец – вышибала в ночном клубе. Что ты намерен сделать карьеру, которой мальчик будет гордиться. Верно?

Брэнсон бессильно уставился в неожиданно снова опустевший стакан. И кивнул:

– Ага.

– Тогда я ничего не понимаю…

– И я тоже…

Видя, что спиртное по крайней мере несколько успокоило его друга, Грейс взял стакан Брэнсона, налил виски еще на два пальца и вернул ему. Он задумался о собственном опыте патрульного, когда получил свою долю семейных разборок. Любой полицейский ненавидит такие вызовы. Главным образом они оборачиваются визитами в дом, где отчаянно дерутся муж с женой, обычно один из них или оба пьяны, а ты вместо благодарности рискуешь получить удар кулаком по морде или стулом по башке. Однако за время службы Грейс начал худо-бедно разбираться в семейном праве.

– Может, ты руки распускал, вот Ари и обиделась? – предположил он.

– Ты шутишь? Да я ее пальцем не тронул. Никогда. Вообще ни разу в жизни, – возмутился Гленн.

Рой верил ему. Он и сам полагал, что не в характере Брэнсона было жестоко обращаться с теми, кого он любил. Внутри этого здоровяка скрывался милейший человек, добрый и деликатный.

– А ипотека на кого оформлена?

– На нас обоих.

Брэнсон опустил свой стакан и снова заплакал. А через несколько минут, запинаясь, произнес:

– Боже. Как жаль, что этот тип тогда промазал. Хотел бы я, чтобы пуля, черт побери, попала мне прямо в сердце.

– Не болтай ерунду.

– Но я правда так считаю. Это было бы лучше для всех. А сейчас моя жизнь зашла в тупик. Ари злилась на меня, когда я работал двадцать четыре на семь, потому что меня никогда не было дома, сейчас же ее все достало, потому что последние семь недель я безвылазно торчу дома. Говорит, я путаюсь у нее под ногами.

Грейс немного подумал.

– Вообще-то, это и твой дом тоже. Так что нечего Ари распоряжаться. Вполне допускаю, что жена недовольна тобой, но она не может просто так взять и выкинуть тебя на улицу. Права такого не имеет.

– Можно подумать, что ты ее не знаешь.

Разумеется, Грейс знал Ари, эту довольно привлекательную молодую женщину, которой еще не исполнилось и тридцати. Да уж, характер у нее просто кремень. Сразу ясно было, кто хозяин в доме Брэнсонов. И пусть штаны из них двоих носил Гленн, однако его лицо выглядывало оттуда где-то на уровне ширинки.

Было почти пять утра, когда Грейс вытащил из шкафа простыни и одеяло и постелил другу на диване. Обе бутылки – и с виски, и с коньяком – к тому времени уже почти опустели, а в пепельнице валялись смятые окурки. Рой почти совсем бросил курить после того, как в морге ему показали почерневшие легкие заядлого курильщика, но длительные попойки вроде этой подрывали его волю.

Казалось, прошло всего несколько минут, когда мобильный Грейса зазвонил. Он посмотрел на электронные часы у изголовья кровати и ужаснулся, сообразив, что уже десять минут десятого.

Почти на сто процентов уверенный, что звонят с работы, он позволил телефону звякнуть еще несколько раз, пытаясь как следует проснуться, чтобы голос не звучал заспанно, при этом чувствуя, что его голову как будто разрезают проволокой, словно ломоть сыра. На этой неделе он дежурил в качестве старшего офицера следственного отдела и, строго говоря, должен был находиться на месте с восьми тридцати, полностью готовый к любым серьезным происшествиям.

Наконец он ответил на вызов:

– Суперинтендант Грейс.

И услышал серьезный голос Джима Уолтерса, молодого инспектора из диспетчерской. Грейс разговаривал с ним несколько раз, но не знал его лично.

– Детектив-суперинтендант, у меня тут запрос из брайтонского управления. Они просят выехать в дом на Дайк-роуд-авеню в Хове, где произошел подозрительный смертельный случай.

– Известны какие-нибудь детали? – спросил Грейс. Теперь он был уже полностью готов к работе и потянулся за своим коммуникатором «Блэкбери».

Закончив разговор, Рой набросил халат, наполнил кружку водой, взял из шкафчика в ванной две таблетки парацетамола, принял их, а затем вынул из упаковки еще парочку, после чего, шаркая, зашел в комнату, пропитанную запахом алкоголя и немытого тела, и разбудил Гленна Брэнсона.

– Привет-привет, это твой личный врач из преисподней!

Один глаз Брэнсона приоткрылся, словно бы улитка выглянула из раковины.

– Что случилось, чувак? – Затем он приложил руки к голове. – Черт, сколько же я выпил вчера? Ох, как башка трещит…

Грейс вручил ему кружку с водой и лекарство.

– Принес тебе завтрак в постель. У тебя две минуты, чтобы принять душ, одеться, проглотить это и закусить еще чем-нибудь на кухне. Мы едем на работу.

– Забудь. Я на больничном. Еще целую неделю!

– Лечение закончено. Хватит уже лениться! Ты немедленно возвращаешься на работу: сегодня, прямо сейчас. Это приказ твоего лечащего врача. Мы едем осматривать труп.

Медленно, как будто каждое движение причиняло ему боль, Брэнсон вылез из постели. Грейс увидел круглый бесцветный шрам на кубиках пресса, в нескольких дюймах над пупком – след от пули. Он казался таким маленьким, меньше полутора дюймов в диаметре. Пугающе маленьким.

Гленн проглотил таблетки, запив их водой, а затем встал и с потерянным видом несколько раз прошелся в трусах по комнате, почесывая мошонку.

– Блин, чувак, у меня здесь ничего нет, только эти вонючие тряпки. Не могу же я ехать осматривать труп в такой одежде.

– Ничего, покойник не обидится, – заверил его Грейс.

6

Мобильник Скунса звонил и вибрировал.

Пиу-пиу-бззз-пиу-пиу-бззз.

Он мигал и скользил по краю раковины, где его оставили, как здоровенный жук, раненый и обезумевший.

Через тридцать секунд телефону наконец удалось разбудить Скунса. Он резко сел и, как обычно каждое утро, ударился головой о низкий потолок своего потрепанного фургона-кемпера.

– Черт!

Телефон соскользнул с края раковины и тяжело упал на узкую ковровую дорожку, продолжая издавать просто ужасные звуки. Скунс прихватил его прошлой ночью из угнанной машины, но бывший хозяин не удосужился оставить похитителю ни инструкции, ни ПИН-кода. Скунсу было сейчас до того хреново, что он никак не мог сообразить, как отключить звук, но при этом не рисковал вырубать аппарат – для повторного включения мог понадобиться ПИН-код. Пока владелец не спохватился и не заблокировал сим-карту, надо было успеть сделать несколько звонков, в том числе брату Мику, который жил в Австралии, в Сиднее, с женой и детьми. Правда, Мик нисколько не обрадовался, услышав его голос, ответил, что у них сейчас четыре часа ночи, и бросил трубку.

После еще одной серии повизгиваний и жужжаний телефон наконец замолк – видать, разрядился. Это был крутой аппарат, с блестящим корпусом из нержавеющей стали, одна из последних моделей «Моторолы». Розничная цена в магазинах, если брать без скидок, не по акции, составляла около трехсот фунтов. Если повезет, сегодня утром после небольшого торга удастся сбагрить сотовый за четвертак.

Скунс понял, что его трясет. Черная бесформенная мгла проникала сквозь вены в каждую клетку тела, пока он валялся на простынях в майке и трусах, то потея, то дрожа. Это повторялось каждое утро: он просыпался от ощущения, что мир – ужасная пещера, которая может обрушиться, навсегда похоронив его под своими обломками.

Перед глазами Скунса прополз скорпион.

– БЛИН! А НУ ВАЛИ ОТСЮДА НА ХРЕН!

Он сел, снова ударился головой и вскрикнул от боли. И вовсе это был не скорпион – показалось. Просто крыша едет. Точно так же, как сейчас кажется, будто его тело поедают личинки. Тысячи личинок ползли по его коже плотной массой, как будто на него натянули костюм.

– ПОШЛИ ВОН! КЫШ!

Скунс судорожно дернулся, отшвырнул тварей прочь, снова выругался еще громче, а затем понял, что, как и в случае со скорпионом, никаких личинок не было и в помине. Просто организм пытается таким образом что-то ему сказать. Это повторялось каждый день. Небось говорит, что ему срочно надо желтого – или белого. О боже, да чего угодно!

Ясное дело, ему нужно выбраться из этого фургона, насквозь пропитанного вонью потных ног, грязной одежды и прокисшего молока. Встать и отправиться в свой офис. Бетани нравилось, когда он говорил про свой офис. Она считала это забавным. У нее была странная манера хихикать: ее маленький ротик при этом искривлялся, так что кольцо в верхней губе на мгновение исчезало. И Скунс никогда не мог понять, смеется ли она вместе с ним или над ним.

Но Бетани заботилась о нем. Это чувствовалось. Ни разу прежде Скунс ни с чем подобным не сталкивался. Персонажи в мыльных операх, которые крутили по телевизору, постоянно талдычили про заботу друг о друге, но он никогда не понимал, что это значит, пока не встретил – не закадрил – Бетани в клубе «Эскейп-2» однажды в пятницу вечером, несколько недель или, может быть, месяцев назад.

Да, Бетани заботилась о нем, то есть периодически забегала сюда и ухаживала, как за любимой куклой. Приносила еду, убиралась в кемпере, стирала его одежду, лечила язвы и ушибы, которые у Скунса иногда появлялись, и занималась с ним неуклюжим сексом перед тем, как упорхнуть в стоявшие снаружи день или ночь.

Голова, после того как он дважды ударился, просто раскалывалась. Скунс протянул вперед худую руку, которую обвивала татуировка с изображением веревки, и нашел пачку сигарет и пластиковую зажигалку, а также пепельницу из фольги, лежавшую рядом с лезвием складного ножа: он всегда держал его раскрытым и готовым к использованию.

Из пепельницы посыпались окурки, и на полу образовалась дорожка из пепла. Затем Скунс вытряхнул из пачки «Кэмела» одну сигарету, закурил и, зажав ее в зубах, откинулся на комковатую подушку. Он глубоко затянулся и выпустил дым через ноздри. Боже, какое наслаждение! На минуту мрак отступил. Сердце забилось сильнее. Энергичнее. Он постепенно оживал.

За окном, в офисе, начиналась привычная суета. Завыла и смолкла сирена. Мимо, поднимая облако пыли, прогремел автобус. Кто-то нетерпеливо гудел. Тарахтел мотоцикл. Скунс дотянулся до пульта, несколько раз с силой надавил на кнопку и включил телевизор. Чернокожая ведущая Триша – красотка, о которой он втайне мечтал, – беседовала с горько всхлипывающей женщиной: муж ее только что признался, что он гей. На табло под экраном появилось время: 10:36.

Рановато. Все еще спят. Никого из «коллег» пока что нет в офисе.

Еще одна машина с сиреной промчалась мимо. Скунс закашлялся от сигаретного дыма, вылез из кровати, осторожно перебрался через спящего ливерпульского ублюдка, чье имя он вспомнить не мог: этот тип притащился сюда со своим корешем ночью, накурился травы и выпил вместе с ним бутылку водки, которую кто-то из них подрезал в торгующей без лицензии лавке. Хотелось бы, чтобы они свалили, когда обнаружат, что тут не осталось ни жратвы, ни наркоты, ни бухла.

Открыв дверь холодильника, Скунс достал из него единственное, что там лежало, – теплую бутылку кока-колы – холодильник не работал с момента приобретения этого фургона. Скунс повернул крышку и услышал слабое шипение – напиток все равно оставался приятным на вкус. Магия.

Затем он склонился над кухонной раковиной, собрал в стопку грязные тарелки и картонные упаковки (Бетани выбросит, когда придет в следующий раз) и раздвинул занавески, оранжевые в крапинку. В лицо враждебно, как лазерный луч, ударил солнечный свет. Казалось, он сожжет Скунсу сетчатку.

Свет разбудил Эла, его хомяка. Несмотря на то что одна лапка зверька была в шине, он запрыгнул в колесо и побежал. Скунс проверил, хватает ли хомяку воды и корма. Вроде бы все в порядке. Потом надо будет убрать из клетки какашки. Это, наверное, было единственной обязанностью Скунса, больше ничего по дому ему делать не приходилось.

Он снова рывком задернул шторы. Выпив еще кока-колы, последний раз затянулся сигаретой, скурив все до фильтра, а затем потушил ее. Снова резко закашлялся – этот болезненный кашель не проходил у него уже несколько дней. Возможно, даже недель. Затем, внезапно почувствовав головокружение и осторожно опираясь сначала на раковину, а затем на край кухонного стула, добрался до своей большой кровати и лег на нее. Дневные шумы окружали Скунса. Это были хорошо знакомые ему звуки, ритмы, голоса и сердцебиение его города. Места, где он родился и где, без сомнения, однажды умрет.

Он не был нужен этому городу. Городу с магазинами, полными вещей, которые Скунс никогда не мог себе позволить, с искусством и культурой, которые были гораздо выше его понимания, с яхтами, гольф-клубами и бюро путешествий, с риелторами и адвокатами, приезжими туристами, делегатами конференций и полицейскими. Скунс всегда рассматривал все это лишь как возможности для выживания. Для него не имело никакого значения, кто были эти люди. «Они и я».

У них имелись вещи. Вещи можно обратить в наличные.

А деньги позволят ему прожить еще двадцать четыре часа.

Двадцать фунтов от продажи телефона можно потратить на пакет желтого или белого – героина или крэка, в зависимости от того, что удастся купить. Еще пять фунтов, если он их получит, можно пустить на еду, напитки, сигареты. Плюс к этой сумме добавится еще то, что ему удастся сегодня украсть.

7

Все обещало, что сегодняшний день станет совершенством – идеальным летним днем, какие в Англии выпадают очень редко. Даже на вершинах даунских холмов не было и намека на ветерок. К десяти сорока пяти утра солнце уже высушило большую часть росы с роскошных газонов и полей гольф-клуба «Северный Брайтон», оставив землю сухой и твердой, а воздух – напоенным запахом свежескошенной травы и денег. Солнце припекало так, что казалось, жар можно чуть ли не соскребать с кожи.

Автомобильная стоянка сверкала дорогим металлом, и единственными звуками здесь, если не считать прерывистого карканья неисправной сигнализации, были жужжание насекомых, звуки удара титановых клюшек по покрытым ямками пластиковым мячам, гудение электрических тележек, резко прерванные звонки мобильных телефонов и сдавленные ругательства, периодически извергаемые кем-нибудь из игроков после особенно неудачного удара.

С такой высоты казалось, что ты стоишь практически на вершине мира. На юге открывался вид на весь Брайтон-энд-Хов: крыши домов, скопление высоток вокруг брайтонской части побережья, одинокая труба Шорхемской электростанции и далеко впереди – обычно серые воды Ла-Манша, сегодня казавшиеся синими, как Средиземное море.

Дальше на юго-западе можно было рассмотреть изящный силуэт приморского курортного городка Уэртинга, который растворялся в туманной дали вместе с его многочисленными пожилыми жителями. На севере, перемежающийся только несколькими опорами высоковольтной линии электропередач, простирался Даунленд, с зелеными лугами, на которых, словно фигурки на огромной игровой доске, возвышались стога недавно скошенной травы, и полями пшеницы, где сновали туда-сюда комбайны, выглядевшие сверху маленькими, как игрушечные машинки.

Но большинство сегодняшних участников турнира по гольфу видели все эти пейзажи так часто, что едва замечали их. Среди игроков были представители профессиональной и деловой элиты Брайтон-энд-Хова (включая тех, кто хотел ощущать себя таковой), немало дам, для кого гольф стал в жизни точкой опоры, а также многочисленные, в основном выглядевшие потерянными, пенсионеры, которые, казалось, чуть ли не жили здесь.

Стоявший на девятой лунке Бишоп, потея, как и все остальные, сосредоточил все свое внимание на блестящем белом мяче, который он только что поставил на метку. Игрок согнул колени, покачивая бедрами, и сжимал рукоять своей клюшки, готовясь к пробному удару. Он всегда позволял себе только один пробный – это был вопрос дисциплины. А Бишоп свято верил в соблюдение дисциплины. Стараясь отвлечься от жужжания шмеля, он нахмурился, разглядывая божью коровку, которая внезапно приземлилась прямо перед ним на поле для гольфа. Словно бы вознамерившись отдохнуть, она сложила крылышки, прикрыв их надкрыльями.

Мать однажды рассказывала ему что-то про божьих коровок, и Бишоп сейчас пытался вспомнить, что именно. Вроде как существовала какая-то примета, якобы они приносят удачу или деньги, но он никогда не был суеверным – ну, если только совсем чуть-чуть, как любой человек. Сознавая, что трое его партнеров ждут своей очереди, а игроки позади них уже вышли на поле, Бишоп наклонился, осторожно поднял крохотное оранжевое с черными крапинками существо рукой в перчатке и отшвырнул его в безопасное место. Затем он вернулся, вновь принял ту же стойку, сосредоточился, не обращая внимания на собственную тень, падающую прямо перед ним, и на жужжащего поодаль шмеля, и нанес точный удар: вжик!

«Вот так-то! Знай наших!» – воскликнул он про себя.

Приехав сегодня утром в гольф-клуб уставшим как собака, Бишоп тем не менее играл просто великолепно. Ни партнер, ни двое его противников просто глазам своим не верили. Да, Бишоп был весьма неплохим игроком, чей гандикап¹ вот уже много лет оставался на уровне восемнадцати, но, казалось, сегодня утром он проглотил какую-то пилюлю удачи, которая изменила и его обычно слишком сосредоточенное настроение, и его игру. Вместо того чтобы держаться, как обычно, угрюмо и молчаливо, полностью погрузившись в себя, он отпустил пару шуток и даже похлопал кого-то по спине. Создавалось впечатление, что этот человек изгнал какого-то личного демона, которого обычно носил в своей душе. Нет, сегодня утром Брайан Бишоп был решительно не похож на себя самого.

Оставалось сделать несколько последних ударов для успешного прохождения первых девяти лунок. Бишоп огляделся. Справа тянулся длинный ряд деревьев, под которыми росла густая трава, способная поглотить мяч без следа. Слева было много открытого пространства. На этой лунке всегда безопаснее было прицелиться чуть влево. Но сегодня Брайан чувствовал себя настолько уверенно, что намеревался бить прямо в грин². Он подошел к мячу, взмахнул «Большой Бертой», и мяч снова с характерным звуком полетел вперед, прорываясь сквозь безоблачное кобальтовое небо, и наконец остановился всего в нескольких ярдах от лунки.

Близкий друг Бишопа Гленн Мишон, чья грива длинных каштановых волос делала его больше похожим на стареющую рок-звезду, чем на самого успешного в Брайтоне агента по недвижимости, ухмыльнулся и покачал головой.

– Ну и ну, приятель, поделись со мной своей удачей!

Брайан отошел в сторону, аккуратно уложив клюшку обратно в сумку, и наблюдал, как его партнер готовился к удару. Затем пришла очередь их противников. Первый, коротышка-стоматолог, ирландец в клетчатых брюках и шотландском берете, постоянно отхлебывал из кожаной фляжки, которую он радушно предлагал всем желающим, хотя на часах было всего лишь десять пятьдесят утра. Вторым их противником был Иэн Стил, хороший игрок, которого Бишоп знал уже много лет. Сегодня он был одет в красивые дорогие бермуды и футболку с эмблемой Хилтон-Хед-Айленда.

Ни один из их ударов не мог сравниться с его собственным. Схватив свою тележку, Бишоп направился вперед, держась подальше от остальных, чтобы полностью сосредоточиться, не отвлекаясь на светские беседы. Если удастся успешно пройти девять первых лунок, всего с одной метки забросив мяч в лунку, результат будет невероятным: на четыре пара³ меньше. Должно получиться! Он был практически рядом с грином.

Бишоп был довольно высоким, ростом чуть больше шести футов, подтянутым мужчиной сорока одного года, с худощавым лицом, красивым, но холодным и аккуратно зачесанными назад каштановыми волосами. Окружающие часто отмечали его сходство с актером Клайвом Оуэном, и Брайан не возражал, поскольку это тешило его немалое самолюбие. Всегда подобающим образом, хотя и броско одетый, сегодня утром он был в голубой рубашке поло с открытым воротом от «Армани», клетчатых брюках, безупречно начищенных двухцветных туфлях для гольфа и солнцезащитных очках от «Дольче и Габбана».

Обычно Бишопу не удавалось уделять время игре в гольф по будням, но с недавних пор, после того как его выбрали в комитет этого престижного клуба, с перспективой однажды стать председателем, он старался по возможности присутствовать на всех мероприятиях. Не то чтобы он так уж мечтал о председательском кресле, просто эта должность способствовала развитию деловых связей. «Северный Брайтон» был отличным местом для завязывания контактов: несколько инвесторов, вкладывавших средства в его бизнес, были членами этого клуба. Кроме того, что еще важнее, это воодушевляло Кэти, удовлетворяя ее светские амбиции.

Казалось, что Кэти тщательно проштудировала пособие по «социальному альпинизму», составила определенный список и постоянно держала его в голове. Напротив очередного пункта периодически ставилась галочка. Вступить в престижный гольф-клуб – галочка, стать членом комитета «Северного Брайтона» – галочка, вступить в Ротари-клуб – галочка, стать президентом местного отделения Ротари – галочка, вступить в Национальный комитет по защите детей от жестокого обращения – галочка, в местную благотворительную организацию «Деревянная лошадка» – галочка. А недавно она начала составлять новый список, планируя их жизнь на десятилетия вперед, и сообщила мужу, что тот должен завоевывать доверие людей, которые однажды могут назначить его верховным шерифом или лордом-наместником Восточного или Западного Суссекса.

Бишоп остановился на почтительном расстоянии от первого из четырех мячей на дорожке, с некоторым самодовольством отметив, как далеко его мяч опередил остальные. Приблизившись, он оценил силу и точность своего удара. Мяч лежал менее чем в десяти футах от лунки.

– Отличный удар, – признал ирландец, протягивая Бишопу свою флягу.

Он отмахнулся:

– Спасибо, Мэтт. Для меня рановато.

– Знаешь, что говорил по этому поводу Фрэнк Синатра? – спросил ирландец.

Бишоп на секунду отвлекся, заметив щеголеватого секретаря «Северного Брайтона», бывшего армейского офицера, который стоял перед зданием клуба вместе с двумя незнакомыми мужчинами и указывал в их направлении. А затем вновь повернулся к собеседнику:

– Нет, не знаю… И что же он говорил?

– Он сказал: «Мне жалко тех, кто не пьет, потому что когда они просыпаются утром, то чувствуют себя так же хорошо, как и весь оставшийся день, – а это очень скучно», – процитировал Мэтт.

– Никогда не был поклонником Фрэнка Синатры, – заявил Бишоп, не сводя глаз с троих мужчин, решительно направлявшихся к ним. – Мелодраматичный позер.

– Не надо быть поклонником Синатры, чтобы получать удовольствие от выпивки!

Проигнорировав плоскую фляжку, которую ирландец снова ему протягивал, Бишоп сосредоточился на решении важного вопроса: какую клюшку выбрать? Может, «питчинг-ведж» для короткого изящного удара? Однако опыт, приобретенный за годы изнурительных тренировок, подсказывал, что, когда тебе везет, лучше действовать более осмотрительно. На пересохшей августовской земле было надежнее бить, тщательно выбрав траекторию, даже находясь далеко от лунки. Идеальное поле вокруг выглядело так, как будто его стригла не газонокосилка, а парикмахер, орудовавший опасным лезвием. Оно походило на бильярдное сукно. А все лунки сегодня утром были ужасно «быстрыми» – мяч сразу проскальзывал через подсохшую постриженную траву.

Бишоп наблюдал за тем, как секретарь клуба в синем блейзере и серых брюках остановился на противоположной стороне грина и указал на него. Двое мужчин, стоявших по бокам от секретаря: один высокий, чернокожий и лысый, в элегантном коричневом костюме, другой тоже высокий, но белый и очень худой, в неуклюже сидящем синем костюме, – кивнули. Оба застыли неподвижно, глядя на Бишопа, и он невольно задался вопросом, кто же они такие.

