Czytaj książkę: «Ваше отсутствие оплачено»

Глава 1. Чужое время

Клиент попросил меня записать, что сегодня вечером он никуда от меня не отходил. Я ответил, что вечер еще не наступил.

Мы сидели в моем кабинете, и за его плечом было видно, как уборщица из соседнего нотариата выжимала половую тряпку в круглое синее ведро. Дверь я не закрыл: ждал документы от адвоката и думал, что разговор займет десять минут. Человек в дорогом коричневом пальто предлагал мне закончить работу прежде, чем мы договорились о ее начале.

— Я не это имел в виду, — сказал он. — Мне нужен человек, который подтвердит факты. Своими глазами, без пересказов.

— Это уже ближе.

Он снял пальто, аккуратно сложил его вдвое и только после этого поставил на стол тонкую кожаную папку. Плечики висели у него за спиной. Пользоваться ими он, видимо, не собирался.

— Соколова сказала, вы беретесь за такие вещи.

— Елена Борисовна сказала, у вас спор с бывшим партнером. Давайте с него и начнем.

— Мы расходимся в бизнесе. Очень некрасиво.

— Для красивого расхождения я бы вам не понадобился.

Он не улыбнулся. Лицо у него было длинное, гладко выбритое, с мелкими красными точками там, где ворот рубашки терся о шею. Чуть за сорок, редеющие светлые волосы, хороший загар, оставшийся от какого-то другого времени года. Он достал паспорт и положил передо мной открытым. Артем Викторович Ланской. Я сверил фотографию, вернул документ и надел очки.

В письме Соколовой лежали проект договора, выписка о принятом судом иске и три страницы переписки. Суть выглядела скучно и правдоподобно. Ланской и Денис Губин не могли поделить компанию, которая поставляла оборудование для небольших производств. Один считал, что другой вывел клиентов. Другой заявлял о давлении и угрозах. Вечером они должны были встретиться в кафе на юге Бережска, где раньше отмечали удачные сделки. Соколова предлагала мне присутствовать открыто, зафиксировать, состоялась ли встреча, кто на нее пришел и как вел себя ее доверитель. Аудиозаписи чужих разговоров исподтишка от меня не требовалось.

— Адвокат почему не едет? — спросил я.

— Губин отказался разговаривать при адвокатах. Говорит, тогда сразу в суд.

— А при частном детективе согласен?

— Ему сообщили. Вы будете сидеть отдельно.

— То есть человек не хочет юриста за своим столом, но согласен на наблюдателя за соседним.

— Ему важно, чтобы с нами никто не спорил. Он любит разговаривать.

Я поднял глаза. Ланской внимательно следил за моим лицом. Это не обязательно означало обман: люди, которые впервые приходили ко мне, часто пытались понять, за какую сумму я соглашусь стать тем сыщиком, которого они вообразили по дороге.

— Вы обратились в полицию по поводу угроз?

— Мне никто не обещал голову оторвать. Он пишет, что я пожалею. Что объяснит всем, кто я такой. Что заставит заплатить.

— Последнее иногда значит исковое заявление.

— Вот именно. А когда я ему отвечаю, он говорит, что я его запугиваю. Я не хочу потом доказывать, что не делал ничего такого.

Я просмотрел переписку целиком, с датами, а не только выделенные Соколовой сообщения. Там действительно хватало взаимной злости. Губин писал длинно, ночами, прикладывал фотографии каких-то коробок. Ланской отвечал коротко и через раз. В одном сообщении он предложил встретиться без «обслуживающего персонала». Соколова пометила это место желтым.

— Вы так своего адвоката называете?

— Мы потом обсудили. Плохая формулировка.

— Бывает. Только я тоже человек за деньги. Если вечером решите, что я мешаю, закончить работу задним числом не получится.

— Мне нужно, чтобы вы не мешали. Просто были рядом.

Он произнес это спокойно, без нажима. Я записал в блокноте название кафе: «Тополь». Встреча была назначена на пять часов. Второе место в проекте не значилось.

— До скольких?

— Лучше до одиннадцати.

Я снял очки.

— Шесть часов на разговор о разделе компании?

— С Губиным возможно все. Он может опоздать. Может предложить переехать. Мне легче заранее оплатить время, чем потом искать вас.

— Если угроза станет реальной, я вызываю полицию. Защищать вас от нападения в цену не входит. Могу предложить охранную организацию, если считаете, что она нужна.

— Не нужна. Денис только кричит.

— До и после оговоренного времени я ничего не подтверждаю. Вне моего поля зрения — тоже. Если вы выйдете курить, а я останусь в кафе, так и будет записано. Ни одной минуты не добавлю по вашей просьбе.

