Czytaj książkę: «Мертвые куклы»

«Что, как не боль, обостряет наше ощущение самости?»¹

«Тайная история» Донна Тартт

Глава первая

Полгода назад Питер Линден купил недостроенный мотель недалеко от крошечного города Дюваль в округе Кинг почти за бесценок. Риелтор уверял Линдена, что это замечательное приобретение, и у мотеля хороший коммерческий потенциал. Через Дюваль проходило сразу несколько пеших туристических маршрутов. Для путешественников, направляющихся в горы, с гигантскими рюкзаками за спиной и со стертыми в кровь ногами, город был последней точкой на карте перед бесконечными, извилистыми тропами заповедников и национальных парков. Местом, где они могли переночевать, пополнить запасы еды и воды, принять душ и проститься с цивилизацией на долгие недели.

Коммерческий потенциал мотеля с таким расположением не заметил бы только слепой. Питер все еще сомневался, что риелтор действительно стоил потраченных на его услуги денег, и надеялся, что с мотелем все в порядке, а единственная причина, по которой его так и не достроили, – скоропостижная смерть предыдущего хозяина. По крайней мере, в этом его убеждал риелтор. Компания, с которой он сотрудничал, приобрела мотель на аукционе, так как у владельца не оказалось наследников.

В последний раз Питер был здесь около полугода назад, когда осматривал свои будущие владения, поэтому в дороге у него возникли проблемы. Навигатор не работал почти на всем протяжении 203 шоссе, и несколько раз, пропуская знаки и указатели, мужчина сворачивал не туда. До Дюваля Питер добрался ближе к сумеркам. Темный летний вечер покрывал ветровое стекло крупными каплями дождя. Мельтешащие движения дворников перед глазами отвлекали от дороги. Медленно проезжая сквозь город, Питер смотрел по сторонам. Одноэтажная провинция с ее неповторимой романтикой была ему по душе куда больше мегаполисов, но значительную часть жизни он провел в Сиэтле. Пятнадцать лет назад он развелся с женой и так ни с кем не сошелся. Линден работал в «Амазон» практически со дня основания компании, когда они еще позиционировали себя интернет-магазином по продаже книг, получил несколько повышений, обеспечил детям поступление в хорошие университеты и уволился, решив осуществить давнюю, по-детски наивную мечту о собственном мотеле. Питер был готов вложиться в дело и превратить приземистые бетонные коробки без окон и дверей, разбросанные по обширной территории, в настоящий рай для путешественников: ортопедические матрасы в номерах, горячая вода без ограничений, зона отдыха с бассейном и баром, дайнер с вкусной, традиционной едой, удобная, охраняемая парковка. Питер строил планы. Когда он закрывал глаза, то видел неоновую вывеску с абстрактным названием и теплый свет, льющийся из окон номеров, которые в его мечтах никогда не пустовали.

Не самое удачное время для прогулки по заброшенной стройке, но он решил, что взглянет одним глазком, а переночует в городе у своих будущих конкурентов, как раз выдастся шанс изучить уровень сервиса на себе.

Проезжая по мосту через реку Сноквалми, Питер сосредоточился и выпрямился, схватившись за руль обеими руками, как новичок. Узкий мост с низким ограждением выглядел ненадежным даже для его европейского седана, а колея, продавленная большегрузами, во время ливня и вовсе могла быть опасной.

Территория будущего мотеля не освещалась. Питер припарковался на обочине и, выйдя из машины, первым делом раскрыл зонт и включил фонарик на телефоне. Внезапно мужчина почувствовал себя городским придурком. Если он собирался стать владельцем мотеля в глуши и активно принимать участие в отделке и благоустройстве территории, ему стоило сменить седан на внедорожник, разжиться ящиком с инструментами и купить дешевой одежды в «Уолмарт». Когда Питер вышел из машины и прошелся по направлению к стройке, туфли из тонкой кожи тут же утонули в грязи, а штанины кашемировых брюк намокли снизу.

На всей территории стояли самодельные строительные леса, стропила кое-где обвалились из-за прошедшего урагана, который едва задел Вашингтон в прошлом месяце, хотя конструкции выглядели надежными. Работы предстояло много. Еще больше потребуется денежных вложений. Питер был готов ко всему, или ему так казалось. Иногда, после увольнения, в голову закрадывались мысли о том, что он совершил ошибку. В шестьдесят лет все его знакомые в основном наслаждались отдыхом и накопленными благами. Он мог бы заниматься тем же: звать соседей и друзей на барбекю, больше времени проводить с детьми, ждать внуков и, может быть, сойтись с кем-то. Но ему надоело сидеть на месте.

Подсвечивая себе путь фонариком, мужчина ходил от одного строения к другому и воображал, каким здесь все станет, после того, как он приложит усилия.

Напоследок Питер оставил административное здание, место, где он планировал устроить лаундж зону с мини-библиотекой, ненавязчивой музыкой и кофемашиной, где гости смогут самостоятельно и бесплатно приготовить себе напиток. Войдя внутрь, мужчина поморщился: в нос ударил отвратительный запах затхлости, пыли и строительных материалов, который он запомнил с прошлого приезда. Теперь к нему примешивался сладковатый дух влажного гниения, словно в корпус пробралось и погибло животное. «А если это проделки местных?» – неожиданно подумал Питер. Он знал, что в маленьких городах люди не жаловали новичков. «Кто-то из конкурентов прознал, что мотель выкупил чужак, и решил подгадить». Линден осторожно ступал по черновой стяжке и внимательно смотрел себе под ноги, чтобы не наткнуться случайно на источник запаха.

Каждое лето до окончания школы Питер проводил на ранчо у бабушки с дедушкой в Колорадо. Однажды, напуганная койотом корова угодила в глубокий скалистый овраг. Достать ее возможности не было, хотя дед и пытался, сокрушаясь, сколько пропадет мяса, поэтому туша медленно разлагалась в яме, пока от нее не остался скелет, обтянутый разорванной койотами кожей. Вместе с соседскими мальчишками из идиотского подросткового любопытства Питер время от времени бегал к яме и рассматривал труп животного, несмотря на дедовский запрет и опасность встретить падальщиков. Запах тогда стоял примерно такой же. Но не мог же кто-то приволочь сюда и оставить коровью тушу?

Нет, не мог.

То, что он увидел, не было животным. Сначала он решил, что это чей-то глупый розыгрыш: на строительных лесах, подвязанная канатом за шею, торс и запястья, висела ростовая хэллоуинская кукла или ужасающий манекен. Место, где Питер собирался поставить стойку ресепшн, выглядело, как декорация из дешевых фильмов ужасов, в которых обычно без остановки галлонами льется кровь, и где-то на периферии всегда слышен звук включенной бензопилы.

Мужчина выронил подошел ближе. Осознание, что перед ним человек, пришло не сразу. Питер вскрикнул от неожиданности и отступил назад, когда кожа на левой голени, пришитой к бедру толстой нитью, порвалась и часть ноги рухнула на пол с неприятным глухим звуком. Какое-то время Питер не отрываясь, как завороженный смотрел на тело, подвешенное на леса́. Руки у него мелко тряслись, свет фонаря дрожал, но разглядеть детали Питеру все же удалось: молодой парень, возможно, вчерашний школьник, облаченный в атласные тряпки. Швы на шее, на сгибах локтей, на запястьях, ступнях и коленях придавали ему сходство с куклой-марионеткой, с самой жуткой декорацией из всех, что Питер видел за свою долгую жизнь. Но серовато-желтая кожа с липким на вид налетом могла принадлежать только человеку. Как и всклокоченные каштановые волосы, и распахнутые глаза, подернутые светло-желтой пеленой. К руке парня колючей проволокой была примотана простая деревянная бейсбольная бита.