Ирландец выругался, попав в бункер с песком. Затем подошел Иэн Стил, совершивший идеальный удар клюшкой номер «девять» – мяч остановился в нескольких дюймах от лунки. Партнер Бишопа, Гленн Мишон, послал свой мяч слишком высоко, и тот упал футов на двадцать ближе лунки.

Бишоп примерился было к короткой клюшке «паттер», но потом решил, что следует продемонстрировать перед секретарем свое мастерство, а потому убрал ее обратно в сумку и достал длинную «питчинг-ведж».

Он принял стойку, отбросив на мяч длинную узкую тень, сделал пробный взмах, потом шаг вперед, и… Клюшка слишком рано ударила в землю, вырвав огромный клок дерна, и Бишоп с изумлением наблюдал, как мяч почти под прямым углом отлетел от него прямо в бункер.

«Черт».

В вихре песка он выбил мяч из бункера, но тот приземлился не менее чем в тридцати футах от лунки. Ему удалось сделать короткий удар, который подогнал мяч на три фута поближе.

Партнеры заполнили карточки и проверили записи друг друга. Несмотря ни на что, у Бишопа пока что были впечатляющие результаты: удалось пройти девять последних лунок на два меньше пара. Но в душе он проклинал себя. Если бы он выбрал более надежный вариант, то было бы на четыре меньше.

Бишоп катил свою тележку по краю лужайки, когда высокий лысый чернокожий мужчина преградил ему путь.

– Мистер Бишоп? – осведомился незнакомец низким голосом, который звучал твердо и уверенно.

Он раздраженно остановился.

– Да. С кем имею честь?

Вместо ответа ему протянули полицейское удостоверение.

– Я детектив-сержант Брэнсон из отдела уголовного розыска полиции Суссекса. А это мой коллега, детектив-констебль Николл. Можем мы побеседовать с вами?

Небо как будто бы закрыла огромная тень.

– О чем? – спросил он.

– Простите, сэр, – произнес офицер с видом искреннего сожаления. – Я предпочел бы не говорить об этом здесь.

Бишоп оглянулся на троих своих партнеров. Подойдя ближе к сержанту Брэнсону и понизив голос в надежде, что его не услышат, он пояснил:

– Сейчас и правда не самое подходящее время – у нас турнир по гольфу. Можно подождать, пока я закончу играть?

– Простите, сэр, – настойчиво возразил Брэнсон, – но это очень важно.

Секретарь клуба бросил на него короткий непроницаемый взгляд, а затем опустил глаза: казалось, он нашел что-то чрезвычайно интересное в густой траве, на которой стоял.

– Да в чем дело? – недоумевал Бишоп.

– Это касается вашей жены, сэр. Боюсь, у нас для вас не очень хорошие новости. Мы будем вам очень признательны, если вы пройдете вместе с нами в здание клуба.

– А при чем тут моя жена?

Сержант указал на здание клуба:

– Нам действительно нужно поговорить наедине, сэр.

8

Софи Харрингтон мысленно подсчитывала трупы. Семь на этой странице. Она пролистала распечатку сценария назад. Одиннадцать – четыре страницы назад. Так, добавим к ним четыре жертвы взрыва машины на первой странице, троих расстрелянных очередью из автомата на девятой, шестерых разбившихся в частном самолете на девятнадцатой и плюс еще пятьдесят два трупа в сожженном зажигательными бомбами наркопритоне в Уиллесдене на двадцать восьмой… Ну и теперь еще семь убитых наркокурьеров на захваченной яхте в Карибском море. Всего получается восемьдесят три, а ведь она дошла еще только до сорок первой страницы из ста тридцати шести.

«Вот отстой!»

Тем не менее, если верить продюсеру, который отправил им сценарий по электронной почте два дня назад, уже ведутся переговоры с Энтони Хопкинсом, Мэттом Деймоном и Лорой Линни. Кира Найтли читала сценарий, а режиссер Саймон Уэст, тот самый, который снял очень неплохой боевик про Лару Крофт и действительно впечатлившую ее «Воздушную тюрьму», предположительно рвался снимать этот фильм.

«Да ладно заливать-то!»

Поезд въезжал на станцию метро. Напротив Софи сидел обкурившийся растаман, с дредами и в наушниках, он стучал по торчащим из рваных джинсов коленям и мотал головой в такт. Рядом с ним, раскрыв рот, спал старик с редкими волосами. Его соседка, хорошенькая молодая азиатка, внимательно читала журнал.

На другом конце вагона, под болтающимся поручнем и рекламой агентства занятости, сидел какой-то придурок в спортивном костюме, толстовке и темных очках, длинноволосый и с бородой. Он уткнулся в одну из тех бесплатных газет, которые раздают на входе в метро в час пик, и периодически покусывал тыльную сторону кисти своей руки.

Некоторое время назад у Софи вошло в привычку внимательно разглядывать всех пассажиров на предмет того, не могут ли они быть террористами-смертниками. Это стало еще одним из навыков, необходимых для выживания, вроде того, как посмотреть в обе стороны, прежде чем переходить дорогу: такие вещи ты делаешь автоматически, они становятся рутиной. Но сейчас заведенный порядок был немного нарушен.

Софи опаздывала, потому что должна была кое-что сделать, прежде чем отправиться в город. Уже половина одиннадцатого, и по идее ей следовало быть в офисе еще час назад. Она увидела, как мимо проплыла надпись «Грин-парк»; размытые очертания рекламы на стенах превращались в четкие изображения и текст. Двери зашипели, открываясь. Девушка вернулась к сценарию, второму из двух, которые она намеревалась закончить читать прошлой ночью, прежде чем ей помешали – ха, но как помешали! Господи, сама мысль об этом опасно возбуждала!

Софи перелистывала страницы, но сосредоточиться в этом душном вагоне было непросто. До станции «Пикадилли», где ей выходить, ехать осталось всего несколько минут. А когда она придет в офис, нужно будет написать отзыв на сценарий.

До сих пор сюжет развивался следующим образом… Папаша-мультимиллиардер, отчаявшийся после того, как его единственная двадцатилетняя дочь – умница и красавица – умерла от передозировки героина, нанимает отставного офицера, который теперь промышляет наемными убийствами. Киллеру предоставляется неограниченный бюджет, чтобы выследить и убить каждого человека в цепочке, начиная с того, кто посадил семена мака, и заканчивая дилером, который продал смертельную дозу наркоты дочери миллиардера.

Краткая аннотация: «„Жажда смерти“ и „Трафик“ в одном флаконе».

А между тем они уже въезжали на «Пикадилли». Софи убрала сценарий в стильную ярко-красную папку и запихнула ее в свой рюкзак, между ноутбуком, книгой «Выходные по алфавиту», которую она дочитала уже до середины (типично женская проза), и августовским номером «Харперс энд Квин». Журнал был не совсем в ее вкусе, но возлюбленный Софи – ее парень, как она осторожно называла его при всех, кроме двух своих самых близких подруг, – был намного старше и гораздо более искушенным во многих отношениях, поэтому она старалась держаться в курсе последних трендов в моде, гастрономии, да и вообще практически во всем, чтобы выглядеть этакой клевой, самой продвинутой в городе девушкой, соответствовать его непомерному честолюбию.

Несколько минут спустя Софи шла в удушающе-липкой жаре по теневой стороне Уордор-стрит. Однажды она услышала от кого-то, что Уордор-стрит – единственная в мире улица, где обе стороны теневые, потому что она является прибежищем как для музыкальной, так и для киноиндустрии. Забавно. Но, как говорится, в каждой шутке есть доля правды.

Софи Харрингтон, девушка двадцати семи лет, с падающими на плечи каштановыми волосами, привлекательным лицом и дерзким курносым носом, не соответствовала классическим стандартам красоты, однако выглядела очень сексуально. Сейчас она была одета в легкую куртку цвета хаки поверх кремовой футболки, мешковатые джинсы и кроссовки и, как всегда, торопилась в офис. Внезапно сердце Софи болезненно сжалось: от тоски по возлюбленному, с которым они неизвестно когда увидятся в следующий раз, и особенно от осознания того, что сегодня вечером он будет спать у себя дома, в постели со своей женой. Девушка почувствовала укол ревности.

Софи понимала, что их отношения ни к чему не приведут, даже не могла себе представить, чтобы ради нее любовник отказался от всего, что у него было, хотя в свое время он развелся с первой женой, несмотря на то что у них было двое детей. Но это не мешало ей любить его. Она просто ничего не могла с этим поделать.

Софи буквально обожала его. Ей нравилось в этом мужчине абсолютно все. Ее не смущало даже то, что их связь приходилось тщательно скрывать. Наоборот, Софи нравилось, как он украдкой оглядывался по сторонам, когда они заходили в ресторан, боясь встретить знакомых: это было еще за несколько месяцев до того, как они действительно начали спать вместе. Ей нравились его эсэмэски и письма, которые он присылал по электронной почте. А еще его запах, его неподражаемый юмор! То, как он недавно начал неожиданно заявляться к ней посреди ночи, как это было накануне. Постоянно приходил в маленькую квартирку Софи в Брайтоне, что казалось девушке странным, поскольку он снимал квартиру в Лондоне, где всю неделю жил один.

«Проклятье! – подумала Софи, подходя к офису. – До чего же мне без него тяжело!»

Она остановилась и набрала эсэмэску:

Скучаю! Обожаю тебя! Просто жутко хочу тебя! Чмоки!

Софи отперла дверь и уже прошла полпути вверх по лестнице, когда раздался сигнал телефона о том, что получено сообщение. Она остановилась и открыла его.

К ее разочарованию, эсэмэска была от Холли, ее лучшей подруги:

Сходим завтра вечером на классную тусовку?

«Не нужны мне твои классные тусовки, – с тоской подумала Софи. – Не хочу я никуда идти. Ни завтра, ни послезавтра. Ни днем, ни вечером. Вообще никогда. Я просто хочу… А чего, черт возьми, я хочу?»

На двери напротив красовался логотип: молния, составленная из кинопленки. Внизу темнели буквы: «Блайндинг лайт продакшнз».

Она вошла в маленький, но весьма стильный офис. Мебель из оргстекла, прозрачные стулья и столы, ковролин аквамаринового цвета, а на стенах – постеры фильмов, в производстве которых в разное время участвовала их компания: «Венецианский купец» с Аль Пачино и Джереми Айронсом; один из первых фильмов Шарлиз Терон, который сразу же стал продаваться на видео; история про вампиров, где главные роли исполнили Дугрей Скотт и Саффрон Берроуз.

Через крохотную приемную, где стояли стол Софи и оранжевый диван, можно было пройти в зону открытого офисного пространства. Там сидели двое мужчин. Адам, директор по коммерческим и правовым вопросам, веснушчатый, наголо бритый, ссутулившийся перед своим компьютером и одетый в самую ужасную на свете рубашку (если не считать ту, что Софи видела на нем вчера). И Кристиан, финансовый директор, который с необычайно сосредоточенным видом изучал на мониторе перед собой какую-то цветную диаграмму. На нем, напротив, была очередная из его казавшейся неисчерпаемой коллекции баснословно дорогая шелковая рубашка, сегодня кремового цвета, а на ногах – шикарные замшевые лоферы. Рядом стоял его складной велосипед.

– Доброе утро! – поприветствовала их девушка.

В ответ оба помахали руками.

Софи числилась в компании менеджером по развитию, но, помимо этого, выполняла роль секретарши. А еще она заваривала и разносила чай, принимала посетителей и, поскольку полька-уборщица сидела с маленьким ребенком, убирала офис. Ну и заодно делала все прочее.

– Только что прочитала совершенно дерьмовый сценарий, – сообщила Софи коллегам. – Называется «Рука смерти». Полный шлак.

Это ее замечание осталось без внимания.

– Кофе кто-нибудь будет? Или чай?

Теперь ответ от обоих последовал немедленно. Как, впрочем, и всегда.

Девушка прошла в небольшую кухоньку, наполнила чайник и включила его, заглянула в коробку с печеньем, в которой, как обычно, оставалось всего несколько крошек. Не важно, сколько раз она наполняла ее, эти проглоты съедали все подчистую. Открыв пакет шоколадных крекеров, Софи проверила телефон. Нет ответа.

Она набрала номер его мобильного.

Несколько секунд спустя он ответил, и сердце у нее в груди так и подпрыгнуло. Как же здорово было слышать его голос!

– Привет, это я! – сказала она.

– Я занят. Перезвоню, – произнес он тоном холодным, как камень. И отсоединился.

Впечатление было такое, как будто Софи говорила с незнакомцем. С абсолютно посторонним человеком, а не с мужчиной, с которым она делила постель всего несколько часов назад. Потрясенная до глубины души, девушка уставилась на телефон, чувствуя какой-то необъяснимый ужас.

Через дорогу от офиса, где работала Софи, находилась кофейня «Старбакс». Тот самый придурок в спортивном костюме, толстовке и темных очках, который сидел в метро в дальнем конце вагона, стоял там сейчас у прилавка, держа в руках свернутую газету, и заказывал латте с обезжиренным молоком. Большую порцию. Он никуда не торопился.

Он поднес правую руку ко рту и принялся сосать тыльную сторону кисти, пытаясь облегчить легкую покалывающую боль, похожую на укусы крапивы. И тут, словно по команде, заиграла песня Луи Армстронга. Может быть, у него в голове, а может быть, в этом кафе. Он не был уверен. Но это не имело значения: главное, что он ее услышал, Луи играл только для него. Это была его любимая мелодия. Его личная мантра. «У нас есть все время мира».

Напевая ее, он взял свой латте, два бисквита, заплатил за них наличными и отнес поднос на место у окна.

«У нас есть все время мира», – снова промурлыкал он про себя. И это была правда. Черт возьми, он был почти миллиардером в пересчете на время, и сейчас ему предстояло убить целый день, аминь!

Отсюда было прекрасно видно вход в офис Софи.

По дороге ехал черный «феррари». Новейшая модель, «Ф-430-спайдер». Он равнодушно взирал на остановившийся перед ним автомобиль, путь которому преграждало высаживающее пассажира такси. Современные машины никогда особо не трогали его. По крайней мере, не настолько, как других. Он совершенно не жаждал обладать ими. Хотя и прекрасно разбирался в них, это верно. Он знал все модели практически всех марок автомобилей на планете, держал в голове большую часть их технических характеристик и неплохо ориентировался в ценах. Еще одно преимущество наличия большого количества времени. Разглядывая колесные спицы, он заметил, что у этой машины усовершенствованная тормозная система «Брембо» – 380-миллиметровые керамические диски с 8-поршневыми суппортами спереди и 4-поршневыми сзади. Экономия веса по сравнению со стальными составляет 20,5 килограмма.

«Феррари» выехал из поля его зрения. Софи работала на втором этаже, но он не был уверен, за каким именно окном. Хотя это не имело значения: она все равно входит и выходит только через эту единственную дверь, которая хорошо просматривается.

А песня все еще играла.

Довольный, он про себя подпевал Армстронгу.

9

В кабинете секретаря гольф-клуба «Северный Брайтон» – отставного майора, которому довелось нести действительную службу на Фолклендских островах и в Боснии, что было немаловажным фактом его биографии, – царила несколько армейская атмосфера. Однако военное прошлое не повлияло на самые важные элементы его жизни, в том числе и на гандикап в гольфе.

На полированном столе красного дерева лежали аккуратные стопки бумаг. Кроме того, там стояли два маленьких флажка: один государственный – «Юнион Джек», а второй – зелено-сине-белый, с логотипом клуба. На стенах висело несколько фотографий в рамках, некоторые в стиле ретро, в приглушенных коричневых тонах, с изображением игроков на поле для гольфа, а также коллекция старинных клюшек, скрещенных, как дуэльные шпаги.

Бишоп в одиночестве сидел на большом кожаном диване, глядя на детектива-сержанта Гленна Брэнсона и детектива-констебля Ника Николла, расположившихся напротив него. Все еще облаченный в одежду для гольфа и туфли с шипами, он сильно вспотел – как от жары, так и от того, что сейчас услышал.

– Мистер Бишоп, – объявил высокий чернокожий полицейский, – мне очень жаль, что приходится это вам говорить, но ваша уборщица, – он перевернул пару страниц в блокноте, – миссис Айяла, приехала к вам домой на Дайк-роуд-авеню, Хов, сегодня утром, в половине девятого, и обнаружила, что ваша жена, миссис Кэтрин Бишоп… – Он сделал паузу, как будто желая убедиться, что ее действительно так зовут.

Бишоп непонимающе смотрел на него.

– Э-э-э… миссис Бишоп, похоже, не дышит. «Скорая помощь» прибыла без восьми минут девять, и, по сообщению медиков, признаков жизни обнаружено не было. Простите, что сообщаю вам это печальное известие, сэр, но в девять тридцать прибыл полицейский врач и констатировал смерть вашей супруги.

Бишоп открыл рот, лицо его задергалось, а глаза завращались так, что, казалось, временно сорвались с места, словно бы ничего не видя и ни на чем не фиксируясь. Из горла его вырвался слабый хрип:

– Нет! Пожалуйста, скажите мне, что это неправда! Я прошу вас! – Затем он наклонился вперед, закрыв лицо руками. – Нет! Нет, я не верю в это! Пожалуйста, скажите мне, что это неправда!

Последовала долгая тишина, которая прерывалась только его всхлипываниями.

– Пожалуйста! – вновь воскликнул Бишоп. – Ведь это была не Кэти, правда? Тут какая-то ошибка! Только не моя любимая, дорогая Кэти…

Двое полицейских сидели неподвижно, чувствуя себя крайне неловко. Гленн Брэнсон, голова которого раскалывалась с похмелья, отчаянно ругал себя за то, что позволил Рою Грейсу выпихнуть его на работу раньше срока. Если бы Гленн не пошел у него на поводу, то сейчас не оказался бы в подобной ситуации. Вообще-то, сообщать такие новости со всеми вытекающими отсюда последствиями было обязанностью сотрудников отдела по взаимодействию с семьями потерпевших, прошедших специальную психологическую подготовку. Однако Грейс не всегда соблюдал правила и в случае подозрительной смерти стремился делать это сам либо поручал кому-нибудь из членов своей команды, чтобы непосредственно увидеть реакцию родственников. Ничего, полагал он, у специалистов по связям с семьями будет достаточно времени, чтобы выполнить свою работу позже.

С тех пор как Гленн проснулся сегодня в доме Роя, весь день его превратился в сплошной кошмар. Сначала пришлось выехать на место происшествия. Красивая рыжеволосая женщина лет тридцати лежала обнаженная в постели; руки привязаны к перекладинам кровати двумя галстуками, рядом противогаз времен Второй мировой войны; тонкая синяя полоса на шее вполне могла быть странгуляционной бороздой. Вероятно, причина смерти – удушение, но пока что утверждать это слишком рано. Сексуальная игра пошла не так или это преднамеренное убийство? Только патологоанатом Министерства внутренних дел, который должен прибыть на место происшествия в ближайшее время, сможет наверняка установить, что же произошло.

Этот чертов ублюдок Грейс, которого Брэнсон всегда боготворил – хотя порой и сам не понимал почему, – приказал ему пойти домой и переодеться, а затем сообщить печальное известие мужу. Гленн мог бы отказаться, он ведь официально все еще на больничном, и, скорее всего, он бы именно так и поступил, будь на месте Грейса кто-нибудь другой. Кроме того, Гленн отчасти был даже признателен Рою за то, что суперинтендант отвлек его от семейных проблем.

Поэтому он отправился домой в сопровождении констебля Ника Николла, который без умолку болтал о своем новорожденном сынишке и рассказывал о радостях отцовства, и, к своему облегчению, обнаружил, что Ари нет дома. И вот теперь, свежевыбритый, в костюме и ботинках, Гленн сидел в здании гольф-клуба «Северный Брайтон». Он только что сообщил Бишопу печальное известие и зорко, как коршун, наблюдал за его реакцией, пытаясь отделить эмоции от работы: ему надо было беспристрастно оценить этого человека.

Согласно статистике, около семидесяти процентов всех убийств в Великобритании совершается родными и знакомыми жертв. Так что в данном случае муж был первым, кто попадал под подозрение.

– Могу я вернуться домой и увидеть ее? Моя любимая Кэти. Моя…

– К сожалению, нет, сэр. Это невозможно, пока не закончится судебно-медицинская экспертиза. Вашу жену отвезут в морг, скорее всего, сегодня утром. Там вы сможете увидеть ее тело. Боюсь, сэр, вы понадобитесь нам для опознания.

Брэнсон и Николл молча наблюдали, как Бишоп, закрыв лицо руками, раскачивается взад-вперед на диване.

– Почему мне нельзя поехать домой? Это же мой дом! Наш дом! – вдруг выпалил он.

Гленн взглянул на напарника, который предусмотрительно отвернулся, уставившись в широкое окно на четырех игроков в гольф, проходивших девятую лунку. Как, черт возьми, тактично объяснить это новоиспеченному вдовцу? Внимательно наблюдая за выражением лица Бишопа, особенно за его глазами, он произнес:

– Я не могу сейчас вдаваться в подробности, но мы рассматриваем ваш дом как место преступления.

– Как место преступления? – Бишоп выглядел озадаченным.

– Боюсь, что да, сэр, – кивнул Брэнсон.

– Но… о каком преступлении вы говорите?

Сержант ненадолго задумался, по-настоящему сосредоточившись. Подобное объяснить не просто.

– Видите ли, сэр, в смерти вашей жены есть некоторые подозрительные обстоятельства.

– Да что вы имеете в виду? Какие еще обстоятельства? В каком смысле подозрительные?

– К сожалению, пока я не могу вам этого сказать. Нам придется дождаться заключения патологоанатома.

– Патологоанатома? – Бишоп медленно покачал головой. – Но она ведь моя жена. Кэти моя жена. Почему вы не хотите сказать мне, как она умерла? Я же… ее муж. – Он снова закрыл лицо руками. – Ее убили, да? Вы это имеете в виду?

– Мы не можем сообщить подробности, сэр, не сейчас.

– Как это не можете? Можете и должны! Я ее законный супруг. И имею право знать, что произошло.

Брэнсон пристально посмотрел на него:

– Вы все узнаете, сэр, но чуть позже. А сейчас я прошу вас проехать с нами в главное управление, чтобы побеседовать там о случившемся.

Бишоп поднял руки:

– Но… вообще-то, у нас сейчас турнир по гольфу. Я прошел только половину поля…

Брэнсон с Николлом изумленно переглянулись. Ничего себе заявление! Хотя тут следовало сделать скидку на шок: в таком состоянии люди часто говорят странные вещи. Так что это совсем не обязательно что-то значило. Кроме того, Брэнсон слегка отвлекся, пытаясь вспомнить, сколько времени прошло с тех пор, как он в последний раз глотал парацетамол. Можно ли без вреда для здоровья принять сейчас еще парочку капсул? Решив, что можно, он осторожно пошарил в кармане, вытащил из упаковки две пилюли и забросил их в рот. Запить лекарство было нечем, и при попытке проглотить капсулы возникло ощущение, будто они застряли у него в горле на полпути.

– Я объяснил ситуацию вашим друзьям, сэр. Они играют дальше. – Он снова попытался сглотнуть.

Бишоп покачал головой:

– Как вы не понимаете: я лишил их шанса. Их теперь дисквалифицируют.

– Мне очень жаль, сэр.

Гленну очень хотелось добавить: «Да как ты в такой момент можешь думать о каком-то дерьмовом гольфе?» Но он тактично промолчал.

10

Компания «Блайндинг лайт» собиралась снимать фильм ужасов в Малибу и Лос-Анджелесе. Сюжет сводился к тому, что группа золотой молодежи устраивает в Малибу вечеринку, во время которой их пожирают злобные инопланетные мутанты. В своем первоначальном отзыве о сценарии Софи Харрингтон написала: «Нечто среднее между „Чужим“ и „Одинокими сердцами“».

После того как Софи посмотрела в детстве «Волшебника страны Оз», она всегда мечтала каким-нибудь образом, хоть совсем чуть-чуть, поучаствовать в съемках кино. Теперь у нее была работа ее мечты, она стала членом команды, снявшей десятки фильмов: часть их Софи видела в кинотеатрах, на видео или DVD, а некоторые пока еще находились в производстве, и она не сомневалась, что эти картины, если даже и не получат «Оскар», то, по крайней мере, уж точно не провалятся в прокате.

Софи подала Адаму кружку кофе с молоком и двойным сахаром, а затем аккуратно протянула Кристиану кружку зеленого жасминового чая. Себе девушка заварила крепкий черный чай, добавив туда молоко и две ложки сахарного песка. Усевшись за стол, она включила компьютер, открыла электронную почту и увидела там множество новых писем.

