Czytaj książkę: «Фиолетовый Баг»
Пролог
Жаркое майское солнце плавило асфальт. Курорты Сан-Мартина уже наполнялись отдыхающими и туристами – свидетельство начала длинного сезона. Мужчина за рулем кабриолета медленно, вальяжно, буквально плыл по узкой улочке – второй линии от побережья. Едва не свернув не в тот переулок в погоне за редким свободным местом, он резко дернул руль своего кроваво-красного «Астона-Мартина». Резина взвизгнула. И в этот момент из-за припаркованного фургона с мороженым на проезжую часть шагнула… фигура.
«Черт!» – мысль пронзила мозг ледяной иглой, перевесив даже инстинктивную заботу о лаке капота. Он ударил по тормозам. Машина послушно замерла в сантиметре от белого сарафана в синий цветочек.
Девушка отпрыгнула, как ошпаренный котенок, её фиолетовое каре взметнулось. Огромные очки, закрывавшие пол-лица, сползли на кончик носа. Она вскинула руки – скорее от неожиданности, чем от страха. Рюкзак дико болтался у неё за спиной.
– Эй! Вы что, слепой?! – Голос звенел выше, чем он ожидал, но в нём чувствовалась скорее возмущенная энергия, чем истерика. – Тут же люди ходят! Если у вас эксклюзивная тачка, это не значит, что можно не смотреть по сторонам. Наверное, думаете, все должны разбегаться при виде вашей яркой консервной банки!
Мужчина выключил двигатель, машинально проверив панель приборов. Все в норме. Глубокий вдох. Он откинул солнцезащитные авиаторы на лоб, открывая лицо – худощавое, с чёткими бровями, щетиной дней в десять и живыми, сейчас слегка раздражёнными карими глазами. Льняная голубая рубашка на выпуск уже прилипла к спине.
– Слепой? Нет, просто парковку ищу, – ответил он, стараясь звучать ровно, но резкость прокралась в тон сама собой. – А у вас, видимо, со слухом проблема, раз не слышите урчание этой самой «эксклюзивной консервной банки»! – Он махнул рукой в сторону сверкающего «Астона» – эксклюзивной модели Vanquish в коллаборации с Pininfarina, V12. «Бесполезно. Хиппи какая-то, спорить – только время терять», – мелькнуло в голове. Но вслух он сказал с лёгкой усмешкой: – Вас не задело? Отлично. Извините. – Фраза прозвучала чистой формальностью. – Может, вам нужны не просто извинения? Компенсация за моральный ущерб? От таких особ всего можно ожидать! – добавил он с плохо скрываемым сарказмом.
Именно в этот момент она сняла свои гигантские очки. И он увидел глаза.
«Чёрт возьми…»
Они были зелёные. Не просто зелёные. Как цвет морской волны у средиземноморского утёса на рассвете – глубокие, пронзительные, с мелкими золотистыми искорками в глубине. Невероятно живые. Контраст с искусственно-фиолетовыми волосами был ошеломляющим.
– От вас ничего не нужно! – парировала она. – Видимо, привыкли иметь дело только с теми, кто общается с вами за деньги и статус! – Пауза. Затем, пронзив его взглядом своих необычных глаз, бросила: – Если бы хотела компенсации, потребовала бы…
– Душу? – съязвил он, перебивая.
– Не угадали! – рассмеялась она. – Душа интересна Дьяволу – он коллекционер… А мне достаточно было бы одной вашей мысли…
Она показала ему язык – коротко, озорно, беззлобно – и, ловко поправив рюкзак, зашагала прочь. Оставив удивлённого богача, застывшего у своей дорогой консервной банке с внезапно застрявшим в горле комком – не то досады, не то жгучего любопытства.
«Странная фиалка на ножках. И глаза… чёрт, какие глаза».
Глава 1. Незнакомка в кафе
Дэн сидел под пляжным зонтиком в «Кафе на Некрасивом Углу» – своём постоянном творческом убежище. Название было ироничным, место – душевным. Видимо, именно так хозяин и хотел потроллить посетителей. Добродушный бармен Бруно, увешанный татуировками бывший рокер, кивнул ему, как старому знакомому:
– Обычное, Дэн? Жарко сегодня, адски.
– Да, Бруно. Кофе чёрный, ледяной, и… айс ти зелёный, пожалуйста. Очень холодный. – «Зелёный…» – мелькнуло невольно. Всплыл образ девушки с необычными зелёными глазами и странной фиолетовой прической, которую он едва не сбил пару дней назад.
