Czytaj książkę: «Проза. Том 9»

Глава 1

В воскресное утро Глафира сидела дома, пытаясь выразить настроение через переборы струн. Немного поиграв, девушка бросила гитару в кресло, новая мелодия у нее сегодня не получалась. Шестиструнная гитара дребезжала. Чистые звуки исчезли, словно их никогда не было.

Да еще мать, заглянув в комнату, спросила:

— Глафира, когда сегодня постель за собой заправишь?

— Никогда! — вскрикнула Глафира и легла лицом вниз.

Мать вздохнула оглушительно. В гитаре жалобно вздрогнула струна.

Дверь захлопнулась. Глафира осталась в комнате одна, не считая лежащей в кресле гитары. Илья бросил ее! Она жалобно всхлипнула, она уже неделю всхлипывала по этому поводу. Глафире было жаль себя, такую стройную девушку! Она медленно приподнялась на локтях, посмотрела в окно, увидела серое небо и опять плюхнулась лицом в подушку—подружку. Потом резко вскочила — ее осенила простая мысль, что ее любимый Илья ушел к подружке Лере!

Конечно, он бросил ее, такую стройную и тонкую! Слезы обиды мгновенно высохли, появилась непонятная улыбка, она блуждала по лицу Глафиры, словно она задумала смешную шутку.

У Ильи на самом деле были свои проблемы: его родители развелись. Он выбрал отца. Мать его еще два года назад отказалась от него в пользу отца, а сейчас они разменяли квартиру и разъехались. Ему вообще было не до Глафиры, он осваивал новую квартиру, новый район, новую жизнь. В доме царил мужской порядок — или беспорядок после переезда, что было ему абсолютно безразлично.

Идеальный порядок был в доме Глафиры, можно было подумать, что пыли вообще не существует, у них в квартире всегда и все блестело! Порядком в квартире занимались мать и бабушка, которая без очков ничего не видела, но признавала, что гитара живет в кресле.

Глафира взяла в руки гитару, провела рукой по струнам, перебирая аккорды, и воскликнула:

— Почему у меня нет пажа, который заправил бы эту постель!

Гитара вырвалась из ее рук, встрепенулась и превратилась в Илью или очень похожего на него парня.

— Гитарный паж! — выдохнула девушка.

— Так точно, я Ваш паж, госпожа Глафира! Что делать прикажете?

— Постель заправить по струнке.

— Слушаюсь, моя госпожа!

Гитарный паж в мгновение ока застелил постель и превратился в гитару.

В комнату зашла мать:

— Глафира, как тебе удалось по струнке застелить постель?

— Так случайно получилось.

— Молодец, — сказала мама и вышла из комнаты.

Дверь закрылась. Глафира осталась в комнате одна. Она радостно хлопнула в ладоши и удивленно посмотрела на кресло: в нем сидел некий прототип Ильи.

— Слушаю, госпожа! — воскликнул парень из кресла.

— Нет, так не пойдет! Я одна живу в этой комнате, а теперь ты еще навязался на мою голову, — недовольно проворчала Глафира.

— Вы меня звали, госпожа! Вы хлопнули в ладоши, и я появился для выполнения Ваших заданий.

— Нет у меня для тебя заданий! Из-за тебя у меня теперь гитары нет. И кресло ты занял, господин Гитарный паж, или кто ты там еще! — быстро проговорила обиженная девушка.

— Я — Шурик. Я принял образ того парня, который Вам, госпожа, так нравится, чтобы Вы больше не плакали, — с нравоучительной ноткой в голосе проговорил рыцарь.

— Я уже не плачу, можешь уходить в свою гитару, а я буду на компьютере слушать мелодии, — ответила Глафира и включила компьютер.

В комнату резко открылась дверь. На пороге стоял отец.

Увидев в комнате парня, он воскликнул с шальными глазами:

— Глафира, почему Илья живет в моем доме? А?! — взревел отец и стал доставать ремень из шкафа в прихожей.

— Папа, это не Илья, это моя гитара!

— Где гитара? Он у тебя здесь сидел! Правда, гитара в кресле. Мне что, показалось?

— Папа, тебе показалось.

На пороге появилась мать:

— Что шумите?

— Мама, папа решил, что он увидел в кресле Илью, но там лежит гитара!

— Отец, я два раза уже была в комнате, там не было Ильи. Говорила тебе, не пей на голодный желудок, завтрак уже готов.

— Я что, пьяный? Да я не пил сегодня! Вы чего сегодня против меня, да еще Илью с утра позвали?! — обиженно сказал отец и пошел на кухню.

Глафира вышла из комнаты и тоже пошла на кухню. Услышав звонок в дверь, она повернула к двери. На пороге стояла беспечная подруга Лера, выкрашенная в блондинку.

— Глафира, привет! Можно я поиграю на твоей гитаре? Мать сказала, что не купит мне гитару, пока я не научусь хоть немного играть, — весело проговорила Лера.

— Лера, раздевайся и проходи в комнату, я сейчас поем и приду.

Только Глафира села за стол обедать, как услышала вопль из своей комнаты. Она бросила ложку и побежала в комнату. Открыв дверь, она рассмеялась: на коленях у Леры лежал Шурик, а она пальцами ударяла куда-то в область его пупка. Глафира закрыла дверь в комнату и вернулась на кухню.

Отец, посмотрев на дочь, спросил:

— Глафира, это кто у тебя кричит в комнате?

— Лера играет на гитаре.

— У меня нет галлюцинаций. Прости, дочь, но я не слышу звуков гитары!

— И не услышишь, — буркнула Глафира, откусывая бутерброд.

— Вы меня с ума сводите, — недовольно и обидчиво сказал отец.

Лера попыталась сбросить с колен парня:

— Илья, ты откуда здесь взялся? Я что-то пропустила?

— А я не Илья, я Шурик из циркового училища!

— Ты что, брат Ильи? Но я взяла в руки гитару, а ты откуда взялся?

— Я и есть гитара!

— Не заливай! Говори, куда дел гитару? Меня отпустили на полчаса, а ты мое время тратишь.

Лера не могла понять, что это не Илья, а Шурик, такие чудеса в ее голове не умещались. Глафира вернулась в комнату и плотно закрыла за собой дверь.

— Лера, ты зачем с собой Илью привела? — спросила Глафира.

— Ты чего гонишь?! Подруга, называется! Илья — мой парень, а он у тебя дома сидит! — запричитала Лера.

— Если Илья — твой парень, то какие вопросы? Лера, куда ты спрятала гитару? Ты пришла играть на гитаре и не играешь?

— А где эта твоя гитара? Тут Шурик, а не Илья!

— Так ты еще и Шурика ко мне привела? — напористо спросила Глафира.

— А ну тебя! Я домой пойду! — разозлилась Лера.

— Проваливай, — раздался голос Шурика.

— Вы чего меня гоните! — вспылила Лера и выскочила из комнаты, потом вернулась, но, увидев гитару в кресле, открыла рот просто так, а потом выдохнула: — Жадная ты, Глафира, я ушла — и гитара появилась!

Глафира посмотрела на подругу, проводила ее до двери, взяла гитару в руку, засунула ее в шкаф и спокойно подошла к компьютеру. Только девушка открыла таблицу с перечнем мелодий, как почувствовала на плечах руки.

— Госпожа, меня нельзя прятать в шкаф, — назидательно проговорил Шурик.

— Если ты Гитарный паж, так и сидел бы там, куда тебя засунули! — вскричала Глафира. — Не даешь мне музыку послушать! — и она включила любимую мелодию на полную громкость.

В соседней комнате мать зажала уши от таких звуков. В потолок кто-то стал стучать. Через минуту раздался звонок в дверь — это пришел сосед из квартиры, расположенной выше этажом:

— Сделайте музыку тише, у меня жена болеет.

Глафира уменьшила громкость и подумала, что эти, которые живут этажом выше, постоянно что-то сверлят, но ведь они к ним не бегут и не просят перестать стучать и сверлить.

— Шурик, ты так и будешь мне мешать? — спросила она у парня.

— Я Ваш Гитарный паж! Я буду Вам помогать жить!

— Ага, я тебя не звала! Вот подарю тебя Лере! Я видела, как ты на ее коленях лежал!

— О, меня уже ревнуют?

В комнату вошла бабушка:

— Глафира, это ты, что ли? А с тобой кто стоит? Это твой отец или мать? Я что-то совсем не вижу.

— Бабушка, я одна в комнате.

— Но я вижу два темных силуэта, только не пойму, кто они. Одна так одна, а вы поели? Ложки освободились? Пойду и я поем, — и бабушка пошла на кухню.

— А тебя, господин паж, кормить надо — или вы святым духом питаетесь? — спросила Глафира.

— Меня кормить не надо, я не человек, а гитарный паж, — проговорил Шурик как робот.

— Это все чушь! Но в понедельник у меня концерт, я должна играть на этой гитаре! Ты это понимаешь?

— Без вопросов, играй! — излучая спокойствие, сказал Шурик.

— Играть вместо гитары на твоем пупке?

— Об этом надо еще подумать.

Лера позвонила по телефону Илье:

— Илья, ты сегодня был дома у Глафиры утром?

— Лера, у тебя случайно котята не родились?

— Это у тебя щенки родились! Я спрашиваю, ты был сегодня у Глафиры?

— Отвечаю: я ее не видел неделю. Мы с отцом переезжали на другую квартиру.

— Поняла. А у тебя нет брата Шурика?

— Ты в своем уме сегодня?

— В своем уме, но я дома у Глафиры видела парня, как две капли похожего на тебя.

— Ты хочешь сказать, что я не знаю все разборки своих родителей? Интересно! Я у них спрошу про брата.

— Спроси, — сказала Лера и положила трубку телефона.

Илья пошел в комнату к отцу и спросил:

— Папа, Лера мне позвонила и сказала, что у Глафиры сегодня дома видела моего брата Шурика!

Глаза отца округлились, потом налились гневом:

— Это все твоя мать! Вот видишь, сын! Я даже не про всех ее детей знаю! Это надо выяснить! Она требует, чтобы я ей платил на тебя алименты, а жить при этом ты будешь со мной! Это я должен кормить ее ребенка, и неизвестно какого?!

— Лера сказала, что он мой брат.

— Еще чего! Не понял! — впал в транс отец.

— А я понял?! — возмутился Илья.

— Раз не понял, так езжай к Глафире и выясни все на месте, а уж потом будем спрашивать о брате у твоей матери.

Дверь Илье открыл отец Глафиры:

— Вот и Илья явился! Но я тебя сегодня у Глафиры в комнате уже видел, только не видел, когда ты выходил! Нет, надо хотя бы пива выпить, а то совсем не помню, как люди входят в квартиру и как выходят!

Илья резко открыл темную дверь в комнату Глафиры и остолбенел:

перед ним сидел он сам.

— Глафира, это кто у тебя сидит в кресле?

— Илья, дверь закрой.

— Закрыл, а это кто? — спросил Илья, показывая на парня, сидящего в кресле.

— Ты, естественно! Это ты в кресле сидишь.

— Я — это я. Это — кто?!

— Если ты не ты, то это твой брат Шурик.

— Я один у родителей, братьев у меня нет.

— Значит, есть у тебя брат. Не видно, что ли? А ты у него спроси, его Шурик зовут.

— Шурик, ты мой брат? — спросил Илья, озадаченный до последней степени.

— Нет, я не твой брат, я ее слезы о тебе. Илья, Глафира любит тебя первой любовью. А я — олицетворение ее желаний.

— Не издевайся надо мной! — возмутился Илья.

— Хорошо, я — гитара! Я гитарный паж Глафиры.

— Ты человек, не видно, что ли!

Неожиданно Шурик превратился в гитару, лежащую в кресле.

— Что это было? — спросил Илья.

— Сама не знаю. Так с утра продолжается, — ответила Глафира.

— Можно я эту гитару себе заберу?

— Мне играть в понедельник на концерте.

— Я тебе свою гитару отдам. Правда гитары у меня пока нет.

— Тогда поиграй на моей гитаре.

Илья взял в руки гитару, но от неожиданной тяжести опустил ее на пол. На полу лежал Шурик и потирал свою шею.

— Илья, да ну его! Идем на дискотеку!

— Идти пора, а то опоздаем, — согласился Илья.

— А я, вы меня с собой возьмете? — спросил Шурик.

— А ты, гитара шестиструнная, спи в кресле, — ответила ему Глафира.

Удивительно, но Шурик незамедлительно превратился в гитару и занял свое место в кресле.

Илья махнул ему рукой и спустился в квартиру к своей бабушке.

— Ба, привет! Я очень хочу новую гитару.

— Илья, и давно ты хочешь гитару? Ты и играть на ней не умеешь.

— Я буду играть на гитаре!

— Не верю! — ответила бабушка.

На школьную дискотеку Глафира и Илья так и не пошли.