Все происходило слишком быстро. Взгляд Питера метался по телу и лицу парня каких-то секунд десять, прежде чем его замутило. Внутренности загорелись и сжались в ноющий комок, а затем его стошнило на пол. В груди закололо, сердце словно увеличилось в несколько раз, и теперь ему не хватало прежнего места. Колени подкосились, ноги стали ватными. Борясь с очередным рвотным позывом, Питер, не разбирая дороги, ринулся к выходу. Помещение с наполовину сорванной крышей вдруг увеличилось – обратный путь показался бесконечным. Несколько раз он спотыкался о доски и строительный мусор, разбросанный по полу, но каким-то чудом ему удалось выбраться на улицу без травм.

Чуть не плача от облегчения, Питер расстегнул несколько верхних пуговиц на забрызганной рвотой рубашке, и побежал к машине.

Земля под ногами неприятно хлюпала, ноги вязли в грязи. Мир вокруг перестал казаться реальным. Свет фонарей, освещавших дорогу, двоился в глазах, движения замедлились, голоса ночных птиц и шум реки долетали до него словно сквозь слой ваты.

Прислонившись к мокрому капоту машины, едва не повалившись на него из-за слабости в ногах, Питер набрал на телефоне три цифры.

– 911, что у вас случилось?..

Голос оператора позволил заземлиться, осознать, что произошедшее – не ночной кошмар. Питер в свои шестьдесят плакал, как мальчишка, пытаясь объяснить девушке на том конце, что произошло и где он находится.

Глава вторая

Жаркое августовское солнце прилипло к плечам Грейс красноватым загаром. Кожа горела и слегка побаливала, а ткань выцветшего хлопкового платья казалась жесткой, колючей. Несколько дней, проведенных на заднем дворе родительского дома в Спокане, щедро усыпали ее скулы и переносицу веснушками.

Лето выдалось неважным. Почти весь июль сержант Келлер и детектив Нортвуд провели в своем кабинете в офисе полиции Сиэтла. Изнывая от невыносимой жары, с которой не справлялась сплит-система, они разбирались с документами и отчетами по делу «Вашингтонских псов»², чтобы окончательно передать его в руки ФБР. Лейтенант Маккуин не отвлекал их, напарникам не пришлось заниматься полевой работой, расследуя бытовые убийства, и Грейс была ему благодарна. Конечно, как сержант, она была в курсе всего, что происходило в отделе убийств, но федеральные агенты, принимавшие дело, требовали от нее такой включенности в процесс, что времени почти ни на что не оставалось.

После небольшой вечеринки по случаю ее нового назначения, Джеймс каким-то образом оказался в ее квартире. Грейс откровенно перебрала с «Маргаритой». Она почти не ела в тот день от волнения, поэтому несколько порций коктейля, эйфория и усталость после напряженной работы практически свалили ее с ног.

Поднявшись на дребезжащем лифте в ее небольшую студию среди ночи, они выпили кофе, съели по два огромных гирос из греческой забегаловки на углу дома и легли в постель. Келлер и Нортвуд почти не говорили друг с другом, изредка, переставая жевать, они обменивались взглядами и тут же отводили их. Откровенность, с какой Джеймс говорил с ней после похорон Алана Траска, мгновенно разрушила все условные границы и стены между ними. Грейс казалось, им больше незачем и не о чем сегодня говорить, казалось, что они оба знали, чем закончится ночь, но все было иначе. Оказавшись в объятиях Джеймса, Грейс уронила голову ему на грудь и расплакалась. От усталости, нахлынувших чувств, алкоголя, осознания, что впервые после Калеба она заснет не одна. Сосредоточившись на его руках, которыми Джеймс прижимал ее к себе, на его голосе, пока он шептал что-то бессвязное, напоминающее мантру, она провалилась в сон и проспала до следующего вечера. Проснувшись, Грейс нашла Джеймса на кухне: он жарил французские тосты с корицей и варил кофе.

Их отношения начались с оглушающей страсти в ту ночь в отеле, и теперь эта странная взрослая нежность, словно они уже десять лет в браке, слегка пугала Грейс. Ей пришлось признать свои страхи необоснованными, когда Джеймс, не дождавшись, пока она допьет кофе, одним уверенным движением руки убрал все лишнее в сторону только для того, чтобы усадить ее на столешницу и заняться любовью.

Затем Келлер поняла, что Джеймс Нортвуд – не тот мужчина, от которого в животе трепещут бабочки. У него не было цели подсадить ее на эмоциональные качели и заставить гадать, каким будет его следующий шаг. Джеймс был стабильным, заботливым, последовательным, надежным. Тем мужчиной, с которым она могла чувствовать себя в безопасности во всем.

Джеймс остался на ночь снова, когда на следующий день подвез ее домой с работы. Потом в ванной появилась его зубная щетка, и он выбросил одноразовую, купленную в круглосуточном супермаркете после вечеринки. Следом Грейс освободила несколько вешалок и полку в шкафу для его одежды, а когда пришло время обновить договор аренды на квартиру, Джеймс сам внес всю сумму.

Келлер и Нортвуд стали жить вместе, даже ничего не обсудив, но обоих это вполне устраивало. Совместный отпуск стал следующим этапом их отношений. Они объездили на «Рендж Ровере» Джеймса ближайшие штаты. Провели несколько дней в лесном отеле на берегу озера Тахо, ночевали на семейном ранчо в Монтане, где Грейс впервые села на лошадь и даже сносно научилась держаться в седле, а затем вернулись в Вашингтон, в Спокан, потому что Келлер хотелось провести время с родителями.

Грейс повесила использованное посудное полотенце на край кухонной раковины, оперлась ладонями на столешницу и взглянула в открытое окно над ней. Ухоженный газон и мамин цветочный сад плавно перетекал в буйный лес Национального Заповедника Иллер Крик. У кромки леса стоял мощный старый дуб. В его ветвях Дэниэл Келлер много лет назад построил домик для Грейс. Снаружи смеркалось. Небо быстро меняло оттенки: из нежно-персикового оно становилось чернильно-синим, бездонным, высоким. Зажигались первые звезды.

В теплом свете уличных фонарей Грейс видела отца: он стоял на подъездной дорожке, уперев руки в бока, хмурился и что-то говорил, и Джеймса, склонившегося над капотом «Рендж Ровера». Грейс предлагала заехать в автосервис, чтобы поменять масло, но Дэни Келлер заявил, что они сами справятся. Его участие заключалось в том, чтобы давать советы, но Джеймс не жаловался. Знакомя его с родителями, Грейс даже не волновалась. Она была уверена, что он им понравится.

На кухне появилась мама с охапкой срезанных цветов в руках. Она принесла с собой запах свежескошенной травы и садовых роз. Кэролайн пристроила цветы в вазу, повязала фартук поверх тонкого летнего сарафана и поставила кастрюлю с водой на плиту. Они собирались приготовить пасту на ужин.