Нужно было разобраться с корреспонденцией, но, черт возьми, работа сейчас не шла ей на ум. Софи поднесла к уху мобильный телефон и снова набрала номер любовника.

Звонок сразу же переключился на голосовую почту.

– Пожалуйста, перезвони мне, – попросила она. – Как только сможешь. Я очень волнуюсь.

Через час она повторила попытку. И опять попала на автоответчик.

Теперь электронных писем накопилось еще больше. Ее чай стоял на столе в приемной нетронутым. Сценарий фильма, который Софи читала в метро, она так больше и не открывала. Сегодня утром она не довела до конца ни одного дела. Ей не удалось забронировать столик в ресторане «Каприз», где другой ее босс, Люк Мартин, собирался завтра пообедать. Она забыла сказать Адаму, что его сегодняшняя встреча с директором картины Гарри Хиксом отменяется. Короче говоря, весь нынешний день пошел наперекосяк.

А потом у нее зазвонил телефон, и все неожиданно обернулось намного хуже, чем было раньше.

11

Труп женщины еще не издавал запаха, а это свидетельствовало о том, что смерть наступила недавно. Ну, разумеется, свой вклад внес и кондиционер в спальне Бишопов, хорошо сдерживавший разрушительную августовскую жару.

Вскоре можно было ожидать появления трупных мух, которые пока еще не прилетели. Трупные – или синие (это звучит все-таки получше) – мухи чуют смерть на расстоянии пяти миль. Ну прямо как журналисты: вот, пожалуйста, один из них уже околачивается у ворот особняка, пытаясь что-нибудь выведать у охраняющего вход констебля. Однако, судя по языку тела, репортер пока мало чего от него добился.

Облачившись в белый стерильный бумажный костюм с капюшоном, резиновые перчатки и бахилы, Рой Грейс некоторое время наблюдал за журналистом через окно спальни. Кевин Спинелла, молодой человек лет двадцати с небольшим: острые черты лица, серый костюм, плохо завязанный галстук. В руках блокнот, во рту жевательная резинка. Грейс и раньше встречался с этим репортером. Кевин работал в местной газете «Аргус» и, казалось, развил в себе сверхъестественную способность прибывать на место преступления за несколько часов до того, как полиция сделает официальное заявление. А поскольку в последнее время сообщения о серьезных преступлениях стали появляться в общенациональных СМИ весьма оперативно и во всех подробностях, Грейс пришел к выводу, что утечка информации идет откуда-то сверху. Впрочем, в данный момент это волновало его меньше всего.

Достав мобильник, Рой прохаживался по комнате, стараясь держаться за оградительной лентой, протянутой криминалистами, и делал один звонок за другим. Он выделил помещение для оперативного штаба, где будет работать сводная бригада из сотрудников отдела особо тяжких преступлений и вспомогательного персонала, и запланировал встречу с представителем информационной службы для разработки стратегии расследования. Времени сейчас терять нельзя, каждая минута на вес золота. В первый час после прибытия на место подозрительной смерти наиболее высоки шансы собрать доказательства и найти свидетелей, а стало быть, и успешно задержать преступника.

И, находясь в этой холодной комнате, наполненной запахом изысканных духов, Грейс после каждого звонка неотступно думал о том, почему умерла миссис Бишоп.

«Что же это все-таки было? Несчастный случай? Непредвиденное окончание ночи извращенного секса? Или преднамеренное убийство?»

Почти всегда преступник, лишивший жизни другого человека, пребывает после этого в возбужденном состоянии. На протяжении многих лет Рой Грейс видел немало убийц, но редко кому удавалось сохранять хладнокровие, спокойствие и собранность, во всяком случае сразу после того, что они совершили. Большинство из них находилось в так называемом красном тумане. Адреналин у них просто зашкаливал, мысли путались, что мешало совершать заранее запланированные действия, а все потому, что биохимические изменения в организме вызывали цепную реакцию.

Недавно Грейс смотрел документальный фильм о том, что биологическая эволюция человека не поспевает за социальной. При встрече с налоговым инспектором нужно сохранять хладнокровие и спокойствие. Вместо этого инстинктивно срабатывают примитивные реакции типа «бей или беги» – те же самые, как при встрече с саблезубым тигром. В результате происходит мощный выброс адреналина, из-за чего человек начинает дрожать и весь покрывается липким потом.

Со временем этот всплеск затухает. Поэтому, чтобы добиться результата, лучше всего ловить негодяя на стадии максимального возбуждения.

Спальня у Бишопов была огромная, во всю ширину шикарного дома. Грейс понимал, что никогда не сможет позволить себе такой особняк, однако совершенно не завидовал. Даже если бы вдруг случилось чудо и он выиграл в лотерею (что было маловероятно, поскольку он постоянно забывал купить лотерейный билет), то этот дом Рой уж точно бы не приобрел. А что бы он купил? Ну, наверное, одну из элегантных усадеб времен короля Георга, с озером и несколькими сотнями акров земли. Что-нибудь действительно стильное, классное. Ага. Сквайр Грейс. А что, пожалуй, он мог представить себя помещиком. Где-то в самой глубине души.

Нет, Рою решительно не нравился этот вульгарный особняк в псевдотюдоровском стиле, груда кирпичей за неприступной побеленной стеной с автоматически открывающимися коваными воротами на самой шикарной улице Брайтон-энд-Хова, Дайк-роуд-авеню. Ничего такого ему и даром не надо. Единственной стоящей вещью здесь, насколько Грейс мог судить, был стоявший под навесом гаража прекрасно отреставрированный белый «Ягуар Мк-II»: ну что ж, какой-никакой вкус у Бишопов все-таки был.

Две другие машины на подъездной дорожке не произвели на Роя никакого впечатления: темно-синий кабриолет «БМВ» третьей серии и черный «смарт». За ними, вклинившись в круглую гравийную площадку перед домом, стояли мобильный штаб отдела по расследованию особо тяжких преступлений, квадратный и громоздкий, полицейская машина с опознавательными знаками и еще несколько автомобилей экспертов-криминалистов. Вскоре к ним присоединится желтый «сааб» с откидным верхом, принадлежащий патологоанатому Надюшке Де Санча, которая уже была в пути.

На противоположном конце спальни, из окон слева и справа от кровати, открывался вид на крыши, уходящие к морю, что плескалось в миле отсюда, и вниз, на террасные лужайки сада, посреди которого, выделяясь даже еще сильнее, чем бассейн за ним, возвышался декоративный фонтан: точная копия брюссельского «Писающего мальчика» – этакий маленький каменный херувимчик. Наверняка по вечерам тут у них очень красивая подсветка, подумал Грейс, набирая очередной номер.

На этот раз он звонил Норману Поттингу, опытному старому полицейскому, которого коллеги по большей части недолюбливали. Однако по опыту предыдущего успешного расследования Грейс знал: Норман – надежная рабочая лошадка, которая его не подведет. Подключив к делу Поттинга, Рой поручил тому раздобыть записи с камер видеонаблюдения в радиусе двух миль от места преступления и со всех дорог на въезде в Брайтон и на выезде из города. После чего отправил группу полицейских в форме опрашивать ближайших соседей.

Затем внимание суперинтенданта снова привлекло мрачное зрелище: мертвая женщина на огромной кровати с балдахином. Кэти Бишоп лежала, раскинув в стороны руки, каждая их которых была привязана галстуком к одной из двух стоек алькова, обнажая свежевыбритые подмышки. Потерпевшая была совершенно голой, на ней не было ничего, кроме тонкой золотой цепочки с крошечной оранжевой божьей коровкой на застежке и двух колец: золотого обручального и еще одного, с массивным бриллиантом – такие обычно дарят при помолвке. Красивое лицо в обрамлении копны длинных рыжих волос; черные круги вокруг глаз. Возможно, то был след от противогаза времен Второй мировой войны, который лежал рядом с женщиной, предположил Грейс, вспоминая слова, за долгие годы расследований убийств ставшие для него мантрой: «О чем тебе говорит труп, обнаруженный на месте преступления?»

Пальцы ног у миссис Бишоп были короткими и крепкими, с облупившимся розовым лаком. Одежда разбросана по полу, как будто она раздевалась в спешке. Рядом старый плюшевый мишка. За исключением алебастрово-белой зоны бикини на лобке, все тело потерпевшей было покрыто ровным загаром: может, за границей отдыхала, а может, и дома загорела – лето нынче в Англии выдалось хоть куда. Прямо над цепочкой вокруг шеи была видна пурпурная линия – скорее всего, странгуляционная борозда, свидетельство возможной причины смерти, хотя Грейс давно уже научился не делать скороспелых выводов.

Глядя на мертвую женщину, он изо всех сил старался не думать о своей пропавшей жене Сэнди.

«Не могло ли и с тобой такое случиться, любимая?»

По крайней мере, впавшую в истерику уборщицу выпроводили из дома. Одному богу известно, насколько она уже загадила место преступления, сорвав с хозяйки противогаз и бестолково бегая вокруг нее, как курица с отрубленной головой.

Грейсу удалось ее успокоить, и она даже сообщила кое-какую важную информацию. Уборщица знала, что муж погибшей женщины, Брайан Бишоп, провел большую часть недели в Лондоне. И что этим утром он участвовал в турнире по гольфу в элитном клубе «Северный Брайтон» – слишком дорогом для большинства полицейских, хотя Грейс вообще не увлекался этим видом спорта.

Группа экспертов-криминалистов уже прибыла на место преступления и усердно работала. Один ползал по ковру, собирая волокна, другой посыпал порошком стены и все поверхности в поисках отпечатков пальцев, а Джо Тиндалл, опытный судмедэксперт, планомерно обследовал каждую комнату.

Тиндалл, которого недавно повысили в должности, расширив его полномочия, как раз выходил из примыкающей к спальне ванной. После того как Джо ушел от жены к совсем молоденькой девушке, он кардинально сменил имидж, и Грейс не переставал удивляться этому преображению.

Всего несколько месяцев назад Тиндалл напоминал сумасшедшего ученого: брюшко, вечно лохматые, торчащие в разные стороны волосы и очки с толстыми, словно бутылочное стекло, линзами. Теперь это был симпатичный бритоголовый мужчина с подкачанным прессом и аккуратной бородкой, в модных прямоугольных очках с голубоватыми стеклами. Грейс, который впервые за последние девять лет снова начал встречаться с женщиной, недавно тоже попытался улучшить свою внешность. Однако с некоторой завистью осознал, что ему далеко до Тиндалла – тот изменился в разы круче.

Каждые несколько мгновений мертвую женщину на кровати на долю секунды неожиданно ярко освещала вспышка фотоаппарата. Фотографом был Дерек Гэвин, неудержимо жизнерадостный седовласый мужчина далеко за сорок. Некогда он владел фотостудией в Хове, пока с появлением домашнего цифрового фото его доходы не снизились настолько, что бизнес пришлось свернуть. Дерек мрачно шутил, что нынешняя работа нравится ему больше, потому что не приходится уговаривать трупы сидеть спокойно или улыбаться.

На данный момент лучшей новостью утра было то, что дело поручили любимому патологоанатому Грейса. Уроженка Испании, происходившая из семьи русских аристократов, Надюшка Де Санча отличалась насмешливым нравом и была порой несколько грубовата и прямолинейна, однако с работой своей справлялась просто блестяще.

Грейс осторожно обошел мертвую женщину, чувствуя временами удавку на собственной шее и спазмы в желудке. Все внутри у него напряглось.

«Какой чертов садист мог это сделать? – Взгляд Роя упал на крошечное пятно на белой простыне чуть ниже влагалища. – Вытекла сперма? О господи. – Он снова подумал о пропавшей супруге. – Сэнди».

Грейс всякий раз не находил себе места, столкнувшись со смертью молодой женщины. Как бы ему хотелось, чтобы сегодня дежурил кто-нибудь другой.

У изголовья кровати на позолоченной тумбочке в стиле Людовика XIV лежал мобильный телефон. Грейс чуть не схватил его: трудно избавиться от старых привычек. Согласно последним инструкциям, офицерам полиции теперь предписывалось извлекать потенциальную информацию из телефонов с помощью специалистов, а не звонить на номер 1471, как раньше. Поэтому Рой вызвал из соседней комнаты криминалиста и попросил его все проверить.

Затем он перешел к тому, что больше всего любил делать на месте преступления: начал бродить по территории, погруженный в свои мысли. Неожиданно его внимание привлек образчик современной живописи на стене. Грейс посмотрел на имя художницы: Хелен Стил. Интересно, знаменитая она или нет? И пришел к выводу, что все-таки в искусстве он полный профан.

Потом Рой зашел в огромную ванную и открыл стеклянную дверь душевой кабины, достаточно просторной, чтобы в ней можно было жить. Внимательно осмотрел висящие на крючках мочалки, мыло, гели, шампуни. Зеркальная дверца шкафа была открыта, и он также проверил лекарства. Из головы не выходили слова уборщицы.

«На неделе мистер Бишоп уезжать. Прошлая ночь – тут нету. Знала, что не здесь, готовила ужин миссис Бишоп. Только салат ей, да. А когда тут мистер Бишоп, любит мясо или рыбу, делаю много еды».

Иначе говоря, если Брайана Бишопа прошлой ночью здесь не было, то кто же тогда занимался экстравагантным сексом с его женой?

И если любовник убил ее – то почему?

А может, все-таки несчастный случай?

Однако след от удушения красноречиво свидетельствовал об обратном. То же самое подсказывала Рою и его интуиция.

12

Как и многие другие порождения послевоенного строительного бума, Суссекс-хаус, изящное прямоугольное двухэтажное строение, старел не особенно красиво. Архитектор явно находился под влиянием стиля ар-деко, и с некоторых ракурсов это здание напоминало надстройку на палубе небольшого потрепанного круизного лайнера.

Возведенный в начале 1950-х годов как инфекционная больница, Суссекс-хаус занимал тогда выгодное изолированное положение на холме на окраине Брайтона, сразу за пригородом Холлингбери, и архитектор, несомненно, смог во всей красе воплотить свои идеи в этом отдельно стоящем строении. Но в последующие годы все изменилось. По мере разрастания города здание окружила промышленная зона. По непонятным причинам больницу закрыли, а Суссекс-хаус купила некая фирма, выпускавшая кассовые аппараты. Несколько лет спустя его продали производителю холодильников, а затем перепродали финансовой компании «Американ экспресс», у которой, в свою очередь, в середине 1990-х годов его и приобрело полицейское управление Суссекса.

Отреставрированный и модернизированный, Суссекс-хаус был вновь открыт с большой помпой: этакий флагман прогресса, образцовая, оборудованная по последнему слову техники, оснащенная высокими технологиями штаб-квартира Управления уголовного розыска Суссекса. Полиция графства находится на передовом рубеже современного британского правопорядка и все такое. Совсем недавно было принято решение также перевести сюда изолятор и КПЗ, для чего к основному зданию были пристроены два крыла. Несмотря на то что Суссекс-хаус уже трещал по швам, в него до сих пор продолжали переезжать новые полицейские подразделения. Постепенно число сотрудников выросло до четырехсот тридцати человек, тогда как парковочных мест было всего девяносто, поэтому неудивительно, что многие были разочарованы.

Блок для допроса свидетелей – слишком громкое название для двух комнатушек, подумал Гленн Брэнсон. Одна, совсем крохотная, использовалась для наблюдения: в ней помещались только монитор и пара стульев. Интерьер второй комнаты (достаточно большой по сравнению с первой), где сидели сейчас он сам, детектив-констебль Ник Николл и убитый горем Брайан Бишоп, был оформлен таким образом, чтобы успокоить свидетелей и потенциальных подозреваемых – несмотря на две видеокамеры на стене, которые смотрели прямо на посетителей.

Помещение было ярко освещено. На полу плотный серый ковролин, стены выкрашены в кремовый цвет. Из большого окна, выходившего на южную сторону, над плоской крышей супермаркета «Асда» открывался вид на один из кварталов Брайтон-энд-Хова. Из мебели в допросной были три бочкообразных стула, обитых вишнево-красной тканью, и довольно безликий журнальный столик с черными ножками и столешницей из искусственной сосны, который, похоже, купили на распродаже с огромной скидкой.

В комнате стоял особый запах, который бывает в помещениях, где только-только закончился ремонт: ковролин словно бы настелили всего несколько минут назад, а краска на стенах едва успела высохнуть. Однако это впечатление было обманчивым, на самом деле так пахло здесь все время, сколько Брэнсон помнил. Он находился тут всего несколько минут, но уже начал потеть, как и детектив-констебль Николл и Брайан Бишоп. В этом заключалась проблема здания: кондиционеры были просто ужасными, а половина окон не открывалась.

Включив диктофон, Брэнсон назвал дату и время. Он пояснил Бишопу, что это стандартная процедура, на что тот ответил утвердительным кивком.

Бишоп выглядел совершенно несчастным. На нем был дорогой бежевый пиджак с серебряными пуговицами, небрежно накинутый поверх голубой рубашки поло с открытым воротом от «Армани», из верхнего кармана торчали темные очки. Он сидел, ссутулившись, словно бы пребывая под гнетом неожиданно обрушившегося на него несчастья. В этой обстановке клетчатые брюки и двухцветные туфли, предназначенные для игры в гольф, выглядели неуместно.

Брэнсон чувствовал к нему жалость. И как сержант ни старался, он не мог избавиться от образа Клайва Оуэна из фильма «Крупье», который так и стоял у него перед глазами. При других обстоятельствах он бы непременно спросил у Бишопа, не родственник ли он известному артисту. И хотя это не имело ни малейшего отношения к расследованию, Гленн невольно задавался вопросом, почему членам гольф-клубов, где всегда, казалось бы, действуют смехотворно формальные и устаревшие дресс-коды, наподобие обязательного ношения галстуков в клубных помещениях, позволяют выходить на поле одетыми, как актеры в пантомиме.

– Позвольте спросить, когда вы последний раз видели свою жену, мистер Бишоп?

Тот явно задумался, прежде чем ответить.

– В воскресенье вечером, около восьми часов.

Его голос звучал учтиво, но был совершенно лишен эмоций и каких-либо маркеров, указывающих на его положение в обществе. Возможно, он намеренно избегал этого. Так или иначе, по выговору Бишопа невозможно было определить, происходил ли этот человек из обеспеченной семьи или же сколотил состояние сам. Его темно-красный «бентли», до сих пор стоявший на парковке гольф-клуба, был тем типом машины, который у Брэнсона ассоциировался не с утонченным вкусом, а с автомобилями состоятельных футболистов.

Дверь открылась, и в нее с круглым подносом, на котором стояли три кружки кофе и чашка воды, вошла Эленор Ходжсон, нервная чопорная дама лет пятидесяти с небольшим. Она была секретаршей Роя Грейса, правда теперь это называлось помощница по вопросам административной поддержки. Бишоп выпил воду, прежде чем Эленор успела выйти из комнаты.

– Вы не видели свою жену с воскресенья? – удивился Брэнсон.

– Да. Я, видите ли, всю неделю живу в Лондоне, в собственной квартире. Я уезжаю в столицу в воскресенье вечером и обычно возвращаюсь в пятницу после работы, – ответил Бишоп. Он уставился на свой кофе, осторожно помешивая его пластиковой ложечкой, которую также принесла Эленор Ходжсон.

– То есть вы с женой видели друг друга только на выходных?

– Да, если не встречались по будням в Лондоне. Кэти иногда приезжала поужинать или пройтись по магазинам. Или еще зачем-нибудь.

– А какие еще могли быть причины?

– Театр. Подруги. Подопечные. Она любила приезжать, но…

В комнате воцарилось долгое молчание.

Брэнсон ждал, когда Бишоп продолжит, время от времени бросая взгляды на Николла, однако его молодой коллега никак на это не реагировал.

Ладно, придется подтолкнуть Бишопа.

– Но что? – уточнил Гленн.

– У нее была своя жизнь. Бридж, гольф, благотворительность.

– Ваша супруга состояла в каком-то благотворительном фонде?

– Да, и не в одном. Главным образом Кэти работала в детском благотворительном фонде. И еще в парочке таких организаций. В местном благотворительном фонде, помогающем жертвам домашнего насилия. Кэти отличалась щедростью. Она была хорошим человеком. – Брайан Бишоп закрыл лицо руками. – О господи! Так что все-таки произошло? Пожалуйста, скажите мне.

– У вас есть дети, сэр? – внезапно спросил Ник Николл.

– Общих мы не завели. У меня есть двое от первого брака. Моему сыну Максу недавно исполнилось пятнадцать. Есть еще дочь Карли, ей тринадцать. Макс сейчас с другом на юге Франции, а Карли гостит у родственников в Канаде.

– Кого следует оповестить о случившемся? – продолжил Николл.

Бишоп растерянно покачал головой.

– Мы прикрепим к вам сотрудника отдела по взаимодействию с семьями потерпевших, который будет помогать вам во всем. Боюсь, вы не сможете вернуться домой еще несколько дней. Вам есть где остановиться?

– У меня своя квартира в Лондоне.

– Нам нужно будет поговорить с вами еще раз. Было бы удобнее, если бы на следующие несколько дней вы поселились где-нибудь в пределах Брайтон-энд-Хова. Возможно, у друзей или в отеле?

– А как насчет одежды? Мне нужны мои вещи, гигиенические принадлежности.

– Скажете нашему сотруднику, что именно вам нужно, и вам это принесут.

– Пожалуйста, объясните мне, что все-таки случилось?

– Как долго вы были женаты, мистер Бишоп?

– Пять лет, в апреле отмечали юбилей.

– Вы бы назвали свой брак счастливым?

Бишоп откинулся назад и покачал головой:

– Что за чертовщина? Почему вы меня допрашиваете?

– Это не допрос, сэр. Просто для начала мы задаем вам ряд вопросов общего характера. Пытаемся узнать немного больше о вас и вашей семье. Зачастую подобная информация может очень помочь в расследовании – это стандартная процедура, сэр.

– Думаю, я и так уже сказал достаточно. Я хочу увидеть свою жену. Я хочу увидеть Кэти. Пожалуйста.

Тут дверь открылась, и в допросную вошел плохо выбритый мужчина, одетый в мятый синий костюм, белую рубашку и галстук в сине-белую полоску. Бишоп внимательно рассматривал его: лет сорок, среднего роста, симпатичное лицо, живые голубые глаза, светлые волосы, подстриженные очень коротко, почти под «ежик».

Он протянул Бишопу сильную обветренную руку с аккуратно подстриженными ногтями и представился:

– Детектив-суперинтендант Грейс. Я старший следователь по этому, мм… делу. Примите мои соболезнования, мистер Бишоп.

Бишоп в ответ сжал его кисть своими длинными костлявыми пальцами, на одном из которых красовалось кольцо с печаткой. И в очередной раз попросил:

– Пожалуйста, объясните мне, что произошло.

Рой взглянул на Брэнсона, затем на Николла. Последние несколько минут он наблюдал за допросом из соседней комнаты, но не собирался об этом рассказывать.

– Вы играли сегодня утром в гольф, сэр?

Взгляд Бишопа на мгновение скользнул влево.

– Да, играл.

– А когда вы до этого в последний раз были в гольф-клубе?

Похоже, подобный вопрос сбил Бишопа с толку. Грейс, наблюдавший за ним, как ястреб, увидел, как его глаза метнулись вправо, потом влево, а затем совершенно определенно снова влево.

– В прошлое воскресенье, – сказал он.

Теперь, наблюдая за глазами Бишопа, можно будет определить, лжет он или говорит правду. Грейс научился этой эффективной технике благодаря тому, что интересовался нейролингвистическим программированием. Мозг каждого из нас состоит из двух полушарий. В одном хранятся долговременные воспоминания, а в другом происходят творческие процессы. В качестве реакции на вопрос глаза человека практически всегда смещаются в сторону задействованного полушария. У одних людей хранилище памяти располагается в правом, а у других в левом – соответственно, противоположное полушарие отвечает за творческую деятельность. Если собеседник говорит правду, его взгляд автоматически смещается в направлении полушария, ведающего памятью, и наоборот. Можно без труда определить функции полушарий каждого конкретного человека, следя за движением его глаз при ответе на простой контрольный вопрос – вроде того, который Рой только что задал Бишопу, – когда у допрашиваемого не возникает необходимости лгать. Теперь ясно: если Бишоп будет коситься влево, значит он говорит правду, а если вправо – то лжет.

– Где вы были прошлой ночью, мистер Бишоп?