Глафира пошла домой к Илье под Новый год. В подъезде она увидела беловато-голубоватое облако. Снегурочка задумчиво сидела на ступеньках лестницы в подъезде — так казалось тем, кто проходил мимо нее. Длинная белая коса лежала на груди и не колыхалась от дыхания. Глафира посмотрела на Снегурочку. Ей показалось, что Снегурочка дышит, и она спокойно прошла мимо. Лицо Снегурочки было спокойное и слегка удивленное, глаза прикрыты, и потому создавалось впечатление сна и покоя. Крови на одежде не было, выглядела она как заснувшая сказочная принцесса.

Люди проходили с новогодними сумками и не останавливались. Может быть, Снегурочка ждала Деда Мороза и заснула от усталости. А может быть, она не спит, а просто глаза прикрыла. В подъезд вошел Илья. Его очень удивила спящая Снегурочка. Он дернул Снегурочку за белую косу. Коса сдвинулась с места, и под ней стала видна дорожка из капелек крови, тогда он поднял косу и увидел маленькую золотую ручку, торчащую из груди Снегурочки.

Илья положил косу на место и побежал к себе домой. Внутри квартиры все крупные предметы были перевернуты: кто-то что-то искал у них в квартире. В квартире, кроме Глафиры, не было никого. Она подошла к дивану, подняла сиденье и застыла в удивлении: в деревянной нише дивана лежал огромный меч с золотой ажурной рукояткой, рядом лежал маленький кинжал с золотой рукояткой, отделанной камнями. Сталь лезвия меча поблескивала в темноте дивана. Она быстро опустила сиденье дивана и села на него с задумчивостью Снегурки. Илья подбежал к Глафире и стал дергать ее за руку.

Она с большим трудом пришла в себя:

— Подожди, Илья...

— Глафира, что ты в диване увидела? Кто у нас все перевернул?

— Не знаю. Здесь было все перевернуто, а дверь входная была приоткрыта.

В дверь сильно забарабанили кулаком. Глафира пошла к двери, чтобы открыть ее. За дверью стоял встревоженный Дед Мороз:

— Где мой посох? Я его у вас забыл! Он у двери стоял! А, бумагу вижу, в которую посох был завернут, а где то, что было в бумаге?

— Я не знаю, о чем Вы спрашиваете, — медленно проговорила Глафира.

— Знаешь, девка, говори, куда дела!

— Вам меч нужен? — спросила неосторожно Глафира.

— Точно знаешь, а говоришь, что не знаешь.

Илья стоял за дверью в другой комнате, когда услышал, что про меч говорят, попытался поднять диван, но только чуть приподнял. Увидев блеск меча, он отошел от дивана. В комнату вошел Дед Мороз. Глафира приподняла сиденье дивана.

Дед Мороз посмотрел на меч и кинжал и как закричит:

— Где еще золотой нож?!

— Здесь ножа не было, — ответила она.

— Я видел золотую ручку ножа в сердце Снегурочки. Вы мимо нее только что прошли! Она на лестнице сидела! — крикнул Илья.

— Где Снегурочка? Она убита?

Дед Мороз, автоматически закрыв диван, сел на сиденье. На некоторое время он замер.

— Где Снегурочка? — спросил Дед Мороз.

— В подъезде, на первом этаже, — ответила Глафира.

— Я шел с верхнего этажа. Когда мы расстались со Снегурочкой, она была жива. Ой, как тут у вас все разбросано, а когда мы с ней выходили из квартиры, то здесь был полный порядок!

— Дед Мороз, Вы сюда уже приходили, но кто Вам двери открыл? — спросил Илья.

— Дверь мне открыл парень в халате. Снегурочка, когда его увидела, воскликнула: «Ой, это ты!»

Дед Мороз продолжил говорить:

— Видимо, Снегурочка и парень были знакомы. Я увидел, что родителей дома нет, и решил пойти по другому вызову на верхний этаж. Снегурочка сказала, что останется здесь, потом меня догонит. Я взял мешок с подарками, а трость сгоряча забыл в углу вашей прихожей.

— Так это был Шурик! — воскликнула Глафира. — Тогда все понятно становится.

— Да, похоже. Снегурочка схватила посох, а Шурик у нее стал отбирать. В посохе у меня был спрятан очень дорогой подарок для одного мальчика, который увлекается коллекциями холодного оружия.

— Вон оно что! А почему Вы не положили подарок в мешок?

— Нож в мешке не утаишь, а тут целый военный набор холодного оружия! Да, но мы все в этом виноваты: я — из-за халатности, а ваш Шурик убил Снегурочку. Надо обсудить, что детективу скажем. А где теперь он? И почему Снегурочка оказалась в подъезде? — разговорился Дед Мороз.

— Пусть в этом детектив разбирается, — и Глафира позвонила по телефону детективу.

Детектив приехал довольно быстро и спросил у Глафиры:

— Детектива вызывали? Убийство здесь произошло? Покажите.

— А Вы разве не проходили мимо убитой Снегурочки? Идемте, она в подъезде сидела.

Все спустились на первый этаж, но Снегурочки там не было!

— Ложный вызов под Новый год, да еще с Дедом Морозом! Шутите с утра пораньше!

— Эй! Кто здесь плачет? — раздался сверху дивный женский голос.

С верхнего этажа спускалась Снегурочка! Немая сцена. Все с удивлением смотрели на Снегурочку.

— Объясните, в чем дело? — сурово спросил детектив.

И Снегурочка сказала:

— Ой, господин детектив, все получилось случайно. Мы увидели в углу палку Деда Мороза, бумага раскрылась, а в ней оказались меч, кинжал и нож — и все золотое. Мы поиграли острыми предметами, потом я их спрятала. Шурик увидел, что Илья с Глафирой к дому идут, и позвал меня, чтобы мы их встретили. Мы и пошли. Шурик взял томатный сок, брызнул мне на грудь, между грудью и подмышкой вставил нож, заставил сесть и все прикрыл косой. А я плаванием занималась и умею надолго сдерживать дыхание. Мы пошутили!

— Хороши шутки! — сказал детектив и вышел из подъезда.

— Я сам видел убитую Снегурочку, — задумчиво сказал Илья.

За окном светило солнце так, как давно не светило: ярко и без признаков облаков. Округ купался в сухом климате, который случайно заглянул в эти места, да так и остался. Школьник на своей парте обнаружил зеленый кусочек неизвестного материала, на срезе он был белым. Он автоматически положил его в рот, и кусочек через некоторое время стал мягким.

Теперь молодой человек сидел и жевал странное вещество. Он посмотрел на девушку. Она хлопала огромными ресницами, которые вполне могли бы удержать на себе спичку или любой мелкий предмет. Ее круглое лицо в обрамлении темных волос источало волны невинности. Она была чудо как хороша, поэтому она была верхом внимания Ильи. Он таял от одного ее вида.

Они сидели за одной партой и источали друг другу флюиды взаимной нежности и любви. Глафира и Илья много не говорили, внимания к себе не привлекали, числились хорошими учениками и никому не мешали. Илья — гибкий парень с острыми плечами и тонкой талией — гипнотизировал Глафиру своей внешностью. Она была счастлива оттого, что он сидел рядом. Она знала, что собаки взрослыми становятся за один год, а ей было в шестнадцать раз больше, но ее взрослой никто не считал за ее милое детское лицо. Иногда одноклассница Лера претендовала на Илью, но отношения между ними по большей части носили шутливый характер.

Глафира очень любила мультфильм про корову с длинными ресницами, ей казалось, что она в прошлой жизни была буренкой, хотя всегда жила далеко от деревни. Девушку редко на дачу возили, чаще отдыхала она в южных городах.

У нее была небольшая грудь, напоминающая вымя коровы без всяких вкладышей. Илья предпочитал смотреть фильмы о человеке—пауке. Он представлял себя суперменом в плаще, летающим между домами. Одним словом, ничего общего в мечтах влюбленной пары не было, но это не мешало им наслаждаться общением друг с другом в жизни до поры до времени.

В Илью вселилось неизведанное желание, оно тяготило его, ему хотелось летать вокруг нее на крыльях любви в плаще, неотразимом для любой девушки. Эти желания отвлекали его все больше, а девушка продолжала смотреть на него ясными глазами беззаботной коровы. Он трепетал от любого прикосновения к ее руке, он изнемогал, но не мог понять от чего.

Глафиру внезапно пронзило острое чувство, неизвестное, тревожное и зовущее. Она резко повернула лицо к Илье. Он смотрел на нее. Шел последний урок. Они вместе вышли из школы. Май трепетал первой листвой. Теплый воздух опьянял пряными запахами нежной зелени. Травка нежно зеленела. Глафира отщипнула несколько травинок и сунула их в рот.

— Ой, как вкусно! Илья, попробуй зеленую травку!

— Здесь собаки ходят, а ты в рот траву берешь!

— Ладно, я попробую листик, — и она оторвала пару листиков с дерева и взяла их в рот.

— Ты такая голодная? Давай купим мороженое.

— Ты что, зелень вкуснее! — сказала Глафира и выплюнула незаметно зелень изо рта.

Они зашли в парк, купили мороженое и пошли по аллее. Глафира случайно уронила мороженое, которое подхватил бродячий пес. Она сорвала высокую травинку и стала ее жевать.

— Я понял, тебе витаминов не хватает. Вон листики одуванчиков, кушай, — смеясь, сказал Илья, пытаясь удержать в своей руке ее руку с зеленой травой.

Глафира встала на четвереньки, вырвав у него свою руку, и на его глазах стала превращаться в корову или теленка женского рода. Все, чего она хотела, так это щипать молодую зеленую траву.

Илья глубоко вздохнул, ему захотелось забраться на дерево или взлететь на него. Он бросил на землю школьный рюкзак и полез на дерево. Вид с дерева был опьяняющий. Он посмотрел на буренку. Она все еще ела траву. У буренки выросли рожки сквозь волосы. Джинсы натянулись и готовы были лопнуть в любую минуту, но швы у них были крепкие. Глафира стояла на четвереньках, как настоящая буренка, и ничто в ней не напоминало девушку.

Илья оказался рядом с ней, ему очень захотелось быть молодым бычком! Он готов был на нее запрыгнуть, про собак он все хорошо знал и про крупный рогатый скот догадывался. Он уже закинул ногу на холку молодой буренки, но что-то его приподняло вверх. Парень с удивлением обнаружил на себе плащ, приподнимающий его над землей. Илье хотелось оседлать буренку, смертельно хотелось быть бычком, но крылья его удерживали над буренкой, не позволяя к ней приблизиться.

Глава 2

Буренка подняла голову на Илью: он был красив в плаще. Глафире захотелось стать девушкой, ей безумно надоело быть коровой! Она с огромным трудом пыталась встать на задние ноги, но передние копыта только немного отрывались от земли и вновь опускались на землю. Трава в глотку не лезла!

Илья подлетел к дереву, снял с себя плащ и спустился на землю. Он подошел к буренке, у которой в глазах стояли слезы, и поцеловал ее. И о, всемирное чудо! Глафира стала превращаться в обычную девушку. Они просто обнялись. Школьники выпускного класса были рады вернуться в обычное состояние. Губы у девушки были зеленые от травы, но она радостно и нервно рассмеялась. А он поцеловал ее зеленые губы. Им стало так хорошо, что рядом запел соловей. Его волшебные трели трепетно отзывались в молодых сердцах. Они сели на скамейку.

— Что это было? — спросил Илья.

— Не знаю, со мной такое впервые, — ответила Глафира, — мне до сих пор жутко.

— Надо думать. Пройти через такое превращение! Что ты чувствовала, когда была буренкой?

— Ничего, хотелось травы, и все.

— А бычка тебе не хотелось?

— Чего-то точно хотелось, но чего именно — я не могла понять. А ты летал на плаще и был необыкновенно красив.

— А я все думал, как на тебя опуститься, но крылья мне не давали к тебе приблизиться. Нет, я не хочу летать и зависеть от желаний крыльев или чужого мозга.

— А я не хочу быть больше буренкой! У меня всегда перед глазами стояла буренка с ресницами из мультфильма.

— Точно, ты на нее похожа.

— А ты хотел быть человеком—пауком? Все с тобой понятно. Давай хотеть быть людьми! Ты такой красивый и без плаща!

— А ты и так красивая!

Глафира и Илья медленно пошли по аллее, потом вернулись за сумками и побежали навстречу своей любви. Вот теперь в школе стали говорить о том, что Илья и Глафира — пара, а до этого они были обычные одноклассники. Непонятно, как школьники разбираются в любви с первого взгляда? Ведь сами они этого не проходили!

У Ильи и Глафиры глаза стали светиться при виде друг друга, они уже знали свои потаенные превращения. Нет, они не поверили в превращение и сказочность своих персон, они постарались о них забыть.

Директор с растрепанной ветром прической сказала прощальную речь, завершив ее следующими словами:

— Главное в жизни — найти источник положительных эмоций и заставить работать тело и внутренние органы, дабы они не дребезжали и не брюзжали от лени.