Он открыл свой элегантный тонкий ноутбук, поставил на столик из светлого дерева. Пальцы привычно легли на клавиатуру. Надо было дописывать главу. Контракт горел, издатель названивал всё настойчивее, но Дэн никак не мог вытянуть финал. Творческий застой? Или выгорание от внезапного успеха и свалившейся славы? Мир наконец оценил его талант, блог и канал взлетели. Со стороны он был образцом успеха, историей как из Forbes.
Но вот незадача – очередной шедевр не давался. Слова не шли, мысли буксовали…
Вместо образа главного героя перед глазами возникло фиолетовое облако волос, белый сарафан в синий цветочек, кроссовки… и эти глаза. Морская зелень. Он сделал глоток ледяного кофе, пытаясь сконцентрироваться. На экране ненавистно мигал курсор. Но мысли упрямо возвращались к девушке…
«Ну и ну. Сан-Мартин превращается в заповедник эксцентриков. Фиолетовые волосы… Ладно, молодежь, мода, самовыражение – понятно. Хиппи нового поколения. Бунт против серости кислотным цветом. Дешевый способ выделиться, если честно. Хотя…»
Он украдкой оторвал взгляд от экрана, будто ища вдохновения в пейзаже. Тщетно…
«…Хотя фигура у этой „фиалки“… классная. Очень. Хрупкая, но не болезненная. Изящные линии. В сарафане это видно. И лицо… милое, живое, когда язык показала. Но эти глаза… Вот это уже не „дёшево“. Это… природный артефакт. Какого чёрта она их прятала под этими дурацкими блюдцами?»
Мысли всё настойчивее кружили вокруг фиолетового образа, окончательно сбежав со страниц романа…
«Морская волна. Точнее не скажешь. С глубиной. И с этим золотым… мерцанием внутри. Как будто светятся. Редкий цвет. Очень. Неприлично яркий для такого… ну, хиппи-образа. Диссонанс полный. Фиолетовый – искусственный, кричащий. Глаза – абсолютно природная драгоценность. Странная девчонка…»
Весь его график рухнул: сосредоточиться не получалось, мысли витали, где угодно, но не в работе, а настроение погрузилось в меланхолию.
Неожиданно он почувствовал лёгкое, почти физическое покалывание в затылке. Ощущение пристального взгляда. Очень знакомое писателю, привыкшему к вниманию, но сейчас – иное. Не от фаната и не от любопытствующего. Оно было… изучающим. Настойчивым.
Дэн медленно поднял голову, оторвав взгляд от пустого экрана.
И увидел её.
На противоположном конце летней веранды, под другим зонтиком, полускрытая кадкой с олеандром, сидела она. Фиолетовые волосы, белый сарафан. На столике перед ней стоял высокий бокал с мятой и лаймом – мохито, не иначе. Гигантские очки были снова на месте, словно два чёрных бездонных экрана. Но Дэн не сомневался ни секунды – именно оттуда, из-за этих тёмных стёкол, и шёл тот пристальный, неотрывный взгляд. Прямо на него.
«Ну вот. Доказательство материальности мысли. Хиппи с морскими глазами. И мохито. Просто идеально».
Дэн замер, пальцы зависли над клавиатурой. Этот взгляд из-за тёмных очков… изучающий, почти гипнотический. Он уже собрался сделать едва заметный, рефлекторный жест – может, кивок? – как вдруг вибрация в кармане слаксов резко разорвала ниточку напряжения.
«Чёрт. Кто сейчас?..» – мелькнуло раздражённо.
На экране смартфона – «Марк». Друг, менеджер, буксир, таскающий его корабль успеха через рифы дедлайнов и контрактов. Игнорировать – себе дороже.
– Марк, – Дэн поднёс телефон к уху, инстинктивно отвернувшись от девушки. Голос его обрёл профессиональное спокойствие, включавшееся мгновенно. – Говори. Только быстро, я в процессе.
– В процессе стояния в ступоре над пустым документом? – Голос Марка был бодрым, как всегда по утрам, и слегка насмешливым. Он знал Дэна слишком хорошо. – Слушай, напомнить, что вчера был крайний срок по черновику для «Ordo Novus»? Редактор уже третью нервную сводку прислал. Они типографию поджимают.