Решительно глядя вперед – так что определить его искренность в данном случае просто не представлялось возможным, – допрашиваемый ответил:

– Спал в своей квартире в Лондоне.

– Может ли кто-нибудь это подтвердить?

Взволнованный взгляд Бишопа метнулся влево: заработала память.

– Ну, наверное, наш консьерж, Оливер.

– Когда он вас видел?

– Вчера вечером, около семи часов, когда я вернулся из офиса. А потом еще сегодня утром.

– В какое время вы были сегодня утром на площадке в гольф-клубе?

– В самом начале десятого.

– И вы приехали из Лондона?

– Да.

– Во сколько вы оттуда выехали?

– Около половины шестого. Оливер помог мне загрузить в машину мои вещи – клюшки для гольфа.

Грейс на мгновение задумался.

– Может ли кто-нибудь засвидетельствовать, где вы были с семи часов прошлого вчера и до половины шестого сегодняшнего утра?

Взгляд Бишопа метнулся влево, он перешел в режим памяти, что указывало на то, что он говорит правду.

– Я ужинал со своим финансовым консультантом в ресторане на Пикадилли.

– А ваш консьерж видел, как вы ушли из дома и вернулись обратно?

– Нет. Обычно после семи он покидает свой пост до самого утра.

– Во сколько закончился ваш ужин?

– Около половины одиннадцатого. Это что, охота на ведьм?

– Нет, сэр. Возможно, вы сочтете меня формалистом, но мы хотели бы полностью снять с вас все подозрения, дабы сосредоточиться на других подозреваемых. Не могли бы вы рассказать мне, что делали вчера после ужина?

– Я вернулся в свою квартиру, лег в постель и уснул.

Грейс кивнул.

Бишоп пристально посмотрел на него, после чего перевел взгляд на Брэнсона, а затем на Николла и нахмурился.

– Что такое? Надеюсь, вы не думаете, что я посреди ночи отправился в Брайтон?

– Это кажется маловероятным, сэр, – заверил его Грейс. – Можете ли вы дать нам номера телефонов вашего консьержа и финансового консультанта? И сообщить название ресторана, где ужинали?

Бишоп повиновался. Брэнсон все записал.

– Да, еще нам нужен номер вашего мобильного телефона, сэр. И, кроме того, недавние фотографии вашей жены. Можем мы их получить? – продолжил Грейс.

– Да, конечно.

– А теперь позвольте очень личный вопрос, мистер Бишоп. Вы не обязаны отвечать, но эта информация очень нам поможет.

Бишоп беспомощно пожал плечами.

– Вы с женой практиковали какой-либо… необычный секс?

Он вскочил.

– Что за чертовщина? Мою жену убили! Я хочу знать, что произошло, детектив… супер… супер… как вас там?

– Детектив-суперинтендант Грейс.

– Так вот, детектив-суперинтендант Грейс, почему вы не можете ответить мне на простой вопрос? Разве так сложно ответить всего лишь на один элементарный вопрос? – В голосе Бишопа зазвучали истерические нотки. Теперь он уже почти кричал: – Неужели это так сложно? Сперва вы говорите, что моя жена умерла. А потом намекаете, что это я ее убил! Так, что ли, получатся? – Его глаза метались из стороны в сторону.

Понимая, что Бишопа нужно успокоить, Грейс внимательно оглядел его: ну до чего нелепые брюки, а штиблеты смахивают на те, что носили гангстеры в 1930-е годы. Горе на всех влияет по-разному. Рой не раз сталкивался с этим, и не только по службе, но и в повседневной жизни.

Если человек живет в роскошном безвкусном особняке и ездит на дорогущей машине, это еще не делает его убийцей и нисколько не мешает ему быть вполне уважаемым и законопослушным гражданином. Так что все предрассудки на сей счет следует выбросить из головы. Даже то, что в прикроватной тумбочке Бишопа обнаружились каталог секс-шопа и множество приобретенных там игрушек, еще не означает, что он надел на жену противогаз, а затем задушил ее.

Но, с другой стороны, исключать такую возможность тоже нельзя.

– Боюсь, подобные вопросы необходимы, сэр. Поверьте, мы задаем их вовсе не из праздного любопытства. Разумеется, вам сейчас очень тяжело и хочется узнать, что произошло. Уверяю вас, со временем мы непременно все объясним. Пожалуйста, просто потерпите немного. Мне кажется, я понимаю, что вы чувствуете.

– Понимаете? Серьезно, детектив-суперинтендант? Вы хоть представляете, каково это, когда тебе говорят, что твоя жена умерла?

Грейс чуть было не ответил: «На самом деле, да», но сдержался. Лишь мысленно отметил, что действительно виновные обычно немедленно требуют позвать адвоката, однако Бишоп этого не сделал, что свидетельствовало в его пользу. И все же что-то тут было не так. Просто никак не удавалось нащупать несоответствие.

Рой вышел из комнаты, вернулся в свой кабинет и позвонил Линде Бакли, одной из двух сотрудниц отдела по взаимодействию с семьями потерпевших, закрепленных за Бишопом. Прежде ему уже доводилось несколько раз работать с Линдой, она была чрезвычайно компетентным специалистом.

– Я хочу, чтобы вы внимательно следили за Бишопом. Сообщайте мне о любых странностях в его поведении, – проинструктировал ее Грейс. – Если понадобится, я прикажу установить за ним наружное наблюдение.

13

Клайд Уивелс, высокий и гибкий, с ежиком черных волос, стоял за стойкой, время от времени облизывая губы и осматривая свои в данный момент пустые владения. Его небольшой розничный магазинчик на Бродвик-стрит, неподалеку от Уордор-стрит в Сохо, имел такую же неопределенную вывеску, что и дюжина подобных мест, разбросанных в разных закоулках этого лондонского квартала: «Интимные товары».

В тускло освещенном помещении стояли стеллажи с фаллоимитаторами, маслами и гелями для смазки, презервативами с различным ароматом и вкусом, наборами для бондажа, надувными секс-куклами, стрингами, кнутами, наручниками, порнографическими журналами и DVD-дисками с эротическими фильмами. В подсобке хранился товар для проверенных клиентов: хардкор и совсем уж жесткое порно. Одним словом, в магазине Уивелса можно было найти все, чтобы отлично провести вечер: для натуралов, геев, бисексуалов и для одиночек-садистов, к которым относился и он сам. Нет, Клайд никогда в этом не признавался, ни себе, ни тем более кому-нибудь другому, еще чего не хватало. Он просто ждал, когда появится подходящая партнерша.

Вот только сюда она точно не забредет.

Она где-то там, на сайте для одиноких сердец. Ждет его, мечтает о нем. Просто задыхается от желания. Грезит о высоком накачанном мужчине, отличном танцоре и каратисте. Ну круто же, правда? Клайд и сейчас не терял времени даром. Стоя за прилавком, за мониторами видеонаблюдения, которые служили для него окном во внешний мир, он тренировался. Удар с разворота. Спереди. Сбоку.

«Между прочим, у меня член длиной в десять дюймов. И я смогу выполнить любые твои капризы, милая. Достать тебе все, что угодно. Нет, правда, только скажи: порно, секс-игрушки, наркоту… Все, что захочешь!»

Больше всего Клайду нравилось наблюдать за камерой номер 4. Она показывала улицу за дверью. Забавно смотреть, как посетители заходят в магазин, особенно мужики в деловых костюмах. Сперва они этак небрежно проходят мимо, как будто направляются совсем в другое место, а затем, вдруг развернувшись на каблуках, влетают в дверь, словно бы притянутые невидимым, резко включившимся магнитом.

Как тот придурок в костюме в тонкую полоску и розовом галстуке, который только что вошел сюда. Все они для начала бросали на продавца взгляды типа «это, вообще-то, не я», за которыми следовала глупая кривая усмешка, такая гримаса встречается у жертв инсульта, а затем начинали выбирать фаллоимитатор, или пару кружевных трусиков, или комплект наручников с таким видом, как будто впервые открыли для себя секс.

В магазин зашел еще один мужик. Ну, ясное дело: время обеда, вот народ понемножку и подтягивается. Ага, этот немного другой. Придурок в спортивном костюме, толстовке с капюшоном и темных очках. Клайд оторвал глаза от монитора и стал наблюдать за посетителем. На первый взгляд типичный магазинный воришка, который прячет лицо под капюшоном. Однако этот тип вел себя довольно странно. Сперва он повернулся к входной двери и на несколько мгновений застыл, глядя сквозь матовое стекло и посасывая руку.

А затем подошел к прилавку и, избегая смотреть Клайду в глаза, спросил:

– У вас есть противогазы?

– Резина и кожа, – ответил Клайд, указывая пальцем в дальний конец магазина.

Чего там только не было: маски, капюшоны, белые медицинские халаты, униформа стюардесс, костюмы кроликов «Плейбоя» и поясные сумки с надписью «Хозяйство, как у жеребца».

Но этот странный посетитель, вместо того чтобы подойти к стеллажам, направился к двери и вновь уставился на улицу.

Через дорогу напротив находилась итальянская пекарня. Молодая женщина по имени Софи Харрингтон, за которой он следил с того момента, как она вышла из своего офиса, стояла у прилавка с журналом под мышкой и, оживленно беседуя по мобильному телефону, ждала, пока ей разогреют в микроволновке чиабатту.

Ему очень хотелось поскорее опробовать на ней противогаз.

14

– Ну до чего же я не люблю здесь бывать! – сказал Гленн Брэнсон, отвлекшись от мрачных мыслей о еще более мрачных перспективах.

Рой Грейс включил левый поворот, замедлил ход своего стареющего темно-бордового седана «альфа-ромео» и свернул с развязки на Льюис-роуд, следуя указателю с золотыми буквами на черном фоне: «Судебно-медицинский морг Брайтон-энд-Хова».

– Тебе следует пожертвовать им свою дурацкую музыкальную коллекцию.

– Очень смешно.

Словно бы из уважения к этому месту, Брэнсон наклонился вперед и убавил громкость в проигрывателе: в машине звучал голос Кэти Мелуа.

– Лично мне, – заявил Грейс, – очень нравится Кэти Мелуа.

Брэнсон в ответ лишь пожал плечами и хмыкнул.

– Что такое? – спросил Грейс.

– Давай впредь я буду покупать компакт-диски для твоей фонотеки.

– Это еще зачем? Меня вполне устраивает та музыка, которая у меня есть.

– Ну так тебя вполне устраивала и твоя одежда, пока я не объяснил тебе, каким унылым старым придурком ты в ней выглядел. Ты был также доволен своей прической. Зато теперь, когда ты начал меня слушать, ты стал выглядеть моложе лет на десять – и у тебя появилась женщина, верно? И согласись, женщина хоть куда!

Впереди, за коваными железными воротами на кирпичных опорах, виднелось похожее на бунгало длинное одноэтажное строение с серой облицовкой под крошку (которая, казалось, высасывала из воздуха все тепло даже в этот знойный летний день) и подъездом, снабженным козырьком – достаточно глубоким, чтобы там поместились машина «скорой помощи» или, что бывало значительно чаще, темно-зеленый фургон судебных медиков. С другой стороны у стены было припарковано несколько автомобилей, в том числе желтый «сааб» с опущенной крышей, принадлежавший Надюшке Де Санча, и, что было гораздо важнее для Роя Грейса, маленький синий спортивный автомобиль «эм-джи»: это означало, что сегодня Клио Мори на работе.

Несмотря на весь ужас, который ждал их впереди, Рой испытывал чувство восторга. Абсолютно неуместное, но он ничего не мог с этим поделать.

Многие годы он терпеть не мог приходить сюда. В самом начале обучения каждый офицер полиции должен в обязательном порядке поприсутствовать на вскрытии: это своего рода обряд посвящения. Но теперь морг воспринимался совершенно иначе. Повернувшись к Брэнсону, Грейс процитировал:

– «То, что гусеница называет концом света, мудрец называет бабочкой».

– Что ты там бормочешь? – спросил Брэнсон ничего не выражающим тоном.

– Это не я сказал, а Чжуан-цзы. – Рой широко улыбнулся, как бы надеясь таким образом поднять напарнику настроение.

– Кто?

– Один китайский философ. – Грейс не стал говорить, откуда он про него узнал.

– И что, этот Чжуан-цзы лежит там сейчас в морге, да?

– Темнота! Да он умер еще в третьем веке до нашей эры.

Грейс остановил машину и заглушил двигатель.

Снова немного оживившись, Брэнсон огрызнулся:

– Зато ты у нас, как я погляжу, шибко образованный! Увлекся на старости лет философией?

Грейса всегда раздражало, когда ему напоминали про возраст. Он только что отпраздновал – если это подходящее слово – свой тридцать девятый день рождения, и было не слишком приятно сознавать, что пятый десяток уже не за горами.

– Очень смешно.

– Ты видел фильм «Последний император»?

– Что-то не припомню. Вроде бы нет.

– Ну да, кто бы сомневался, – саркастически ухмыльнулся Гленн. – А чего его смотреть? Подумаешь, шедевр: всего-то завоевал девять «Оскаров». Ты небось про него и не слышал, поскольку был слишком занят просмотром последних серий «Отчаянных домохозяек». – Немного помолчав, Брэнсон кивнул в сторону морга. – А что, ты все еще… ну, в смысле, она до сих пор морочит тебе голову?

– Вот уж это точно тебя не касается.

Хотя на самом деле это напрямую касалось Брэнсона. Они ведь приехали сюда по делу, а в присутствии Клио Грейс не мог думать о работе. Борясь с желанием выскочить из машины и помчаться в морг, чтобы поскорее ее увидеть, Рой поспешно переменил тему:

– Как ты думаешь, миссис Бишоп убил муж?

– Он, вообще-то, не потребовал адвоката, – возразил Брэнсон.

– Я смотрю, ты быстро учишься, – довольно отметил Грейс.

Как показывала практика, большинство преступников на первом допросе держались спокойно и уверенно. Те же, кто громко возмущался и протестовал, чаще всего оказывались невиновными, хотя, разумеется, бывали и исключения.

– Хотя наверняка я бы ничего утверждать не стал, – добавил Брэнсон. – Может, Бишоп ее и убил.

– Вот и я тоже не знаю.

– А по движениям глаз ты ничего не выяснил?

– Мне надо было сперва его успокоить. А как Бишоп отреагировал, когда ты сообщил ему печальную новость?

– Он был в отчаянии. Это выглядело достаточно убедительно.

– Он вроде как преуспевающий бизнесмен, да?

Машина стояла в тени, возле каменной стены, рядом с высоким лавровым кустом. Воздух проникал внутрь сквозь открытый люк в крыше и через окна. Крошечный паучок внезапно спустился по своей ниточке на внутреннее зеркало заднего вида.

– Ага, – подтвердил Брэнсон. – Кажется, занимается системами программного обеспечения.

– Знаешь, каким качеством обязательно нужно обладать, чтобы стать успешным бизнесменом?

– Без понятия, у меня такого качества точно нет.

– Надо быть социопатом. То есть человеком, вообще не имеющим совести.

Гленн нажал кнопку, еще больше опустив стекло.

– А социопат – это то же самое, что и психопат? – Он обхватил паучка своей массивной ладонью и осторожно выбросил его в окно.

– В принципе, те и другие похожи, но есть одно существенное отличие: социопаты могут держать себя под контролем, а психопаты – нет.

– Итак, – сказал Брэнсон, – Бишоп – успешный бизнесмен, следовательно, он, по всей видимости, социопат, из чего можно заключить, что он убил свою жену. Бинго! Дело закрыто. Пойдем и арестуем его?

Грейс ухмыльнулся:

– Некоторые торговцы наркотиками высокие, чернокожие и бритоголовые. Ну просто вылитый ты. Следовательно, ты у нас наркодилер. Так, что ли?

Брэнсон сперва нахмурился, а затем кивнул:

– Конечно. Любой товар за ваши деньги.

Грейс протянул к нему руку:

– Ладно, тогда дай мне пару этих таблеток, которые я подарил тебе сегодня утром, если они у тебя еще остались.

Брэнсон вручил ему упаковку парацетамола. Грейс вытащил две штуки и запил их глотком минеральной воды из бутылки, которую хранил в бардачке. Затем он вышел из машины, быстро направился к маленькой синей входной двери с матовым стеклом и нажал кнопку звонка.

Брэнсон стоял вплотную к нему, и на мгновение Грейс пожелал в душе, чтобы сержант просто ненадолго свалил куда-нибудь и не отсвечивал. Они с Клио не виделись почти неделю, и Рою очень хотелось провести с ней несколько минут наедине. И убедиться, что она все еще чувствует к нему то же самое, что и на прошлой неделе.

Спустя несколько мгновений Клио открыла им дверь, и с Грейсом произошло то же самое, что и всегда, когда он видел ее: он просто ошалел от радости.

На новоязе, придуманном кем-то из адептов политкорректности, которую Грейс терпеть не мог, официальная должность Клио Мори недавно была переименована в «старшего технического специалиста по патологической анатомии». На простом старомодном языке, на котором объяснялись обычные люди, она была прозектором или «главной по моргу».

Однако посторонний человек, увидев, как эта женщина идет по улице, ни за что бы об этом не догадался.

Неполных тридцати лет, ростом пять футов десять дюймов, с длинными светлыми волосами и горделивой осанкой, уверенная в себе, она была – хотя, наверное, учитывая, где Клио работала, это определение звучало не очень удачно – убийственно красивой. Встретив их сейчас в крохотном вестибюле морга, с зачесанными назад волосами, в зеленом хирургическом халате, прочном фартуке поверх него и в белых резиновых сапогах, она больше походила на потрясающую актрису, играющую роль, чем на настоящего патологоанатома.

Несмотря на то что рядом с ним стоял любопытный Гленн Брэнсон, Грейс не смог сдержаться. Их взгляды встретились, и вовсе не на какое-то мимолетное мгновение. Казалось, эти удивительные небесно-голубые глаза, огромные и такие глубокие, заглянули ему прямо в душу, и сердце его радостно затрепетало.

Хорошо бы Гленн Брэнсон куда-нибудь испарился… Ага, как бы не так! Этот ублюдок продолжал стоять рядом, поглядывая по очереди на каждого из них и совершенно по-идиотски ухмыляясь.

– Привет! – произнес Рой немного робко.

– О, детектив-суперинтендант Грейс, детектив-сержант Брэнсон! Как приятно видеть вас обоих!

Грейсу отчаянно хотелось обнять и поцеловать Клио. Однако вместо этого, сдерживая себя и возвращаясь в профессиональные рамки, он просто улыбнулся в ответ. Затем, почти не замечая тошнотворно-сладкого запаха дезинфицирующего средства «Трайджин», насквозь пропитавшего это место, он последовал за ней в знакомый небольшой кабинет, который одновременно служил и приемной. Это была совершенно безликая комната, однако Рою она нравилась, потому что принадлежала Клио.

Гудящий на полу вентилятор, стены, выкрашенные розовой фактурной краской, розовый ковролин, г-образный ряд стульев для посетителей и небольшой металлический стол, на котором стояли три телефонных аппарата, а также лежали стопка маленьких коричневых конвертов с напечатанной на них надписью «ЛИЧНЫЕ ВЕЩИ» и зелено-красный гроссбух с тисненными золотом заглавными буквами на обложке: «ЖУРНАЛ РЕГИСТРАЦИИ МОРГА».

На одной стене под лампой дневного света висело несколько сертификатов на имя Клио Мори, в том числе диплом Королевского института здравоохранения и еще один, побольше, Британского института бальзамирования. На противоположной стороне размещался монитор, на котором периодически менялись виды с камер наблюдения – спереди здания, сзади, по бокам и, наконец, крупным планом с центрального входа.

– Чашку чая, джентльмены, или сразу пойдете в прозекторскую?

– А Надюшка готова?

Ясные голубые глаза Клио удерживали зрительный контакт с ним несколько дольше, нежели того требовал простой вопрос. Какая славная у нее улыбка. Невероятно теплые глаза.

– Надюшка только что отошла съесть сэндвич. Начнем примерно через десять минут.

У Грейса заныло в животе, когда он вспомнил, что с самого утра они с Гленном ничего не ели. А ведь было уже двадцать минут второго.

– Я бы выпил чашку чая. У тебя есть печенье?

Вытащив банку из-под стола, Клио сняла крышку.

– Печенья нет, но могу предложить хрустящий батончик «Кит-Кэт», зефир, черный и молочный шоколад и рулетики с инжиром.

Она пододвинула банку к Брэнсону, однако тот в ответ лишь покачал головой.

– Какой чай предпочитаете? «Инглиш брекфэст», «Эрл грей», индийский, китайский, зеленый, мятный, с ромашкой?

Рой ухмыльнулся:

– Я все время забываю. У тебя же здесь настоящий филиал «Старбакса».

Но это не вызвало даже намека на улыбку у Гленна Брэнсона, который сидел, закрыв лицо руками, и, похоже, снова впал в депрессию. Клио потихоньку послала Грейсу воздушный поцелуй. Он достал из банки шоколадный батончик и сорвал с него обертку.

Наконец, к облегчению Роя, Брэнсон внезапно сказал:

– Пойду-ка я переоденусь.

Он вышел из комнаты, и они остались одни. Клио закрыла дверь, обняла Роя и поцеловала его: долго, взасос.

Когда они наконец разомкнули губы, она, все еще не отпуская его, спросила:

– Ну что, как дела?

– Я скучал по тебе, – ответил Грейс.

– Правда?

– Да.

– Сильно?

– Ага, вот так. – Он развел руки на расстояние примерно двух футов.

– И только-то? – делано возмутилась Клио.

– А ты по мне скучала?

– Да! Очень-очень сильно.

– Как успехи в учебе?

– Так себе.

– А что такое? – Он снова поцеловал ее.

– Расскажу тебе сегодня вечером за ужином.

Ему понравилось, что Клио первой проявила инициативу и заговорила о совместном ужине. Рой по-прежнему нужен ей, и как приятно, что она дает ему об этом знать.

У Грейса никогда раньше не было такой женщины. Никогда. Они с Сэнди были женаты много лет и искренне любили друг друга, но Рой никогда не чувствовал, что она нуждается в нем. А вот Клио совсем другое дело.

Плохо лишь одно. Сегодня вечером он собирался устроить дома ужин. Ну, не приготовить, конечно, – повар из него был так себе, а купить в кулинарии что-нибудь вкусненькое. Однако возникла проблема в лице Гленна Брэнсона. Вряд ли получится провести романтический вечер дома, если рядом будет сидеть и хандрить Гленн, каждые десять секунд заливая горе спиртным. Естественно, попросить друга исчезнуть на одну ночь тоже нельзя.

– Хочешь куда-нибудь сходить? – спросил Рой.

– Нет, предпочитаю лечь в постель. С китайской едой навынос. Хороший план?

– Просто идеальный. Но есть одно условие: это должно быть у тебя дома.

– А что, у тебя дома возникли какие-то проблемы?

– Ну, так, ничего страшного. Потом расскажу.

Клио снова поцеловала его.

– Не уходи.

Она вышла из комнаты и вскоре вернулась, держа в руках зеленый халат, синие бахилы, маску и белые латексные перчатки. Все это Клио протянула ему.

– Ультрамодные шмотки.

– Я думал, что мы оденемся позже, – заметил он.

– Нет, позже мы разденемся – или, может быть, ты забыл, что было неделю назад? – Клио еще раз поцеловала его и спросила: – А что случилось с твоим другом Гленном? Выглядит как побитый щенок.

– Так и есть, неурядицы на семейном фронте.

– Тогда ты должен его поддержать.

– Я и пытаюсь.

И тут у Роя зазвонил мобильный. Раздраженный тем, что его отвлекли, он ответил:

– Суперинтендант Грейс, слушаю.

Это была Линда Бакли, сотрудница отдела по взаимодействию с семьями потерпевших.

– Рой, – сказала она, – я звоню из «Отеля дю Вен», куда час назад заселила Бишопа. Так вот, он исчез из своего номера.

15

Мать Софи была итальянкой. Она всегда внушала дочери, что лучшее средство от любого стресса – хорошая еда. В данный момент девушка стояла у прилавка в итальянской пекарне, в полном шоке прижимая к уху мобильный телефон и не замечая мужчину в толстовке и темных очках, который наблюдал за ней сквозь матовую дверь расположенного через дорогу магазина интимных товаров.