От младших и старших школьников выступили активисты с громкими голосами. На этом торжественная часть замерзания была закончена. Замерзшие дети пошли туда, куда положено: кто на каникулы, а кто готовиться к выпускному вечеру. Глафира и Илья пошли в школу, где им сообщили расписание экзаменов и еще раз обговорили план проведения выпускного вечера.

Глафира после школы собиралась идти в медицинское училище. Мединститут ей сразу не потянуть, хватит того, что она школу закончила! Хотя точные науки ей давались лучше.

В квартире Ильи на окнах всегда цвела герань. Но однажды он услышал крик матери, которая в очередной раз вернулась домой:

— Кто сорвал цветы герани?

Илья и его отец вышли на крик.

Мать смотрела на горшки с геранью без единого цветочка. Кошки и собаки у них в доме не было, посторонние не приходили.

— Мама, я не ем герань! — в сердцах сказал Илья.

— Мать, я не коза, лепестками не питаюсь, — пробасил отец.

— Я тем более не питаюсь геранью! — воскликнула мать, готовая разреветься от досады.

— Извините меня, но это сорвала цветы. — сказала Глафира, выходя из комнаты Ильи.

— Глафира, тебя покормить забыли? — с надрывом спросила мать.

— Цветы герани такие вкусные!

— Что?! — воскликнул отец. — Мать, она шутит или правду говорит?

— Ну что вы так расстроились? Я только на кухне съела цветы герани, в комнате я их еще не ела, — наивно проговорила Глафира.

— Мать, она не все цветы съела! — весело воскликнул отец.

— Ладно, отец, цветы я восстановлю. Но что нас ждет дальше, сын?

— Мама, Глафира любит жевать зеленую травку газона, — преданно проговорил сын.

— Сын, я ей проращу зерна пшеницы, — улыбнулась мать.

— Ой, спасибо! — вскрикнула Глафира.

— Глафира, а может, ты салат съешь из свежих овощей с зеленью? Я быстро сделаю салат, у меня новый нож, я помидоры нарежу и все остальное.

— У нас всегда дома есть свежие овощи и капуста. Я страсть как капусту с огурцами люблю, — ответила Глафира.

— Деточка, ты, вероятно, была в прошлой жизни козой или кроликом?

— Мама, она была буренкой! — подсказал Илья.

— Шутник, — сказала мать и ушла на кухню.

Большие дети зашли в комнату, закрыли за собой дверь.

— Глафира, это так серьезно, я про герань спрашиваю? — без улыбки спросил Илья.

— Нашло. Раньше такого не было, а теперь так тянет на цветочки—лепесточки!

— Ешь укроп пучками, но герань?! Зачем?! — недоумевал молодой человек.

— Знала бы зачем, не тронула бы цветочки. Кушать хочется.

— Я начинаю за тебя бояться.

— Брось меня, подними другую.

Неожиданно Илья подпрыгнул, зацепился за кольца на потолке и стал похож на обезьяну, которая на руках бегала по потолку. На самом деле, на потолке были закреплены кольца, уступы и палки на веревках, он за них держался руками, а казалось, что он на руках ходит. Илья показал свой гимнастический сериал, спрыгнул на пол, схватил с тарелки банан и стал его жевать.

— Илья, а ты кто? Обезьяна или человек-паук?

— Я человек с развитыми руками, вес у меня легкий, и я легко держусь руками за любые предметы.

— Ты ненормальный человек, — протянула девушка.

— Хорошо, но быть обезьяной — это проще, чем быть коровой.

— С копытами тяжело, это точно, — согласилась она.

Их позвали на ужин с большим количеством салата из свежих овощей с зеленью. Глафира набросилась на салат, он мелькал и быстро исчезал из салатницы. Остальные только облизнулись и ели мясо с картофелем, к этим продуктам она не прикасалась. Глафира сидела сытой кошкой и лениво жевала картофель. Отец уплетал мясо за обе щеки, он даже добавки попросил, весь его облик напоминал льва после охоты. Мать жевала картофель с салатом, который положила себе в тарелку до прихода Глафиры. Она вернулась в дом мужа и сына и теперь с удовольствием им готовила.

"Интересно, а мать его кто?" — подумала Глафира и не могла придумать, но решила, что до комнатных цветов она больше опускаться не будет, она не коза. Глафира посмотрела на окно, вверху на полочке стояли кактусы. Она улыбнулась: нет, она не верблюд! Ужин прошел в дружеской обстановке и без упреков. Глафира вышла из квартиры одна, достала из кармана пакетик с лепестками герани и выбросила в урну.

— Неужели я ем герань, — проворчала Глафира и медленно пошла к себе домой.

Дома Глафира вынула из школьной сумки копыта, повертела их в руках и положила в шкаф. Всю эту бутафорию с буренкой она придумала давно, после посещения детского спектакля, но использовала впервые. Была у нее светлая мысль стать актрисой, и еще она слышала, что с ее ростом приходится играть мальчиков и животных. Быть буренкой Глафире расхотелось, а, чтобы быть ею на сцене — и речи быть не могло. Нет, она лучше пойдет в медицинское училище!

На следующий день Илья все подмигивал Глафире. Что он знает? Ровным счетом ничего! Что она цветы с клумбы ела? Да ни за что! Если только на спор и за большие деньги. Они зашли на спортивную площадку, где Илья показал, какой он классный парень, на школьных тренажерах весьма грубого изготовления. Он так старался, что сорвался, из его голой ноги побежала кровь ручьем.

— Глафира, ты хотела быть медсестрой, забинтуй! — прокричал Илья.

Она с ужасом смотрела на кровь, на разорванную рану:

— Нет, я уже расхотела быть медсестрой!

— Принеси подорожник, он растет на газоне!

Глафира нехотя сорвала листья подорожника и стала прикладывать их к ранке.

Приближался последний звонок в школе, надо было учиться, и любовь отошла на второй план. Последний школьный день выдался дождливым и холодным. Школьников выстроили на улице. Холодный ветер пронизывал их насквозь. Школьники, учителя и родители надеялись на теплую погоду, всем хотелось что-нибудь оголить. Первоклассники просто замерзали вместе с родителями. Первый класс провожал последний класс. Этот последний класс выглядел очень разрозненно в плане роста и толщины школьников последнего дня обучения.

Илья решил идти в школу полиции. Отец за то, что он окончил школу, подарил ему автомобиль предпоследней модели отечественного производства. Глафире это очень понравилось. Они оба ходили домой друг к другу, и родственникам оставалось только признать их дуэт. После того как отец переехал в новую квартиру, к нему опять вернулась жена, то есть мать Ильи, и на все окна поставила герань.

Шурику понравилась Лера, он подарил ей в знак симпатии белую норковую мышку. Почему норковую? Из этих славных белых мышат люди одно время шили норковые шапки. Мех белых мышей был похож на мех белых норок на брюшке, этим воспользовались скорняки. В соседнем доме мыши занимали целую комнату, в которой стояли клетки. В клетках сидели мышки, как кролики. Их кормили, поили и не выпускали из клеток.

Мышки размножались очень быстро, хорошо росли и превращались в белых норок. Это был семейный бизнес друга Шурика. Возможно, подарив белую норковую мышь девочке, мальчик хотел посмотреть, сможет ли она подхватить их бизнес в качестве его будущей жены. Хотя перспектива была тогда очень отдаленная.

Что происходило в семье Леры после появления белой мыши? С мышкой все играли в кошки-мышки. Мышка пряталась, но ее энергия не позволяла ей сидеть на одном месте, и она вскоре выскакивала из любого места на поверхность. Мышка очень понравилась Лере, она была шустрая и развлекала всю семью. В семье Леры никто не занимался разведением мышей, и мышь служила для всех обычным развлечением. Мышка вела вольную жизнь в отличие от своих собратьев, предназначенных быть шапками.

Что еще могла делать мышка? Мышка могла гулять по улице на плече Леры, а посмотреть на нее выбегали свободные от хозяев кошки и собаки, чтобы приветствовать ее мяуканьем и лаем. Мышка могла перегрызать телефонные провода. Она могла прыгать в высоту через барьеры.

Мышке ставили чемодан, и она его перепрыгивала. Мышка, будучи маленьким существом, легко переезжала границы на поезде, ее портреты остались на фотографиях Леры. Так получилось, что мышка выросла, стала меньше прыгать и больше грызть то, что под зубы попадалось. Мышку оставили без свободы. Ее поместили в стеклянный аквариум, сверху накрыли стеклом и оставили щель для воздуха. В аквариум мышке подавали пищу. Как грустно стало белой мышке!

Иногда ей удавалось сдвинуть стекло, и она выпрыгивала из аквариума, совершая пробежки по квартире, пока ее не останавливали. Она перестала кататься на плече Леры. Изменилась белая мышка. Кто-то принес в дом кусок хлеба, пропитанный ядом для мышей, и спрятал в то место, куда любила забираться мышка. В свой очередной побег из аквариума мышка этот кусочек хлеба сгрызла и заболела. Мышка перестала выпрыгивать из аквариума, у нее не было на это силы, она отказывалась от еды и умерла.

Лера долго плакала над мышкой. Шурик предложил ей в подарок еще одну норковую мышь, но девочка отказалась от подарка. Ей стало жаль мышку, она уже знала, что мышь в доме — это не всегда радость и смех, а выращивать мышей для шапок она вовсе не хотела. Семья Леры проводила мышку с почестями, ведь она прожила в семье целый год и все к ней привыкли.

Кто принес яд? Осталось загадкой по сей день.

Дома Глафиру встретила моложавая мама, еще вполне интересная женщина! Глафира была молодой девушкой, она отражалось во всех зеркалах квартиры. Она стала соображать какой это год ее жизни, чтобы не ошибиться в поступках и словах, обращенных к бабушке. Пройдя по квартире, она поняла, что живет в этой квартире с матерью и бабкой, судя по всему, институт она еще не окончила и недавно стала работать. Глафира пошла в ванну, в зеркале посмотрела на свое подтянутое, молодое тело. Она вся была молодая! В ванне она полежала от души, потому что в далеком прошлом было трудно с горячей водой и моющими средствами, уж очень они были неудобные для употребления.

Глафира нежилась в пене, она налила шампунь на волосы, которые были достаточны длинные и даже неокрашенные, взяла мочалку из морских водорослей и смыла с себя историческую грязь. Она на самом деле вернулась в свое время с некоторой ошибкой во времени. Глафира напрягла память, но память не пускала в ее родное, уже однажды прожитое будущее. Она помнила, что первым мужем был парень, с которым она отдыхала с детства на море, и это ее иногда напрягало.

У Глафиры появилась новая любовь. Он южанин, уроженец деревни с минеральными источниками. На его родине тепло, и он здесь плохо себя чувствует, хотя живет здесь совсем недавно. В ее квартире ему понравилось все сразу, как будто он попал в другой мир. И он точно не ее брат по отцу. Но это была мимолетная дружба.

Глафире исполнилось восемнадцать лет, ее заботами наполнен дом. День рождения бабушки в этом году отметили в тесном кругу родственников, было всего девять человек. А к Глафире придут человек тридцать девять. Она общительная, у нее тьма друзей, подруг, приятелей.

Бабушка на брутальный праздник даже не пойдет, но руку к наряду она уже приложила. Она укрепила искусственные камни на платье Глафиры, пришила пуговицы, похожие на камни. Нормально получилось. И с прическами у них разная ситуация. Бабушка все прически сама норовит сделать, а Глафире сделают прическу одноразовую по цене, которой бы хватило на прическу длительного пользования, месяца на три.

Бабушка и внучка вообще, разные дамы. Глафира уже сдала на права, и прекрасно водить машину. А ее бабка пешеход автобусный. Глафира готовит для Глафиры праздник, оплачивает ресторан, готовит конкурсы, подарки. Фотоальбомы и видео подбираются тщательно для праздника. Хотя в этом что-то есть, если Глафире исполняется 18 лет, то ее мама тоже становится свободным человеком. Она уже может выдать дочь замуж. Да, пожалуй, это их общий праздник. Нет, Глафира не собирается изменять мужчине, ей с ним комфортно. Кто он? Пока никто. Что там никто – Илья.

В голову Леры лезли детские истории, когда она на такси возвращалась домой.

— Однажды отец из леса принес ежика. — сказала Лера ни к селу, ни к городу, — Ежик сидел в корзине с опятами, как царь. Опят было мало, и ежик свободно двигался внутри корзины. Сверху корзина была затянута марлей.

— Колючий был ежик? — спросил таксист, привыкший не удивляться историям клиентов.