– У тебя счастливый вид. – Кэролайн подошла к дочери сзади и погладила по волосам. Грейс обернулась к матери и ответила улыбкой. – Надеюсь, твой отец не слишком занудствует. Я пыталась заманить их в дом холодным пивом с долькой лайма, но Дэни сказал, что они уже почти закончили. Не то, чтобы он помогает Джеймсу чем-то кроме разговоров, скабрезных шуток и баек старого копа в отставке.

– Перестань, мам, скабрезные шутки и полуправдивые байки – его язык любви. Так было всегда, – Грейс рассмеялась, опустила пасту в кипящую воду и бросила на сковородку кусок сливочного масла, чеснок и горсть шпината.

Отец был смешливым, понятным, открытым, верил в нее и понимал так, как никто другой. С ним не нужно было контролировать эмоции так же жестко, как все остальное время, как она это делала, общаясь с матерью. С ней она сохраняла какую-то часть внешней невозмутимости и вымученного спокойствия, чтобы не расстраивать.

Грейс смотрела на мать в ее просторном шелковом домашнем платье палевого желтого цвета и любовалась светлыми, густыми, уложенными в крупные локоны, волосами. Ей всегда удавалось выглядеть потрясающе. Грейс стало неловко за свой неаккуратный пучок на затылке.

Родительский дом был отражением Кэролайн: ухоженным, красивым, уютным. На плите готовилась еда, в распахнутое окно крался легкий ветерок. На подоконнике – кремовые розы, собранные в саду, на стенах – картины, написанные маслом. Кэролайн была нежностью. Она краснела, когда за обеденным столом ее муж рассказывал пошлые шутки или когда его юмор приобретал черный оттенок. Ее было страшно ранить.

Из размышлений Грейс выдернула вибрация телефона. Она успела забыть о нем, забыть о бесконечных, раздражающих звонках, о письмах, приходящих на почту в любое время, об отчетах криминалистов и судмедэкспертов. Во время отпуска она использовала телефон только для личных целей: делала фотографии, изредка листала ленту в социальных сетях, переписывалась с сестрой и Ханной. Ее галерея пополнилась яркими снимками, сместив фотографии останков Кита Гроссмана, найденного в сгоревшей машине ее коллегами из Аризоны в прошлом месяце.

Зазвонивший внезапно мобильник заставил ее вздрогнуть. Сердце словно провалилось в черную дыру и затрепетало в невесомости. Дыхание участилось, ладони покрылись холодной, липкой влагой. На дисплее высветилось имя: Майкл Маккуин. Лейтенант обещал не беспокоить ее без крайней необходимости. В их отношениях этот звонок мог значить только одно: случилось нечто такое, что привело Маккуина в ужас.

Грейс раздумывала несколько секунд, прежде чем принять вызов. Гипнотизируя дисплей телефона взглядом, она надеялась, что тот перестанет звонить, что Маккуин набрал ее номер по нелепой случайности, и, если достаточно долго его игнорировать, лейтенант переключится на кого-то еще. Не сработало.

Не двигаясь с места, словно ее обувь приклеилась к полу, Грейс ответила на звонок и поднесла телефон к уху.

– Лейтенант?

– Здравствуй, Келлер. Знаю, что у тебя отпуск, и я обещал не беспокоить… – голос у Маккуина был усталым и звучал глухо, бесцветно. Он говорил медленно, будто у слов был реальный вес, с которым он едва справлялся.

– Но, – с нервной улыбкой на губах произнесла Грейс.

– Но, – повторил он и затих на мгновение. – Ты мне нужна. Дюваль, округ Кинг. Питер Линден, мужчина шестидесяти лет, недавно приобрел недостроенный мотель и решил справиться, в каком тот состоянии. Глушь, неохраняемая территория, на пару миль вокруг ни души. И знаешь, что он там нашел? Куклу. Вроде как марионетку.

– Куклу? – переспросила Грейс, слегка повысив голос. Снаружи Джеймс, услышав ее, распрямился и стал вытирать тряпкой руки, вымазанные отработанным маслом. – При всем уважении, сэр, что, по-вашему, должно было заинтересовать меня?

– То, что кукла эта сшита из человеческого тела.

– Черт, – Келлер выдохнула, зажмурилась на секунду и закусила губу. Когда она открыла глаза, Джеймс подошел к открытому окну и, вскинув подбородок, без слов спросил: «Что происходит?».

– Сержант Келлер, я хочу, чтобы ты и Нортвуд взяли это дело, – Маккуин протяжно и шумно выдохнул – Грейс поняла, что он курил. – Что скажешь?

– Да, – она ответила почти не колеблясь.

– Где ты сейчас?

– В Вашингтоне, в Спокане.

– А… Нортвуд? – Маккуин обладал исключительной проницательностью и задал этот вопрос неспроста. Пусть они и не афишировали в участке свои отношения, лейтенант обо всем догадывался.

– Со мной.

– Отлично, – он беззлобно усмехнулся. – Скину тебе координаты сообщением. Выезжайте немедленно.

Когда Грейс нажала на отбой и положила телефон на столешницу рядом с мойкой, Джеймс уже смотрел на нее с мрачной решимостью.

– Это Маккуин, – просто сказала она и покачала головой.

Джеймс, бросив грязную ткань на ящик с инструментами, ринулся в дом. Из коридора послышались его шаги.

– Я в душ, соберешь вещи? – Он подошел к ней и коротко поцеловал в губы.

Келлер слабо кивнула и провела ладонью по лицу.

– Иди.

– Люблю тебя, – между делом бросил Джеймс, а Грейс вздрогнула – она еще не привыкла, что эти слова теперь так легко слетали с его губ.

– Может, хотя бы поужинаете. Уже ведь почти все готово, – Кэролайн стояла посреди комнаты, комкая в руках подол фартука. Она выглядела расстроенной и растерянной. Ее слов Джеймс уже не слышал. Он, перепрыгивая через две ступеньки, поднялся на второй этаж и заперся в ванной, хлопнув дверью чуть громче, чем следовало.

– Прости, мам, – Грейс опустила ладони на плечи матери и поцеловала в щеку, испытав неловкость, словно внезапно обнаружила, что она выросла и теперь они с мамой поменялись местами. – Нужно ехать.

Глава третья

Одежда, предназначенная для отпуска, не подходила для работы на месте преступления. Ночи в этой части штата, вблизи океана, всегда становились по-осеннему промозглыми уже в середине августа. До Дюваля Келлер и Нортвуд добрались после полуночи. Грейс надела хлопковую рубашку, укороченные голубые джинсы и нашла на чердаке у родителей свои старые походные ботинки – вся обувь в ее чемодане была открытой. Ее слегка трясло от холода или от волнения, пока они с Джеймсом шли по освещенной прожекторами гравийной дороге. Яркий свет резал глаза после комфортного полумрака в салоне автомобиля.

Когда молодой офицер с испуганным круглым лицом и приличным брюшком, нависающим над поясом брюк, придержал оградительную ленту, Грейс показала удостоверение и, согнувшись вдвое, подлезла под ней.