Софи была человеком привычки, но привычки ее менялись в зависимости от настроения. Несколько месяцев подряд она каждый день брала на обед упаковку суши, но затем прочитала в одной статье, что есть сырую рыбу опасно: можно подцепить паразитов. С тех пор Софи пристрастилась к чиабатте с моцареллой, томатами и пармской ветчиной из этой пекарни. Намного менее здоровая пища, чем суши, но очень вкусно. В последний месяц или около того она частенько заглядывала сюда. А сегодня ей более, чем когда-либо, требовалось что-то знакомое.

– Дорогой, объясни мне, что случилось, – попросила Софи. И вновь повторила: – Пожалуйста, расскажи мне все.

Брайан бормотал что-то невразумительное:

– Гольф… Умерла… Не пускают меня домой… О боже, она умерла!

Тут низенький лысый итальянец за прилавком протянул ей завернутый в бумагу дымящийся сэндвич.

Софи взяла его и, не отнимая трубку от уха, вышла на улицу.

– Они думают, что это сделал я. То есть… О господи боже мой!

– Дорогой, я могу что-то для тебя сделать? Хочешь, приеду прямо сейчас?

Воцарилась долгая тишина. А потом Брайан затараторил:

– Полицейские задавали мне вопросы – вернее, учинили мне форменный допрос. Прикинь, они подозревают меня. Думают, что это я ее убил. Все допытывались, где я был прошлой ночью и может ли это кто-нибудь подтвердить.

– Не вижу проблемы. Ты ведь был со мной.

– Спасибо, конечно, но это глупо. Не стоит врать полиции.

– Врать? – изумилась Софи.

– О боже… У меня просто голова кругом.

– Погоди, милый. Что это значит «не стоит врать»?

По улице с ревом пронеслась полицейская машина. Брайан что-то ответил, но его голос заглушила сирена.

– Прости, милый, но я не расслышала, – проговорила девушка, когда машина проехала мимо. – Повтори, пожалуйста.

– Я сказал в полиции правду – что поужинал с Филом Тейлором, своим финансовым консультантом, а потом отправился спать.

Наступило продолжительное молчание, а затем Софи услышала его рыдания.

– Дорогой, мне кажется, ты кое-что упустил. Что ты делал после ужина со своим финансовым консультантом?

– Ничего. – Его голос звучал удивленно.

– Я понимаю, что ты в шоке, но позволь напомнить, что мы провели вместе ночь в моей квартире и занимались любовью. Ты приехал ко мне в самом начале первого. А умчался после пяти утра, потому что тебе нужно было забрать из дома комплект для гольфа.

– Ты очень милая девочка, – промолвил Бишоп. – Но я не хочу, чтобы тебе приходилось из-за меня лгать.

Она застыла как вкопанная. Мимо проехал грузовик, а за ним такси.

– Лгать? Что ты имеешь в виду? Но это же правда.

– Дорогая, не стоит выдумывать алиби. Всегда лучше говорить правду.

– Извини, – ответила Софи растерянно, – что-то я совсем запуталась. То есть ты согласен с тем, что надо сказать полиции правду?

– Да, абсолютно согласен.

– Но тогда я вообще ничего не понимаю…

– Чего именно ты не понимаешь?

– Но ведь это и есть правда. Ты пришел ко мне домой где-то после полуночи, у нас был бурный секс, а потом, в самом начале шестого, ты ушел.

– Ничего этого не было, – заявил он.

– В смысле?

– Я не приходил к тебе на квартиру.

Софи оторвала телефон от уха, посмотрела на него, а затем снова прижала его к уху, на мгновение задумавшись, уж не сходит ли кто-то из них с ума.

– Что за ерунда, милый?

– Извини, мне пора. – И Брайан отсоединился.

16

На маленькой карточке с соблазнительной фотографией красивой восточной девушки было напечатано: «Транссексуал до операции» – и указан номер телефона. Рядом лежала еще одна карточка, изображающая затянутую в кожу длинноволосую женщину, размахивающую кнутом. От влажного пятна на полу, на которое Бишоп старался не наступать, воняло мочой. Он впервые за много лет оказался в телефонной будке и, прямо скажем, не испытал никакой ностальгии. Если не считать запаха, там было жарко, как в сауне.

Трубка разбита, стекла все в трещинах, на цепочке прикреплены клочки бумаги – видимо, остатки телефонного справочника. Снаружи притормозил грузовик, его двигатель грохотал так, словно бы тысяча человек одновременно стучали по стенкам жестяного сарая. Бишоп посмотрел на часы. Еще только половина третьего. День сегодня какой-то бесконечный, похоже, самый длинный в его жизни.

Что, черт возьми, ему сказать сыну и дочери? Максу и Карли. Как они отреагируют, узнав, что их мачеха умерла? Что ее убили? Бывшая жена настроила детей против него и Кэти, так что вряд ли они огорчатся. И как лучше сообщить им эту страшную новость? По телефону? Или лично? Но тогда придется сперва лететь во Францию, чтобы поговорить с Максом, а потом в Канаду, к Карли. Им придется вернуться с каникул пораньше – на похороны… О боже! Поедут ли они? Нужно ли им вообще в этом участвовать? Захотят ли они? Внезапно Бишоп понял, как мало знает своих детей.

Господи, сколько всего ему еще надо обдумать.

«Что произошло? О боже мой, да что же такое стряслось? Кэти, любимая, что с тобой случилось?

Кто сделал это с тобой? Кто лишил тебя жизни? И по какой причине?

Почему проклятые полицейские ничего толком не объяснили? Высокий чернокожий коп держался чертовски самоуверенно. А этот Грейс, детектив-инспектор, или суперинтендант, или как его там, смотрел на меня так, как будто я единственный подозреваемый, как будто он на сто процентов уверен, что это я убил жену».

Голова у Бишопа кружилась, он вышел из будки на палящий солнечный свет Принс-Альберт-стрит, напротив ратуши, совершенно сбитый с толку только что состоявшимся разговором и гадая, что же ему делать дальше. Он как-то прочитал в одной книге, что о человеке, который разговаривает по мобильному, можно узнать очень много информации: где он находится, кому звонит, а при желании и содержание беседы. Именно поэтому Бишоп выключил свой мобильный, потихоньку выскользнул из «Отеля дю Вен» через кухню и направился к телефонной будке.

Но что за странные вещи говорила Софи: «Не вижу проблемы. Ты ведь был со мной… Мы провели ночь вместе в моей квартире и занимались любовью».

Ведь на самом деле ничего этого не было. Он распрощался с Филом Тейлором возле ресторана, швейцар вызвал ему такси, на котором он доехал до своей квартиры в Ноттинг-Хилле, и там рухнул, усталый, прямо в постель, желая нормально выспаться перед завтрашним турниром по гольфу. И он абсолютно точно никуда не уходил до утра.

Неужели память сыграла с ним злую шутку?

Или это шок был всему причиной?

И тут горе, словно огромная невидимая волна, захлестнуло Бишопа и потянуло его вниз, в темную пустоту, как если бы внезапно произошло полное солнечное затмение, и все звуки города вокруг него затихли.

17

Помещение для вскрытия в морге не было похоже ни на одно другое место на земле, какое только мог представить себе Рой Грейс. Это был тигель, где человеческие существа подвергались деконструкции, где их разлагали чуть ли не на первичные элементы. Хотя в прозекторской поддерживали чистоту, запах смерти, казалось, висел здесь в воздухе, цеплялся за вашу кожу и одежду, и потом, после ухода отсюда, вы продолжали источать его еще несколько часов, где бы ни находились.

Все здесь казалось безнадежно серым, как будто смерть смыла краски со всего вокруг и даже с самих трупов. Непрозрачные серые окна скрывали происходящее от посторонних глаз, стены были облицованы серой плиткой, на полу кафель, тоже серый в крапинку, а по всему периметру комнаты тянулся серый дренажный водосток. Порой, когда человек оставался здесь один, ему казалось, что и сам свет в помещении стал бледно-серым, окрасившись оттенками душ сотен жертв внезапной или необъяснимой смерти, которые каждый год претерпевали тут последнее унижение.

Доминировали в прозекторской два стальных стола: один приваренный к полу, а другой на колесиках. Именно на нем и лежала сейчас Кэти Бишоп, с лицом еще более бледным, как показалось Грейсу, чем когда он видел ее раньше. Кроме того, в помещении имелись синий гидравлический подъемник и ряд стальных холодильников с дверьми от пола до потолка. На одной стене было установлено несколько раковин из нержавейки, под ними лежал свернутый желтый шланг. У другой стены стоял широкий рабочий стол с металлической разделочной доской и застекленным шкафчиком, наполненным инструментами и ужасными «трофеями» – в основном кардиостимуляторами и сменными тазобедренными суставами, снятыми с трупов. Рядом со шкафчиком висела таблица, в графы которой ежедневно заносились имена поступающих на вскрытие покойников и вес их органов: мозга, легких, сердца, печени, почек и селезенки. Пока здесь значилось только одно-единственное имя: «Кэтрин Бишоп».

«Как будто она счастливая победительница конкурса», – мрачно подумал Грейс.

Как и в операционной, здесь не было ничего декоративного, лишнего или легкомысленного, ничего такого, что могло бы отвлечь от тяжелой работы. Но если в операционной людьми, по крайней мере, двигала надежда, то в этой комнате о надежде не было и речи, только клиническое любопытство. Работа, которую нужно было выполнить. Бездушная машина закона в действии.

Когда вы умираете, то перестаете принадлежать своему супругу или партнеру, родителям, детям, братьям и сестрам. Вы теряете свои права и переходите в полное распоряжение патологоанатома, до тех пор, пока он не убедится, что мертвы на самом деле именно вы, и не выяснит, что именно вас погубило. И не имеет абсолютно никакого значения, что ваши близкие не хотели, чтобы ваш труп был выпотрошен. Также совершенно не важно, что родственникам, возможно, придется ждать недели, а иногда и месяцы, прежде чем им позволят похоронить или кремировать вас. Вы больше не являетесь собой. Вы – биологический образец. Масса разлагающихся жидкостей, белков, клеток, волокон и тканей, причем любой микроскопический фрагмент тела может являться – или не являться – ключом к истории вашей смерти.

И все-таки, несмотря на вполне естественное отвращение, Грейс был зачарован. Вынужденный по долгу службы присутствовать на вскрытиях, он всякий раз искренне восхищался профессионализмом патологоанатомов, тем, как аккуратно, кропотливо и неутомимо выполняли они свою работу. Вот и сегодня наверняка дело не ограничится лишь установлением точной причины смерти. Тело могло дать бесчисленное множество других подсказок: приблизительное время смерти, содержимое желудка, имели ли место борьба, половой акт, изнасилование. И если повезет, то, возможно, в царапине или в сперме – настоящих кладезях улик – обнаружится ДНК убийцы. В наше время зачастую преступление наполовину раскрывается уже в прозекторской.

Вот почему Грейс, как руководитель следственной бригады, должен был обязательно присутствовать на вскрытии, в сопровождении своего коллеги Гленна Брэнсона – на случай, если ему самому по какой-то причине вдруг придется уйти. Кроме них двоих, здесь сегодня были Дерек Гэвин из команды судмедэкспертов, фиксировавший каждый шаг на камеру, а также представитель коронера, седовласая женщина лет сорока пяти, которая раньше служила в полиции, настолько тихая и незаметная, что почти сливалась с фоном. Рядом с ними стояли Клио Мори и ее коллега Даррен, помощник прозектора, симпатичный молодой человек лет двадцати, с торчащими во все стороны непослушными черными волосами. До этого он работал учеником мясника.

«Ну что же, – подумал Грейс, – вполне достойное продолжение карьеры».

Патологоанатом Надюшка Де Санча и ее ассистенты Клио и Даррен облачились в сверхпрочные фартуки поверх комплектов зеленой спецодежды, специальные резиновые перчатки и белые резиновые сапоги. Все остальные в комнате были в защитных зеленых халатах и бахилах. Тело Кэти Бишоп было завернуто в белую полиэтиленовую пленку, дополнительно скрепленную на руках и ногах пластиковыми стяжками, чтобы защитить любые улики, которые могли оказаться под ногтями покойной. В данный момент патологоанатом разворачивала полиэтилен, внимательно проверяя его на наличие волос, волокон, клеток кожи или любых других частичек, даже самых мелких, которые могли принадлежать нападавшему и которые она могла упустить, осматривая тело Кэти в ее спальне.

Затем патологоанатом отвернулась и стала надиктовывать результаты на диктофон. Надюшка Де Санча, хотя и на двадцать лет старше Клио, была женщиной ничуть не менее яркой и привлекательной. Красивое лицо и статная фигура; высокие скулы и ясные зеленые глаза, которые то смотрели невероятно серьезно, то так и искрились юмором; огненно-рыжие волосы, в данный момент аккуратно заколотые. Аристократическая осанка и манеры, вполне подобающие особе, которая, как говорили, была дочерью русского князя; маленькие очки в толстой оправе, какие так любят носить выступающие по телевизору интеллектуалы.

Надюшка положила диктофон возле раковины и вернулась к трупу, медленно высвобождая от пленки правую руку миссис Бишоп.

Когда тело Кэти оказалось наконец совершенно обнаженным, патологоанатом взяла соскобы из-под ногтей погибшей, а затем переключила внимание на следы на ее шее. В течение нескольких минут Надюшка изучала их с помощью лупы, а затем осмотрела глаза и обратилась к Грейсу:

– Рой, тут поверхностное ножевое ранение, на том же месте – странгуляционная борозда. Обратите внимание на склеру – на белки глаз – это явно кровоизлияние. – Она говорила с легким гортанным акцентом, присущим уроженцам Центральной Европы.

Детектив-суперинтендант в шуршащем зеленом халате и бахилах неуклюже подошел на шаг ближе к Кэти Бишоп и всмотрелся через увеличительное стекло сначала в правый ее глаз, а затем в левый. Надюшка была права. В белках обоих глаз он ясно разглядел несколько кровавых пятнышек, каждое размером с булавочный укол. Увидев достаточно, Грейс отступил на пару шагов.

Дерек Гэвин вышел вперед и сфотографировал каждый глаз объективом с сильным увеличением.

– Давление на вены шеи было достаточным, чтобы пережать их, но не артерии, – объяснила Надюшка уже громче, чтобы слышно было не только Рою, но и всем остальным в помещении. – Кровоизлияние является верным признаком удушения или удушья. Странно, что на теле нет никаких следов – по идее, если бы потерпевшая сопротивлялась, остались бы царапины или синяки. Это вполне естественно.

А ведь Надюшка права. Грейс тоже подумал об этом.

– Значит, это был не посторонний человек, а кто-то, кого потерпевшая хорошо знала. Сексуальная игра пошла не так? – предположил он.

– А как же ножевое ранение? – усомнился Гленн Брэнсон.

– Верно, – поддержала его Надюшка. – Одно с другим не сходится.

– Да, пожалуй, вы правы, – признал Грейс и сам удивился, как он мог упустить из виду столь очевидный факт. Он списал это на усталость.

Затем патологоанатом наконец приступила к вскрытию. Держа одной рукой скальпель, она другой подняла спутанные волосы Кэти, сделала круговой надрез по скальпу и сняла кожу вместе с волосами. Они упали перед лицом мертвой женщины, как отвратительная безжизненная маска. Затем Даррен, помощник Клио, принес хирургическую пилу.

Грейс поймал взгляд Гленна Брэнсона: сейчас надо собраться с духом. Это был один из самых ужасных моментов процедуры наряду со вскрытием желудка, во время которого по всему помещению неизменно распространялся тошнотворный запах. Даррен нажал кнопку «пуск», и пила завыла, ее острые зубы закрутились. Затем Рой содрогнулся: раздался скрежет, отдававшийся внизу живота и по каждому нерву его тела, когда пила вонзилась в череп Кэти.

Особенно неприятными эти ощущения были сейчас из-за похмелья: Грейса подташнивало, живот крутило, в голове пульсировало от сильной боли, так что хотелось забиться куда-нибудь в угол и заткнуть уши пальцами. Но он, конечно, не мог себе этого позволить. Придется потерпеть, пока Даррен пилит череп по кругу, взметая в воздух костную пыль, словно опилки. Наконец он закончил, отложил пилу и поднял свод черепа, как крышку чайника, обнажая маслянистый мозг под ним.

Обычно это называют серым веществом. Но повидавший немало всего Грейс знал, что мозг изначально серым не бывает. Он, скорее, кремово-коричневый, а сереет позже. Надюшка подошла ближе, и несколько мгновений Рой наблюдал, как она изучает мозг. Затем Даррен протянул ей для отделения костей нож с тонким лезвием, самый обычный, такой можно найти на любой кухне. Патологоанатом покопалась в полости черепа, перерезав сухожилия и зрительные нервы, а затем вынула мозг и, как трофей, передала его Клио.

Та взвесила мозг и записала в таблицу на стене: «1,6 кг».

Надюшка повернулась к Грейсу и сообщила:

– Нормально для ее роста, веса и возраста.

Даррен установил над лодыжками Кэти металлический поднос на ножках. Взяв мясницкий нож с длинным лезвием, патологоанатом проткнула мозг в нескольких местах пальцами, внимательно всматриваясь в него. Затем отрезала тонкий ломтик с одного конца, как будто от куска мяса за воскресным ужином.

В этот момент у Грейса зазвонил мобильный.

Он отошел в сторонку, чтобы ответить.

– Суперинтендант Грейс, слушаю.

Это снова была Линда Бакли.

– Все в порядке, Рой, – сказала она. – Брайан Бишоп только что вернулся. Так что отбой тревоги.

– Где, черт возьми, он был?

– Говорит, якобы просто захотел немного прогуляться и подышать воздухом.

Грейс вышел из комнаты в коридор и продолжил беседу:

– Да ладно, так мы ему и поверили. Свяжись с видеотехниками, пусть проверят все камеры в окрестностях отеля за последние несколько часов.

– Ага, прямо сейчас этим и займусь. А ты скоро освободишься?

– Придется подождать еще как минимум часа три или четыре. Я тебе позвоню.

Стоило только ему дать отбой, как телефон тут же зазвонил снова. Номер был незнакомый: на дисплее высветился длинный ряд цифр, начинавшийся с сорока девяти, что наводило на мысль о том, что с ним пытаются связаться откуда-то из заграницы.

– Суперинтендант Грейс, слушаю.

– Рой, привет! – Он сразу узнал этот голос: Дик Поуп, старый приятель и коллега. Когда-то Дик и его жена Лесли были его лучшими друзьями. Но потом Дика перевели в Гастингс, и с тех пор, как супруги переехали туда, Грейс видел их нечасто.

– Дик! Рад тебя слышать. Ты откуда звонишь?

Внезапно голос приятеля дрогнул:

– Рой, мы сейчас в Мюнхене. Приехали сюда в отпуск на машине. Пробуем баварское пиво!

– Ну что же, вам можно только позавидовать! – ответил Грейс, заподозрив неладное: его друг явно чего-то недоговаривал.

– Рой, послушай, возможно, это ничего и не значит. Я не хочу тебя понапрасну расстраивать и все такое, но… Одним словом, мы с Лесли, похоже, только что видели Сэнди.

18

Телефон Скунса снова зазвонил. Он проснулся, дрожа и потея одновременно. Господи, до чего же здесь было жарко. Его одежда – рваная футболка и трусы, в которых он спал, – и постельное белье были мокрыми. Пот градом катил с него.

Брип-брип-брип.

Откуда-то из зловонной темноты в задней части кемпера голос ливерпульца прокричал:

– Да выключи ты уже к чертям собачьим эту хреновину! Или я выкину ее в окно!

Внезапно Скунс сообразил, что это звонит вовсе не тот телефон, который он украл прошлой ночью. Это был его собственный аппарат с повременной оплатой. Его рабочий телефон! Где же он, черт возьми?

Скунс поспешно вскочил и крикнул в ответ:

– Если не нравится – вали, на хрен, из моего фургона!

Затем он посмотрел на пол, нашел брюки от своего спортивного костюма, пошарил в карманах, вытащил маленький мобильный телефон и нажал на зеленую кнопку:

– Да!

И тут же кинулся искать ручку и клочок бумаги. И то и другое у него в куртке, да вот только попробуй ее найди. Внезапно Скунс понял, что спал на куртке, используя ее как подушку. Наконец он извлек из кармана тонкую треснувшую шариковую ручку, а затем грязный рваный лист линованной бумаги и положил его на столешницу. Рука дрожала так сильно, что Скунс едва мог писать. Однако он все-таки сумел записать то, что ему говорили, жуткими каракулями, после чего отсоединился.

«Вот и славно. Деньжата. Бабки. Mucho!»⁴

И с кишечником сегодня все в порядке. Никаких мучительных колик с последующим поносом, которые мучили его уже несколько дней – по крайней мере, пока. Во рту пересохло: Скунсу отчаянно хотелось глотнуть воды. Испытывая головокружение, он на нетвердых ногах подошел к раковине, а затем, опираясь на нее, хотел крутануть кран. Но тот был уже открыт, и вся вода в баке закончилась.

«Вот черт».

– Какой козел не завинтил гребаный кран? Эй, я вас спрашиваю! Кто оставил кран открытым на всю ночь? – крикнул он.

– Да успокойся уже, чувак! – ответил ему голос с другого конца фургона.

– Я тебя, блин, сейчас так успокою, что век помнить будешь!

Скунс снова распахнул шторы и заморгал от внезапно ослепившего его света яркого полуденного солнца. Снаружи он увидел в парке женщину, державшую за руку малыша, который ехал на трехколесном велосипеде. Вокруг бегала облезлого вида собака, обнюхивая выжженную траву там, где еще пару дней назад стоял цирк шапито. Затем Скунс оглядел свой фургон. Третье распластанное на полу тело, которое он раньше не заметил, зашевелилось в углу. Сейчас он ничего не мог поделать с этими хмырями, оставалось просто надеяться, что к тому времени, когда он вернется, вся компашка свалит. Обычно они уходили.

А потом Скунс услышал почти ритмичный скрип и попискивание: это Эл, его хомяк со сломанной лапкой, на которую ветеринар наложил шину, старательно бегал в блестящем металлическом колесе, усы зверька аж подергивались от усердия.

– Чувак, неужели ты никогда не устаешь? – удивился Скунс, наклонившись к прутьям клетки, однако не слишком близко: Эл как-то раз покусал его. Вернее, даже дважды.

Сначала в тот день, когда Скунс нашел беднягу, которого какой-то бессердечный ублюдок выбросил вместе с клеткой в кучу мусора на обочине. Он заметил, что у хомяка сломана лапа, и попытался вытащить его, но за это был укушен. В другой раз Скунс хотел погладить своего питомца через прутья клетки, однако Эл снова тяпнул его за палец. Впрочем, постепенно хомяк привык: если хозяин открывал дверь клетки, он забегал ему на ладонь и, довольный, сидел там часами, ну разве что изредка гадил.

Скунс надел серые брюки «Адидас» и толстовку с капюшоном, которые умыкнул из супермаркета «Асда» на пристани для яхт, а также новенькие сине-белые кроссовки «Эйсикс»: он примерил их в магазине в Кемптауне, а потом прямо в них и удрал. Прихватив сумку с рабочими инструментами, в которую также положил мобильный телефон, украденный вчера из машины, Скунс открыл дверь кемпера, крикнув на прощание:

– И чтобы к моему возвращению, черт возьми, тут никого не было! – После чего вышел в обжигающую, безоблачную жару Левела – длинной узкой полосы парковой зоны в центре Брайтон-энд-Хова.

Он в шутку – хотя, как известно, в каждой шутке есть доля правды – называл этот город своим офисом.

На мятом листе бумаги, который Скунс бережно сложил и надежно спрятал в нагрудный карман, застегнув его на молнию, были записаны основные параметры заказа, адрес доставки и предполагаемая сумма вознаграждения. Ну что же, несмотря на проблемы, жизнь внезапно наладилась. Сегодня он сможет заработать достаточно денег, столько, что ему хватит на целую неделю.

И краденый мобильник он по дешевке продавать не станет: пусть только попробуют сбить цену.

19

Сегодня мой отец плачет. Я никогда прежде не видел его плачущим, только пьяным и злым. Он почти всегда такой, пьяный и злой, бьет кулаком по лицу меня и маму: когда по очереди, когда обоих сразу – в зависимости от настроения. А иногда отец пинает собаку, потому что это моя собака, а он их терпеть не может. Единственный человек, которого он не бьет и не пинает, – это Энни, моя десятилетняя сестра. Вместо этого он проделывает с ней другие вещи. Мы слышим, как Энни плачет, когда отец приходит к ней в комнату. И иногда плачет, когда он выходит оттуда.