— Мне это и нужно.

Я привык настораживаться, когда человек соглашался слишком быстро. Попросил его подождать и вышел в приемную позвонить Соколовой. Уборщица уже ушла. На плитке остались темные мокрые полукружья. У двери Аси лежала картонная коробка из-под нового принтера, который мы утром обещали друг другу вынести к мусорным бакам. Ни один не вынес.

Соколова ответила со второго раза. На заднем плане кто-то требовал у нее подписать доверенность.

— Проект читали? — спросила она.

— Читал. Вы его к кому посылаете: к партнеру или в засаду?

— Если бы в засаду, я бы рекомендовала не ходить. Спор настоящий, Кирилл Андреевич. Номер дела у вас есть. И переписка не вчера началась.

— Шесть часов.

— Это его желание. Не мое. Я сказала, что ваше присутствие не обеспечит ему заранее правильную версию любых событий. Повторите, если хотите.

— Уже повторил.

— Вот и хорошо. Никакой особой формулировки в отчете нам не нужно. Нам нужен отчет о том, что вы лично наблюдали. Губину я направила сообщение, что господина Ланского будет сопровождать частный детектив. Он прочитал и ответил: «Пусть хоть цирк приводит». Это тоже переслать?

— Перешлите.

— Только не приводите цирк. Судья у нас и без того устала.

Я вернулся в кабинет. Ланской не трогал папку, которая лежала перед ним, и не смотрел в телефон. Его ладони были прижаты к коленям. На безымянном пальце правой руки оставалась светлая полоска, кольца не было. Я заметил ее и ничего из этого не заключил. У людей опухают руки, теряются кольца, заканчиваются браки. К чужому деловому спору это пока не относилось.

— Поездки на чьей машине? — спросил я.

— Моя сегодня в ремонте. Можем на такси.

— Поедем на моей. Вы оплачиваете фактические расходы. Приезжаете к пяти в «Тополь», там начинаем. Наблюдать за тем, как вы одеваетесь дома, я не буду.

Ланской впервые улыбнулся.

— А сколько стоит вечер?

Я назвал сумму. За срочный выезд до поздней ночи она была выше обычной, и я добавил, что остаток за неиспользованное время верну согласно договору. Он не стал торговаться. Это мне понравилось больше, чем следовало.

Последние две недели я занимался вещами, за которые люди платили неохотно: искал фактический адрес бывшего супруга, исчезнувшего между разделом имущества и уплатой долга; проверял, действительно ли тяжело больной отец клиента нуждается в сиделке, которую почему-то каждый день видели в торговом центре; трижды ездил по одному и тому же адресу к человеку, который обещал поговорить и не открывал. Денег на жизнь хватало. На новый комплект зимней резины, предоплату за кабинет и сломавшийся домашний холодильник одновременно — уже не очень.

Я не был в отчаянии. Для плохого решения это редко обязательно.

Когда Ланской ушел, на столе лежал подписанный договор, а в телефоне было подтверждение предоплаты. Я отправил ему время и место начала работы, распечатал документы и отнес второй комплект в шкаф. За соседней стеной Ася разговаривала с женщиной. Голос женщины слышался отчетливо даже через закрытую дверь.

— Я не говорю, что он хороший. Я спрашиваю, где он.

Потом Ася ответила что-то слишком тихо. Я остановился у шкафа, дождался конца фразы, которую все равно не разобрал, и пошел ставить чайник.

Ася вышла через двадцать минут вместе с пожилой женщиной в вязаной шапке. Они были почти одного роста, но женщина сутулилась и держала обеими руками раскрытую сумку, словно боялась что-нибудь потерять. Из сумки торчал прозрачный файл с фотографией мужчины.

— Это Кирилл Андреевич, мы иногда работаем вместе, — сказала Ася. — Если меня не окажется, можно оставить сообщение ему. Номер на карточке.

Я кивнул. Не стал изображать человека, уже знающего все о ее несчастье.

— Вы найдете? — спросила женщина.

— Мы будем искать, — ответила Ася прежде меня. — Сегодня я вам позвоню сама. Даже если пока нечего будет сказать.

Женщина повертела в руках карточку, проверяя, есть ли что-нибудь на обороте.

— Мне вчера тоже обещали позвонить.

— Я вчера звонила вам в семь.

— Я не про вас. Простите. Я все время думаю, что он сейчас придет, и мне стыдно будет, сколько людей подняла.

Ася помогла ей застегнуть сумку. На прощание женщина не пожала нам руки, только еще раз посмотрела на дверь, будто проверяла номер кабинета, и ушла к лестнице.