Криминалисты проложили проход к мотелю брезентом. Размякшая из-за ливня земля противно хлюпала и скользила под ним. Территорию осматривали полицейские из местного управления, кинологи с собаками и специалисты из криминалистической лаборатории в белых комбинезонах-скафандрах, испачканных почти до колен. У входа в самое большое помещение стоял еще один офицер, он пропустил Келлер и Нортвуда без проверки документов, что слегка смутило Грейс. Она знала, что в маленьких городах полицейские не обладали щепетильностью, но убеждаться в этом на собственном опыте всегда было неприятно.

Недостроенное помещение, тонущее в ярком, холодном свете встретило их острым запахом разложения: тяжелая, настойчивая вонь гниющей под дождем плоти, пары строительных материалов и разбухшей древесины.

Каждый раз, когда Грейс думала: «все, меня уже вряд ли что-то удивит», случалось нечто настолько шокирующее, чего Келлер не могла принять. Словно она существовала на одной планете, а тот, кто убивал и делал кукол-марионеток из людей – на другой. Их орбиты никогда не должны были пересекаться, но время от времени это случалось и всегда приводило к катастрофе.

На строительных лесах и стропилах перетянутое тонкими джутовыми канатами висело тело парня в аляповатом костюме, будто снятом с ростовой куклы из спектакля «Панч и Джуди».³ Не хватало только дурацкого красного колпака с кисточкой на конце. Убийца сделал из парня подобие шарнирной куклы, расчленив тело по суставам и затем небрежно сшив кожу. На участках, не прикрытых тканью костюма, на фоне бледной кожи хорошо виднелись швы. Истончившаяся, лишенная эластичности кожа, не выдержав веса отделенной конечности, порвалась, и теперь одна из голеней лежала на бетонном полу. Возле нее сидела эксперт судебной медицины. Грейс сразу поняла, что доктор – женщина: тонкая фигура под защитным комбинезоном, манера держаться, волосы, собранные в объемный пучок под капюшоном.

Не успев отойти от первого сильного шока, Келлер сглотнула и сделала шаг вперед.

– Не стоит идти дальше без костюма и бахил, – не оборачиваясь, сказала доктор, дав понять, что сейчас они на ее территории, а потом поднялась на ноги, сдвинула маску на подбородок и улыбнулась. – Доктор Мэри Кавана, криминалистическая лаборатория Сиэтла. Я бы пожала вам руку, но… – она многозначительно взглянула на свои перчатки, вымазанные чем-то отдаленно напоминавшим густую темную кровь, и сконфуженно пожала плечами.

Грейс знала, что доктор Скотт Хэмптон, с которым она привыкла работать, проходил стажировку в Вашингтоне ДиСи, работая с судмедэкспертами из ФБР над делом «Вашингтонских псов», но, не встретив его на месте преступления, все равно очень расстроилась.

– Де… – Еще не привыкшая к новому званию, Грейс покачала головой. – Сержант Грейс Келлер, – сказала она, надевая одноразовый костюм. – И мой напарник, детектив Джеймс Нортвуд.

Фотограф-криминалист делал снимки тела, от яркой вспышки хотелось зажмуриться, но глаза постепенно привыкали. Возле жертвы суетились ассистенты-ординаторы доктора Кавана, собирая улики в пластиковые контейнеры. Грейс не видела ни одного знакомого лица, пока наконец не наткнулась на профиль Арчи Моргана. Он был занят, раздавал указания подчиненным, Келлер не стала его отвлекать, но от звука его голоса стало немного спокойнее. Работать в команде, полностью состоящей из незнакомцев, ей не хотелось. Особенно, когда от преступления за милю несло хорошо спланированным безумием.

– Что можете сказать предварительно, доктор Кавана? – голос Джеймса, низкий и тягучий, как карамель, вернул Грейс ощущение безопасности. Она успела забыть, что он стоял за ее спиной и так же мучительно принимал все, что было перед глазами. Джеймс не чувствовал себя провинившимся школьником, не робел перед холодной улыбкой и темным, тяжелым взглядом доктора Кавана, в отличие от нее самой. Он выглядел слегка дезориентированным, мрачным, но не напуганным. Казалось, он смирился с тем, что увидит, еще в машине на подъезде в Дюваль, когда лейтенант Маккуин перезвонил, сообщив, что криминалисты и судмедэксперт уже прибыли на место, и даже успел поделиться подробностями.

– Неизвестный – молодой мужчина, на вид не больше двадцати лет. Смерть наступила в результате обширной кровопотери не раньше сорока восьми часов назад. Сложно определить какую из артерий повредил убийца, пока самый очевидный вариант – сонная. Точная информация будет только после аутопсии. Предполагаю, что перед расчленением он потерял процентов шестьдесят-семьдесят крови. Кожа бледная, нет выраженных трупных пятен, отсутствует гнилостная венозная сеть.

– Но где она? Кровь, – Грейс совершила над собой усилие и перевела взгляд с доктора Кавана на тело. Крови действительно не было, лишь небольшая лужица вязкой жидкости красно-коричневого цвета рядом с голенью на полу.

– Его убили не здесь, тело перемещали. И я полагаю, что перед тем, как сшить «куклу», он омыл каждую его часть. Работа неаккуратная, скорее всего он пользовался ручной пилой или лобзиком – края ран рваные. Медицинские инструменты работают совсем иначе. Явных следов ДНК убийцы на теле не обнаружено. Скорее всего нам и не удастся ничего найти, как я уже говорила: тело омыли. Остальное станет ясно только после экспертизы.

Грейс сделала несколько заметок в голове: тот, кого им предстоит поймать, скорее всего, не имеет отношения к медицине, им необходимо поговорить с владельцем мотеля и попросить Арчи Моргана изъять с места все строительные инструменты. Келлер заметила, что по узкой раскисшей дороге поверх брезента протискивался фургон для транспортировки тел с эмблемой криминалистической лаборатории. Водитель пытался подъехать так близко, как это было возможно, но вскоре машина остановилась, чтобы не застрять. Из кузова вышли крепкие парни и выкатили носилки.

– Уже забираете? – Джеймс нахмурился.

– Мне нужно работать, детективы, – доктор Кавана сняла перчатки, свернула их и выбросила в пакет для отходов. – Парни, работайте аккуратно. Не повредите ничего. Отвечать будете передо мной, – она наклонилась и закрыла свой чемодан с инструментами, а затем, разогнувшись, усмехнулась. – Есть кое-что любопытное, – самодовольно сказала она, словно ждала этого момента больше всего на свете. – Если я права, перед нами части не одного тела. Их как минимум два. Взгляните на голень, – она подвела Келлер и Нортвуда ближе. – Жесткие черные волоски, тогда как на другой они светлые и едва заметные, другая мышечная структура. Парень – спортсмен, это сразу видно по его телосложению. В отделившейся голени совсем иной процент жира, рыхлая костная ткань, я бы сказала, что ее обладатель явно был старше не на один десяток лет, тяжелее фунтов на восемьдесят и вел малоподвижный образ жизни. Конечно, это пока всего лишь предположения, но я уверена, что они не беспочвенные. Я проведу вскрытие к утру, жду вас не позже часа дня. После трех меня не будет в офисе, я преподаю в университете. – Она взялась за ручку металлического чемодана и подняла его так, словно он совсем ничего не весил. – Увидимся, – неопределенно махнув рукой, доктор Кавана развернулась и направилась к машине.