Но сегодня плачет он сам. Мой отец. Все двадцать два его голубя мертвы. В том числе два, которые жили у него целых пятнадцать лет. И четыре бирмингемских роллера, которые могли летать вверх тормашками и выполнять другие фигуры высшего пилотажа.

Я ввел каждому из них по одной большой дозе инсулина из запасов отца, он диабетик. В этих голубях была вся его жизнь. Странно, что он мог так любить этих шумных грязных птиц и ненавидеть всех нас. Я никогда не понимал, как вообще можно отдавать детей на воспитание этим людям, моим отцу и матери. Иногда нас бывает тут до восьми человек. Остальные приходят и уходят. Только мы с сестрой здесь все время. Мы страдаем вместе с нашей мамой.

Но сегодня впервые страдает отец. Ему действительно больно.

20

Чиабатта Софи остывала на столе, бумажная обертка намокла. Аппетита у девушки не было. Нераспечатанный номер журнала «Харперс энд Квин» валялся рядом.

Софи нравилось разглядывать потрясающую одежду, которую демонстрировали безумно красивые модели, и фотографии дорогих курортов: она мечтала, что однажды Брайан свозит ее туда. Кроме того, Софи обожала фоторепортажи из жизни богатых и знаменитых – некоторых она встречала на премьерах фильмов, где присутствовала от своей компании, или же видела их издалека, когда гуляла по набережной Круазет или посещала вечеринки на Каннском кинофестивале. Такой образ жизни был недоступен скромной провинциалке вроде нее самой.

Софи не особенно стремилась к гламуру, когда приехала в Лондон на курсы секретарей, и уж точно не нашла его, устроившись затем в компанию, которая занималась тем, что по решению суда описывала и конфисковывала имущество у должников. Подобное занятие показалось ей слишком жестоким, сплошь и рядом перед ней разыгрывались просто душераздирающие сцены. Когда Софи решила изменить свою жизнь и начала просматривать объявления в газете «Ивнинг стандард», то даже не предполагала, что в результате обретет работу в кино и окажется в совершенно другом мире.

И все бы хорошо, однако сейчас почва буквально уходила у нее из-под ног. Софи вновь и вновь прокручивала в голове чрезвычайно странный разговор с Брайаном, который сказал, что его жена умерла… и еще что-то говорил про алиби. Почему он отрицает, что пришел в ее квартиру прошлой ночью и пробыл там до раннего утра, занимаясь с ней любовью?

Рабочий телефон на столе у Софи зазвонил.

– «Блайндинг лайт продакшнз», добрый день! – голосом, напрочь лишенным обычного энтузиазма, ответила она, отчасти надеясь, что это Брайан.

Но звонивший хотел поговорить с главой коммерческо-правового отдела Адамом Дэвисом. Она соединила их и вновь погрузилась в свои мысли.

Ну, положим, Брайан всегда был со странностями. Они познакомились, когда сидели рядом на конференции по налоговым льготам для инвесторов, финансирующих кинопроизводство, куда ее отправило начальство. С тех пор прошло уже полгода, однако Софи все равно чувствовала, что почти не знает этого человека. Брайан был очень скрытным и не любил говорить о себе. Она толком не понимала, чем он занимается, а главное – чего хочет от жизни вообще и, в частности, от нее.

Нет, вообще-то, он был добрым, щедрым и очень приятным в общении. А еще, как Софи совсем недавно открыла для себя, потрясающим любовником. И все же существовала некая закрытая часть его души, территория, на которую Брайан ее не допускал.

По какой причине он упорствует, утверждая, что не приходил к ней прошлой ночью?

Софи разбирало любопытство: что же случилось с его женой? Похоже, бедняга совсем обезумел. Шутка ли, внезапно потерять близкого человека! Небось крыша от горя съехала. Подсознательно чувствует себя виноватым, вот и отрицает, что был у любовницы. Или все не так просто?

Софи очень хотелось обнять Брайана, утешить его, позволить ему излить ей душу. В голове девушки зарождался план. Довольно смутный и неопределенный – она была так потрясена, что не могла как следует все продумать, но это было лучше, чем просто беспомощно сидеть здесь, ничего не понимая.

Оба владельца компании, Тони Уоттс и Джеймс Сэмсон, в отпуске. Сейчас лето, в делах затишье. Ничего страшного, если она сегодня отпросится с работы пораньше. В три часа Софи сказала Кристиану и Адаму, что чувствует себя не очень хорошо, и оба предложили ей пойти домой.

Поблагодарив их, девушка вышла из офиса, доехала на метро до вокзала Виктория и там направилась прямо к платформе, откуда отходили поезда в Брайтон.

В вагоне было невероятно душно. Софи нашла свободное купе и устроилась со всеми удобствами. Она и не заметила мужчину в спортивном костюме, толстовке с капюшоном и темных очках, который вошел в вагон прямо за ней. У него в руке был красный полиэтиленовый пакет с логотипом магазина интимных товаров, и он тихо напевал себе под нос, повторяя слова старой песни Луи Армстронга «У нас есть все время мира», которую слушал в наушниках плеера.

21

Закончив разговор, Рой Грейс в растрепанных чувствах вернулся в прозекторскую. Клио бросила на него тревожный взгляд, как будто уловила: что-то не так. Однако он неуклюже просигнализировал в ответ, что все в порядке.

В желудке словно бы месили влажный цемент. Грейс едва мог сфокусировать взгляд на происходящем: Надюшка Де Санча слой за слоем препарировала скальпелем ткани шеи Кэти Бишоп в поисках признаков внутренних гематом.

Как бы ему хотелось сейчас уйти отсюда. Остаться одному, посидеть где-нибудь в тишине и подумать.

О Сэнди.

Неужели ее и впрямь видели в Мюнхене?

Возможно ли это?

Сэнди, жена Грейса, пропала чуть более девяти лет назад, в тот самый день, когда ему исполнилось тридцать. Он помнил это так ярко, как будто все произошло только вчера.

Дни рождения всегда были особенными для них обоих. Сэнди разбудила его утром, держа в руках поднос с крошечным пирожным с одной свечкой, бокалом шампанского и неприличной поздравительной открыткой. Грейс распечатал ее подарки, а потом они занялись любовью.

Он вышел из дома позже обычного, в четверть десятого, пообещав сегодня приехать домой пораньше, чтобы отправиться на праздничный ужин вместе с Диком и Лесли Поуп. Но когда Рой вернулся почти на два часа позже намеченного срока (он тогда расследовал очередное дело об убийстве, и на работе возникли осложнения), Сэнди исчезла.

Сначала Грейс решил, что жена разозлилась на него за опоздание и таким образом выражает протест. В доме царила чистота, ее машины и сумочки не было, признаки борьбы отсутствовали.

Потом он многие годы искал ее повсюду. Испробовал все возможные способы, распространил фотографию Сэнди через Интерпол по всему миру. Грейс даже медиумов посещал и до сих пор ходит к ним каждый раз, когда слышит о каком-нибудь новом экстрасенсе, заслуживающем доверия. Но все напрасно. До сих пор никому так и не удалось обнаружить никаких следов Сэнди. Ее как будто телепортировали с планеты. Не было вообще ни единой зацепки, ни одного случая, чтобы ее кто-то где-то видел.

Вплоть до этого самого звонка из Мюнхена.

Дик Поуп сказал, что они с Лесли были в Зеехаусе⁵ в Английском саду, решили покататься на лодке по озеру и внезапно увидели среди толпы посетителей за столом Сэнди, распевавшую вместе с остальными под звуки баварского оркестра. Оба могли поклясться, что это была именно она.

Дик с Лесли подплыли к самому берегу озера и несколько раз окликнули Сэнди. А потом он вылез из лодки и побежал к женщине, но она поспешно ушла. Растворилась в толпе. Сообщив это другу, Дик немного помолчал и добавил, что стопроцентной уверенности у них с женой, конечно, все-таки нет. Вполне могли и обознаться.

Ну что ж, вполне вероятно, что так оно и есть. Все-таки с тех пор, как они последний раз видели Сэнди, уже прошло целых девять лет. А летом в Мюнхене, как и везде, полным-полно привлекательных женщин с длинными светлыми волосами. С другой стороны, Дик утверждал, что сходство просто невероятное. И им с Лесли обоим показалось, что та женщина тоже узнала их. Тогда почему же она покинула свой столик и срочно ретировалась?

Оставив, между прочим, на столе на три четверти полную кружку пива. Они попытались расспросить соседей, но люди, сидевшие рядом с этой женщиной, утверждали, что никогда раньше ее не видели.

Сэнди любила выпить бокал пива в жаркий день. Одним из миллионов, миллиардов, триллионов, квадриллионов качеств, которые так привлекали в Сэнди Грейса, была ее любовь к жизни. К еде и вину, пиву и сексу. Сэнди сильно отличалась от большинства женщин, с которыми Рой встречался до нее. Она была готова испробовать все. Грейс всегда объяснял это тем, что Сэнди не стопроцентная британка. Ее бабушка, которую он еще застал в живых и которая ему очень нравилась, ибо являлась личностью весьма незаурядной, была еврейской беженкой, покинувшей Германию в 1938 году. Их семейный дом находился в маленькой деревушке под Мюнхеном.

«Господи! – Эта мысль сейчас впервые пришла ему в голову. – А не могла ли Сэнди отправиться на поиски своих корней?»

Она часто говорила, что надо бы побывать в фамильном гнезде. Даже пыталась уговорить бабушку поехать с ней и показать, где они жили прежде, но для старой женщины эти воспоминания были слишком болезненными. Грейс пообещал Сэнди, что однажды они отправятся туда вместе.

Резкий хруст, за которым последовал щелчок, вернул Роя к действительности.

Груди Кэти Бишоп были вывернуты наружу, под содранными лоскутами кожи обнажились ребра, мышцы и органы брюшной полости. Сердце, легкие, почки и печень поблескивали. Поскольку сердце Кэти больше не билось, по вогнутому металлическому столу, на котором она лежала, лишь медленно стекала тоненькая струйка крови.

Надюшка, держа в руках что-то похожее на садовые ножницы, начала перерезать ребра мертвой женщины. Каждый очередной сопровождавшийся хрустом щелчок приводил Грейса и всех остальных присутствующих в этой комнате в состояние странного сосредоточенного молчания. Не имело значения, сколько вскрытий вы посетили, невозможно подготовиться к этому звуку, привыкнуть к этой ужасной реальности. Совсем еще недавно теплый, живой, дышащий, дорогой кому-то человек превратился теперь в тушу для разделки.

Сегодня Грейс впервые за все время службы в полиции почувствовал, что не в силах это вынести. Продолжая неотступно думать о Сэнди, он отошел от стола подальше, насколько это было можно сделать, не выходя из помещения.

Рой попытался сосредоточиться. Эту женщину кто-то убил, почти наверняка убил. Она заслуживала большего внимания, чем просто рассеянный взгляд полицейского, зацикленного на возможной встрече со своей давно пропавшей женой. Надо немедленно взять себя в руки, отодвинуть телефонный звонок Дика Поупа на второй план и сконцентрироваться на текущих делах.

Грейс подумал о Брайане, муже погибшей. Вспомнил, как тот вел себя в комнате для допроса свидетелей. Что-то здесь явно было не так. И тут Рой понял, что из-за усталости и растерянности совершенно упустил кое-что из виду.

Есть ведь довольно надежный способ выяснить, правду или нет говорил ему Брайан Бишоп.

22

Софи сошла с поезда в Брайтоне и направилась вдоль платформы. Приложила проездной к турникету и зашагала по полированному полу вокзального вестибюля. Высоко наверху, под огромной стеклянной крышей, пролетел одинокий голубь. По залу разносилось громкое объявление: усталый мужской голос перечислял, на каких станциях сделает остановки какой-то поезд.

Девушка сильно вспотела от липкой, душной жары; в горле пересохло. Она остановилась у газетного киоска, чтобы купить банку колы, открыла ее и осушила в два глотка. Софи отчаянно, ну просто невероятно хотелось увидеть Брайана.

А потом она заметила стопку бесплатных газет. Большие черные буквы заголовка статьи на первой странице сообщали новость: «В ДОМЕ МИЛЛИОНЕРА НАЙДЕНА МЕРТВАЯ ЖЕНЩИНА».

Она бросила пустую банку в мусорное ведро и выхватила из стопки экземпляр газеты.

Под заголовком красовалась большая цветная фотография внушительного особняка в псевдотюдоровском стиле. Подъездная дорожка и часть улицы были огорожены специальной лентой, как это всегда делают на месте преступления, и забиты транспортом, в том числе двумя полицейскими машинами с опознавательными знаками и несколькими фургонами, включая большой квадратный автомобиль отдела по расследованию особо тяжких преступлений. Чуть сбоку располагался еще один снимок, черно-белый, намного меньшего размера. На нем были изображены Брайан Бишоп в галстуке-бабочке и красивая молодая женщина с элегантно-небрежной прической.

Внизу шел текст:

Сегодня рано утром на Дайк-роуд-авеню, в особняке состоятельного бизнесмена Брайана Бишопа, 41 года, и его жены Кэти, 35 лет, найден труп женщины. После прибытия патологоанатома тело увезли в морг.
Криминальная полиция Суссекса во главе с суперинтендантом Роем Грейсом начала расследование.
Мистер Бишоп, уроженец Брайтона, управляющий директор компании «Интернэшнл ростеринг солюшнз», которая в этом году вошла в число ста самых перспективных компаний Великобритании (по версии «Санди таймс»), давать какие-либо комментарии отказался. Его жена является членом комитета местного благотворительного фонда помощи детям «Деревянная лошадка» и щедро жертвует деньги на различные нужды.
Сегодня днем будет проведено вскрытие.

Почувствовав тошноту под ложечкой, Софи уставилась на газетную страницу. Она никогда раньше не видела Кэти Бишоп, даже на фотографиях, и понятия не имела, как та выглядит. Боже, вот так красавица. А какая ухоженная. Софи до нее очень далеко, чего уж греха таить. Эта женщина выглядела такой стильной, такой счастливой, такой…

Девушка бросила газету обратно в стопку, пребывая теперь в еще большем смятении. Брайан всегда избегал говорить с любовницей о законной супруге. Сама же Софи, хотя и жаждала узнать побольше об этой женщине, однако в то же время словно бы пыталась отрицать ее существование. У нее никогда раньше не было романа с женатым мужчиной, и она не одобряла такие вещи, считая подобную связь аморальной.

Но все ее принципы рухнули, когда она встретила Брайана. Он просто очаровал Софи. Загипнотизировал ее. Хотя начиналось это как невинная дружба. А теперь она впервые увидела свою соперницу. И Кэти Бишоп оказалась совсем не такой, как она ожидала. Не то чтобы Софи действительно знала, чего ожидать: Брайан почти совсем никогда не упоминал о жене. Однако Софи нарисовала в своем воображении этакую бабенку с вечно кислой мордой и собранными в пучок волосами. Противную старую козу, которая втянула Брайана в брак без любви. Но оказалось, что на самом деле это была просто сногсшибательная и самоуверенная красавица, которая выглядела очень даже счастливой.

Внезапно Софи ощутила себя совершенно потерянной и задалась вопросом, с какой стати вообще приволоклась в Брайтон. Без особого энтузиазма она вытащила мобильный из дешевой холщовой сумки лимонного цвета, которую купила в начале лета, потому что это было модно, но которая теперь выглядела ужасно неряшливой. Так же как и она сама, вдруг поняла девушка, увидев в зеркале фотобудки свое отражение в мятой офисной одежде.

Надо было сперва зайти домой, принять душ и переодеться. Брайан всегда хотел, чтобы она хорошо выглядела. Софи вспомнила, как недоволен он был однажды, когда она задержалась допоздна на работе и явилась на свидание в шикарный ресторан, не сменив наряд.

Поколебавшись несколько секунд, Софи набрала его номер и поднесла телефон к уху, отчаянно пытаясь сосредоточиться, все еще не подозревая о мужчине в толстовке, который стоял всего в нескольких футах от нее и, по-видимому, рассматривал выложенные на лотке книги в мягкой обложке.

Когда рядом снова прогремело и отдалось эхом очередное объявление, девушка взглянула на массивные часы с римскими цифрами и четырьмя циферблатами.

Без девяти минут пять.

– Да, – произнес вдруг Брайан, и Софи испуганно вздрогнула, поскольку он ответил еще до того, как она услышала гудок.

– Привет, милый. Прими мои соболезнования.

– Спасибо. – Брайан отвечал ровным голосом, который, казалось, поглощал ее собственный, впитывая его, как губка.

Воцарилось долгое, неловкое молчание. Наконец Софи нарушила его, спросив:

– Ты где сейчас?

– В отеле. Эти проклятые полицейские не пускают меня к себе домой, представляешь? Говорят, что на месте преступления посторонних быть не должно. Мало того, они упорно не рассказывают мне, что же произошло. Я… Господи, Софи, что мне делать? – Он заплакал.

– Я в Брайтоне, – тихо сказала она. – Отпросилась сегодня с работы пораньше и приехала.

– Это еще зачем?

– Не сердись. Подумала, а вдруг я смогу для тебя что-то сделать… Ну, одним словом, хотела помочь. – Софи смущенно замолчала. И посмотрела на богато украшенные часы и на голубя, который внезапно сел на них.

– Я не могу с тобой встретиться, – заявил Брайан. – Это решительно невозможно.

Только теперь девушка поняла, насколько глупо себя вела. И о чем, черт возьми, она только думала?

– Хорошо, – согласилась Софи, уязвленная внезапной резкостью его тона. – Я все понимаю. Просто хотела сказать, что если тебе вдруг что-то нужно…

– Ничего не нужно. Очень мило с твоей стороны, что ты позвонила. Просто… мне придется идти в морг на опознание. Я ведь даже детям еще ничего не рассказал. Я… – Брайан замолчал.

Софи терпеливо ждала, пытаясь понять, какие эмоции он, должно быть, сейчас испытывает, и осознавая, как мало она на самом деле знала о нем и насколько посторонней была в его жизни.

Наконец он сдавленным голосом произнес:

– Я тебе потом перезвоню, хорошо?

– Да, конечно, – встрепенулась она. – Звони в любое время. Когда захочешь, ладно?

– Спасибо, – поблагодарил он. – И пожалуйста, извини меня.

После этого Софи позвонила Холли, ей очень хотелось сейчас с кем-нибудь поговорить. Однако попала на автоответчик и испытала раздражение, услышав бодрый и веселый голос подруги. Она оставила Холли сообщение, попросив с ней связаться.

А затем несколько минут бесцельно бродила по зданию вокзала, прежде чем выйти на яркий солнечный свет. Возвращаться к себе в квартиру Софи не хотелось, она толком не знала, чем заняться. Непрерывный поток обгоревших на солнце людей направлялся по улице к вокзалу, многие из них были в футболках, майках или ярких рубашках и шортах, тащили пляжные сумки и смахивали на экскурсантов, которые провели здесь день и теперь направлялись домой. Какой-то долговязый мужик с лицом и руками цвета вареного рака, в джинсах, обрезанных до колен, размахивал массивным приемником, изрыгающим рэп. В городе царило праздничное настроение. Но ее собственному настроению до праздничного было далеко, как до Юпитера.

Внезапно телефон снова зазвонил. На мгновение настроение улучшилось: Софи надеялась, что это Брайан. Однако на дисплее высветилось имя Холли.

Она нажала на кнопку приема.

– Привет, Холли.

Голос подруги практически заглушали непрерывные завывания. Она объяснила, что сидит сейчас в парикмахерской и сушит волосы под колпаком. Через пару минут бесплодных попыток объяснить, что произошло, Софи сдалась и предложила поговорить позже. Холли пообещала перезвонить ей, как только выйдет из салона.

Мужчина в толстовке следовал за Софи на безопасном расстоянии, держа в руках красный пластиковый пакет и посасывая ладонь. До чего же хорошо снова оказаться здесь, на берегу моря, вдали от грязного лондонского воздуха. Он надеялся, что девушка отправится на пляж; было бы приятно там посидеть, может быть, съесть мороженое. Превосходный способ скоротать время, потратить несколько из тех миллионов часов, которые лежали на депозите в его банке.

Он вспомнил о покупке, которую сделал сегодня днем, и тряхнул пакетом. В застегнутых на молнию карманах толстовки он, помимо бумажника и мобильного телефона, носил с собой рулон изоленты, нож, хлороформ и пузырек с таблетками рогипнола, так называемого препарата для изнасилования на свидании, который полностью вырубает человека. Ну и еще кое-какие мелочи – никогда не знаешь, что может пригодиться…

Сегодня снова будет славная ночь.

23

Клио в полной мере продемонстрировала свое мастерство, когда в самом начале шестого Надюшка Де Санча наконец-то закончила вскрытие Кэти Бишоп.

Используя большой половник, Клио методично вычерпала кровь, которая скопилась в брюшной полости Кэти, и вылила ее в дренажный сток внизу. Кровь стекала в резервуар под зданием, где химикаты медленно разрушали ее, прежде чем она попадала в городскую канализацию.

Пока Надюшка, облокотившись на рабочую поверхность, диктовала свое резюме, а затем, поочередно заполняя протокол аутопсии и протокол гистологии, составляла заключение о причинах смерти, Даррен вручил Клио простой белый пластиковый пакет, содержащий все жизненно важные органы, которые извлекли из трупа и предварительно взвесили на весах. Грейс все с тем же болезненным восхищением смотрел, как Клио вставляла пакет в живот Кэти, как будто фаршировала курицу.

Наблюдая за происходящим в прозекторской, Грейс чувствовал на сердце тяжесть: мрачная тень телефонного разговора с Диком по-прежнему нависала над ним. Он продолжал думать о жене. Нужно перезвонить Дику Поупу и хорошенько расспросить того еще раз: когда именно они видели Сэнди, за каким столиком она сидела, разговаривала ли с персоналом, была ли одна или с кем-нибудь.

Мюнхен. Этот город Грейс считал особенным, отчасти из-за семейных связей Сэнди, а отчасти потому, что он постоянно был на слуху, так или иначе фигурировал в мировой истории. Пивной фестиваль «Октоберфест» и стадион, где проходил чемпионат мира по футболу. В Мюнхене выпустили первые «БМВ», и еще там, кажется, жил Адольф Гитлер, пока не перебрался в Берлин… Все, чего Рою сейчас хотелось, – это сесть на самолет и полететь туда. Но нетрудно было догадаться, как отреагирует на это его непосредственная начальница Элисон Воспер, которая уже вонзила в Грейса нож и теперь поджидает, когда ей подвернется возможность повернуть его, чтобы избавиться наконец от подчиненного, который ее не устраивает.

Затем Даррен вышел из комнаты и вернулся с черным мешком для мусора, набитым скомканными налоговыми квитанциями из муниципалитета Брайтон-энд-Хова, вытащил пригоршню бумаги и начал закладывать ее в пустой череп мертвой женщины. Тем временем, используя прочную иглу и нитку для парусины, Клио начала аккуратно и старательно зашивать Кэти живот.

Закончив, она облила покойницу водой из шланга, чтобы удалить все потеки крови, а затем приступила к самой деликатной части процедуры. С величайшей тщательностью Клио нанесла макияж, добавляя румянца на щеки миссис Бишоп и приводя в порядок ее волосы, создавая впечатление, будто она просто немного вздремнула.

Даррен между тем начал наводить порядок в прозекторской, вокруг стола на колесиках, где лежала Кэти Бишоп. Он сбрызнул пол дезинфицирующим средством с запахом лимона и протер его шваброй, затем полил его отбеливателем, потом «Трайджином» и, наконец, включил автоклав.

Час спустя он выкатил Кэти Бишоп на каталке под лиловым покрывалом, со сложенными на груди руками и маленьким букетом живых розовых и белых роз, в зал для прощания – маленькую узкую комнатку с длинным окном, где хватало места только для родственников, которые могли постоять возле тела. Помещение это было немного похоже на часовню с изящными голубыми занавесками, а алтарь здесь заменяла маленькая ваза с пластиковыми цветами.

Грейс и Брэнсон ждали в соседнем помещении, наблюдая через стекло, как Линда Бакли, миловидная энергичная женщина лет тридцати с небольшим, с короткими светлыми волосами, одетая в строгий темно-синий костюм и белую блузку, привела туда для процедуры опознания Брайана Бишопа.

Они видели, как он пристально посмотрел на лицо мертвой жены, а потом пошарил под саваном, вытащил ее руку, поцеловал и крепко сжал. По лицу Бишопа текли слезы. Затем он упал на колени, полностью охваченный горем.