— Климова? — спросил я, когда стало тихо.

— Нина Степановна. Сергея мать.

— Пятый день?

— С пятницы. Шестой.

Ася забрала у меня кружку, которую я собирался налить себе, и села на подоконник. Мы арендовали два кабинета в бывшем проектном институте. Приемная была общая, бухгалтер — один на двоих, холодильник — Асин, стол для клиентов — мой. На дверях висели отдельные таблички с номерами лицензий. В первые годы я исправлял людей, называвших ее моей помощницей. Потом Ася стала исправлять их сама, и происходило это заметно быстрее.

— Что нового?

— Есть женщина, которая говорит, что его видела. Хочет встретиться сегодня.

— Где?

— Пока не договорились.

— В отдел она пойдет?

— Я предложила. Она сказала, что сначала должна убедиться, что он жив. Я ответила, что помочь ему смогут и без предварительного экзамена. Разговор на этом закончился.

— Потом перезвонила?

— Потом написала. Теперь выбираем людное место. Она не хочет сообщать адрес по телефону и не хочет, чтобы я приезжала к ней. Я не собираюсь ее вытаскивать клещами.

Я взял вторую кружку. Из чайника вылилась только половина, и пришлось снова идти за водой.

— У тебя вечером что? — спросила Ася.

— Наблюдение по гражданскому спору. В пять. На юге.

— Надолго?

— Заказчик оплатил до одиннадцати. По делу там на час.

Она посмотрела на меня поверх кружки.

— Это ты решил или Губин с Ланским согласовали?

— Откуда ты знаешь фамилии?

— У тебя принтер стоял на общем доступе. Я забрала свой лист с их договором на обороте. Ты опять использовал старую бумагу.

— Не договор. Проект сопроводительного письма.

— Тем более. Чужие фамилии не должны торчать из моего сканера.

Я хотел сказать, что ничего особенного в названии компании нет, но Ася была права. Забрал лист, проверил настройки печати и переключил устройство на свой кабинет. Эта мелкая бытовая неприятность сразу вернула нас к привычным ролям: я спешил, она заставляла меня закончить то, что я считал законченным.

— Если встреча у тебя поздно, освобожусь — подъеду, — сказал я. — Или попросим Сомова. Он сегодня вроде свободен.

— Сомов недавно ходил за женщиной в лифт, потому что «только хотел спросить». Мне сейчас нужна не такая помощь.

— Он потом извинился.

— Я не спорю. Только у человека, который боится разговаривать, нет обязанности оценить его рост и воспитание.

Я прислонился к шкафу. Ася держала кружку обеими ладонями. Ноготь на указательном пальце у нее был сломан почти под корень и заклеен узкой полоской пластыря. Утром она собирала стеллаж и отказалась ждать, пока я закончу разговор.

— Возьми хотя бы машину, — сказал я.

— Моя у электрика, а твою ты сам сейчас занимаешь.

— Такси туда и обратно.

— Кирилл, у меня есть приложение и деньги.

— Я не об этом.

— Я поняла, о чем. В кафе, где будут люди. Если она начнет звать меня в неизвестную сторону, я не поеду. Если выяснится, что есть прямая угроза, позвоню в полицию. Что еще?

— Чтобы ты сказала мне адрес.

— Скажу, когда он будет.

Ася встала с подоконника и поставила кружку в раковину, не допив. Она не сердилась. Хуже: она давно научилась ждать, пока я договорю свои правила, и отвечать только на то, что действительно имело смысл.

— Про человека что известно? — спросил я.

— Климов? Монтажник. Должен деньги. Мать об этом знала, но думала, что он уже расплатился. Она сама подала заявление в субботу. Полицейский, который с ней работает, нормальный. Проверяют больницы, знакомых, последние места. Я не открываю Америку.

— Долг большой?

— Для него большой. Я еще не видела договор. И я пока не знаю, связано ли исчезновение с ним. В пятницу он сказал матери, что поедет говорить насчет работы. После этого она его не слышала.

— А эта женщина?

— Сотруднику, который ведет розыск, я про нее сообщила. Пока это человек, который утверждает, что видел Сергея. Ни адреса, ни сведений о преступлении у меня нет. Если появятся, передам сразу.

— Она говорит, что он у кого-то?

— Нет. Говорит, что видела позже. Не говорит когда. Не говорит где. Зато знает то, чего не было в ориентировке. Старую травму руки, например. Я проверила у матери.

— Можно узнать у знакомых.

— Можно. Поэтому я разговариваю, а не объявляю дело раскрытым.