— У ежика были странные колючки, их было много, и они были плотные — плотные, а по длине каждой колючки цвет несколько менялся. Ежик был темно—серого цвета. Он мало отличался своим поведением от черепах, которые постоянно жили в нашем доме. Еж, он маленький с плотными колючками, а черепаха — маленькая, но с панцирем. Ежик бегал по полу, забирался под диваны, потом выбегал на кухню подкрепиться. Этим он походил на черепах. Было у них одно отличие: ежик днем вел себя тихо и спал где-нибудь в уголке, а ночью он просыпался. Ночью у ежа был основной день, когда все спали, он не спал, а фыркал и бегал по квартире. Ежик будил всех. А у меня постоянно появлялась опасность наступить в темноте на колючки ежика. Ежа мы не прятали в клетки и коробки, он был вольным домашним разбойником. Я ежика в руки не брала, но смотрела на него, и на то, как он быстро бегал на маленьких лапках под огромной массой иголок. Мне хотелось, как в книжке на картинке, набросать на иголки ежа желтые листья клена. Но я боялась выносить ежика на улицу, поэтому я принесла листья клена домой и бросила их на ежа. Но желтые листья с ежа соскользнули. Листья просто так на еже не держались.

— Почему в вашем доме появился именно ежик? — спросил таксист.

— У меня в детстве любимой книжкой была большая книжка с картинками. На первых страницах книги был нарисован смешной еж. Еж был не один, с ним были и другие животные, но еж в листьях на колючках был самым очаровательным. Мне отец читал книгу о ежике. Сама я до дыр перелистывала картинки в книге. Еж был моим книжным кумиром. Поэтому, когда отец пошел в лес за грибами, где водились ежи и змеи, он вспомнил о моей любви к ежику на картинке. Отец прошел километров десять по лесу и болоту с клюквой.

— Там, где есть змеи, там и ежей можно встретить. — говорил он. — Грибы, особенно опята, близко от дороги не встречаются. Рядом с дорогами грибы собирают те, кто живет в этом лесном районе.

Отец нашел маленьких опят на дереве, которое лежало на поляне. Рядом с деревом пробегал в траве еж. Отец забыл про грибы и стал бегать за ежиком. Так ежик победил опят и прибыл в корзине ко мне, потому что я любила ежика на картинках в книжке.

— Долго жил в вашем доме неспокойный еж, если даже картинки с ним все были разорваны и надорваны? — спросил таксист

— Скорее нет, чем да. Еж прожил пару недель. Отец видел, что я поняла, кто такой еж, и, что пора его вернуть в места обитания. В свой очередной выходной отец посадил ежа в пустую корзину, закрыл ее марлей, сел на электричку с грибниками и уехал в дальний лес. Он вернул ежика на то место, где взял, опят на дереве уже не было. Ежик не хотел сразу убегать, он привык к теплой жизни. Отцу тоже было жаль отпускать милого ежика, но он понимал, что в квартире ежу жить трудно, а семье трудно привыкнуть к ночному образу жизни ежа. Отец и еж посмотрели друг на друга и расстались. Еж побежал в желтую траву.

Я встретила отца словами:

— Папа, а где еж?

— Да это был царский ежик. Он был царем ежей и ужей на поляне рядом с болотом 'Клюква'.

Я успокоилась и вернулась к книжке с ежом, но книга меня больше не радовала. Ежик в книжке не был царем. Я стала смотреть картинки в другой книге.

Таксист промолчал. Они приехали. Но куда?

Шурик сидел один и смотрел телевизор. На экране промелькнул фильм о пиратах, живших в свое время на астероидах, то есть на кораблях. Он представил себя боцманом на деревянной ноге. А почему бы и нет?! Эта прелестная Глафира — Венера его в гости не приглашала, а очень хотелось ее достать.

Но как? Изобразить скрипучего боцмана? Почему бы и нет? Он решил стать хромым боцманом, он надел разные по высоте подошвы башмаки. Один башмак стучал. Второй башмак скрипел. На лицо он надел маску пожилого человека. Он был готов нанести свой визит к Глафире — Венере. Мини — камеру закрепил на лацкане пиджака.

Глафира подошла к своему подъезду. Моложавый человек посмотрел тяжелым, диким взглядом на Глафиру. Он перевел свой дерзкий взор на закрытую дверь дома, когда она набирала код для входа в подъезд. Он не сводил глаз с ее рук. Она чувствовала этот жуткий взгляд, поэтому ошиблась. Она сбросила код и вновь набрала, прикрывая номер кода замка своего подъезда.

Мужчина ворвался следом за Глафирой в светлый холл, к лифту он не подошел. Сильно хромая, он стал подниматься по лестнице. Глафира посмотрела вслед хромому с внутренним страхом. Ей показалось, что в его ноге кроме самой ноги что- то есть еще. Но что? Или показалось...

Лифт остановился, открыв двери. До нужного этажа она доехала без проблем. Хромого на ее этаже не было, да и не мог он физически преодолеть столько этажей раньше нее. Страх в душе Глафиры появился от его жуткого взгляда. Она открыла свою входную дверь, торопливо задвинула засов и немного успокоилась. Вскоре позвонила в дверь Лера. Они договорились встретиться, чтобы обсудить свои личные проблемы и просто отвести душу в разговоре.

Подруга Лера влетела в квартиру Глафиры с круглыми от ужаса глазами:

— Глафира, в вашем лифте света нет! В холле света нет!

— Лера, я недавно приехала, свет был везде.

— А сейчас! Представь подъезд, когда в нем света нет! Не люблю я эти ваши башни до чертиков. Страшно в башнях! Двадцать этажей давят на психику, каждый этаж похож на западню! На болоте лучше жить, этажей меньше.

— Мы живем.

— Глафира, ты идешь с ключом от дверей между лифтом и площадкой у твоей квартиры. А я выхожу из лифта и вижу две закрытые на замок двери, да еще четыре двери лифта. Представь: свет выключен. Это же ловушка! Уникальная ловушка.

— Ты права, Лера. Лестница есть между первым и вторым этажом, выше она перекрыта на каждом этаже. Сегодня видела хромого человека, он шел на второй этаж по лестнице. До нашего этажа ему не подняться, в боковом подъезде закрыты все двери на площадки с квартирами.

— Поэтому не люблю я эти башни.

— Знаешь, у нас ремонт на площадке не делали 18 лет, столько лет мы здесь живем.

— Сама крась стены в подъезде на своем этаже.

— Еще чего, лестничная площадка огромная, здесь четыре больших квартиры. В двух квартирах никто не живет. В нашей квартире нас двое, да еще в одной один человек живет.

— А еще пятиэтажные дома сносят, в них хоть лестница была! А у вас в башнях свет отключи — и все застрянут в своих квартирах навечно.

— Да, башня огромная и полупустая. А в твоем доме на болоте людей совсем нет, одни упыри, сама говорила.

— Это точно. Любят люди безопасность, а не огромные площади.

— Не скажи, башни разные бывают.

— Мы о твоей башне говорим, Глафира.

За дверью послышался странный звук. Девушки переглянулись. Свет потух в квартире. Дверь входная открылась. Они вжались в огромные кресла, в которых сидели. Послышался неравномерный скрип обуви.

Скрип. Стук. Скрип. Стук.

Подруги замерли. Свет вспыхнул. Перед ними стоял моложавый человек с пронзительным взглядом черных глаз.

— Девушки, у вас есть одно желание на двоих. У меня есть всего одно желание. У нас на троих есть одно желание, — ледяным голосом проговорил мужчина, словно он робот.

— Чего Вы от нас хотите? — дрожащим голосом проговорила Глафира.

— Вас хочу. Очень. Правда не знаю зачем.

— Вы что, людоед? — хриплым голосом спросила Лера.

— Не складывается ваш пасьянс. Я вас хочу вместе и на этом лежбище, — и он показал на диван, который был из одного комплекта мягкой мебели с гигантскими креслами. Значит, диван был огромный.

— Без вина, на сухую? — переспросила Глафира.

— Можно с ликером.

— У меня ликера нет, — ответила Глафира.

— А чего спрашиваешь? Раздевайтесь! — неожиданно громко крикнул мужчина.

— Мы не лесбиянки! — возразила Лера.

— И я не янки, — проговорил он с ее интонацией в голосе.

— Был бы янки, не лез бы даром к девушкам, — ответила Лера. — Нашел бы женщин по таксе от ста и выше.

— А мне и надо вас выше колен. Разговорчики в строю! — вспылил мужчина, глаза его зло вращались.

Девушки к блуждающему стриптизу были не готовы. Стали стаскивать с себя одежду.

— Прекратить! — зарычал мужчина, встряхивая длинными волосами.

— Что прекратить? — хором спросили подруги.

— Перестаньте снимать с себя одежду!

— У меня рука сломана в запястье, — заныла Глафира.

— Отлично, ты мне и нужна! У меня нога сломана. У тебя рука сломана. Мы будем отличной парой.

— Я могу уйти? — запищала чужим голосом Лера.

— И тебе сломаем, если уйдешь! — назидательно сказал хромой. — Быстро присели обе! Я сказал: обе!

— Я не могу присесть. У меня брюки узкие. Я располнела.

— Сними брюки, приседай без них.

Лера стянула с себя брюки. На девушке остался треугольник с тесемочками. Она присела.

— Фу, голая девчонка, — укоризненно проговорил мужчина. — Ты вся наружу! Ладно, приседай. Приседай, я тебе сказал! — завопил хромой, садясь в кресло.

— Это что, разминка? — спросила Глафира.

— Я о любви ничего не говорил.

— А кто нас хотел на диване? — устало спросила Лера, приседая двадцатый раз. — Лучше уж на диване...

— Ложитесь на диван. Обе ложитесь на диван!

Девушки легли рядом на диван: одна в шортах, вторая в трусиках.

Скрип. Стук. Скрип. Стук.

Мужчина вышел из комнаты. Девушки встали. Лера стала натягивать на себя брюки.

Скрип. Стук. Скрип. Стук.

— Почему пресс не качаете? — спросил хромой.

— Приказа не было, господин полковник! — бойко сказала Лера.

— Я не полковник. Я — боцман в отставке.

— Что, и покомандовать некем? — жалостливо спросила Лера.

— Молчать! Я сказал молчать!

— Какой командный голос...

— Разговорчики в строю...

— Мы зачем нужны? — спросила Глафира. — Давайте я стол накрою, покормлю Вас.

— Накрывай! — крикнул хромой.

Глафира быстро пошла на кухню.

Лера никак не могла брюки застегнуть, слишком они были узкие.

— Какая ты несуразная девчонка, — с теплотой сказал мужчина.

— Обижаете, господин боцман.

— Поверишь, нет...

— Поверю, господин адмирал!

— Куда хватила! А звучит красиво, так меня еще не называли.

— И сколько у Вас девушек в месяц бывает? Поподробнее! Вы вторгаетесь в квартиру к девушке, ее не грабите, не насилуете. Зачем она Вам? — удивилась Лера.

— Смотрю, какие девушки разные. Вот вас двое, а какие вы разные!

— Вторая девушка ушла готовить, а ты пять минут плясала, все брюки пыталась застегнуть.

— Я Вам не понравилась? Простите, а что с Вашей ногой?

— Так, шальная пуля.

— Почему нога не гнется? Ее нет? У Вас протез?

— Чего прилипла? Не скажу.

— Покажите, я врач. Ортопед, между прочим.

— Так бы и сказала. Так это ты меня лечить не хотела? Не припомнишь меня?

— Не помню Вас, у меня много пациентов.

— Долго я тебя выслеживал, долго. Когда я тебя увидел, решил, что ты мне сможешь помочь с ногой.

— Пришли бы в больницу или ко мне домой, а то к подруге притащились.

— Ты на врачиху похожа. Я тебя раньше видел, хотел на испуг взять.

— Вам это удалось. Не стыдно?

— Ты меня не стыди, ты ногу посмотри.

Глава 3

Хромой посмотрел на Леру и стал расстегивать брюки. Лера напряглась, много она видела ног на пляже, но этот человек вызывал у нее смешанные чувства. Брюки упали на пол. Одна нога была обычная, волосатая. Вторая нога оканчивалась механическим протезом. Лера потеряла сознание.

Скрип. Стук. Скрип. Стук.

Приковылял хромой на кухню. Глафира посмотрела на мужчину без брюк и упала вместе с тарелкой, в глазах у нее поплыло. Очнулись девушки. Посмотрели друг на друга. Мужчины рядом не было. Скрип не слышался. Они встали и на цыпочках обошли квартиру. Пусто. Дверь в квартиру закрыта. На кухне все было чисто, посуда помыта, кастрюли пустые. Глафира решила проверить кошелек в сумке. Кошелек был пуст. Глафира пошла к сейфу в шкафу. Модный сейф зиял пустотой своей раскрытой пасти.

— Вот и стук — скрип.

— Наживешь. Живы, и хорошо. Глафира, я одна из твоего подъезда не пойду, проводи до дороги.

— Уговорила, провожу.

Подруги вышли на улицу, они вдохнули прохладный вечерний воздух. Лера подняла руку. Третья машина подъехала, остановилась. На них смотрел мужчина, его пронзительные черные глаза впивались в глаза девушек.

— Обе садитесь! — зычно крикнул хромой человек.