Именно в такие моменты, а Грейсу за его долгую карьеру много раз доводилось наблюдать подобное, ему хотелось быть кем угодно, только не офицером полиции. Один из его школьных товарищей изучил банковское дело и теперь работал управляющим филиалом строительного общества в Уэртинге, наслаждаясь хорошей зарплатой и спокойной жизнью. Другой организовывал рыболовные туры с брайтонской пристани и вообще ни о чем не парился.

Грейс наблюдал за Бишопом, не в силах отключить эмоции, каждой клеточкой своего тела сопереживая этому человеку. Он и сам едва сдерживал слезы.

– Черт возьми, как же бедняга страдает, – тихо сказал ему Гленн.

Грейс пожал плечами, включив в себе полицейского.

– Может быть.

– Господи, да ты просто какой-то непробиваемый.

– Раньше я таким не был, – парировал Грейс. – Пока не сел к тебе в машину. Тут уж пришлось стать непробиваемым, чтобы хоть как-то это пережить.

– Очень смешно.

– Так ты сдал экзамен на полицейских курсах скоростного вождения?

– Представь себе, я провалился.

– Серьезно?

– Ага. Потому что ехал слишком медленно. Можешь в это поверить?

– Могу ли я поверить? А почему бы и нет?

– Господи, Рой, как же ты меня достал. Вечно одно и то же. Каждый раз отвечаешь вопросом на вопрос. Не пора ли уже избавляться от этих полицейских замашек?

Грейс улыбнулся.

– Не вижу ничего смешного, – окрысился Брэнсон. – Тебе задали простой вопрос: можешь ли ты поверить, что я провалил экзамен, потому что ехал слишком медленно?

– Нет, не могу, – ответил Грейс, при этом ничуть не покривив душой.

Он вспомнил, как друг в последний раз катал его, когда тренировался перед экзаменом. Когда Грейс выбрался из машины – как ни странно, целый и невредимый (правда, похоже, это произошло по счастливой случайности, а не благодаря навыкам водителя), – то решил, что ни за что больше не сядет в автомобиль, если за рулем будет Гленн Брэнсон: скорее уж он позволит удалить себе без анестезии желчный пузырь.

– И тем не менее это правда, – ответил Брэнсон. – Экзаменаторы завернули меня.

– Приятно осознавать, что в мире еще есть здравомыслящие люди.

– Знаешь, в чем твоя проблема, детектив-суперинтендант Рой Грейс?

– Ну, мало ли у меня проблем. Про какую именно ты говоришь?

– Я имею в виду ту, что связана с моим вождением.

– Так, любопытно. И в чем же она заключается?

– В полном отсутствии веры.

– В тебя или в Бога?

– Бог, между прочим, отвел ту пулю, не позволив причинить мне серьезный вред.

– Ты и правда так думаешь?

– А у тебя есть теория получше?

Грейс замолчал, размышляя. Ему всегда было проще до поры до времени отложить в сторону все связанные с религией вопросы, а потом как-нибудь обдумать их на досуге. Он не считал себя ни атеистом, ни даже агностиком. Был ли он верующим? Ну, по крайней мере, ему хотелось во что-то верить, вот только Рой и сам толком не знал, во что именно. Ему никогда не удавалось полностью, безоговорочно принять концепцию Бога, и он неизменно чувствовал из-за этого вину. А после исчезновения Сэнди, когда все его молитвы остались без ответа, вера Грейса значительно пошатнулась.

Ох, до чего же все непросто.

Большая часть его обязанностей как полицейского заключалась в установлении истины. Фактов. А его чувства и убеждения никого не касаются. Рой наблюдал сквозь стекло за Брайаном Бишопом по другую сторону окна. Похоже, новоиспеченный вдовец и впрямь был совершенно убит горем.

Или же отлично разыгрывал спектакль.

Ничего, скоро все выясним.

Грейс понимал, что в первую очередь должен сосредоточиться на работе, отбросив в сторону все личные переживания. Однако, как он ни старался, никак не мог выбросить из головы мысли о Сэнди.

24

У Скунса возникло искушение позвонить своему наркодилеру по краденому мобильнику (на его собственном телефоне только что закончились деньги), но он решил не рисковать: вдруг этот барыга разозлится или, что еще хуже, вообще откажется иметь с ним дело, у него и так клиентов полно. Хотя дилер и был чертовски жадным типом, но расставаться с ним Скунс не хотел. Рассудив, что ни к чему лишний раз рисковать и светиться с паленым мобильником, который еще предстоит продавать, он предпочел воспользоваться автоматом.

Поэтому он зашел в чумазую телефонную будку на углу Ридженси-Террас и захлопнул дверь, отсекая от себя гулкий грохот уличного движения: по пятницам поток транспорта всегда очень плотный. Жара стала почти невыносимой, как будто он оказался в духовке. После двух гудков послышалось резкое:

– Да?

– Уэйн Руни, – произнес Скунс пароль, о котором они договорились в прошлый раз. Пароль менялся при каждой очередной встрече.

У его собеседника был характерный выговор жителя восточного Лондона.

– Ок. Тебе как обычно? Желтого хочешь? Пакет за десять или за двадцать?

– За двадцать.

– А что у тебя? Наличные?

– Мобильник «Моторола», последняя модель.

– У меня их и так уже до хрена. За это могу дать тебе только десять.

– Да что за дела, чувак? Я, вообще-то, рассчитывал на тридцать.

– Ничем не могу тебе помочь, приятель. Извини. Пока.

Внезапно охваченный паникой, Скунс настойчиво крикнул:

– Эй, погоди! Не вешай трубку!

Последовало короткое молчание. Потом снова раздался мужской голос:

– Я занят. Не могу понапрасну терять время. Цены растут, товар в дефиците. Потом две недели будут перебои.

Скунс решил поторговаться.

– Ладно, я согласен на двадцать.

– Десять – максимум, и это не обсуждается.

Вообще-то, были и другие наркодилеры, но последнего, с которым Скунс имел дело, арестовали и упрятали в тюрьму. Другой – он был уверен – втюхал ему какую-то хрень. Можно, конечно, самому поискать покупателей и сбыть телефон по более выгодной цене, но нет сил всем этим заниматься. Ему нужна доза прямо сейчас, чтобы собраться с мыслями. Сегодня у него есть работа, которая должна принести ему гораздо больше денег. Ну а потом можно будет еще прикупить.

– Ладно, согласен. Где встретимся?

Дилер, которого он знал только как Джо, дал ему инструкции.

Скунс вышел на улицу, чувствуя, как солнце припекает голову, и пробрался через плотно забитую автомобилями Мальборо-плейс, выйдя прямо к пабу, где он иногда по ночам покупал в мужском туалете экстази. Возможно, у него даже найдутся деньги, чтобы приобрести что-нибудь сегодня вечером, если все пройдет хорошо.

Затем Скунс свернул направо, на Норт-роуд, длинную оживленную улицу с односторонним движением, которая круто шла в гору. Нижний конец ее был довольно убогим, но примерно на середине подъема, сразу за «Старбаксом», начиналась самая современная часть Брайтона.

Район Норт-Лейн представлял собой лабиринт узких улиц, раскинувшихся вдоль большей части холма и сбегающих вниз к востоку от железнодорожного вокзала. Если свернуть за угол, можно увидеть прямо на тротуаре ряд старинных мраморных каминов или вешалки с яркой стильной одеждой. Викторианские коттеджи с террасами, изначально построенные в девятнадцатом веке для железнодорожников, теперь превратились в модные таунхаусы, а за подвергшимся пескоструйной очистке фасадом старой фабрики скрываются шикарные лофты.

Пройдя небольшое расстояние вверх по холму, Скунс почувствовал себя изможденным. Раньше он, украв сумку или товар из магазина, несся по улице, словно ветер, а теперь моментально выдыхался; правда, после приема наркотиков и стимуляторов силы появлялись, но их тоже хватало ненадолго. Никто не обращал на него внимания, за исключением двух полицейских в штатском, сидевших за столиком в переполненном «Старбаксе», откуда через окно было хорошо видно, что происходит на улице.

Оба они, довольно неряшливо одетые, могли сойти за студентов, специально растягивающих свою чашку кофе. Один был невысокий и крепкий, с бритой головой и бородкой, облаченный в черную футболку и рваные джинсы, а другой повыше, длинноволосый, в мешковатой рубашке навыпуск и старых армейских брюках. Очень многих из числа городских отбросов копы знали в лицо, а фотография Скунса давно уже украшала стену полицейского отделения в центре Брайтона вместе со снимками примерно еще четырех десятков других рецидивистов.

Большая часть населения Брайтон-энд-Хова практически не замечала Скунса. Держа руки в карманах и сутулясь, он сливался с городом, словно хамелеон, одетый так же, как одевался с раннего подросткового возраста: в мятую нейлоновую куртку с капюшоном поверх рваной оранжевой футболки, спортивные штаны и кроссовки. Это была униформа его банды «РБК» («Реально большой команды»), банды – конкурента хорошо известной «СМГ» – «Супермассовой группировки». Они не были такими жесткими, как члены «СМГ», чьи обряды инициации, по слухам, включали либо избиение копа, либо изнасилование женщины, либо нанесение ножевого ранения случайному незнакомцу, однако ребята из «РБК» любили навести шухер, чтобы все их боялись. Они слонялись по торговым районам с поднятыми капюшонами, воровали все, что попадалось под руку, грабили всех, кто был достаточно глуп, чтобы отколоться от группы, а деньги тратили в основном на алкоголь и наркотики. Теперь Скунс был уже слишком стар для этой банды – в «РБК» в основном входили подростки, но он все еще носил их одежду, ему нравилось ощущать себя частью сообщества.

Голову Скунс брил наголо – вернее, это делала Бетани каждый раз, когда заходила к нему, – а от его нижней губы к подбородку тянулась узкая неровная полоска щетины. Бетани говорила, что это придает Скунсу загадочный вид, особенно если надеть фиолетовые солнцезащитные очки.

Однако теперь он редко смотрелся в зеркало. В детстве, помнится, часами пялился на свое отражение, пытаясь убедить себя, что он вовсе не так уж некрасив и уродлив, как говорили мать и брат. Но с некоторых пор это его больше не волновало. Скунс прекрасно ладил с девочками. Хотя, честно говоря, сейчас лицо его могло испугать кого угодно: высохшее, покрытое волдырями, исхудавшее настолько, что казалось, кости черепа просвечивают сквозь кожу.

Организм Скунса пошел вразнос: не надо быть семи пядей во лбу, чтобы это понять. И дело тут не в самих наркотиках, а во всякой дряни, которую подмешивают к ним жулики-дилеры. У него почти постоянно кружится голова, и еще лихорадит, бросает из жара в холод и обратно: такое чувство, словно бы живешь то в знойной дымке, то в зимнем тумане. Память стала совсем дерьмовая, он не мог толком сосредоточиться, даже чтобы досмотреть до конца какой-нибудь фильм или телешоу. На коже вечно какие-то язвы, еда в желудке не держится. А еще Скунс потерял счет времени. Иногда даже не мог вспомнить, сколько ему лет.

«Кажись, двадцать четыре, – подумал он, – или около того». Он хотел уточнить у своего брата, когда вчера вечером позвонил тому в Австралию, но не получилось.

Именно брат, на три года старше и на фут выше, первым назвал его Скунсом, и ему это очень понравилось.

А что? Скунсы – злобные, дикие твари. Они подкрадываются тайком, умеют защищаться. С ними лучше не связываться.

В подростковом возрасте Скунс просто помешался на автомобилях. А потом обнаружил в себе талант угонять их: это для него оказалось совсем просто. А когда прошел слух, что он может угнать любую машину, какую захочет, у него внезапно появились друзья. Скунса арестовывали дважды: в первый раз дали условный срок и запретили водить машину, хотя он был еще слишком молод, чтобы иметь права, а во второй раз с ним уже церемониться не стали, отправили на год в колонию для несовершеннолетних.

И вот сегодня на мятом листе бумаги, лежавшем у него в кармане, был записан заказ на еще одну машину. Новый «Ауди А-4» с откидным верхом, автоматической коробкой передач, небольшим пробегом, металлик – синий, серебристый или черный.

Скунс остановился, чтобы перевести дух, и его вдруг накрыла волна неопределенного темного страха, моментально высосав всю дневную жару, как будто он попал в морозильник. По коже снова поползли мурашки, как и раньше, словно бы на ней кишел миллион термитов.

Скунс заметил телефон-автомат. Очень кстати. Ему срочна нужна была доза, чтобы сконцентрироваться и обрести равновесие. Он вошел в будку и с трудом закрыл тяжелую дверь: это простое физическое усилие заставило его задыхаться. Черт. Он прислонился к стене кабинки, где было невероятно душно, чувствуя головокружение; ноги подгибались. Схватив трубку, он вытащил из кармана монету и вставил ее в прорезь, затем набрал номер Джо.

– Это Уэйн Руни, – произнес он тихо, как будто кто-то мог его подслушать. – Я на месте.

– Дай мне свой номер. Я перезвоню тебе.

Скунс ждал, нервничая. Через несколько минут телефон наконец-то зазвонил. Последовал новый набор инструкций. Проклятье, Джо с каждым днем становился все большим параноиком. Или пересмотрел фильмов про Джеймса Бонда.

Скунс вышел из будки, прошел ярдов пятьдесят по улице, затем остановился и, как ему и было велено, уставился в витрину магазина, где продавали и резали пенопласт.

Двое полицейских потягивали в «Старбаксе» холодный кофе. Тот, что пониже ростом, здоровяк по имени Пол Пакер, схватил чашку, продев средний палец через ручку. Восемь лет назад Скунс откусил ему в драке верхнюю фалангу указательного пальца на правой руке.

Это была уже третья сделка, свидетелями которой полицейские стали за последний час. И они знали, что в этот самый момент то же самое происходит в полудюжине других развлекательных заведений Брайтона. Подобное творится повсюду круглые сутки. Остановить торговлю наркотиками в большом городе невозможно – это все равно что пытаться остановить наступление ледника, бросая в него камешки.

Чтобы приобрести отравы на десять фунтов в день, наркоману приходится красть на сумму от трех до пяти тысяч фунтов в месяц. А ведь лишь немногие ограничиваются таким количеством зелья – большинство берут на двадцать, пятьдесят, сто фунтов и больше. Некоторые доходят до трех или четырех сотен ежедневно. Множество посредников по пути отщипывают свою долю. Целая цепочка дельцов собирает богатые «урожаи». Но сегодня ты переловил кучу наркодилеров и, кажется, очистил от них улицы, а уже через несколько дней появляется множество новых лиц со свежим товаром. Ливерпульцы, болгары, русские… И каждый неплохо зарабатывает себе на жизнь на таких вот жалких маленьких ублюдках вроде Скунса.

Впрочем, Пол Пакер и его коллега Тревор Саллис заплатили информатору пятьдесят фунтов из полицейского бюджета не для того, чтобы тот помог им найти Скунса и арестовать его за употребление наркотиков. Он был слишком мелкой сошкой, не представлявшей для них интереса. Полицейские надеялись, что он приведет их к совершенно другому игроку, действующему на другом поле.

Вскоре к Скунсу бочком подошел невысокий толстый парнишка лет двенадцати, с круглым веснушчатым лицом и стрижкой ежик, одетый в грязную футболку с «Южным парком», шорты и баскетбольные кроссовки без шнурков. Пот с него лился градом.

– Уэйн Руни? – спросил мальчик каким-то неестественным скрипучим голосом.

– Ага.

Курьер вытащил изо рта небольшой целлофановый пакет и протянул его Скунсу, который в свою очередь тоже сунул пакет прямо в рот и вручил «Моторолу» парнишке. Через несколько секунд тот помчался вверх по холму. Скунс направился обратно к своему фургону.

А Пол Пакер и Тревор Саллис вышли из дверей «Старбакса» и последовали за ним вниз по холму.

25

Отдел по расследованию особо тяжких преступлений занимал в Суссекс-хаусе большую часть первого этажа. Доступ к нему осуществлялся через дверь с сенсорной панелью в конце просторного, по большей части с открытой планировкой, офиса, где размещались старшие офицеры уголовного розыска и рядовые сотрудники.

Рою Грейсу всегда казалось, что в этой части их штаб-квартиры царит совершенно иная атмосфера, чем во всем остальном здании, да и в любых других полицейских учреждениях Брайтон-энд-Хова. Коридоры и кабинеты большинства полицейских участков имели потрепанно-казенный вид, тогда как тут все было новеньким с иголочки.

Слишком новым, слишком современным, слишком чистым, просто чертовски опрятным. А еще каким-то безликим и бездушным. Здесь вполне мог бы размещаться филиал банка или офис страховой компании.

На стенах к большим доскам из красного фетра через равные промежутки были прикреплены белые листы со схемами и диаграммами, и все это тоже было совсем новенькое. Эти наглядные пособия содержали оперативную информацию, которую каждый детектив должен знать наизусть, однако частенько в начале расследования Грейс находил время, чтобы изучить материалы еще раз.

Он всегда прекрасно понимал, как легко стать самоуверенным и утратить бдительность. А недавно прочитал статью, которая лишь подкрепила эту точку зрения. Согласно статистике, большинство крупнейших авиакатастроф в мире за последние пятьдесят лет произошли из-за ошибок пилотов. Но во многих случаях ошибался не молодой начинающий летчик, а опытный командир экипажа. Автор статьи даже советовал читателям не летать самолетами, которыми управляют самоуверенные заслуженные пилоты!

А вот еще один пример, уже из области медицины. Не так давно хирург-ортопед из Суссекса ампутировал пациенту не ту ногу. Ничего себе ошибочка. Тоже почти наверняка вызванная самоуверенностью.

Именно поэтому нынешним вечером, за несколько минут до шести, Грейс в насквозь пропотевшей и прилипшей к груди рубахе остановился в душном коридоре отдела по расследованию особо тяжких преступлений, продолжая неотступно думать о Сэнди, которую его друзья, предположительно, видели в Мюнхене. Он кивнул Брэнсону и указал на первую схему на стене, сразу за дверью кабинета администратора системы «ХОЛМС»⁶, которая была озаглавлена «Наиболее распространенные мотивы преступлений».

– А как понять «стремление показать свою силу»? – спросил Брэнсон, рассматривая методическое пособие.

В центральном овале значилось одно-единственное слово: «МОТИВЫ». Вокруг него расходились во все стороны стрелки, снабженные надписями: «ревность», «расизм», «гнев/страх», «личная неприязнь», «желание самоутвердиться», «корысть», «преступления на сексуальной почве», «денежные обязательства», «гомофобия», «ненависть», «месть», «психические болезни» и «стремление показать свою силу».

– Ну, это когда ты силой отжимаешь у кого-то имущество, – ответил Грейс.

– А разве это не корысть? – усомнился Гленн.

Рой пожал плечами.

Брэнсон зевнул и заметил:

– Одного мотива не хватает. – А затем нахмурился и мрачно добавил: – Вернее, даже двух.

– Любопытно. Ну-ка, расскажи.

– Во-первых, «острые ощущения». А во-вторых, «почет».

– Острые ощущения?

– Ну да. Помнишь тех подростков, которые в прошлом году подожгли на автобусной остановке старую бомжиху? Облили ее бензином, пока она спала. Они ведь не испытывали по отношению к ней ненависти, просто маялись от безделья, верно? Искали острых ощущений.

Грейс кивнул. Ему было трудно сосредоточиться. Он все еще думал о том, что Сэнди видели в Мюнхене. Господи, как же ему это пережить? Все, чего ему сейчас хотелось, – это купить билет на самолет и немедленно полететь в Мюнхен.

– А «почет» – это в смысле «слава», да?

– Ну, можно и так сказать, – кивнул Гленн. – Когда подросток, например, вступает в уличную банду, то это ведь один из способов заработать авторитет, согласен?

Грейс перешел к следующему стенду, озаглавленному: «Составление заключения судебно-медицинской экспертизы». Он просмотрел список, но сегодня слова казались ему абсолютно бессмысленными. «Оценка потенциальной информации», «Анализ полученных данных», «Перепроверка фактов», «Выработка стратегии». Затем он краем глаза увидел, что к ним направляется энергичный щеголеватый мужчина лет пятидесяти, в элегантных светло-коричневых брюках, бежевой рубашке и коричневом галстуке. Тони Кейс, начальник административно-хозяйственной части и комендант здания.

– Привет, Рой, – весело сказал он. – А у меня уже все для вас готово: помещение под оперативный штаб выделили, необходимое оборудование доставили – только работайте.

Затем он повернулся к детективу-сержанту и энергично пожал ему руку:

– А я думал, ты еще какое-то время не выйдешь на службу.

– Я и не собирался, так получилось.

– Дырка в животе – это серьезно. Теперь, когда пьешь, нужно быть осторожным, чтобы вода наружу не вылилась, да?

– Ага, типа того, – рассеянно ответил Гленн, проигнорировав шутку: то ли намеренно, то ли потому, что думал сейчас совсем о другом, – Грейс не мог бы сказать этого наверняка.

– Я еще побуду здесь некоторое время, – доброжелательно объявил Кейс. – Если вам что-то понадобится, дайте мне знать. – И он постучал по мобильному телефону, торчавшему из нагрудного кармана рубашки.

– Может, кулер? – предположил Грейс. – В такую жару без него не обойтись.

– Об этом я уже позаботился.

– Молодец.

Рой посмотрел на часы: до первого совещания их рабочей группы, которое он назначил на шесть тридцать, еще больше двадцати минут. Времени должно хватить. Он повел Гленна Брэнсона в блок для допроса свидетелей, где они были сегодня днем.

Они зашли в маленькое узкое помещение для наблюдения, примыкающее к главной комнате. Два разномастных стула были придвинуты к широкому рабочему столу, на котором стояли приземистый металлический корпус видеозаписывающей аппаратуры и цветной монитор, транслирующий изображение журнального столика и трех красных стульев в пустой комнате по соседству: довольно унылая картина.

Грейс наморщил нос. Здесь пахло так, будто кто-то ел дешевое карри, вероятно, из супермаркета «Асда» через дорогу. Он заглянул в мусорную корзину и обнаружил там доказательство – кучу картонных коробок. После вскрытия Роя всегда некоторое время мутило при мысли о еде, и сейчас он невольно вспомнил про лапшу с креветками, что была среди содержимого желудка Кэти Бишоп.

Грейс нагнулся, взял мусорную корзину и рывком выставил ее за дверь. Запах не исчез, но, по крайней мере, он почувствовал себя немного лучше. Затем Рой сел перед монитором, ознакомился с кнопками управления видеоаппаратурой и нажал на клавишу воспроизведения.

Он думал о Сэнди. Все время о ней думал. Сэнди любила карри и вообще индийскую кухню. Часто заказывала курицу корма́.

На экране начала проигрываться запись первого допроса Брайана Бишопа. Грейс перемотал вперед, наблюдая за темноволосым мужчиной в коричневом дизайнерском пиджаке с яркими серебряными пуговицами и двухцветных коричнево-белых туфлях для гольфа.

– Ну и штиблеты у него, – сказал Брэнсон, садясь рядом. – Такие носили гангстеры в тридцатые годы. Ты хоть раз смотрел «В джазе только девушки»? – Голос друга звучал невыразительно, ему не хватало обычной энергичности, но Гленн, казалось, прилагал сверхчеловеческие усилия, чтобы оставаться веселым.

Грейс понял, что для его напарника настал тяжелый момент. Если бы он сейчас был дома, то, наверное, в это время уже укладывал бы детей спать.

– Это тот, что с Мэрилин Монро?

– Ага, там еще играют Тони Кёртис, Джек Леммон и Джордж Рафт. Просто блестяще. Эта сцена, когда привозят торт, а из него выходит мужик с автоматом и всех сносит, а Джордж Рафт говорит: «Большой шутник!»

– Современная версия троянского коня, – заметил Грейс.

– В смысле? Ты имеешь в виду, что это ремейк? – озадаченно спросил Брэнсон. – А что за «Троянский конь»? Не помню такого фильма.

Грейс покачал головой:

– Это не фильм, Гленн. Я говорю про то, что устроили греки в Трое!

– А что они там такого сделали?

Рой с недоумением уставился на друга:

– Ты что, получил все свое чертово образование исключительно из фильмов? И никогда не изучал историю?

Брэнсон смущенно пожал плечами:

– Да нет, изучал, разумеется…

Грейс замедлил запись. На экране Гленн Брэнсон произнес: «Позвольте спросить, когда вы последний раз видели свою жену, мистер Бишоп?»