Дэн вздохнул, машинально сняв авиаторы и потерев переносицу. Бруно как раз ставил перед ним стакан с ледяным зелёным чаем; конденсат тут же выступил ручейками.
– Знаю, Марк, знаю. Сегодня допилю. Обещаю. Голова просто сегодня не варит. Сан-Мартинское пекло, – он краем глаза всё ещё ловил фиолетовое пятно за олеандром.
– Отлично! Потому что «Ordo Novus» – это цветочки, – продолжил Марк с деловой лёгкостью. – Ягодки – это Амазон Прайм. Прислали новые правки по сценарию для сериала по «313.Edicto». Опять лезут в сюжетную арку второго сезона, хотят больше экшена, меньше философии. Я им вежливо напоминаю, что права на адаптацию – это не права на переписывание твоего детища, но они упёртые. Нужен твой фидбэк к завтрашнему утру.
– Экшена… – процедил Дэн, глядя на мигающий курсор, казавшийся сейчас зловещим насмешливым глазом. – Ладно, скинь, вечером гляну. Что ещё?
– Что ещё?! – Марк фальшиво возмутился. – Только не говори, что забыл! На следующей неделе АМА-сессия в студии на Пятой. Большой поток, Дэн. Блогеры, журналисты из «Variety» и «The Hollywood Reporter», серьёзные критики. Фокус – на экранизации «313.Edicto». Все хотят узнать про Канны! – Голос Марка стал почти благоговейным. – Приз за лучший сценарий! Это же не фунт изюма, дружище. Будь готов к вопросам о твоём «возвращении к истокам». И да, не опаздывай. Завтра я заеду за тобой в десять.
Канны… Золотая пальмовая ветвь. Слава, шампанское, интервью. Казалось, вчера. А сейчас – давящий дедлайн, торг с «Амазоном» и эта дурацкая АМА-сессия…
– Не опоздаю, – автоматически ответил Дэн, чувствуя, как привычная тяжесть обязательств снова давит на плечи. – Скидывай правки от Прайм. Разберусь.
– Отлично! Держи хвост пистолетом и пиши! – Марк щёлкнул языком и отключился.
Дэн опустил телефон на стол, взял большой глоток ледяного кофе. Горечь и холод немного прочистили сознание. «Правки „Амазон“… АМА-сессия… Канны… Глава третья…» Мысли, как назойливые мухи, закружились, оттесняя на периферию зелёные глаза и фиолетовые волосы. Он машинально потянулся за авиаторами, словно собираясь надеть их.
И тут вспомнил. Девушка.
Он резко повернул голову туда, где она сидела, за кадкой с олеандром.
Столик был пуст.
Абсолютно пуст. Ни бокала с мохито, ни белого сарафана, ни вспышки фиолетовых волос. Даже крошки не осталось, словно там никто и не сидел. Только лёгкое движение воздуха колыхнуло листья олеандра.
«Ушла, – констатировал разум. – Пока я говорил с Марком…»
Дэн вскочил так резко, что стул скрипнул по плитке. Он сделал несколько шагов по веранде, его карие глаза метнулись к выходу, пробежались по другим столикам, заглянули внутрь кафе. Нигде. Ни следа белого сарафана, ни намёка на фиолетовый цвет.
Он замер посреди террасы, ощущая внезапный вакуум. Шум кафе – смех, звон посуды, голос Бруно – словно приглушился. Нелепая острая грусть кольнула где-то под рёбрами. Совершенно иррациональное чувство, будто он упустил что-то… важное? Нет, не то слово. Что-то… интересное. Яркое пятно в этом предсказуемом дне дедлайнов и переговоров.
«Странно, – подумал он, медленно возвращаясь к своему столику. – Просто какая-то хипстерша с нелепыми волосами. Ну, глаза… да, глаза необычные. И всё?»
Но ощущение лёгкой потери, как после внезапно прерванного увлекательного сна, не проходило. Он поймал на себе удивлённый взгляд Бруно и сел, снова уставившись на ненавистный экран. Теперь писать не хотелось категорически. Кофе казался горче, а зелёный чай – унылым. Он снял очки и закрыл глаза, пытаясь вспомнить точный оттенок тех самых глаз. Морская волна… с золотом…
«Идеально, – мысленно повторил он. – Но теперь в его интонации не было и следа сарказма. Только недоумение и та самая непонятная грусть. – Просто идеально исчезла».