Она забрала со стола телефон. На экране высветилось сообщение, и лицо у Аси изменилось: чуть подтянулись мышцы у рта, подбородок пошел вперед.

— Адрес? — спросил я.

— Еще нет. Она спрашивает, могу ли я приехать без тебя.

Я поставил чайник мимо подставки. Вода плеснула на край столешницы.

— Откуда она знает про меня?

— У нее наша общая карточка. На ней две фамилии и два номера. Спросила, поедем ли мы вдвоем.

— Меня это не радует.

— Меня тоже. Сейчас уточню.

Ася набрала ответ, не поворачивая ко мне экран. Я не требовал показать. У нас были разные клиенты, и привычка работать рядом не давала мне права читать все, что они ей сообщали.

Ответ пришел почти сразу. Ася прочла его дважды.

— Говорит, что с двумя сыщиками встречаться не станет. Со мной одной поговорит.

— Что меняет второй человек?

— Именно это я и спрашиваю.

Она села за стол в приемной, выдвинула стул ногой и позвонила. Я отошел к себе. Минут через пять услышал:

— Нет, туда я не пойду. Если вам неудобно говорить в кафе, можете передать сведения сотруднику полиции. Да. Я понимаю, что вы переживаете. Нет, убеждать меня не надо.

Потом Ася положила трубку и постучала в мою дверь.

— Отказалась от встречи в каком-то дворе, — сказала она. — Если согласится на кафе у автовокзала, поговорю. Это пока все.

— И хорошо.

— Не говори так, будто я сдала тебе зачет.

Она произнесла это без раздражения, но я все-таки почувствовал себя неловко.

— Хорошо, что не пошла во двор, — уточнил я.

— Вот с этим согласна.

В половине третьего пришел Влад Мальков. В руке он держал потрепанный справочник, который занял у меня года четыре назад, когда менял устав своей компании. Справочник давно потерял практический смысл; на обложке стоял год, по которому можно было оценить не содержание, а возраст нашей дружбы.

— Смотри, какой я человек, — сказал Влад вместо приветствия. — Долги отдаю.

Он положил книгу на стол и оглядел кабинет. Обычно я видел его зимой в темных пуховиках, а сейчас он носил короткое пальто с вязаным воротником. На левой руке торчал в сторону криво сросшийся мизинец. Он сломал его еще на службе и всю жизнь считал, что это произошло из-за напарника, который слишком поздно открыл дверь.

— Еще лет пять, и можно было бы сдавать в музей, — сказал я.

— Зато сам принес. Ты как?

— Работаю.

— Вижу. Окно заклеил наконец.

— Ася заклеила.

Влад хмыкнул. Мы познакомились до того, как я ушел из органов, и какое-то время действительно помогали друг другу. Потом у каждого появились собственные привычки. Он любил говорить о людях, которых «можно решить», я перестал понимать, что именно он предлагал решать. Это не делало его в моих глазах преступником. Но совместные заказы я уже не брал.

— Чаю?

— На минуту забежал. Внизу машину поставил криво.

Из соседнего кабинета вышла Ася и поздоровалась. Влад перевел взгляд на коробку от принтера.

— Обновляетесь. Значит, дела идут.

— Старый все время хватал по три листа, — ответила она.

— И у меня такой был. Отдал ребятам на базу, они его молотком наладили.

— Наш тоже можно было молотком. Только назад уже не собрать.

Влад засмеялся и снова повернулся ко мне.

— Вечером занят? Есть человек, хотел бы с тобой посоветоваться. Без экзотики, обычный спор.

— Сегодня не могу.

— Надолго уезжаешь?

— До ночи.

— С Асей?

— По разным делам, — ответила она сама. — А насчет человека пусть напишет, что ему нужно.

На секунду в приемной стало тихо. Влад посмотрел на нее внимательно, как смотрел когда-то на молодых сотрудников, которые отвечали на вопрос, заданный старшему. Ася его взгляда не отвела.

— Напишет, — сказал он. — Хорошо тут у вас. Только тесновато.

Он не спросил, какой спор мне предложили, не назвал своего знакомого и не допил чай, потому что я его так и не налил. Постоял у двери, застегивая пальто, затем ушел. Я слышал, как он разговаривал с кем-то по телефону на лестнице, но слов не разобрал.

Ася проводила его взглядом.

— Он вернул книгу, — сказал я.

— Я видела.

— Ты на него каждый раз так смотришь, будто у него под курткой отмычки.

— У него под курткой представление, что все остальные работают у него. Отмычки хотя бы можно не доставать.

Я убрал справочник на верхнюю полку. Он пах машинным салоном и табаком. Влад давно уверял, что бросил курить.