Рой остановил запись.

– А теперь я хочу, чтобы ты сосредоточился на глазах Бишопа. Я хочу, чтобы ты подсчитал, сколько раз в минуту он моргнет. У тебя ведь есть секундомер на этом центре управления НАСА, который ты носишь вместо часов?

Брэнсон озадаченно взглянул на свои наручные часы, словно задумавшись над этим вопросом. У этого навороченного хронографа «Касио» было так много циферблатов и всяких кнопок, что Грейс подозревал: сержант вряд ли знает, для чего нужна хотя бы половина из них.

– Ну да, наверное, – ответил Гленн.

– Хорошо, тогда засекай время.

Брэнсон немного повозился с часами, пока разобрался, что к чему.

– Поехали!

На экране в комнату вошел Рой Грейс и начал допрашивать Бишопа.

«Где вы были прошлой ночью, мистер Бишоп?»

«Спал в своей квартире в Лондоне».

«Может ли кто-нибудь это подтвердить?»

– Двадцать четыре! – объявил Гленн Брэнсон, переводя взгляд с часов на монитор и обратно.

– Точно?

– Да.

– Хорошо. Давай еще раз.

На экране Грейс спрашивал Бишопа:

«В какое время вы были сегодня утром на площадке в гольф-клубе?»

«В самом начале десятого».

«И вы приехали из Лондона?»

«Да».

«Во сколько вы оттуда выехали?»

«Около половины шестого».

– Опять двадцать четыре!

Грейс поставил запись на паузу.

– Интересно, – сказал он.

– Что именно? – уточнил Брэнсон.

– Я решил кое-что проверить. Ты ведь знаешь, что я выписываю журнал по психологии. Так вот, я прочитал на днях об одном эксперименте, который проводили в лаборатории какого-то университета, если не ошибаюсь, Эдинбургского. Автор статьи утверждает, будто бы установил любопытную закономерность: когда люди говорят правду, то они моргают чаще, чем когда лгут.

– Серьезно?

– Ну да, в норме человек моргает двадцать три целых шесть десятых раза в минуту, а если он говорит неправду – то лишь восемнадцать с половиной раз. Между прочим, обманщики действительно сидят очень спокойно: им приходится усердно думать, что сказать, а потому они как бы замирают.

Рой продолжил проигрывать запись.

Брайан Бишоп, казалось, все больше волновался, а под конец и вовсе вскочил и начал жестикулировать.

– Все время двадцать четыре, – объявил Брэнсон.

– И язык тела соответствует, – кивнул Грейс.

– Похоже, этот человек говорит правду, – заключил Гленн.

Но Рой слишком хорошо знал, что это был всего лишь один из множества показателей. Однажды он уже неправильно интерпретировал язык тела и серьезно ошибся.

26

В прессе август считался мертвым сезоном. Поскольку парламент был на летних каникулах, а половина мира – в летних отпусках, в этом месяце, как правило, ничего интересного не происходило. Газеты часто раздували важные новости из второстепенных историй, которые в другое время вообще вряд ли бы попали на их страницы, а потому ничего лучшего, чем серьезное преступление, для этого времени было и не придумать – чем мрачнее и ужаснее, тем лучше. Единственными людьми, которые не уходили в отпуск, да и вообще не придерживались какого-либо рабочего графика, были преступники.

«Это если не считать меня самого», – с горечью подумал Рой Грейс.

Последний настоящий отпуск у него был больше девяти лет назад, когда они с Сэнди прилетели в Испанию и остановились на съемной квартире недалеко от Малаги. Квартирка была тесной и вместо заявленного вида на море выходила на многоэтажную автостоянку. Да вдобавок им еще не повезло с погодой, чуть ли не каждый день шел дождь.

Не то что в этом году, когда в августе стоит необычайная жара, из-за чего Брайтон просто наводнили толпы отдыхающих и туристов. Пляжи переполнены, а в барах и кафе яблоку негде упасть. В Брайтон-энд-Хове великое множество питейных заведений, и Грейс нисколько не сомневался, что каждое из них, вероятно, сейчас заполнено под завязку. Настоящий рай для уличных преступников. Да какой там мертвый сезон: работы у них невпроворот.

Грейс прекрасно понимал, что из-за отсутствия новостей расследование убийства, подобного тому, о котором пойдет речь на сегодняшнем совещании, подвергнется пристальному вниманию со стороны СМИ. Еще бы, богатая женщина найдена мертвой в собственном доме; шикарный особняк; возможно, какой-то необычный секс; импозантный муж, преуспевающий бизнесмен. Да любой редактор вцепится в такой лакомый кусочек мертвой хваткой.

С самого начала следовало общаться с журналистами с особой осторожностью и попытаться, как Рой это всегда делал, заставить их работать на расследование, а не против него. Завтра утром он проведет первую из серии пресс-конференций, которые впоследствии станут регулярными. Надо будет хорошенько проинструктировать на сей счет всех членов команды.

И вдобавок каким-то образом, несмотря на все дела, ему нужно еще исхитриться и найти время, чтобы слетать в Мюнхен. Непременно надо там побывать.

И вновь мысли Грейса переключились на Сэнди.

«Сидела в пивном саду. С любовником? Потеряла память? Или это просто была другая женщина?»

Если бы информация исходила от кого-нибудь другого, Грейс, вероятно, просто отмахнулся бы, решив, что этот человек обознался. Но Дик Поуп был хорошим сыщиком, очень толковым и внимательным, обладавшим прекрасной памятью на лица.

До половины седьмого оставалось всего несколько минут. Покинув блок для допроса свидетелей, Грейс и Брэнсон зашли в крошечную кухню и налили себе из автомата по чашке кофе, после чего отправились по коридору к помещению оперативного штаба, которое Тони Кейс выделил им для текущего расследования. Они миновали отделанную красным фетром большую информационную доску с заголовком «Операция „Лиссабон“», в центре которой была прикреплена фотография мужчины азиатской внешности с жидкой бороденкой. Вокруг этого снимка располагалось несколько других, с изображениями каменистого берега под высокими отвесными скалами живописной меловой скалы Бичи-Хед, местной достопримечательности. На каждой фотографии был нарисован красный кружок.

Бичи-Хед, впечатляюще красивый белый мыс, имел ужасную репутацию самого популярного места для самоубийств во всей Англии. Решившихся свести счеты с жизнью здесь ожидала мрачная перспектива: прыжок с высоты пятисот семидесяти футов на отмель на берегу Ла-Манша. Список людей, которые шагнули, нырнули, перекатились или выехали за травянистый край обрыва, а потом выжили, был коротким.

Неопознанный мужчина на фото был найден мертвым в мае. Сначала его сочли очередным самоубийцей, однако вскрытие показало, что несчастному, вероятно, помогли, поскольку он был мертв уже некоторое время, прежде чем упал с обрыва. Следствие продолжалось, но надежды установить истину таяли, поскольку каждая новая линия расследования заканчивалась тупиком.

В полиции Суссекса операции по расследованию каждого тяжкого преступления присваивалось кодовое название. Как правило, оно никак не было связано с делом, поскольку компьютер выбирал слово наугад. Случались, конечно, совпадения, но очень редко.

В отличие от обычных рабочих кабинетов в большинстве полицейских участков, в оперативном штабе на столах и стенах не было совершенно ничего личного. Ни тебе семейных фотографий или изображений футболистов, ни расписаний матчей или забавных карикатур. В данном помещении каждый предмет, за исключением мебели и оборудования, имел самое непосредственное отношение к расследованию. Да и шуток здесь тоже слышно не было – все предельно сосредоточены на работе. Трели телефонов, клацанье клавиатуры, шуршание бумаги, выползающей из лазерных принтеров. Напряженная тишина.

Проходя по комнате, Грейс со смешанными чувствами разглядывал свою команду. Здесь было несколько знакомых лиц, которые он был рад увидеть. Детектив-сержант Белла Мой, привлекательная женщина лет тридцати пяти, с крашенными хной волосами, как всегда, держала перед собой открытую коробку своих любимых шоколадных шариков. Ник Николл, коротко стриженный, высокий, как каланча, в рубашке без ворота и с короткими рукавами, сидел с бледным, измученным лицом, как и полагается отцу младенца шести недель от роду. Сьюзан Грэдли, специалист по документообороту, полная молодая женщина с длинными каштановыми волосами, очень толковая и трудолюбивая. И Норман Поттинг, опытный полицейский, за которым тем не менее нужно будет присматривать.

Детективу-сержанту Поттингу было пятьдесят три года. Редеющие, зачесанные на лоб волосы; узкое, словно бы каучуковое лицо, испещренное лопнувшими венами; выпяченные губы и желтые от табака зубы. Он был одет в мятый бежевый льняной костюм и потертую желтую рубашку с короткими рукавами, в которой, по-видимому, постоянно ходил обедать. И где, интересно, Норман успел приобрести такой красивый ровный загар, который, надо признать, делал его более привлекательным? Поскольку Поттинг был абсолютно чужд политкорректности, а большинство женщин в полиции считали его манеру поведения оскорбительной, его частенько перемещали из одного подразделения в другое, чтобы компенсировать нехватку рабочей силы.

Из всех членов команды Грейсу меньше всего нравился детектив-констебль Альфонсо Дзаффероне. Этот неулыбчивый высокомерный мужчина лет тридцати, красавчик латиноамериканского типа, с уложенными гелем в художественном беспорядке волосами, был одет в элегантный черный костюм, черную рубашку и кремовый галстук. Когда они работали вместе в прошлый раз, Дзаффероне продемонстрировал незаурядный ум и сообразительность, но вел себя просто ужасно. Грейс включил этого парня в следственную бригаду отчасти потому, что в сезон отпусков особо выбирать не приходилось, а отчасти из желания преподать наглецу урок хороших манер.

Приветствуя каждого по очереди, Рой думал о Кэти Бишоп: вспоминал, как она лежала сегодня утром на кровати в своем доме на Дайк-роуд-авеню, а потом в морге, на столе в прозекторской. Он чувствовал здесь незримое присутствие Кэти, чья душа словно бы жила в его сердце. Ощущал тяжкий груз. На этих людях, что сидят сейчас здесь, в этой комнате, и на остальных, кто вскоре присоединится к его команде в конференц-зале, лежала огромная ответственность.

Вот почему нужно постараться немедленно отодвинуть все мысли о Сэнди в дальний уголок сознания и на какое-то время запереть их там.

В течение следующих часов и дней суперинтендант Грейс узнает о Кэти Бишоп больше, чем кто-либо другой на земле. Больше, чем ее муж и родители, братья и сестры, больше, чем ее лучшие друзья. Они могли думать, что хорошо знают Кэти, но на самом деле они знали только то, что она им сообщила. А что-то, безусловно, оставалось за кадром. Это нормально. Так бывает у всех.

И для Роя Грейса это дело, безусловно, станет личным. Как и всегда.

Правда, он пока еще не догадывался, насколько личным для него оно окажется.

27

Скунс почувствовал прилив сил. Мир вокруг внезапно стал гораздо приятнее. Героин сделал свое дело: казалось, что его окутывает что-то теплое и пушистое, все было хорошо, тело переполняли эндорфины. Вот какой должна быть жизнь – ему хотелось, чтобы это ощущение длилось вечно.

Появилась Бетани с угощением, которое она прихватила из дома: курицей, картофельным салатом и тюбиком сливочной карамели. Все говнюки к тому времени убрались из его кемпера, и Скунс трахнул девушку сзади, как она любила, – да, признаться, ему тоже нравилось, когда ее массивная задница упиралась ему в живот.

И вот теперь Бетани везла Скунса по набережной в маленьком «пежо», принадлежавшем ее матери, а он сидел на пассажирском сиденье, откинувшись назад, и обозревал сквозь фиолетовые стекла очков свой «офис». Внимательно изучая каждую из припаркованных машин по очереди. Каких только автомобилей здесь не было. Все пыльные и нагретые солнцем: их хозяева отдыхали на пляже. Скунс искал тот, что соответствовал требованиям заказчика, время от времени заглядывая в лежащий на коленях мятый листок, потому что память у него была дырявая.

– Мне надо побыстрее вернуться домой. Сегодня вечером мама едет играть в бридж, так что ей понадобится машина, – сказала Бетани.

Казалось, этим вечером вдоль набережной были припаркованы машины всех марок, какие только есть в целом мире. Вот же хрень, ну любые авто, кроме того, которое он искал. Клиенту нужен новый «Ауди А-4» с откидным верхом, автоматической коробкой передач, небольшим пробегом, металлик – синий, серебристый или черный.

– Поезжай на Ширли-драйв, – велел Скунс.

Часы на приборной панели показывали 18:15.

– Мне правда надо вернуться домой к семи. Маме нужна машина: она убьет меня, если я опоздаю, – повторила Бетани.

Скунс некоторое время оценивающе разглядывал ее. Короткие черные волосы и пухлые руки. Грудь выпирает из-под мешковатой футболки, а аппетитные загорелые ляжки едва прикрыты синей джинсовой мини-юбкой. Он сунул одну руку под резинку ее трусиков, накрыл ладонью мягкий влажный лобок, погрузил два пальца глубоко внутрь нее.

– Поверни направо, – произнес он.

– Ты опять меня возбуждаешь!

Он залез пальцами еще глубже.

Бетани ахнула.

– Милый, прекрати!

Скунс тоже снова почувствовал возбуждение. На светофоре девушка свернула направо, проехала мимо статуи королевы Виктории. И тут Скунс вдруг заорал:

– Стой!

– Что такое?

– Смотри! Смотри! Вон там! – Он схватился за руль и вывернул его, прижимая «пежо» к обочине, не обращая внимания на визг тормозов и громкие гудки позади них.

Когда Бетани подъехала к нужному авто, Скунс радостно воскликнул:

– Ну просто, блин, идеально! До встречи!

Он распахнул дверцу машины, выскочил наружу и исчез, даже не обернувшись.

На противоположной стороне дороги у светофора остановился темно-синий кабриолет «Ауди А-4». Скунс достал из кармана ручку, записал на листе бумаги номерной знак, а затем вытащил из кармана брюк мобильный телефон:

– Джи-Ю ноль-шесть Эл-Джи-Джей, – продиктовал он. – Успеете через час?

Он был так доволен, что даже не заметил, как Бетани, разворачивая «пежо», на прощание махнула ему рукой, и не услышал ее короткого гудка.

«Просто супер! – подумал он. – Наконец-то!»

Не заметил Скунс и маленький серый «форд», стоявший на обочине в паре сотен ярдов позади. Это был один из пяти автомобилей группы наблюдения, которая следила за ним последние полчаса – с тех пор, как он покинул свой кемпер.

28

Брайан Бишоп сидел в своем гостиничном номере на краю большой кровати, подперев руками подбородок и уставившись в экран телевизора. Чай в чашке, что стояла на подносе рядом с ним, давно остыл, а две печенюшки в целлофановой обертке до сих пор оставались нетронутыми. Брайан выключил кондиционер, потому что стало чересчур холодно, и теперь, поскольку он все еще был в одежде для гольфа под курткой, с него ручьями лил пот.

Снаружи, несмотря на двойное остекление, слышались вой сирены, слабое жужжание двигателя грузовика и прерывистое урчание автомобильной сигнализации. Там, снаружи, был мир, от которого он чувствовал себя полностью отрезанным. Бишоп включил телевизор и увидел на экране свой дом. Ну да, черт побери, по каналу «Скай ньюз» сейчас показывали его дом! Ну просто какой-то сюр… Как будто он вдруг стал чужим в собственной жизни. И не просто посторонним человеком, а изгоем.

Нечто подобное уже случалось с ним после разрыва, а затем и развода с Зои, когда дети, Карли и Макс, приняли ее сторону, поскольку бывшая жена успешно настроила обоих против отца, и отказывались разговаривать с ним почти два года.

Красивый фотогеничный репортер с идеальной прической и ровными сверкающими зубами стоял возле его дома перед сине-белой оградительной лентой с надписью «Полиция – место преступления – вход запрещен» и, размахивая микрофоном, вещал: «Сегодня днем было проведено вскрытие. Мы еще вернемся к этой истории в семичасовом выпуске новостей. С вами был Дэвид Уилтшир, телеканал „Скай ньюз“».

Брайан был совершенно сбит с толку. Тут его мобильный зазвонил, и на дисплее высветился незнакомый номер. Он решил не отвечать. Наверняка это журналисты, которые отыскали телефон на веб-сайте его компании. Интересно, что, кроме Софи, ему позвонили только двое друзей: Гленн Мишон и Иэн Стил. Да еще его деловой партнер Саймон Уолтон выразил соболезнования. Саймон, похоже, искренне переживал за Бишопа: спросил, не может ли он чем-нибудь помочь, и сказал, чтобы Брайан не беспокоился о делах, в его отсутствие он сам обо всем позаботится.

Брайан несколько раз разговаривал с родителями жены, которые находились сейчас в Испании, в Аликанте, где отец Кэти собирался открывать еще одно из своих – почти наверняка обреченных на провал – предприятий. Утром они должны были прилететь обратно.

Бишоп задавался вопросом, не стоит ли ему позвонить адвокату. Хотя с другой стороны – с какой стати? Он не чувствовал за собой никакой вины.

Поскольку Брайан не знал, что делать в данной ситуации, он просто сидел неподвижно, завороженно глядя на экран, смутно замечая скопление полицейских машин, заполнивших подъездную дорожку перед их особняком и припаркованных на улице. Мимо полз непрерывный поток автомобилей; водители и пассажиры, ну буквально все без исключения, с любопытством вытягивали шею. Надо бы заняться работой. Позвонить в несколько мест, разобраться с электронной почтой, написать письма. Дел чертовски много, но в этот момент он был вообще ни на что не способен.

Не находя себе места, Бишоп встал, пару минут побродил по комнате, затем вошел в сияющий чистой санузел, бросил взгляд на полотенца, поднял сиденье унитаза, захотев отлить. Ничего не вышло. Он посмотрел на свое отражение в зеркале над раковиной. Затем его взгляд привлек ряд туалетных принадлежностей. Раскрашенные под мрамор маленькие пластиковые бутылочки с шампунем, кондиционером, гелем для душа и лосьоном для тела. Бишоп передвигал их до тех пор, пока не расставил на одинаковом расстоянии друг от друга, но потом ему не понравилось, как они смотрятся на полке, и он переместил все бутылочки на несколько дюймов вправо, тщательно следя за тем, чтобы они были расположены равномерно.

После этого ему немного полегчало.

Казалось бы, еще совсем недавно, сегодня в десять часов утра, он чувствовал себя прекрасно, был доволен жизнью, наслаждался восхитительной летней погодой и гольфом. Сыграл один из лучших раундов в своей жизни в один из самых прекрасных дней в году. А теперь, всего лишь каких-то восемь с половиной часов спустя, его жизнь оказалась разрушена. Кэти была мертва.

Его дорогая, любимая Кэти.

А полиция совершенно очевидно считала, что он был с какого-то бока в этом замешан.

Господи!

Он провел большую часть дня с двумя женщинами-полицейскими, которые представились сотрудницами отдела по взаимодействию с семьями потерпевших. Очень милые дамы, всячески старались его поддержать, но он устал от их вопросов и нуждался в перерыве.

А какие странные вещи говорила милая Софи. Что, черт возьми, она имела в виду, утверждая, будто они провели ночь вместе? Этого же не было. Абсолютно точно. Просто в принципе не могло быть.

Конечно, Софи очень симпатичная. Но чтобы завести с ней интрижку? Ни за что. У его бывшей жены Зои был роман. Когда он обнаружил, что она изменяет ему уже целых три года, то испытал почти невыносимую боль. Он не мог так поступить с другим человеком. А когда недавно почувствовал, что их отношения с Кэти разладились, то постарался все исправить.

Ему нравилось флиртовать с Софи, что уж греха таить. Ему нравилось ее общество. Да, черт возьми, приятно сознавать, что девушка двадцати с небольшим лет от тебя без ума. Подобное кому угодно польстит. Однако дальше этого дело не шло. Хотя Брайан и понимал, что она рассчитывает на большее. Он и сам не знал, почему вдруг вообще пригласил Софи на обед, когда познакомился с ней на конференции по налоговым льготам для инвесторов, финансирующих кинопроизводство, на которую его пригласили. Ясно же, что это было совершенно ни к чему, но тем не менее… Потом они виделись еще несколько раз. Обменивались сообщениями по электронной почте, иногда дважды-трижды в день, причем в последнее время письма Софи становились все более многообещающими. По правде говоря, он даже думал о ней пару раз, когда занимался любовью с Кэти, что в последнее время случалось все реже.

Но он никогда не спал с Софи. Черт возьми, он даже ни разу не поцеловал ее в губы.

Или, быть может, он все-таки это делал? А потом напрочь обо всем забыл?

Возможно ли такое? Ну да, почему бы и нет. Известны случаи, когда люди действуют совершенно бессознательно. Стресс пагубно влияет на психику человека, заставляя мозг работать странным образом, а в последнее время он постоянно находился в состоянии сильного стресса, беспокоясь как о своем бизнесе, так и о Кэти.

Бишоп основал компанию «Интернэшнл ростеринг солюшнз» девять лет тому назад, и сейчас дела у них шли хорошо, пожалуй, даже слишком хорошо. Ему приходилось каждое утро являться в офис пораньше, просто чтобы разобрать электронную почту за предыдущий день – писем двести, не меньше, за которыми тут же хлынет новый поток. А сейчас, когда они открывали офисы по всему миру – в Нью-Йорке, Лос-Анджелесе, Токио, Сиднее, Дубае и Куала-Лумпуре, – надо было оставаться на связи круглосуточно семь дней в неделю. Конечно, Брайан нанял дополнительных сотрудников, однако он никогда не умел делегировать полномочия. Поэтому ему все чаще приходилось торчать в офисе до позднего вечера, а затем, вернувшись домой, продолжать работать после ужина, да в придачу, к неудовольствию Кэти, еще и по выходным.

Похоже, их брак дал трещину. Хотя Кэти работала в Ротари-клубе и активно занималась благотворительностью, она все чаще жаловалась на одиночество. Брайан пытался объяснить ей, что не будет пахать в таком темпе вечно: через пару лет они смогут продать компанию за достаточную сумму, чтобы им никогда больше не пришлось работать. Но жена напомнила ему, что он говорил то же самое два года назад. А до этого – четыре года назад.

Совсем недавно Кэти сердито заявила мужу, что он навсегда останется трудоголиком, потому что, помимо своей работы, больше ничем в жизни не интересуется. Брайан попытался возразить – получилось не слишком убедительно, – что это неправда: он интересуется своим драгоценным «ягуаром» 1962 года выпуска, который с любовью отреставрировал. Однако Кэти в ответ язвительно заметила, что даже и не припомнит, когда муж в последний раз выезжал на этом автомобиле из гаража. К сожалению, она была абсолютно права.

Бишоп вспомнил, что, когда распался его брак с Зои, он едва сохранил рассудок, и врач даже рекомендовал ему лечь на пару недель в психиатрическую клинику. Он отверг это предложение и каким-то образом сумел все преодолеть. Но сейчас он вновь испытывал столь же тягостные и не слишком внятные ощущения, что и тогда. Еще до того, как Брайан обнаружил, что Зои завела роман на стороне, он интуитивно это почувствовал: от нее словно бы исходили какие-то вибрации. Вот и Кэти он теперь тоже заподозрил в адюльтере. Хотя, возможно, он все это придумал.

Пожалуй, голова у него сейчас работала не лучшим образом.

1.Гандикап в гольфе – средний числовой показатель, основывающийся на статистике и показывающий уровень мастерства спортсмена; чем он ниже, тем сильнее игрок. Значение гандикапа от 18 и ниже считается хорошим показателем.

2.Грин – участок поля с самой короткой мягкой травой непосредственно вокруг лунки.

3.Пар – количество ударов по мячу, необходимое для проведения мяча в лунку.

4.Много! (исп.)

5.Зеехаус (нем. Seehaus – «Дом у озера») – пивной сад и ресторан на берегу озера Клейнхессенлое в Мюнхене.

6.«ХОЛМС» (англ. HOLMES: Home Office Large Major Enquiry System) – электронная справочная база данных МВД Великобритании. Содержит подробную информацию о расследованиях убийств, совершенных на территории страны; позволяет анализировать все имеющиеся сведения, устанавливать и отслеживать связи между отдельными преступлениями, расследованием которых занимаются различные территориальные полицейские управления, а также обеспечивать обмен информацией между ними.

Darmowy fragment się skończył.