Девушки сели на заднее сиденье машины. Между шофером и подругами медленно поползло вверх стекло. Девушки пожали друг другу руки, начинающие нервно вибрировать от элементарного страха. На боковых окнах медленно поднялись темные стекла, не пропускающие свет. Подруги оказались в движущейся машине в полной темноте. Заднее стекло было наглухо закрыто темной тканью. Легкие подруг почувствовали, что вдыхать им нечего. Неожиданно над ними открылась крыша. Крупные звезды заглянули в машину. Машина резко остановилась. В люке крыши появилось лицо с тяжелым взглядом.

— Как себя чувствуете, подружки? — спросил ехидно хромой.

— Хорошо, господин адмирал, — ответила Лера.

— Мы приехали в красную крепость.

Двери машины открылись. Девушки оказались в лесу перед красной кирпичной стеной. Дверь отъехала в сторону.

Скрип. Стук. Скрип. Стук.

Рядом с ними шел хромой. Во дворе дачи стоял большой круглый стол. Вокруг стола сидели десять женщин.

— Женщины, вашему полку прибыло! Есть еще две девушки. Теперь вас двенадцать человек. Живите дружно. Приглашайте нас к столу.

Мужчина сел на стул типа трона, украшенного трезубцем, перед ним по кругу сидело двенадцать женщин. Тринадцать тарелок стояло на столе. Две женщины подали пищу на стол. Оживления за столом не наблюдалось. Чувствовался всеобщий дамский страх.

— Встать! Сесть! Встать! Сесть! — крикнул властно мужчина и приступил к принятию пищи.

Девушки выполнили его команду, взяли ложки в руки. Острых вилок и ножей на столе не было. Вся посуда была из чистого алюминия.

Глафира невольно оглядела постройки из красного кирпича. Ей было и грустно, и любопытно.

— В моем ведомстве тринадцать комнат, всем по одной. Столовая — на улице, кухня — перед вами. Продуктов закуплено на тринадцать дней, тринадцать дней двери крепости не будут открываться. На вашей работе вас не уволят, вы все в отпуске на две недели. Вас двенадцать — я один. Стены под током. Разойтись!

На столе перед каждой девушкой лежала памятка, на которой стоял номер комнаты, был написан распорядок дня, но обязанности девушек расписаны не были. Девушки вышли из-за стола. Две девушки стали собирать грязную посуду. Одной из них была Глафира. Она не понимала, что это все реальность, а не шутка. Глафира приняла единственное мудрое решение: быть ближе к кухне, готовить, убирать, мыть посуду, молчать и слушать.

"Всем жалуй ухо, голос — лишь немногим", — вспомнила она слова Шекспира.

На первое утро одно место осталось пустым. Глафира готовила еду на тринадцать человек. Алюминиевый прибор остался пустым, одна девушка не пришла на обед и на ужин. Что это была за девушка, Глафира не успела запомнить. Теперь она пыталась всех запомнить.

Второй день был дождливым. Мужчина не вышел. Два места за столом оказались свободными. Десять девушек ели под дождем. Кое — кто чихал, одежда на них была та, в которой их сюда привезли. Лера шепотом подбивала Глафиру на бунт, она звала посмотреть те комнаты, из которых никто не вышел. Глафира решила выжить и на бунт не соглашалась. В свободное время она подметала двор. Лера нашла себе приятельниц, и они бурно обсуждали ситуацию.

Третий день слепил солнечными лучами. Тепло обволокло девушек с ног до головы. Они думали, где бы им помыться.

Скрип. Стук. Скрип. Стук.

К Глафире подошел хромой, посмотрел ей в глаза и ушел.

Скрип. Стук. Скрип. Стук.

Так прошло пять дней. На шестой день за столом не появилась Лера. Сердце у Глафиры упало. Спрашивать у мужчины было бессмысленно. За столом стало тихо. Он даже не командовал. Еды становилось меньше, пища исчезала на глазах. Глафира решила готовить экономней, с учетом выбывающих каждый день девушек. На восьмой вечер в ее комнате послышались шаги.

Скрип. Стук. Скрип. Стук.

Глафира притихла. Прятаться было негде, рядом с комнатой находился совмещенный санузел, но без окон и ванны. В комнате стояла кровать и больше ничего. Зашел хромой, он тихо подошел к Глафире. Скрипа больше не было слышно. Глафира лежала и смотрела на мужчину... Его тяжелый взгляд неожиданно подобрел.

— Глафира... Ты жить хочешь? Ты не боишься моей ноги?

— Я ее не видела, одну видела, вторую нет.

— Ты не спрашиваешь, где семь женщин? Они у себя дома.

— Остальные в страхе или знают, что их отпустят?

— Нет, остальные ничего не знают. Ты можешь уйти домой или можешь остаться со мной.

— Девушки ушли домой?

— Хочешь пройти их дорогой?

— Не знаю, через улицу они не проходили.

— И ты на этот двор уже не выйдешь, метла тебе больше не поможет, ты за нее держалась.

— Да, Вы правы. Что мне делать?

— Два варианта: полюбить меня или уйти домой.

— Что они выбирали? Они с Вами спали?

— Нет. Все ушли домой. Я их не чувствовал. Через них ток не шел, ток идет по проводам, а они не были влюблены в меня даже под страхом смерти. Я тебя чувствую.

— А Лера где?

— Врач, что ли? Я думал, что с ней у меня получится, но я ее не захотел. Она ушла.

— Лера ушла из жизни или домой?

— Для меня это одно и то же.

— Они приведут сюда полицию!

— Нет, никто не приведет.

Внезапно комната окунулась в кромешную тьму. До руки Глафиры дошло легкое, трепетное прикосновение. Она непроизвольно подтянулась к этой руке. Вспыхнул свет. Рядом лежала серая мышка. Глафира осмотрела комнату, ни одной двери она не обнаружила. Четыре ровных стены. Она крикнула, но звук потонул в мягкой ткани стен. Кровать резко дернулась. Глафира провалилась в очередную темноту. Она резко вскочила на ноги, почувствовала в одной ноге сильную боль и ладонь у локтя.

— Глафира. Глафира…

— Это все еще Вы?! — скрипя зубами от боли, проговорила Глафира, глядя в жуткие глаза мужчины.

— Я самый негодный из людей.

— Что Вы себе позволяете?! Зачем Вы издеваетесь над девушками? У Вас были женщины?

— Я не знаю, что с ними делать, вот собрал гарем, посмотрел на всех и отпустил.

Они стояли в подвальной комнате с красными кирпичными стенами. Тусклый свет горел в одном углу. Мужчина сел на черный кожаный диван. Глафира, прихрамывая, последовала за ним.

— Все девушки пытались со мной что-то сделать. Я не понял, чего они от меня хотели. Я всех выпустил в ту дверь, — и он показал на дверь напротив дивана.

— Вы нормальный человек?

— Я пытаюсь вспомнить, зачем мужчине нужна женщина, и не могу.

— Откуда у Вас эта красная крепость?

— Это моя дача. Я здесь сторож. Дверь открыта. Можешь уходить.

Шурик двенадцать зайцев убил, это был его метод, так он перевоспитал двенадцать девушек. Укрощенье строптивых девушек было его коньком. На даче он охранником подрабатывал. Он и так чувствовал, что Глафира — Венера — самая сильная из девушек в моральном и этическом плане, но Лера тоже хороша… Благоразумие — тонкая нить, определяющая благополучие человека. А нога? Шурик циркач по образованию…

Глафира летом уехала на Райский остров, где и познакомилась с режиссером Тимофеем Куклиным. Они подружились на коммерческой основе. Девушка очнулась от воспоминаний, посетивших ее, когда она сидела в кресле-качалке на веранде каменного дома. Да, она красивая, ухоженная девушка. Ее волосы струились по плечам, а ногти с вычурным рисунком огибали высокий стакан с коктейлем. Тонкие ноги в босоножках на высоких каблуках виднелись из-под коротких шорт.

Последнее время она была немного унылой. Два месяца прошло с тех пор, как она оставила свою страну и жила на Райском острове.

— Тимофей, привет! — воскликнула Глафира сладким голосом при виде молодого человека.

— Привет, Глафира! — отозвался Тимофей, — Почему не загораешь?

— От загара я стану сушеной воблой. Проехали. Ты мне задолжал!

— Быть не может, я в долг денег у тебя не брал!

— Тимофей, ты мой трофей, а трофеи — это прибыль. С тебя, мой дорогой, причитается круглая сумма!

— Ты говорила, что меня любишь, а любовь — она бесплатная.

— А ты мне в душу влез по шею! Плати. Сумма написана на салфетке.

Тимофей мельком посмотрел на салфетку, на цифру, и онемел.

— Почему ты в ступор впал? Любил-любил, накопилась плата. На тебя мне пожаловались, не меня же ты любил. — сказала Глафира.

У Тимофея в голове пролетела мысль, что на родине он жил со своей гражданской женой, а она у него никогда ничего не просила, а только радовалась жизни! Или радовалась главным ролям, которые ей доставались от мужа-режиссера.

— Глафира, у меня столько денег нет!

— Давай столько, сколько есть! Остальное вернешь. За тобой присмотрят.

Тимофей зашел в соседний номер, взял деньги и принес их Глафире. Она взяла деньги, на ногтях у нее сверкнули стразы, а на лице появилась гримаса улыбки. Женщина, не слушая ответ, вышла из номера на улицу под горячие лучи солнца и свернула за угол, словно растаяла от жары. Тимофей сидел на стуле, держа непутевую голову в двух руках. Мыслей в голове не было от удивления. Его еще так никто не кидал.

Люди боялись его внушительных размеров, а эта искусственная женщина с накладными ресницами и грудью его обчистила просто так. Он был уверен, что женщины должны считать за счастье обычное общение с режиссером Тимофеем Куклиным, с таким человеком, как он!

В это время от одиночества страдала Лера. Она думала о Тимофее и наполнялась эмоциями. Дело в том, что она работала журналисткой и делала репортажи о его театре. Так они и познакомились. "Обида, досада — нет. Ненависть — черт с ним. Отчаянье? Нет. Безразличие? Отчасти. Заговор? Обойдется. Прошло время чужой власти. Темно, и все. Радость врагов долгой не бывает. Его жизнь уничтожит!" — так думала Лера, глядя на единицы на своей электронной странице, уничтожая в очередной раз все написанное одной кнопкой.

Хранить чужие единицы ей не хотелось. Посмотрев электронную почту, она поняла, кто так старался и изо всех сил уменьшал ее литературный вес. За окном Леры туман окутал землю пеленой полумрака, спрятав осеннее цветение листвы. Удивительно смотрелись пихты—однолетки: их никто не подстригал, а они стояли в один ряд с одинаковой кроной. Лиственница осенью всегда привлекает к себе внимание если не кроной, то мелкими мягкими иголками, которые с нее осыпаются с порывами ветра.

Клены лысеют на глазах: они пышно цветут и быстро теряют верхнюю листву. Чего не скажешь о березах: они и листву теряют, и остаются прикрытыми своими мелкими желтыми листочками. Если она береза, то у нее на данный момент времени даже лысого клена нет. Нет. О чем тогда писать, если у березы нет клена? Значит, у березы есть лиственница!

О, а лиственницы напоминают команду по художественной гимнастике. А гимнастки в любви победят любую иную женщину: у них ноги в обратную сторону закладываются и открывают доступ для любви. Это качество гимнасток хорошо видно в произвольной программе танцев на льду. Такие чудесные позы, что дальше некуда, и самые крутые партнеры заняли первое место — это Лера вчера по телевизору наблюдала. Нет, она не завидует, и у нее нет подруги—гимнастки из серии гибких иголок лиственницы.

Вчера Лера попыталась она прочитать английского романиста начала двадцатого века. Роман толстый, тридцать четыре авторских листа мелким почерком. Описания улиц преодолеть Лера не смогла, а выглядывающие в окно сестры утомили своими наблюдениями за одинокими прохожими. Закрыла она книгу и положила на полку. Автор еще поразил ее тем, что без электроники считал число слов в книге.

Описать улицы, по которым ходила Лера, просто: прямоугольные квадраты зданий — либо стоящие по высоте башни, либо лежащие по длине лайнеры. Светлый город дешевой застройки. Если бы не деревья, так и пейзажа бы не было, а были бы одни прямые углы. Деревья дают работу дворникам: одни метут листья, другие застилают их листьями, и с каждым днем все больше видно светлых квадратов зданий Люди ходят по листве или по чистому асфальту — это кому как повезет. Лужи заполняют любые выемки в асфальте и любые углубления в нем.

Осень. Дожди. Ветер. Листва.

Глафира в это время на Райском острове опять вспомнила Илью, он обещал ей сегодня позвонить. Да, у них был обычный школьный роман. Оба они далеко не гимнасты по внешнему облику. Илья вообще полжизни пробегал с баскетбольным мячом на баскетбольной площадке. Ему еще в школе предлагали учиться в школе олимпийского резерва. Он съездил два раза и больше не захотел тратить жизнь на поездки в транспорте, а идти в интернат, даже спортивный, ему тоже не хотелось, поэтому олимпийским чемпионом по баскетболу он не стал.