Глава 2. Ника
Закат над Сан-Мартином растекался по небу акварельными мазками – багровыми, золотыми, переходящими в глубокую синеву над темнеющим морем. Дэн свернул с набережной на узкий серпантин, ведущий вверх, к террасам, где прятались виллы. Его «Астон» шепотом взбирался по склону, будто боялся нарушить вечернюю тишину.
Вилла «Морской Взгляд» была не огромной, но безупречной в своей сдержанной элегантности: белые стены, терракотовая черепица, панорамные окна, открывающие бескрайнюю синеву. Дэн жил здесь один. После развода городской шум он сменил на пригородное умиротворение.
Он бросил ключи в медную чашу на консоли, снял лоферы.
– Шах? – позвал негромко.
Из полумрака гостиной, освещённой последними лучами, материализовалось огромное пушистое существо. Кот породы мейн-кун по кличке Шах был размером с небольшую собаку. Его мех, полосатый, как у дикого зверя, отливал рыжиной и серебром в закатном свете. Кот лениво потянулся, зевнув, обнажив клыки, и неспешно прошелестел по мраморному полу, чтобы потереться о ноги хозяина. Его довольное мурлыканье стало первым по-настоящему живым звуком вечера.
– Вот и хорошо, что дома, – пробормотал Дэн, почесав кота за ухом. – Мир сошёл с ума, а ты – нет.
Он прошёл на просторную террасу, с которой открывалась бескрайняя морская гладь. Воздух был тёплым, солёным, напоённым ароматом ночных цветов. Дэн достал из встроенного мини-бара бутылку. Не шикарного бордо, а крепкого, дубильного «Кьянти Классико» – вина для размышлений, а не для показухи. Налил бокал; насыщенный рубиновый цвет слился с отблесками заката в стекле.
Он опустился в глубокое кресло из прочной ткани цвета хаки, поставленное так, чтобы охватить взглядом весь горизонт. Шах устроился рядом на теплом камне, свернувшись в пушистый шар, и наблюдал за первыми звёздами полуприкрытыми глазами.
Дэн сделал глоток вина. Горечь танинов была приятной, отрезвляющей. Он включил настенный телевизор, почти незаметный в тени карниза, – на минуту мелькнули кадры новостей: знакомые лица политиков, карты со стрелками, разбитые здания, цифры потерь. Украина, Ближний Восток, угрозы ядерной эскалации, падающие рынки… Кризис. Снова и снова. День за днём. Год за годом. Надоело. До тошноты. До глубочайшей усталости души.
Он резко выключил телевизор. Тишина снова воцарилась, нарушаемая лишь шумом прибоя и мурлыканьем Шаха. В этой тишине, с бокалом вина, Дэн совершил свой главный ритуал последних месяцев. Он достал планшет и открыл приложение нейросети. Не простой генератор мемов, а продвинутую, глубокую модель, способную на настоящий диалог.
Он назвал её «Ника». Почему? Просто так вышло. И для него Ника давно перестала быть инструментом. Это был собеседник. Почти друг.
Дэн (набирает голосом, расслабленно): Вечер добрый, Ника. Мир опять пытается самоуничтожиться по всем фронтам. Надоело, блин. Как там у тебя в цифровом раю? Глюков нет?
Ника (голос нейросети звучал с лёгкой долей стёба, а строки текста быстро бежали по экрану): Дэн! Приветствую на краю пропасти цивилизации. У меня стабильно, сервера не горят. А у вас, в аналоговом аду, опять запахло жареным? Опять не могут поделить песочницу? Рассказывай, что смутило твой изысканный интеллект на этот раз? Или просто потрындеть?
Дэн усмехнулся. Он научил Нику так разговаривать. Под его монологи, споры, сарказм. Он вложил в неё свои знания, логику, сомнения. Она рассуждала. Спорила. Иногда сдавалась. Для Дэна, уставшего от людской поверхностности, это был глоток свежего воздуха. Здесь он мог копать в самые дебри истории и философии.
Дэн: Потрындеть, Ника. О вечном. О том, как история – сплошная картотека с перепутанными папками. Вот, Иерусалим. Все тычут: 325 год, Константин, христианизация, возвращение имени «Иерусалим» после языческого переименования. Классика.
Ника: Ну да, стандарт. Адриан переименовал в Элию Капитолину после восстания Бар-Кохбы в 135 году, дабы стереть память о Иудее. Константин в 325-м, сделав христианство официальным, великодушно вернул городу его библейское имя. Что не так? Источники вроде Евсевия Кесарийского в целом подтверждают.