Нити, которыми убийца сшил части тела между собой, сильно натянулись из-за собственного веса жертвы, в прорехе между отделенной головой и шеей, над кадыком, можно было различить трахею и пищевод.

– Какого черта… – за спиной Грейс услышала Джеймса. Нортвуд достал пару перчаток из коробки, подошел почти вплотную к телу и приподнял голову за подбородок. Канаты угрожающе скрипнули, казалось, «кукла» может рухнуть вниз в любую минуту. – Это косметика?

Деталь, бросившаяся в глаза, когда Джеймс об этом заговорил, теперь казалась такой очевидной, что Келлер почувствовала себя идиоткой. Неумелый макияж, нанесенный посмертно, походил на потрескавшуюся кукольную маску: розоватый тон кожи, заметно отличающийся от всего остального тела, и яркий румянец на щеках. Под слоем косметики лицо парня распухло. Сильный отек превратил глаза в узкие щели. Правая скула ввалилась, раздробленная кость приняла под кожей неестественное положение.

– Нужно сообщить Генри. Думаю, он захочет поработать над этим делом.

В низком небе сверкнула молния, а затем раздался оглушительный грохот. Пол под ногами завибрировал. Полил дождь.

Один из криминалистов забрался на строительные леса, используя складную лестницу. Рассохшаяся древесина под его весом гудела и поскрипывала. Он пытался сообразить, как лучше обрезать веревки, за которые жертву подвесили, чтобы тело не рухнуло на землю или не рассыпалось на части. Его коллега приготовился страховать снизу.

Детективов ждала бессонная ночь: завершить осмотр места преступления, допросить мужчину, обнаружившего тело, подготовить отчет о проделанной работе и зачитать его на утреннем брифинге. Утром им предстояло съездить в лабораторию, а после попытаться вовлечь профайлера Генри Уайтхолла в дело. После переезда в Сиэтл у Генри почти не было свободного времени. С начала учебного года он преподавал профилирование и поведенческий анализ в полицейской академии Вашингтона и писал книгу о типировании серийных убийц, основываясь на Калебе Сент-Джозефе, «Вашингтонских псах», Алане Траске и не найденном маньяке из штата Род-Айленд, над поимкой которого Генри работал в команде своего наставника из ФБР.

– Езжай в участок, Грейс. – Когда криминалисты уложили тело парня на носилки и закрыли черный пластиковый мешок, Джеймс подошел к Келлер и, сняв перчатки, коснулся ее запястья. – Ты вся продрогла. И если ты заболеешь, один я с этим дерьмом не справлюсь. Позвони Нелл или лейтенанту розыскного отдела, узнай, есть ли свежие заявления об исчезновении парней. Я сам здесь закончу. И не спорь, пожалуйста.

– Я и не собиралась, – Грейс улыбнулась и, прежде чем пойти к выходу, добавила: – Будь осторожен. Скажи Моргану, что мне нужны фотографии тела. Немедленно. И уточни, есть ли какие-то перспективные улики, или об этом можно забыть.

Глава четвертая

Оказавшись в полицейской академии Сиэтла впервые после выпускного, Грейс чувствовала себя странно. Светлая ностальгическая грусть смешивалась с нежеланием проживать этот период жизни снова и со страхом, который она испытывала каждый раз, когда видела своего инструктора – отвратительного женоненавистника и сноба, державшего ее в состоянии перманентного стресса несколько лет.

Нортвуд проходил подготовку в Северной Дакоте и не мог разделить ее чувств. Когда она училась здесь, основы поведенческого анализа вел старый, уставший профессор, который терпеть не мог, когда ему задавали вопросы. «Не глупите, мисс Келлер, вам не пристало вести себя, как дурочка», – отвечал он каждый раз, когда Грейс не понимала или хотела углубиться в тему.

И поэтому лекция Генри привела ее в восторг. Живое взаимодействие со студентами, никакой надменности, шутки и лексика, понятная молодым людям. Келлер смотрела на воодушевленные лица будущих коллег и даже слегка им завидовала. Они, кажется, не до конца понимали, какое это счастье – заполучить в преподаватели профайлера ФБР Генри Уайтхолла.

Детективы застали самый конец лекции, когда Генри проводил мозговой штурм по ее итогам. Они тихо зашли в аудиторию и сели на последнем ряду. Генри перевел взгляд и сдержанно улыбнулся, давая понять, что заметил их, но не стал акцентировать на этом внимание, чтобы не сбивать студентов с мысли.

– Профессор Уайтхолл, сэр, можно задать вопрос, касающийся вашего опыта в работе над делом «Вашингтонских псов»?

– Задавайте, мисс Эванс. – Генри сел за стол и сделал глоток воды.

– Чем обусловлены сексуальные перверсии Брюэра, Голдберга и остальных? Вы говорили, что часто они становятся следствием детских травм, но я изучила всю доступную информацию, опубликованную в интернете, и не обнаружила ничего похожего в их случае. Кажется, у них было вполне счастливое детство.

– Когда в детстве вы сталкивались с чем-то недоступным вашему пониманию, с чем-то болезненным, когда вам было плохо, с кем вы разговаривали?

– В большинстве случаев с мамой. Иногда с папой или с кем-то из других значимых взрослых.

– Дети не умеют справляться с болью самостоятельно. Ни с физической, ни, тем более, с ментальной. Когда ребенку больно, но не с кем поделиться этим, он разрывает связь с самим собой. А когда это происходит, он теряет себя. Говоря о травме, мы подразумеваем, что с человеком произошло нечто ужасное: физическое, психологическое или сексуализированное насилие, деструктивная семья с зависимостями, холодная, избегающая мать. Но понятие травмы гораздо шире, чем нам представляется. Иногда, чтобы получить травму, необязательно проходить через что-то плохое. Дети травмируются не потому, что им больно, они травмируются, потому что остаются с болью наедине. Для ребенка травма – это неизвестная пугающая угроза, с которой тяжело справиться без поддержки от значимого взрослого. Ребенок травмируется, когда ему причиняет боль тот, кто должен был защищать. По своей сути травма – это не то плохое, что с вами случилось. Это то, что происходит внутри вас, в результате тех или иных событий. Все можно исправить, если родители заинтересованы в этом. Поддержка, психотерапия… Не все травмированные дети становятся серийными убийцами. И не все серийные убийцы были травмированы в детстве. Может быть, вам известен Рочестерский душитель? Артур Шоукросс. По одной из версий у него было прекрасное детство. Любящая мать, комфортная безбедная среда для взросления, но, как выяснилось позже, в детстве он подвергался насилию со стороны матери и тети. Дело «Вашингтонских псов» еще слишком «молодое», чтобы делать выводы. Четверо из пяти преступников мертвы, с Томасом Гамильтоном сейчас работают психиатры и мои коллеги из ФБР, исследуя причины. Я говорил вам, что собираю информацию о них через родственников и друзей для книги. И не сказал бы, что это просто. К тому же, как я уже однажды говорил одному из детективов во время расследования, – Генри взглянул на Джеймса. – В какой-то момент люди, у которых есть больше, чем мы можем себе представить, перестают испытывать удовольствие от власти, от социально-приемлемых отношений, от алкоголя, доступных женщин, новых машин, часов. Тогда и проявляются девиации. Любые, к которым человек был предрасположен. Запрещенные вещества, насилие, опасные развлечения… сексуальные перверсии. Возможно, что-то всплывет в будущем, как это было с Шоукроссом. Но, если быть честным, я в этом сомневаюсь.