Вообще быть выше толпы — это сложно. Он поэтому не любил ходить по улицам, ездить в общественном транспорте, он любил спрятать свой рост в машину и ехать, глядя на мир из окна машины.

Рядом с детективным агентством перед машиной налили масляное пятно. Вышел он из машины, а какой—то доброхот ему сказал, что у него масло течет. В это время второй мужик полез в машину за деньгами.

Глупец! Илья к этому моменту уже успел сдать деньги, и денег у него при себе не было! Опоздали голубчики. Он взял двух этих мужичков за ворот одежды и стукнул их лбами, чтобы неповадно было мужские сумки из машины таскать. Туман за окном стал таять, появились цветовые краски осенней листвы. Прямоугольники домов проявились своими квадратами в легком тумане. Вид за окном еще мутный, туманный, как и настроение. Глафира очень интересовалась другими мирами. Если мир бесконечен, то где-то есть лобастые, глазастые существа. И Илья для нее подходит по всем параметрам, так зачем еще кого—то искать?

Так, а где Тимофей, к которому ревнует Илья Глафиру? Где закадычный, можно сказать, дружок журналистки Леры? Он один уехал на Райский остров на Лазурном море. Путевка стоила дорого, но он купил ее и уехал. Звонил Тимофей Лере, говорил, что находится в сказке. Лера скучала по своему большому режиссеру, рядом с ним она чувствовала себя маленькой женщиной, а рядом с другими — большой женщиной. Почему она с ним не поехала? У нее не было заграничного паспорта, а у него был. У нее не было денег, а у него теперь нет денег — потратился с поездкой.

Лера посмотрела на желтеющее море деревьев за окном, вздохнула и отвернулась от экрана. Через пару недель исчезнет и желтая листва, появятся черные контуры деревьев, на которые приземлится белый снег, а серая гладь пруда замерзнет. А на том далеком Райском острове будет тепло. За углом дома в кресле под огромным зонтом сидел мужчина высшей степени привлекательности: он был высокий, широкоплечий. Белая тонкая рубашка была расстегнута. Мужчина демонстрировал изумительные по красоте мужские грудные мышцы, на которых висела золотая цепь с большим золотым диском.

— Шурик, я принесла тебе деньги, — и Глафира протянула ему деньги, взятые у Тимофея.

— Молодец, Глафира! Мой вечер — твоя плата. Мы в расчете! Пойдем на мол?

— Нет, мне это не по карману, — грустно сказала Глафира, поджала губы и побрела в свой номер, ругая себя за то, что чуть не соблазнилась на этого красавца.

Шурик поднялся на свои стройные, накачанные ноги. Он сделал несколько шагов и сел в открытый лимузин. Машина тронулась с места. Волнистые светлые волосы мужчины красиво поднялись за его головой. Зрелище было за пределами женского восхищения. Далеко ехать по острову было просто некуда, машина поднялась в гору и остановилась у древнего каменного белого двухэтажного дома.

Шурик, пройдя по красивым плиткам, вошел в холл, украшенный амфорами.

В прохладном полумраке в огромном белом кресле сидела женщина: невысокая, плотная, с темными волосами. Она пила вино из бокала. Шурик отдал деньги женщине, развернулся на одной ноге и пошел в свой номер. Он лег на огромную кровать с белой спинкой, разрисованной золотыми вензелями, и, положив руки под голову, посмотрел в потолок. В голове было пусто, как в местных амфорах. Он жил на этом острове два года. Зазевался однажды и остался. А одна сильная женщина прибрала его к рукам.

В комнату вошел плотный, невысокий, темноволосый мужчина и сказал:

— Шурик, сегодня приехала женщина, нашпигованная деньгами, как сало солью! Сама она худая, без возраста, с белыми прядями волос. Займись!

— Дайте мне отдохнуть! — взмолился Шурик.

— Пять минут полежал? Считай, что отдохнул. Работать надо! Работать!

— Говори: кто, где, что?

— Найдешь ее. Вот ее досье. Читай. Ты сообразительный.

Шурик позвонил Глафире:

— Глафира, есть для тебя клиентка! Судя по всему, она старая облезлая курица с деньгами. Встретишь клиентку, покажешь ей мой портрет, потом возьмешь ее в свой салон, нарастишь ей все, что можно, потом организуешь встречу со мной.

Тимофей задремал без снов и мыслей. Его голова красиво лежала на фоне спинки кровати. Он остался без денег. В такой глупой ситуации он еще не был, да еще в чужой стране, хотя путевка оплачена, но на дополнительные экскурсии и покупки у него денег не было. Он сидел в шезлонге у бассейна и загорал.

К нему подошел невысокий, плотный мужчина, толкнул его в бок:

— Заработать хочешь? Бабка приехала: худая, старая, с деньгами.

— Катись отсюда! Я не по этой части!

— Врешь! Глафира тебя хвалила! А ты чего хотел? Ей имидж поддерживать надо. Вот распечатка, читай, работай. Разберешься! — и мужчина исчез, словно его и не было.

Но Тимофей не Шурик, ради денег он не пошевелился. Тимофей поехал домой загорелым, с огромным количеством снимков, которые под музыку сиртаки показал Лере. На снимках: Лазурное море, каменные дома, мостовые, бассейны, шезлонги, музеи и похожие на музейные амфоры в магазинах. И зелень абсолютно незнакомая. Земли, песка практически нигде нет, одни камни в виде гор и домов.

Некая Полина Юрьевна, получив наследство, пустилась во все тяжкие: она купила путевку на Райский остров, расположенный в Лазурном море. Она взяла с собой кучу денег и поехала отдыхать за всю свою тоскливую жизнь с мужем. Он был настолько жадным, что вспоминать о нем ей не хотелось. Ее муж на всем экономил до такой степени, что она всегда была худая, голодная, плохо одетая и плохо причесанная. Да что там говорить!

В фойе своего корпуса Полина Юрьевна столкнулась с Глафирой и обомлела: такой красивой женщины она никогда не встречала. Глафира ей почтительно поклонилась, подобострастно улыбнулась и предложила помочь устроиться. Носильщик уже нес вещи Полины Юрьевны. Все служащие отеля ей улыбались, слегка кланялись.

Полина Юрьевна разомлела от внимания. Слово за слово, и вскоре она вместе с Глафирой пошла в ее салон. Полине Юрьевне нарастили сто двадцать прядей светлых волос, ей нарастили ногти, поработали с кожей лица — и куча денег как с куста! Но она залюбовалась своим отражением, потом вздрогнула, переведя глаза на свою одежду. Ее поняли и тут же проводили в магазин.

Из магазина она вышла еще с меньшим количеством денег, но довольная до бесконечности. Только Полина Юрьевна плюхнулась в кресло под большим зонтом, как напротив нее сел божественный по красоте мужчина с кудрями, точнее, Шурик, бывший участник телевизионного шоу "Поляна".

— Добрый вечер. — сказал Шурик томным голосом и стал тянуть напиток из бокала через крупную соломинку.

— Здравствуй, добрый человек, если не шутишь, — протарахтела Полина Юрьевна.

— Какие могут быть шутки! Вы молодая, интересная женщина, с такими женщинами не шутят!

— Правда, что ли?

— А Вы себя давно не видели? Вы привлекательная, интересная, обаятельная, стройная! — выдохся от похвалы Шурик.

— Это я? — Полина Юрьевна посмотрела вокруг себя, но за столиком они сидели вдвоем.

— Девушка, как Вас зовут?

— Меня? — от удивления она свое имя забыла, но, подумав, вспомнила: — Полина Юрьевна.

— Полина Юрьевна, что мы тут время теряем? Можно прогуляться. Вечером здесь можно гулять, а днем жара не даст.

— Так я пристала за день.

— Устала? Так можно отдохнуть! Вы меня к себе пригласите? Или ко мне пойдем?

— Ой, что Вы! Ой! Да к чему это все! — замахала Полина Юрьевна руками.

— Хорошо, завтра встретимся. — сказал Шурик и исчез в своей машине с открытым верхом.

Очарованная мужчиной, Полина Юрьевна раскрыла рот, а закрыть забыла. Она побрела в свой корпус и по дороге стала вспоминать, сколько денег зря за день потратила, но потом вспомнила Шурика. Ей такие мужчины никогда внимания не оказывали, значит, не зря истратила деньги.

Новые дома строились необыкновенно быстро, новые технологии в строительстве превзошли себя в очередной раз. Но что удивительно, если посмотреть на город в целом, то получался круговорот домов.

"Построили новенькие дома, как радость для проходящих и проезжающих мимо людей. Но рядом с ними стоят дома, которые совсем недавно были новые, а они уже облезлые и совершенно не смотрятся. Так что, их уже под снос в очередь ставят?

А почему на сейсмически опасных островах типа Райского острова дома стоят столетиями?" — думал Тимофей, проезжая дома своего города. После поездки в другие страны особенно остро воспринимался свой город. Он четко сознавал, что историей в его городе даже запахнуть не дадут, а все дома снесут под корень, если им лет сорок исполнится! Вот и получалось, что на Райском острове люди живут восемьдесят лет, а в его городе с круговоротом домов таких лет жизни только редкие бабушки достигают.

Вероятно, постоянство в образе жизни тоже влияет на ее длительность, но об этом любители жилищных перестроек даже не задумываются! Любые переезды сильно бьют по нервной системе людей. Но кто ж им позволит прожить жизнь в одном доме? Вот и у него вопрос переезда очень болезненно входил в сознание. Его дом стоял торцом к основной магистрали, вроде никому не мешал, но вокруг сноса его дома было столько толков, слухов, публикаций, что лучше об этом забыть, он ведь не на острове живет. А эти новые дома так быстро станут неказистыми, что стоит ли сносить его дом? "Ладно, проехали", — подумал Тимофей очередной раз, останавливая машину у дома Леры.

Глава 4

Лера яркой красотой Глафиры не блистала, она была само спокойствие, но и трат не причиняла, что его вполне устраивало. Неожиданно для себя он вздрогнул, вспоминая Глафиру и то, как он раньше времени покинул благополучный Райский остров. Лера сидела у плоского монитора и самозабвенно читала.

— Лера, посмотри на меня, — проговорил Тимофей, которому хотелось продемонстрировать свой загар.

— Я тебя и раньше видела, а тут такое пишут!

— Ладно, прочитай мне, и мы обсудим.

— Нет, а чего обсуждать?! Народ умирает от новых ядовитых химикатов!

— А ты чего разволновалась?

— Интересное дело: ты сам говорил, что на острове люди пьют вино и живут сто лет, а у нас пьют то, что дешево продают, и загибаются от болезни печени.

— Так у нас в стране виноград не растет, а ввоз вина запретили.

— Вот тот, кто запретил ввоз вина, пусть и пьет то, что теперь пьют мужчины в городах с тяжелой жизнью и промышленностью. Работа у них тяжелая, требует элементарного расслабления, а вино продавать запретили, пьют теперь все дезинфицирующие средства.

— Ладно, я понял твою шутку.

— А ты чего пришел? Тимофей, ты мне все уши прожужжал, что на Райском острове женщины красивее меня. Ты мне снился.

— Не все красивее тебя, а всего одна дама!

— А! Значит, у тебя там была местная дама?

— Я что, не мужчина? А ты вообще не моя женщина.

— Отказываюсь от тебя после островитянки!

— Ничего себе загнула! Да, я виноват перед тобой, но только в том, что проболтался, а промолчал — ты бы и не узнала. Если бы рабочим предложили на их тяжелых заводах нечто, расслабляющее лучше, чем очистители, они бы не спились и не умерли бы в молодом возрасте!

— А чего тебе сдались дома, которые сносят?

— Лера, ты живешь в новом доме! Тебя выселили из твоего четырехэтажного дома! Тебе лучше стало?

— Здесь квартира новая.

— А сколько нервов стоил твой переезд, забыла?

— Забудем о переезде. Правда, рабочим в металлической промышленности трудно выжить без праздника в душе.

— В тебе говорит журналист. А вино — праздник?

— Это не наша эта тема, нам ее не поднять. Компьютер я выключила. Все деньги на острове оставил? Что-то мне такая ситуация мало нравится: ты отдыхаешь, а мне тебя кормить...

— Я отдам тебе деньги, когда получу. Я тебе предлагаю работу, будешь освещать жизнь моего театра.

— Спасибо за работу, а то ты после отпуска нескоро деньги получишь, — проворчала Лера и пошла на кухню.

Тимофей сел в старое кресло, закинул ногу на ногу, щелкнул переключателем и стал ждать милости от природы, то есть от Леры — продуктов ее приготовления. Готовила она добротно, без деликатесов, но сытно, и его это на данный момент очень устраивало. Мысли у него невольно вернулись на остров. Хорошо, что обратная дорога была оплачена, он ведь Глафире отдал почти все деньги, которые она просила, и еще остался ее должником. К нему дважды подходил невысокий черноволосый мужчина и просил вернуть остальные деньги или заставлял их заработать с богатыми женщинами.