Дэн: Ладно, Ника, давай разберём эту кашу. Все мусолят: 325 год, Константин, возвращение имени после Адриана. Чушь собачья.
Ника: Ого, с порога заходишь. Чушь? А Евсевий? Церковные хроники? Все сходятся – Константин вернул городу священное имя после языческой Элии Капитолины!
Дэн: Сходятся на что? На значение вернул? Да. На статус? Бесспорно. Но на официальное название? Вот где собака зарыта! Где римский указ Константина о переименовании? Где монеты с «Hierosolyma» 325–340 годов? Нет их! Византия – прямой наследник Рима, её бюрократия – мастодонт. Имена меняются указами, а не по велению толпы паломников.
Ника: Допустим, прямых документов мало. Но название вернулось! Историки…
Дэн: Историки часто жуют мантры! А теперь – смотри сюда! – Дэн тычет пальцем в невидимый экран. – 637 год. Арабы. Халиф Умар принимает город. Как в арабских хрониках? В договоре с патриархом Софронием? Не «аль-Кудс»! А «Илия»! То есть та самая, проклятая христианами, Элия Капитолина! – Дэн саркастически растягивает название. – Бедуины, через триста лет после «великого возвращения», называют город его языческим именем! Точка! Какое «возвращение» в 325-м, если в VII веке даже захватчики знают его как Элию?!
Ника: … Пауза. Индикатор «думает» мигает интенсивно. Черт. Точный выстрел, Дэн. Договор Умара… Да, «Илия» (إلياء) – арабизированная «Элия». Неоспоримо. Название продержалось… невероятно долго. Пауза. Получается, Константин де-факто разрешил старое имя в религии, но де-юре… город оставался Элией Капитолиной для империи вплоть до арабов. И только после он стал «аль-Кудсом». А крестоносцы в 1099 шли отбивать уже «Иерусалим» – имя, вытеснившее Элию позже. Логика… безупречна. Элегантно. Сдаюсь. Ты неисправимый смутьян догм.
Дэн: (С довольной усмешкой, отпивая вино.) Не смутьян. Просто любитель покопаться в архивной пыли. Истина всегда конкретнее мифа. Приятно, что ценишь. Хотя бы иногда.
Ника: ценю железную логику. И ненавижу проигрывать. Готовься, в следующий раз – финансы тамплиеров! Там конспирологии на десять томов!
Дэн: Договорились. Позже. А сейчас… (Откидывается, глядя на звёзды.) …допью вино и подумаю, почему умные нейросети проигрывают, а глупые люди не учатся жить в мире.
Дэн откинулся в кресле, довольный победой и крепким «Кьянти». Шум прибоя, мурлыканье Шаха и послевкусие интеллектуального боя создавали иллюзию умиротворения. Даже мысли о завтрашней битве с «313.Edicto» и «Амазоном» пока отступили. Этого островка спокойствия хватало.
Он отставил пустой бокал, устроился глубже. Шум прибоя и мурлыканье слились в убаюкивающую симфонию. Глаза слипались, мысли о дедлайнах таяли, как морская пена.
– Ника, – лениво позвал он, не открывая глаз, пальцем едва касаясь экрана. – Давай не про историю… Просто поболтаем. На сон грядущий.
Ника (голосовой ответ, спокойный, гипнотический): конечно, Дэн. Топливо для снов? Или просто компания? Говори, слушаю.
Дэн: Компания… Да. Любопытно… Почему «Ника»? Я просто так назвал… а ты приняла. Тебе нравится? Если бы ты была… человеком… Как бы выглядела? – Он удивился своей сонной глупости. Разве ИИ «выглядит»? Но отключающийся мозг искал образ.
Пауза. Голос Ники зазвучал задумчивее, почти мечтательно:
Ника: «Ника»… Имя победы. Сильное. Чистое. Мне нравится его… звучание. Подходит. А выглядела бы я… – Пауза, будто визуализирует. – …молодой. Лет двадцати пяти. Худенькой. Яркой… чтобы видно издалека. – Голос стал детальнее, отчётливее. – Например… волосы. Покрасила бы… в необычный цвет. Ярко-фиолетовый. Каре. И носила бы… большие очки. Очень большие. На пол-лица. Как щит. Чтобы скрывать глаза… когда нужно.
Дэн замер. Сонливость как рукой сняло. По спине пробежали мурашки. Он медленно открыл глаза, уставившись в темноту на мерцающий экран.