– Профессор, скажите, – нетерпеливо заговорила другая студентка, дав понять, что личность Генри интересна ей гораздо больше, чем его научные изыскания, которые могли бы помочь будущим полицейским и профайлерам ловить преступников. – Ваша книга. Это будет автобиография или скорее научное исследование?

– Я бы сказал, что это будет учебная литература, – помолчав, Генри улыбнулся и добавил задумчивое: – Отчасти. Я надеюсь. Смотря к чему мы придем с моим агентом и издателем.

Грейс выразительно посмотрела на Генри и похлопала себя по запястью. Часов на ее руке не было, но Уайтхолл понял, о чем она.

– Если у вас все, предлагаю на этом закончить. Насколько я понимаю, детективы, с которыми мы работали над делом «Вашингтонских псов», снова хотят втянуть меня в резонансное расследование. – Уайтхолл указал на задний ряд, туда, где сидели Нортвуд и Келлер, и любопытные взгляды тут же обратились к ним, что позволило Генри беспрепятственно собрать вещи и подняться по ступенькам к выходу.

Студенты стали перешептываться. Келлер несколько раз выступала на пресс-конференциях, конечно, многие ее узнали. Кто-то даже спросил, не берет ли она стажеров. Грейс избавила себя от ответа, извинившись и выскользнув из аудитории прежде, чем будущие полицейские облепили ее со всех сторон.

– Напоминаю, что на следующем занятии у нас тест. Я жду, что вы подготовитесь, – громко сказал Генри, стоя у выхода, и закрыл дверь.

– Ты так хорош в этом, – усмехнулся Джеймс, протянув ладонь для рукопожатия.

– В чем, Нортвуд? – Генри нахмурился, пожал ему руку и, не разрывая зрительного контакта с детективом, приобнял Грейс за плечи.

– В самолюбовании.

– Пошел ты, – он покачал головой и рассмеялся. – Введите меня в курс дела. Пока все, что сказала Грейс по телефону, звучит, как сценарий чертовски плохого фильма. Инсталляции на месте преступления, о которых обычно пишут книги, очень далеки от реальности.

– И все же, это правда. С установлением личности парня пообещала помочь Нелл Хоппер из отдела расследований. Доктор Мэри Кавана направила ей фотографии, по которым тело можно опознать. У Хоппер есть несколько заявлений о пропаже, подходящих под наш профиль. На этом пока все… Тебя не было на месте обнаружения тела, и я хочу, чтобы ты взглянул на него и послушал доктора Кавана, – когда они подошли к машине на парковке, Грейс остановилась и развернулась к Генри. – Чувствую, расследование будет непростым и потребует от тебя больше участия, чем обычно. Кажется, это какой-то другой уровень. У меня ноль идей и предположений. И это не официальный запрос в ФБР. Моя личная просьба. Если ты хочешь отказаться, сейчас самое время об этом сказать.

– Так, мы едем или нет? – Генри перевел взгляд с Грейс на Джеймса и обратно. Он подмигнул и потянул за ручку на дверце автомобиля.

* * *

К лифту в криминалистической лаборатории они шли в полном молчании. Двадцать секунд, проведенных в кабине, пока лифт плавно скользил вверх с первого этажа на шестой, показались им вечностью.

В фойе детективов встретил Арчи Морган. Грейс крепко его обняла. Их отношения никогда не выходили за рамки деловых, но Келлер была рада видеть Моргана, возможно, потому что он был другом Скотта Хэмптона.

– Вау, – он рассеянно улыбнулся и похлопал ее по спине.

– Привет. – Грейс отступила на шаг и поджала губы. – Прости. Я рада тебя видеть. Есть что-то для нас?

– Не хочу обнадеживать, Грейс. Мы изъяли несколько окурков, стаканчик из-под кофе, строительные инструменты. Все было покрыто слоем грязи, так что я сомневаюсь в их пригодности для расследования.

– Может быть, следы обуви?

– Нет. Ничего. Скорее всего, убийца ушел до дождя. А после вода все смыла. Я пришлю отчет и буду держать тебя в курсе, если что-то выяснится.

– Спасибо, Арчи.

Доктор Кавана вышла из кабинета, когда за Арчи Морганом закрылись створки лифта, и повела детективов в прозекторскую.

– Сумасшедшая выдалась ночь, – не оборачиваясь, сказала Мэри. Она выглядела слишком энергичной для человека, до утра простоявшего за секционным столом. Детективы и профайлер едва поспевали за ее шагом.

Прозекторская была наполнена светом. Он лился внутрь из окон, с потолка – отовсюду. Отсутствовал неприятный запах. Посреди помещения стояло два стальных стола. На одном лежали парень, накрытый белой тканью по грудь, на другом только голень.

– Так, давайте пробежимся по основным моментам, подробности будут в отчете. Токсикология и все остальное только завтра, если лаборанты хорошо поработают. Я и так потратила слишком много личного времени, чтобы убедить их извлечь код из ДНК для опознания немедленно, вне очереди. – Доктор Кавана подошла к столу, сложила покрывало в несколько раз и убрала его в сторону. – Сразу скажу, что костюм на нем был самодельный, сшитый из ветоши, которая практически рассыпалась в руках, когда мы срезали ткань с тела. Нет смысла тратить время на опрос владельцев карнавальных магазинов. Бита без эмблемы или гравировки, старая, деревянная. Такую можно найти в гараже или в подвале у кого угодно.

Обнаженный парень на столе показался Грейс совсем мальчишкой. Он не был хрупким, тонкокостным или тощим. Он был в хорошей физической форме: широкие плечи, мощные, сильные ноги, рельефный, сухой торс. Такой парень мог бы дать отпор. Его смерть, очевидные пытки и издевательства, наталкивали сразу на несколько мыслей: он знал своего убийцу; убийца оказался крупнее и сильнее; его чем-то накачали. Грейс не могла ухватиться ни за одну из них – не хватало деталей.

– Это, пожалуй, самый сложный случай из всех, с какими я работала.

– Что это значит? – Джеймс нахмурился и подошел ближе.

– Я предположила на осмотре, а после аутопсии могу сказать точно: он умер в результате острой кровопотери. – Она достала фотографии сердца жертвы и разложила их на свободном участке секционного стола. – Пятна Минакова – полосовидные кровоизлияния под эндокардом левого желудочка сердца. Появляются при экстремальной кровопотере. Если бы не она, можно было бы предположить, что смерть наступила в результате множественных травм головы, каждая из которых усиливала предыдущую. Я хочу сказать, что, если бы не рассечение бедренной артерии, смерть все равно наступила бы через несколько часов после оскольчатого перелома скуловой кости и обширной гематомы между твердой и мягкой оболочкой головного мозга, – Кавана выглядела озадаченной и слегка взбудораженной. – Меня удивило наличие непереваренных фрагментов еды в желудке. Кормили жертву, скорее всего, насильно. Об этом говорят трещины и сколы на резцах. При вскрытии я обнаружила многочисленные переломы и трещины ребер. Внутри он выглядит, как после серьезной аварии, грудная клетка проседала при надавливании, когда я работала циркулярной пилой. Такие травмы можно причинить только в случае, если убийца был в жесткой обуви. И подтверждение этому есть, – доктор Кавана привлекла внимание детективов к гематомам на теле в форме отпечатка подошвы. – С этим можно поработать, но я бы не стала сильно надеяться.