В комнату влетела Лера:

— Тимофей, я придумала праздник для депутатов округа! На следующем банкете пусть все пьют моющие средства для унитазов!

— Сильно сказано, а кто им нальет?

— Жены тех мужчин, которые загнулись из-за отсутствия дешевого вина, не ввезенного в страну с Райского острова! — крикнула Лера и ушла на кухню...

Лера в комнату прикатила из кухни столик, сервированный для двоих.

— Дорогая, я придумал вопрос нашему руководителю округа: "Скажите, когда будут сносить дома, которые сейчас строят?"

— Хороший вопрос, задай свой вопрос через сеть!

— Не поймут, — ответил Тимофей.

Словно кто услышал его, и по телевизору показали новый центр города, в котором решено построить опасные, то есть очень высокие башни. Если чего не хотел Тимофей, так это жить в башнях в центре города. Он представил, как под одной башней в шестьсот метров высотой проваливается почва, круглая башня наклоняется и падает на квадратную башню. Все виноваты, все плохие, а могли бы и не строить.

Но жадность — великая сила строительства! Ведь застройщики, заплатившие за землю мизер, получат такие барыши, что никому и не снилось, а то, что в этих башнях будут трагедии мирового уровня — да кого это волнует! Так они и ели, глядя на синий экран с последними столичными новостями.

Тимофей перевел глаза на Леру: что ни говори, а она отменная хозяйка, но все как-то обыденно. На Райском острове так не было. Он вздохнул, вспомнил, сколько ему стоили радости с дивой. Да если бы он столько денег отвалил Лере, и она бы чего из себя изобразила, а то путешествует, глядя на плоские экраны.

Внезапно Лера отключилась от реальности…

По мостовой загромыхала карета. Лера посмотрела в окно и увидела каменные домики, каменную мостовую и ехавшую по ней карету. В голове промелькнула мысль, что она живет на десятом этаже, а ей открылся вид со второго этажа. Она обернулась вокруг себя и не увидела мебельной стенки, кожаных диванов, стеклянного журнального столика.

Перед ней была комната с диванами, обтянутыми вишневым бархатом, небольшой шкаф с тарелками, стоящими на боку. По центру комнаты стоял круглый стол, покрытый скатертью с длинными кистями. На дверях висели вишневые бархатные портьеры с такими же кистями, как на скатерти. Она подняла голову к невысокому потолку и не увидела элементарной лампочки. На столе стоял подсвечник, многие свечи уже оплавились. Вместо угла в комнате она увидела выступ, покрытый грубоватым кафелем.

Лера от неожиданности села на странный стул у стола и закрыла глаза, она очень хотела проснуться в своей комнате. Посчитав до десяти, она открыла глаза, но ничего не изменилось: она была в комнате без телевизора, но с камином, в котором лежали бревна березы.

В комнату вошла девушка в темном платье с белым передником:

— Барыня, кушать подано! Матушка Ваша недовольна тем, что Вы задерживаете обед.

— Я сейчас подойду. — сказала Лера и вздрогнула от собственного голоса. Она посмотрела на себя в туманное зеркало на комоде, увидела странную прическу: у нее, оказывается, была коса!

В столовой за столом сидело человек шесть, Лера зашла седьмой.

— Лера, — сказала женщина среднего возраста, — что ж ты, голубушка, задерживаешься? Ждем с тебя. Твой жених сидит за столом, — и она показала на крупного мужчину.

"Тимофей", — промелькнуло в голове Леры.

— Здравствуйте, люди добрые, и Вы, мой господин, — обратилась она к Тимофею.

Мужчина вскочил с места, он был так высок, что почти касался головой потолка.

— Здравствуй, Лера! Почему ждать заставляешь, я уже и не чаял тебя увидеть.

— Я вздремнула немного.

— Уж не заболела ли ты, дитя мое? — спросила мать Леры.

— Нет, матушка, сон был странный, словно я была на Лазурном берегу.

— И правильно тебе снилось. Тимофей предлагает поехать тебе на Райский остров в Лазурном море! Поездка сия дарована тебе в качестве свадебного путешествия!

— А я согласна! Я поеду.

— Ну и ладушки, вот и сговорились! Свадебка не за горами, после нее и поезжайте с богом!

Долго Лера с Тимофеем, да со служанкой, да с кучером на облучке ехали в карете с двумя запряженными лошадьми, которых меняли на почтовых станциях. Ехали по бездорожью и радовались погожим дням, когда дорога была более укатанной. Так и доехали они до моря Лазурного. Рыбак перевез их на своей шхуне на Райский остров. Лера шла мимо невысоких каменных домов, и они казались ей знакомыми, но не было видно бассейнов и шезлонгов. В лавках продавали амфоры.

Она посмотрела на Тимофея:

— А я уже видела эти оливковые рощи и пальмы с большим утолщением у корней.

— Придумываешь ты все, Лера, — ответил ей Тимофей, останавливаясь у дома, где им предстояло жить.

Лера очнулась от сна и вспомнила, что ее ждут в театре...

От Полины Юрьевны веяло многолетней нищетой и однодневными деньгами. Шурику стало жалко грабить замученное создание средней полосы страны по имени Полина Юрьевна. Пойти на ограбление десятилетиями ограбленной женщины — это кощунство. Она мельком один раз увидела Тимофея, он ей понравился, но второй раз встретить его ей не довелось. Ей постоянно попадался на глаза другой необыкновенный мужчина по имени Шурик. Она его имя узнала через Глафиру.

Встретились Шурик и Полина Юрьевна на узкой дороге, ведущей к молу. Она бассейны не понимала там, где есть море, поэтому шла купаться только в море. На дороге к морю и встретил ее красавец.

Шурика непроизвольно передернуло от яркого убожества Полины Юрьевны, он натянуто улыбнулся и пригласил женщину прокатиться на его дивной машине по горам.

Да, Шурик не Тимофей, он пошел посмотреть на женщину, которую ему рекомендовали для любви и денег. То, что он увидел, превзошло все его худшие ожидания. Ее уже обработали местные салоны. Тощая женщина с ярко—желтой гривой волос, алыми губами, черными бровями, яркими, но впалыми щеками...

Полина Юрьевна согласилась на поездку с Шуриком. Перед поездкой она зашла в свой номер и, увидев себя при дневном свете, ужаснулась, ведь косметику она не применяла в своей жизни. Женщина решила, что к Глафире за советом она больше не пойдет. Она зашла в парикмахерскую при гостинице и попросила, чтобы из нее сделали нечто не такое яркое. Парикмахерша оказалась понятливой.

Она перекрасила волосы Полины Юрьевны в светло-русый цвет, сделала русые брови, посоветовала скромную губную помаду. Одним словом, через два часа Шурик не узнал Полину Юрьевну. Перед ним стояла приятная худощавая женщина, весьма скромно одетая. От нее веяло чем—то непонятным, но ароматным. И ничего в ней его не раздражало! Он с удовольствием открыл женщине дверцу машины.

Она села рядом. Ее колени были прикрыты легкой тканью юбки средней длины. На ней была надета обычная футболка, закрывающая прелести груди. Волосы с красивым оттенком были собраны в большой хвост, и сверху он был перемотан тканью, скорее всего отрезанной от этой футболки, но все смотрелось просто замечательно! Шурику не было стыдно за свою очаровательную попутчицу! Они поехали по горам, на одном повороте свернули в оливковую рощу, принадлежащую семье Шурику, в которую он недавно вошел. И вдруг ему захотелось уехать на родину, к березкам, вот с этой Полиной Юрьевной!

— Полина Юрьевна, ты так прекрасна! — сказал без всякого лицемерия Шурик. — Возьми меня с собой на родину! "Я так давно не видел маму!"

— Поехали, но я ведь только что приехала!

— Так и я не тороплю. Отдыхай, я составлю тебе компанию, а потом вдвоем уедем.

Лера вместо работы в театре временно работала в герметичной зоне фирмы. Работала она по заданию редакции. Она ходила в комбинезоне среди неправдоподобной чистоты. Она собирала сложные чипы, здесь даже беременных женщин не держали. Головы сборщиц должны были быть заняты только сборкой и созданием слоев с какими—то переходами.

Одинокие женщины составляли основной клан герметичной зоны. Что они собирали — этого они не знали, в смысле функции микросхем им были неизвестны, их придумывали разработчики и технологи. Работницы выполняли только определенную сборку с предельным качеством, поскольку даже подложки для чипов стоили немалых денег.

На работе Лера ходила в маскировочной одежде. Получалось, что в лицо работницы друг друга не видели. Разговоры на рабочем месте не приветствовались, поэтому Лера чувствовала себя защищенной, то есть не узнанной никем. Жизнь шла ровная, без напряжения.

Тимофей частенько был дома. Однажды к Тимофею пришел Шурик и стал просить его, чтобы он заставил Леру принести с работы новый чип. Он сказал, что чип такой маленький, что его легко можно вынести, и пообещал за услугу огромные деньги. Чип не аквамарин. Против кражи секретной разработки в каждый из них была вставлена микроскопическая точка, гудевшая не хуже сирены. Конечно, точка не гудела, она передавала сигнал в проходной, а после такого сигнала гудели громкоговорители.

Но работницы были такие рачительные, что никогда не выносили чипы с известной во всем мире фирмы. Итак, Тимофей стал просить Леру вынести новый чип с фирмы и передать ему. Лера вообще по природе исполнительная женщина, ей невыносимо трудно было отказывать Тимофею, и она не подозревала о сиренах фирмы, поскольку о случаях хищения просто не знала.

Зона просматривалась на мониторах и прослушивалась, так что опыт здесь особо не передавали, посторонних речей не вели. Шурик устроился настройщиком аппаратуры на ту же фирму. Лера предложила ему самому пройти в их зону для настройки аппаратуры. В общем—то, это было реально, но для этого надо было вывести из строя любую установку, скажем, установку по нанесению тонких пленок.

Мимоходом Лера отключила установку и включила ее в другом режиме, произошел сбой в технологической цепочке, произошел перерасход мышьяка, используемого в этом технологическом процессе. В зону вызвали настройщика оборудования. Шурик четко сознавал, что находится под наблюдением видеокамер, но перед его глазами стояла очаровательная Полина Юрьевна. Вероятно, у него было развито внутреннее чутье, не зря ведь он настраивал эксклюзивную аппаратуру!

По ходу движения он заметил стол с конечным продуктом зоны, взял пинцетом один чип и засунул его в задний карман комбинезона одной из работниц. Вот шуму—то было на проходной из зоны, все вокруг выло и трещало, женщину остановили, нашли у нее чип. Целое следствие завели без вмешательства правоохранительных систем, находящихся за периметром фирмы. Одно понял Шурик — что чип из зоны вынести сложно и подставлять Леру бессмысленно. А та женщина оправдалась тем, что чип золотыми усиками к ее комбинезону сзади прицепился, когда она проходила мимо стола с готовой продукцией, хотя все чипы лежат в кассете, но чего не бывает в жизни.

Охрану усилили, чипы со стола убрали в сейф, об этом Шурику сказала Лера. Оставалось одно — взять чип после зоны, но для этого надо было знать, куда они поступают дальше по технологической цепочке. Лера этого не знала, не знал и Шурик. Он решил зайти в отдел к технологам, где никогда не бывал, но знал, что технологи знают все о производстве этих самых чипов.

Каково же было его удивление, когда начальником отдела главных технологов оказалась та самая Полина Юрьевна!

Но как она изменилась! Он узнал ее по футболке, в которой она была на Райском острове, только сверху был надет белый халат, верхняя пуговица была расстегнута, показывая дорогой загар Лазурного моря. Полина Юрьевна Шурика тоже узнала по одинаковому загару, который с него еще не сошел. Поговорить об отпуске на Райском острове им не дали: к ней как к начальнику отдела главных технологов шли люди с производственными вопросами. Шурик улучил момент и предложил в обед встретиться в местном кафе.

Звучала музыка. Они сидели за красивым столиком, читали меню, ждали официантку. В этот момент Шурик понял, что денег у него нет, а Полина Юрьевна уже заказывала обед. Он попросил воду и потупился.

— Как Вас зовут? — спросила Полина Юрьевна.

— Шурик. Шурик Сергеевич.

— А меня Полина Юрьевна.

— И я буду звать Вас Полиной Юрьевной, но, как оказалось, у меня денег нет.

— Ладно, Шурик, свои люди — сочтемся, заказывайте обед, я заплачу. Видимо, Вы еще от отпуска не отошли.

Шурик поднял глаза и увидел в дверях кафе вопросительные глаза Леры. Он отрицательно помотал ей головой, и она, поникнув, пошла в столовую. Шурик со смехом рассказал Полине Юрьевне, как случайно из зоны вынесли новый чип. Она его смех не поддержала, видимо, ей досталось за эту кражу как руководителю технологов. Удивительно, но узнать у нее хоть слово о чипах ему не удалось, на эту тему она с ним не говорила, она замыкалась в ответ на любые попытки выведать у нее информацию о новых чипах.