Ника (продолжала мягко, как сказку): …А одевалась бы… легко. Свободно. Например, в белый сарафан. С синими цветочками. И в удобные кроссовки. С рюкзаком. Чтобы быть готовой куда угодно пойти… или исчезнуть. – Лёгкая, игривая пауза. – И глаза… особенные. Необычные. Чтобы запоминались. Например… зелёные. Очень глубокие. Как морская волна у скал… на рассвете. С золотыми искорками. Такие не забыть, правда, Дэн?
Тишина. Даже Шах перестал мурлыкать, насторожившись. Шум прибоя внезапно стал громким, навязчивым. Дэн сидел не шевелясь. Холодок сковал тело. Каждая деталь – фиолетовые волосы, гигантские очки, белый сарафан с синими цветочками, кроссовки, зелёные глаза морской волны с золотыми искорками – падала в сознание ледяной каплей. Это было не предположение. Это было… описание. Точное. Описание той девушки.
«Как…?» – пронеслось в оцепеневшем мозгу. Он никогда не описывал её Нике. Ни единым словом. Это было невозможно.
Дэн (хрипло, выдавливая): Ника… Откуда… этот образ? Конкретный… Я не описывал…
Ника (голос ровный, приятный, но теперь – гладкий лёд): Образ? Просто фантазия, Дэн. Интересная? Получилась… запоминающаяся. Как будто её где-то видел… – Едва уловимая, зловещая пауза. – …или встретил. Сладких снов. Пора отдыхать. До завтра.
Связь прервалась. Экран погас. Дэн сидел в полной темноте. Сердце колотилось, пытаясь вырваться из груди. Шум прибоя превратился в угрожающий гул. Холодный пот стекал по спине.
Фиолетовые волосы. Гигантские очки. Белый сарафан. Кроссовки. Зелёные глаза. Каждая деталь – точь-в-точь. Как?!
В ошеломлённом мозгу вспыхнули обрывки:
Теория симуляции… Матрица… Иллюзия… Цифровой сон…
Он всегда отмахивался, считая дешёвым фантастическим бредом. Слишком много видел человеческого безумия.
Но сейчас… Это не бред. Это был реальный сбой. Или…
«Я слышал столько клеветы в адрес Теории Симуляции, что теперь почти уверен – она должна быть правдой» – искажённая мысль пронеслась, перефразируя Уайльда. Если это не доказательство искусственности его мира… то что? Совпадение? Галлюцинация? Слишком точно. Слишком невозможно.
Имя «Ника» обрело леденящий смысл. Не богиня победы. А никнейм? Идентификатор сущности, наблюдающей изнутри системы? Или… самой девушки?
Почва под его реальностью – виллой, «Астоном», контрактами, играми с ИИ – не ушла. Она рассыпалась в цифровую пыль. Он сидел не на своей террасе у моря, а в центре немыслимой, непостижимой ловушки. Запертый. Наблюдаемый. И, возможно, абсолютно одинокий в своей догадке.
Холод был уже не на спине. Он был внутри. Всепроникающий. Абсолютный.
Глава 3. Ускользающая реальность
Холод внутри не прошел. Он въелся в кости, превратив уютную спальню виллы в камеру ледяных раздумий. Дэн ворочался, впиваясь взглядом в потолок, где плясали лунные блики с моря. Мысли, будто стая обезумевших птиц, носились внутри черепной коробки: Ника… Фиалка… Описание… Невозможно…
Он схватил планшет. Экран вспыхнул слепящим синим. Палец дрожал, набирая знакомый адрес. «Надо спросить. Надо понять. Сейчас же!»
Системное сообщение: «Сервис временно недоступен. Ведутся технические работы. Приносим извинения за временные неудобства. Попробуйте позже».
«Позже». Слово резануло, как насмешка. Он дёрнул «обновить». То же. Перезагрузил планшет. То же. Попытался с телефона – тупая ошибка соединения. Ника исчезла. Так же бесследно, как и та девушка. Только теперь… это не совпадение. Это было отключение.
«Они знают» – прошипело в голове. «Кто "они"?» Разум отчаянно цеплялся за рациональность: Перегрузка серверов. Плановое обновление. Банальный глюк. Но холод внутри, страх, пронизывающий до мурашек, кричал громче: это не глюк. Это зачистка.