– Все это выглядит так паршиво, и его лицо… Понятия не имею, как проводить опознание – близким будет непросто, – Джеймс растер ладонью грудь, словно пытаясь унять боль, взглянул на Грейс и сглотнул.

– Следы сексуализированного насилия? – уточнил Генри, стараясь держаться подальше от тела.

– Не установлено. Следов ДНК преступника на теле жертвы найти не удалось. Кроме того, я могу сказать, что человек, которого вам предстоит найти, в хорошей физической форме. Пилить кости вручную не просто, даже мне, хотя я занимаюсь этим уже почти двадцать лет. Причиной смерти стала резаная рана на внутренней части бедра. Края четкие. Предполагаю, что это был нож с коротким лезвием, достаточно острый, потому что края раны ровные. Смерть наступила около сорока часов назад. Тело минимально подверглось аутолизу.

– На месте преступления вы предположили, что ступня принадлежит ему, а голень – нет. Это удалось подтвердить? – Джеймс сложил руки на груди и нахмурился.

Доктор Кавана снисходительно ему улыбнулась и произнесла только:

– Не сомневайтесь, детектив.

Грейс показалось при первой встрече, что работать с Кавана будет непросто, а теперь она в этом убедилась. Келлер не хотела ее дружбы или приятельства. Все, что ей было нужно: чтобы судмедэксперт хорошо делала свою работу и вовремя сдавала отчеты.

Джеймс был прав, парень выглядел ужасно. Она уже сталкивалась с расчленением и с частичной ампутацией, но, если исключить Калеба Сент-Джозефа, в основном преступники делали это ради более удобной транспортировки тела, или в попытках от него избавиться. В голову лезли четкие ассоциации с разделанной тушей мясного животного или птицы. Сейчас расчленение выглядело, как игра, в которую им предлагал сыграть убийца, и у них не было возможности отказаться или перевести игру на свое поле. Они не знали правил, не могли представить, каким будет его следующий ход.

Доктор Кавана накрыла тело неизвестного тканью и подошла к другому столу.

– Видите что-то необычное?

– Кожный покров выглядит так, словно… Эти лиловые следы на коже, это ведь не трупные пятна? – уточнил Джеймс.

– Нет.

– И не гематомы?

– Снова нет, – с самодовольной, торжествующей улыбкой Кавана покачала головой.

– Тогда я могу предположить, что это выглядит, как обморожение. Я пару раз видел такое.

– Верно. Думаю, я не ошибусь, если скажу, что эта часть тела была заморожена.

– Что это значит?

– Это значит, что тело после убийства, когда бы оно ни произошло, хранили в морозильной камере или где угодно еще с постоянной минусовой температурой.

– Вам удалось выяснить, как долго голень пролежала в морозильной камере?

– Нет. К сожалению, это невозможно.

– Черт, – Джеймс поджал губы. – Значит, нам не удастся выяснить, когда произошло убийство, если оно произошло, или ампутация?

– Боюсь, что нет.

– Как скоро лаборатория предоставит ДНК?

– Они уже работают над этим. Жертва с лицом была в приоритете.

– Хорошо, сколько времени пройдет, прежде чем мы получим какие-то сведения по второму мужчине, если он вообще есть в базе? – Келлер чувствовала, что начала раздражаться. Сейчас она ощущала острую тоску по комфортной работе с доктором Хэмптоном. «Черт бы побрал твою стажировку, Скотт», – думала она, стараясь ровнее дышать.

– Существует определенный алгоритм, детектив Келлер, вы должны знать. Когда мы получим геномный код из ДНК голени жертвы, его прогонят по базе. Сначала Дюваль, там, где тело нашли, затем округ Кинг, затем штат Вашингтон и только после этого вся остальная страна. Это займет время.

– Сколько?

– Я дам вам знать, когда получу всю информацию по образцам и отправлю в управление полиции.

– Спасибо, доктор Кавана, прекрасная работа, – практически сквозь зубы сказала Грейс, и стала на ходу снимать с себя одноразовый халат и перчатки. – Я буду ждать отчет.

– Почему ты ее не поправила? – спросил Джеймс, когда они вышли в коридор.

– О чем это ты? – Грейс шла так быстро, почти бежала, что Нортвуд и Уайтхолл едва за ней поспевали.

– Она назвала тебя «детектив Келлер», не «сержант Келлер».

– Тебе стоило ее поправить, – согласился Генри, и, если бы Грейс не была взбешена, она бы даже порадовалась, что они в чем-то согласны друг с другом.

– Послушайте, парни, – Келлер резко остановилась и развернулась к ним. – Почему бы вам обоим не заткнуться?

Грейс была уверена, что доктор Кавана не хотела ее задеть. Просто так вышло. И все потому, что с тех пор, как Келлер получила повышение, она постоянно сомневалась в том, что заслужила это. Несколько ее коллег старшего возраста из отдела убийств пусть и не расследовали резонансные дела в последнее время, но точно лучше справились бы с документацией и административной работой. Теперь она была посредником между ними и лейтенантом, и со всеми мелкими вопросами они, пересилив себя, обращались к ней. Возможно, потому что она женщина, или потому что они все еще помнили стажера Грейс Келлер, которая в конце дня запиралась в туалете и плакала от усталости и от того, что все ее представления о работе в полиции оказались глупыми романтизированными мечтами девчонки, считавшей своего отца-копа героем. Грейс боялась, что в конце концов потеряет себя, что ответственность, опустившаяся на плечи тяжестью целой планеты, убьет в ней страсть к работе, а затем ее похоронят под кипой отчетов в маленьком, пропыленном кабинете.

Она собиралась сказать что-то еще, но в кармане джинсов завибрировал телефон. Звонил лейтенант Маккуин.

– Слушаю, сэр.

Говорил в основном Майкл, Грейс только кивала, словно он мог ее видеть, и вставляла «угу» и «да, сэр».

– Нам нужно возвращаться в участок. Они установили личность парня. Хью Уоррен, девятнадцать лет, старшеклассник, пропавший несколько недель назад.

* * *

В кабинет лейтенанта Маккуина Грейс вошла одна, без стука. В кресле для посетителей со скучающим видом сидела Нелл Хоппер, она улыбнулась Грейс, когда та подошла ближе и едва заметным жестом сжала ее плечо. Майкл посмотрел на них поверх монитора ноутбука и усмехнулся. На столе у него было не прибрано: переполненная пепельница, коробка с наполовину съеденным сэндвичем, документы, чашка с недопитым кофе вся в подтеках. Стационарный телефон разрывался от звонков. Маккуин поднял трубку и тут же нажал на рычаг, прервав вызов, а потом положил ее на стол, чтобы им не мешали. Он выглядел уставшим по обыкновению, но глаза лихорадочно блестели.

– Капитан с самого утра обрывает мне телефон. – Он провел ладонью по коротким курчавым волосам с проседью и сжал пальцы в кулаки. – Он ждет подробностей. Но я уже передал ему все, что нам известно.

– Доктор Кавана обещала прислать отчет о вскрытии в течение дня. Я сообщу вам.