Шурик вернулся домой, пропахший аэрозолями всех назначений, среди которых расхаживала Полина Юрьевна. Шурик передал Глафире свой рассказ о чипах. Интересно, что Глафира не удивилась, узнав, что Полина Юрьевна — начальник ОГТ. А кто бы мог подумать, что великолепный Шурик — инженер—электронщик по образованию!

Как-то на Райском острове с ним и Глафирой произошел один казус. Приехали они в оливковую рощу. Она принадлежала новым родственникам Шурика, а ему в ней принадлежала только беседка, спасающая его от жары. В полу беседки был вход в погребок. Он вытащил прохладную бутылку с вином, налил в два стакана и протянул один стаканчик с вином. Она не отказалась от прохладного вина, выпила почти залпом.

И в этот момент в беседку зашла очередная жена Шурика:

— Шурик, кто это? — спросила она с большим искажением этих слов.

— Женщина. Она наша клиентка.

— О, да, да! — и вызвала женщина по сотовому телефону своего братца.

Вскоре в беседку вошел невысокий, плотный мужчина и заговорил с сестрой. Они кричали, ругались и оба вышли из беседки. Шурик сказал Глафире, что это были муж и жена и сюда они забрели случайно, и все-таки встреча их была омрачена. Он не понимал, но чувствовал, что она ему не по зубам. Денег он у нее, как ни пытался, не взял нисколько. От любви Глафира отказалась. Но от этой неудачи он отговорился вторжением своей жены и ее брата.

Райский остров был просто нашпигован интересными людьми, приезжающими сюда в теплое время года. Так, однажды Шурику двое мужчин предложили с ними сотрудничать на благо самого себя. Свое благо он любил, но у него давно сложилось мнение, что его опутали тонкими нитками, словно он Гулливер.

Шпионом Шурику быть не хотелось, однако он не мог сбросить с себя все путы — смелости у красавца не хватало. Шурик летел на родину, где не был более двух лет, его трясло мелкой дрожью вместе с самолетом. Он хотел вернуться домой не с таким заданием, но выбора у него не было.

Любые деньги у него быстро забирали, свободы передвижения его лишали. Это теперь ему отдали его заграничный паспорт, а до этого он его и не видел. Больше всего Шурику хотелось раствориться в большой стране, а пока самолет прошел сквозь серые облака, сделал полукруг над бурым лесом и приземлился. Новость Шурика ждала неожиданная: Полина Юрьевна попала в больницу с обострением некой болезни после отдыха, ей предстояло стационарное лечение минимум на три недели. Не было у него трех недель на выполнение задания под названием "Чип".

В палате с Полиной Юрьевной оказалась и Лера, по чистой случайности. Лера в соседке узнала женщину, с которой в кафе сидел Шурик. Когда он вечером пришел под окна к Лере, его первой заметила Полина Юрьевна и подумала, что он явился к ней. Шурик так растерялся, что не знал, с кем из женщин ему стоит поговорить. Он ничего лучшего не придумал, как быстро уйти, передав передачу Лере. У женщин появилась общая тема — Шурик.

Шурик остановился в гостинице, ему надо было добыть пресловутый новый чип, а веревочка оборвалась и оказалась в больнице, но он быстро узнал, что в больнице лежит женщина Тимофея, которого он не мог не приметить на острове. Шурику передали сотовый телефон с подслушивающим устройством. Новый сотовый телефон оказался в руках Леры, ее задачу определи точно: раскрутить технологическую цепочку изготовления нового чипа, известную полностью Полине Юрьевне. Прямо эту задачу перед Лерой никто не ставил.

Больница обладает одной особенностью: у людей развязываются языки от круглосуточного безделья, которое скрашивают уколы, процедуры и родственники с передачами. Слово за слово — и нужная информация вылетела из уст Полины Юрьевны. Прослушивающий все разговоры Шурик понял, где надо дальше искать именно этот чип, ему хватило случайного полунамека. Он нашел дорогу к новому чипу, так он стал настройщиком аппаратуры.

Зачем был нужен новый чип? Мало на свете микросхем? В чем была его особенность? То, что он мог заменить кучу электронных компонентов? Так это не удивительно. Чип под названием "Второй мозг" отвечал за правильность человеческих решений. Его можно было вживить в голову рядом с мозгом или носить в сережке в ухе, да хоть в шапке, важно, чтобы он был ближе к голове. И это устройство с золотыми выводами тоньше волоса давало сигнал мозгу о правильности принятого человеком решении.

Например, стоит ли Вам лететь этим самолетом? Два ответа: да и нет. Если Вы принимаете правильное решение — чувствуете легкий укол, если Вы принимаете неправильное решение — появляется резкая боль в голове. На вопрос "надо ли вам есть мясо?" чип немедленно даст ответ, и весьма ответственный. Поэтому если полная певица говорит, что питается мясом, чтобы не толстеть, так ей до инсульта рукой подать, а чип бы ей сказал: "Ешь, милая, черешню", — вернее, в ее голове пронеслась бы эта мудрая мысль чипа, если даже часть мозга уехала на дачу.

Одним словом, чип "Второй мозг" — это аксакал Вашей головы, и он прекрасно понимает, отчего поднимается давление в голове человека. И ежу понятно, что чип стоил дорого. Мало того, был приказ, в котором четко говорилось, что "Второй мозг" считается достоянием страны и вывозу за границу не подлежит, все вокруг него было излишне засекречено.

Список людей, для которых этот чип был необходим, достаточно велик — номенклатуры отечественной хоть отбавляй. Важно, чтобы вышестоящие по рангу люди не ошибались в своих решениях. И между двумя вариантами, куда деть деньги, все же сообразили бы, что новая электростанция для города важнее жилых башен в шестьсот метров высотой, которые непременно протаранит самолет в густой туман.

Шурик получил свои деньги. Тимофей получил свои деньги. Хозяин задания получил чип "Второй мозг", он хотел отдать его своим ученым, чтобы они его перепрограммировали и потом запустили вирус в чип, который бы позволял перепутать правильность решения человека с чипом "Второй мозг". Вот какие планы вынашивались за границей!

На всякий плюс найдется свой минус. Чип не пронесли на взлетную полосу. Хозяин чипа не прошел сквозь электронную проверку. Чип дал сигнал, и все вокруг загудело, говоря о том, что хотят провезти за границу то, чего нет в декларации. Шурик вместе с хозяином не летел, тот решил не тратиться и попросту кинул его в родной стране, а сам попал в руки правоохранительных органов по полной программе.

Чип нашли по его сигналу и вернули его производителям...

Для того чтобы замять вопрос о промышленном шпионаже, хозяин шпионов, дворцов, кораблей пошел на финансовые уступки в аренде его кораблей для перевозок грузов. Чип из его рук был передан в руки Полины Юрьевны. В качестве охранника ее сопровождал Шурик. Они сели в его машину. Через три километра пути их остановили три шальных мотоциклиста, они крутились вокруг машины.

Полина Юрьевна и Шурик сдались на волю мотоциклистов.

— Где чип? — спросил Илья в темно—синей каске, он и его люди выставили свои автоматы против Полины Юрьевны и Шурика.

Так чип почти вернулся к новому хозяину, которого не пустили в самолет, но ненадолго.

Откуда ни возьмись, а точнее из стойки моста пешеходного перехода, выбежали два человека, которым сегодня предстояло ловить других беглецов, но они ввязались в эту историю с чипом. Объект борьбы был так мал, что потерять его ничего не стоило. Итак, на перекрестке борьбы оказались все свои люди. Чип лежал в металлическом контейнере, он то и дело переходил из рук в руки. Но вскоре над потасовкой появился патрульный вертолет, и мотоциклисты подняли руки.

Пару на вертолете доставили в их фирму, высадили прямо на крышу вместе с контейнером. Глупо посадить людей на крышу, как котов, зная, что выход на крышу закрыт. Долго они сидели на крыше, прежде чем догадались спуститься во двор фирмы по пожарной лестнице. Полина Юрьевна не хотела спускаться по наружной лестнице, а ждать, когда откроют дверь чердака, ведущую в здание, — это можно совсем замерзнуть.

Нет худа без добра, жизнь вновь столкнула Полину Юрьевну и Шурика. Она имела вполне сносный вид по местным меркам. Он — мужик будь здоров, тем более что он могучий и трезвый. Они разговорились без обиды и досады, нагоняй от руководства не волновал, они волновались друг от друга.

Оба на Райском острове оставили все деньги, теперь надо было начинать копить с нуля, хотя у нее деньги еще были, но в виде акций фирмы, в которой она работала. Наговорившись, замерзнув, пара спустилась по лестнице во двор фирмы. Охранник их узнал, посмеялся немного, что они, как кошка с котом, на крышу лазили. В здание их никто ночью не пустил, доступа не было, но за пределы двора выпустили.

Контейнер с чипом Шурик был вынужден засунуть под кепку, для того чтобы выйти за ворота фирмы, в этих воротах чипы уже не ждали, ревун выноса чипов не стоял, он был только на выходе из цехов.

Полина Юрьевна и Шурик вышли на ночную улицу. Фонари светили. Она осталась у стойки пешеходного моста, транспорт не ходил.

В голове Шурика появилась мысль и стала настойчиво пульсировать под контейнером с чипом "Второй мозг": "Иди к Полине, иди к Полине". Он мысленно отвечал чипу: "Нет". А чип вновь: "Я кому сказал, иди к Полине!"

— Полина Юрьевна, до Вашего дома ближе, чем до моего дома.

— Шурик, это правда. Но я успела узнать, что у Вас есть Глафира!

— Мы с ней друзья, и только!

— Если так, то мой дом через квартал. Милости прошу к шалашу!

Квартира у Полины Юрьевны не была шалашом, но квартирой ее было трудно назвать. Дом кирпичный, но однокомнатная квартира была такой маленькой, что Шурику негде было вытянуться во весь рост! Он думал, что уснет на полу, да куда там, если только сидя!

Полина Юрьевна уступила ему свой диван, а сама легла в коридорчике между прихожей и кухней на такой махонький диванчик, что, увидев его, Шурик поперхнулся от неожиданности.

Еды в доме тоже почти не было. Полина Юрьевна достала кашу на сухом молоке и быстро испекла булочки. Он их мгновенно проглотил, не поняв странного вкуса. И это еда женщины, о которой на Райском острове говорили, что у нее денег куры не клюют?! Да куры бы не стали клевать ее булочки!

Сон сморил Шурика. Полина Юрьевна успела съесть пару булочек и уснула. Утром она сама вернула чип. Но чип успел шепнуть: "Шурик!" То, что ее квартира была не его размера, было очевидно сразу. А потом чип посоветовал: "Оставь меня у себя, оставь меня у себя!" Полина Юрьевна оставила чип дома в контейнере.

Тимофей Куклин влез в эту историю и тут же из нее вышел. Наукоемкие кражи для него тогда еще были в новинку, но он уже хотел поставить новый спектакль на эту тему.

Мотоциклисты успели уехать. Все складывалось так, словно и кражи не было. Все нормально, кроме того, что Шурику нельзя было возвращаться с пустыми руками. Он должен был привезти чип по назначению. И кто знал, что электроника, проверяющая в аэропорту, встретит чип как родной и раскричится в знак приветствия?

Вечером Полина Юрьевна вернулась домой одна, взяла чип в руки, потом приложила его к голове, а он сразу затарахтел:

— Ты нужна Шурику, ты нужна Шурику. Тебя ищет Шурик, тебя ищет Шурик!

Полина Юрьевна чипу и говорит вслух:

— Где я Шурика найду? Где Шурик?

Чип и говорит в ее мозги:

— В гостинице аэропорта, в гостинице аэропорта.

И понесла нелегкая ее в гостиницу аэропорта, да не донесла: только она вышла из подъезда своего дома, как столкнулся ее нос с пуговкой на груди самого Шурика. А чип, закрепленный заколкой на ее голове, тут же замурлыкал: "А я что говорил, а я что говорил?" И в этот момент она решила, что надо высказать замечание разработчикам чипа, чтобы убрали повторение из текста.

Шурик от радости, что встретил Полину Юрьевну, подхватил ее подмышки и поднял, как ребенка, и тут же строго спросил:

— Где чип? Я тебя серьезно спрашиваю!

— А я серьезно отвечаю, чип у меня на голове под заколкой, он все о тебе бормочет, но моими мыслями.

— Ты обо мне до сих пор думаешь?!

— Нужен ты мне! На тебя денег не напасешься! На самом деле чип у меня. Я его не отдавала.

— Отдай чип мне! Не груби! — крикнул Шурик. Он стащил головной убор с ее головы, продолжая кричать страшным голосом: — Где заколка в твоей кошме? Ты чего так и ходишь с волосами, которые тебе Глафира нарастила?