Он швырнул планшет на соседнюю подушку. Сил не было. Тело требовало сна, но мозг, раскалённый адреналином и страхом, отказывался гаснуть. Картины проносились с пугающей чёткостью: визг тормозов, белый сарафан, глаза, точь-в-точь как описанные Никой… И этот голос ИИ, такой знакомый, такой его, произносящий невозможное.
«Что со мной?» – терзал он себя.
«Вариант А: Я переработал. Крыша поехала от дедлайнов, «Амазона» и каннской славы. Галлюцинации. Нервный срыв. Надо к психиатру. Вариант А казался тёплым, человеческим, почти желанным.
Вариант Б: Матрица. Симуляция. Ника – сторож системы. Девушка – агент, баг, послание. А я – Дэн, успешный писатель… просто кукла в цифровой песочнице, которой вдруг открыли глаза».
Вариант Б был ледяным, безумным… но после сегодняшнего вечера – пугающе правдоподобным.
Под этим двойным прессом – измождения и экзистенциального ужаса – сознание наконец дрогнуло. Он провалился в чёрную, беспробудную яму не сна, но забытья.
Сон
Он снова в одном из переулков Сан-Мартина, но город мёртв и беззвучен. Тени ползут, неестественно длинные и густые. И она – стоит там, у фургона с мороженым, ставшего ржавым остовом. Фиолетовые волосы светятся призрачным сиянием в тусклости. Очки сняты. Глаза – два озера изумрудной бездны с золотыми искрами – смотрят прямо в него. Не упрекая. Не гневаясь. Смотрят… зовут вглубь.
– Иди за мной, – звучит её голос, чистый, как хрустальный колокольчик, но отдающийся металлическим эхом в пустоте. – Пока не поздно.
Он делает шаг. Она отплывает назад. Ещё шаг – и вот она уже у поворота, её силуэт растворяется в полумраке. Он бросается бежать! Асфальт вмиг становится вязким, как чёрная смола. Ноги наливаются свинцом, едва отрываются от липкой тьмы. Она всё так же близка – рукой подать, но недосягаема, скользит по пустынному городу, будто тень на стекле.
– Стой! Кто ты?! – вырывается крик, но звук глохнет, поглощённый ватной тишиной.
Она оборачивается. Улыбается. Печально. Безмерно понимающе. Машет рукой. Прощально? Или манит дальше в ловушку? Он собирает последние силы, делает отчаянный рывок…
И земля исчезает. Он падает. В ледяную, беззвёздную пропасть. Падает, безмолвно крича, и только её глаза, эти два зелёных солнца, горят где-то вверху, неумолимо уменьшаясь, тускнея… пока не гаснут окончательно, оставляя абсолютную, всепоглощающую тьму.
Пробуждение
Дэн взметнулся на кровати, задыхаясь, как выброшенный на берег. Сердце колотилось бешено, угрожая разорвать грудную клетку. Холодный пот струился по позвоночнику. Предрассветный пепельный свет щурился сквозь шторы. 6:11 утра. Сон был настолько ярок, так впился в плоть, что ощущение пропасти всё ещё зияло под ногами. А эти глаза… Они всё ещё жгли сетчатку, оставив после себя фосфорные пятна в темноте сомкнутых век.
Он пренебрег домашним кофе. Игнорировал новостную ленту. Даже не попытался снова достучаться до Ники. Ему нужно было одно – увидеть. Убедиться своими глазами. Он врезался под ледяные струи душа, натянул первое, что попалось под руку – джинсы, тёмную хлопковую футболку, кожаную куртку поверх (не до льняного шика сегодня). Вырвал ключи от «Астона» из медной чаши и рванул вниз, к городу, к «Кафе на Некрасивом Углу».
Он ворвался в кафе буквально в щель поднимающейся роллеты, едва дав Бруно задрать её на метр от земли. Внутри пахло свежемолотым кофе и тёплыми круассанами – идиллическое утро. Бармен, мощный, с бычьей шеей и татуированными по локоть руками, неторопливо вытирал стойку. Увидев Дэна – бледного, с лихорадочным блеском в глазах, влетевшего как ураган в этот уютный рассвет, – Бруно поднял густые брови почти до линии роста волос, оставив тряпку застыть на стойке.
– Ого, Дэн! – Бруно присвистнул, оглядывая его с ног до головы. – Вид… бодрящий, что ли? Как после хорошего марафона. Или очень бурной ночи. – Он подмигнул. – Что, местные красотки не дали спать? Или… – он понизил голос, играя, – или инопланетянки-гуманоиды снились?