Оставшиеся полтора часа я потратил на подготовку, которая со стороны выглядела скучнее самой работы. Проверил договор, сохранил исходную переписку отдельно от своих пометок, зарядил второй телефон, убрал из машины чужие документы. Позвонил в «Тополь», уточнил часы работы и возможность поставить машину. Администратор сказала, что до десяти кафе занято обычными посетителями, после десяти остается только банкетная комната, если ее бронировали. Сегодня не бронировали. Я записал это рядом с договорными одиннадцатью.

Ланскому я позвонил из машины.

— В «Тополе» закрываются в десять, — сказал я.

— Если потребуется, переедем.

— Куда?

— Недалеко есть «Южный двор». Там до полуночи. Я надеюсь, до этого не дойдет.

— Я тоже. Подтвердите, что Губин будет к пяти.

— Договоренность остается.

Больше я ничего не уточнил. В эту минуту он мог иметь в виду то, что договоренность когда-то существовала. Я услышал более удобный ответ: человек собирается приехать.

У меня было сорок минут. Я заехал на шиномонтаж, где оставил записку с просьбой подобрать резину к выходным, и забрал из соседнего магазина две бутылки воды. Во время наблюдения за чужим ужином обычно забываешь поесть сам. Купил еще бутерброд в пластиковой коробке, положил на пассажирское сиденье, вспомнил, что там будет сидеть клиент, и переложил назад.

Ася позвонила, когда я выезжал к мосту.

— Договорились, — сказала она. — Восемь двадцать. «Перрон», у северного автовокзала. Внутри, не во дворе.

— Там кафетерий, кажется, до девяти.

— До десяти. Я уточнила. Женщина сказала, что придет одна.

— Имя?

— Я пока не хочу произносить вслух. Стою в коридоре.

— Пришлешь карточку встречи?

— Как обычно. Только контакт не распространяй. Я обещала без необходимости не передавать его никому, кроме полиции.

— Понял. Мать знает, что ты встречаешься с возможным свидетелем?

— Знает, что есть разговор. Без подробностей. Не хочу обещать ей сына к ужину.

Я остановился у светофора. По пешеходному переходу шел мужчина с маленьким мальчиком. Оба несли одинаковые прозрачные пакеты со сменной обувью. У мальчика внутри лежали красные кеды, у отца — большие черные ботинки. Они шли медленно, и водитель сзади посигналил прежде, чем им дали зеленый для машин.

— К половине девятого, может, освобожусь, — сказал я.

— Не обещай. У тебя в договоре до одиннадцати.

— Это верхняя граница.

— Вот и напиши мне, когда будет ясно. Я тебе не смену закрываю, Кирилл.

Я хотел спросить, почему она сегодня все время поправляет меня, но вспомнил, что с утра несколько раз поправлял ее сам.

— Хорошо. Кафе помню. На улице не стой.

— На улице дождь. Это я сама соображу.

Она отключилась. Почти сразу пришла фотография ее обычной рабочей карточки: дата, время, адрес, пометка «возможный свидетель по С. Климову». Контактная строка была закрыта узкой полоской бумаги. Внизу Ася своей неровной подписью подтверждала, что сведения для экстренной связи можно передать в полицию. Такой порядок мы придумали после одного выезда в деревню, где связь пропала на несколько часов. Карточки хранили не клиентские секреты, а достаточно сведений, чтобы искать нас, если мы не вернемся.

Я сохранил фотографию в отдельную папку и ответил: «Получил. На связи». Затем переслал ей свою: «Тополь», Ланской Артем Викторович, гражданский спор, начало 17:00, окончание не позднее 23:00. Закрывать имя я не стал: клиент письменно разрешил сообщить коллеге маршрут в целях безопасности. Ася прислала короткое «Есть».

До кафе оставалось семь минут. Я включил обдув лобового стекла, потому что оно запотело по нижнему краю, и проверил, не забыл ли ручку. В бардачке лежали три. Все писали.

В без пяти пять Ланской стоял под навесом «Тополя», держа за ручку сложенный зонт. Моя машина ему не понравилась: я увидел, как он быстро осмотрел грязный порог и треснувший угол заднего фонаря. Потом он открыл пассажирскую дверь и спросил, можно ли оставить зонт в салоне.

— Лучше у входа, — сказал я. — В машине никого не будет.

— Разумеется.

Я поставил первую отметку времени в блокноте. Ланской смотрел на кончик ручки так внимательно, словно от этого зависел результат нашей работы.

— Начали? — спросил он.

— В семнадцать начнем. Еще две минуты.

Он убрал телефон в карман, хотя экран только что загорелся.

— Тогда я подожду.