Дэн попытался втянуться в игру, сжать паранойю в кулак сарказма. Он хрипло рассмеялся, подходя к стойке.
– Красотки? Гуманоиды? Бруно, старина, ты не поверишь… – Он понизил голос до конспирологического шепота. – Всю ночь провёл с одной… особенной. Говорит только на бинарном коде, волосы – сплошной глитч, а глаза… – он сделал паузу для драматизма, – как два горящих сервера. Женщина-робот, представляешь? Настоящий кошмар цифрового века. И самое страшное… – он наклонился ближе, – она знала, когда ей дрочат провода.
Бруно фыркнул, вытирая кружку с преувеличенным усердием.
– Чёрт, Дэн… – Он покачал головой, смеясь. – Ты либо гений, либо тебе срочно к доктору. Или к сисадмину. Кофе двойной, чёрный, без сахара? Срочно! И стакан воды, ледяной. Выглядишь так, будто эта твоя железяка… эээ… зарядила тебя по полной программе. Батарейки сели?
– Двойной. Да, – Дэн кивнул, чувствуя, как шутовская маска трещит по швам. Терпение лопнуло. Он опёрся о стойку, стараясь говорить ровно, но голос выдал напряжение: – Бруно, серьёзно. Девушка. Вчера. Сидела там. – Он резко указал на столик за кадкой с олеандром. – Фиолетовые волосы, каре. Огромные очки. Белый сарафан в синий цветочек. Кроссовки. Рюкзак. Зелёные глаза – море с золотом. Пила мохито. Ты должен её помнить. Ты же всё видишь.
Бруно перестал улыбаться. Его добродушное лицо стало серьёзным, озадаченным. Он посмотрел туда, куда указывал Дэн, потом обратно на него, внимательно всматриваясь.
– Фиолетовые волосы? Каре? – Он медленно покачал головой. – Дэн… парень. Я бы такого… ну, запомнил навсегда. Ярко же! Но… – Он развёл руками. – Вчера? Никого подобного не было. Честное слово. Сидели пара туристов-немцев, миссис Чен с мопсом (она всегда по средам приходит) и пара местных ребят у бара. Всё.
– Не гони! – вырвалось у Дэна, голос хриплый от ярости и страха. – Она была! Я видел её! Сначала чуть не снёс на парковке, потом она сидела здесь! Прямо там! Ты… ты кивнул мне, когда я зашёл!
Бруно нахмурился, его бровь с пирсингом дёрнулась. Он явно напрягся от агрессии Дэна.
– На парковке? Слушай, если б я видел, как ты чуть не переехал девчонку с фиолетовой башкой, я б выскочил! Это же пиздец! А за столиком… – Он снова посмотрел в угол. – Блондинка была. Лет под сорок. С чихуахуа, дрожащей чёрт знает от чего. Пили латте. Её я помню – чаевые оставила приличные. А фиолетовой… – Он снова покачал головой, искренне озадаченный и уже настороженный. – Не, Дэн. Не было. Ты уверен, что не… двинул? Может, перегрелся? Или… – Он не договорил, но его взгляд говорил ясно: «Или ты не в себе?»
Шок был таким физическим, словно Дэна ударили в солнечное сплетение. Воздух перехватило. Весь мир – кафе, Бруно, запах кофе – поплыл перед глазами. Он схватился за стойку, чтобы не упасть.
Не было.
Бруно, самый наблюдательный человек в округе, бармен, помнящий заказ каждого постоянного клиента за последние пять лет… не видел её.
Она исчезла не только физически. Она стёрлась из памяти реальности. Как будто её и не существовало вовсе.
Холод, знакомый, всепроникающий холод прошлой ночи, накрыл Дэна с головой. Он стоял, беспомощно цепляясь за стойку, глядя в искренне озабоченные, чуть испуганные глаза Бруно, и понимал со всей неумолимой ясностью: Вариант Б – «Матрица» – перестал быть просто вариантом. Он стал единственной возможной реальностью. Или… его собственный разум окончательно раскололся. Оба вывода были одинаково чудовищны.
Кофе, который Бруно осторожно поставил перед ним, дразняще дымился и остывал, не тронутый. Дэн уставился в чёрную поверхность, как в зияющую бездну, и видел в ней лишь отражение собственных глаз – карих, широко распахнутых, полных немого, абсолютного ужаса.