– Спасибо, Келлер, – он помолчал, смотря ей в глаза, и спросил: – Собрала команду?

– Да. Детектив Нортвуд, Нейт Портман, Натали Мартинес, Кристофер Хауэлл и Нелл. Я думаю, нам придется работать в тесной связке с отделом расследований.

– Что ты имеешь в виду, Келлер?

– Если я что-то и усвоила за все время работы детективом убойного, так это то, что такие убийства – всегда часть серии. И я думаю, что люди будут пропадать. Мне нужна детектив Хоппер. И Генри Уайтхолл.

Маккуин кивнул, сделал глоток кофе и поморщился.

– Дело первостепенной важности. Ты можешь использовать все ресурсы, какие тебе только понадобятся. Что насчет голени, которая не принадлежит Хью Уоррену?

– Мы над этим работаем. Ждем новостей из лаборатории.

– Нелл, – лейтенант посмотрел на Хоппер. – Свяжись с мистером и миссис Уоррен и привези их в участок. Нужно опросить их и попробовать провести опознание сегодня.

Нелл оставила у него на столе папку с делом Хью Уоррена и вышла из кабинета, не задавая лишних вопросов.

– Что ты думаешь, Келлер?

– Не знаю. Пока я в замешательстве. Может быть, что-то прояснится, когда мы выясним личность второй жертвы. Доктор Кавана считает, что неизвестный мужчина мертв уже как минимум несколько месяцев, что тело, или какие-то его части лежали в морозильной камере, – Грейс закусила губу и застыла. Что, если он не мертв? Что, если убийца ампутировал ему конечность и оставил в живых? Безумная версия, но ей казалось, что она имела право на существование. Стоило поделиться этим с Генри и Джеймсом.

– Ладно. Держи меня в курсе, Грейс.

Келлер кивнула, поднялась с кресла и подошла к выходу. Взявшись за дверную ручку, она задержалась на несколько секунд и повернулась к лейтенанту.

– Знаете, сэр, в следующий раз, когда я буду в отпуске, я не стану брать трубку, если увижу, что звоните вы.

– Следующего раза не будет, Келлер, – он рассмеялся, и Грейс уловила в его смехе легкую грусть.

– И что это значит?

– Я ухожу.

Глаза против ее воли наполнились слезами, словно она внезапно услышала о смерти близкого человека. Майкл Маккуин понравился ей с первой минуты знакомства, Грейс бессознательно старалась сделать все, чтобы получить его одобрение. Он никогда не относился к ней снисходительно, по его мнению, она заслуживала такого же отношения, как и все остальные – за это Грейс была ему благодарна. Поначалу он был единственным человеком в управлении, который воспринимал ее всерьез. Но иногда Грейс замечала, что Майкл все же проявлял к ней больший интерес и заботу, чем к остальным подчиненным, а его взгляд… временами Майкл смотрел на нее, как отец, когда особенно ею гордился.

– Вы здоровы? – не справившись с дрожью в голосе, спросила Грейс. В последнее время она стала замечать, что Майкл начал сдавать. Он постарел, осунулся, на лице прибавилось морщин, а в волосах седины.

– Не вздумай плакать, Келлер, я в полном порядке, – он закурил и улыбнулся ей. – Мы с Хелен расписались в прошлом месяце. И теперь планируем перебраться во Флориду, у нее там дочь, внуки. Просто я решил, что пора, наконец, выйти на пенсию. Устал, – Майкл откинулся на спинку сиденья и взглянул на Грейс. – Да… Это мое последнее дело, и по нему меня запомнят. Так что, не подведи меня, девочка.

Глава пятая

Мистер и миссис Уоррен сидели на диване в кабинете детективов. Грейс наблюдала за ними из окна уже довольно давно, она ждала момента, когда Ванесса Уоррен успокоится и придет в себя после опознания. Миссис Уоррен безвольно опустила руки, ее тонкая футболка с длинным рукавом намокла от пота и воды, которой Ванессу пытались напоить. Светло-каштановые волосы склеились на висках от влаги, отдельные волоски налипли на взмокший лоб и щеки. Она словно пережила лихорадку. Грейс захотелось подойти к ней, убрать волосы с лица и вытереть лоб салфеткой. Она все не могла понять, почему мистер Уоррен до сих пор этого не сделал. Голову миссис Уоррен уронила на высокую спинку дивана, она покачивала ею из стороны в сторону, как безумная, открывала рот, словно хотела что-то сказать, но с тех пор, как ее завели в кабинет, не проронила ни слова. Из ее глаз, не переставая, текли слезы. В какой-то момент она перестала смахивать их с лица. Грейс видела, как слезы скатывались по ее шее под горловину футболки. Казалось, что из ее тела удалили кости: она обмякла и расползлась по дивану, как медуза, которую выбросило на песок. Навскидку Ванесса носила двадцать второй⁴ размер одежды – тощему Тревису Уоррену пришлось сдвинуть колени, чтобы поместиться рядом с женой. Тревис держался лучше, чем Ванесса. Его взгляд был пуст, незряч. Он подпирал подбородок рукой, смотрел перед собой, почти не моргая, и громко вздыхал.

До Грейс наконец-то дошло, что ее так сильно смущало с самого начала: родители Хью держались друг с другом, как чужие люди. Ей приходилось встречаться с родителями жертв едва ли не каждый день, и эти встречи всегда проходили по-разному. За все время, что она проработала в полиции, Келлер научилась чувствовать людей, предугадывать их реакции. Она понимала, когда у них были проблемы в отношениях. Мистер и миссис Уоррен видимо проходили через не самый простой период, их брак, казалось, разваливался на глазах. И все это началось задолго до того, как похитили и убили их сына.

– Мистер Уоррен, – Джеймс не выдержал первым. Он взял стул за спинку, поставил его напротив дивана и сел, опустив локти на бедра. – Я понимаю, что за последнее время вы могли устать от вопросов полиции. Но нам придется поговорить. И чем раньше мы получим ответы, тем скорее поймаем того, кто сделал это с Хью. Я изучил ваши показания, но мне бы хотелось прояснить несколько деталей, – Джей говорил медленно и тихо, в его обволакивающем, с едва заметной надсадностью, голосе отчетливо звучало сочувствие.

Грейс нравилось, как работал Джеймс, нравилось видеть, как сильно изменило его дело «Вашингтонских псов». Когда они встретились впервые после похорон Мэдди, Келлер решила, что потеряла его навсегда. Джеймс мало походил на себя прежнего, а после возвращения к работе его нестабильное эмоциональное состояние только мешало. Он срывал допросы, вел себя агрессивно и опрометчиво. Но самоубийство Алана Траска и их разговор в машине после прощания с бывшим военным командиром Джеймса что-то изменило в нем. Отношения между ними, вышедшие за рамки партнерских, снова сделали его тем мужчиной, которого Грейс впервые увидела в управлении прошлой осенью и в которого с самого начала была немного влюблена, даже если сама этого не понимала.

– Вы готовы со мной поговорить?

Мистер Уоррен встрепенулся, громко втянул воздух через нос, потер лицо ладонями и уставился на Джеймса так, словно впервые его увидел, очнулся от долгого мучительного сна и осознал, где находится.

– Да, – Тревис кивнул и украдкой взглянул на жену, проверяя, не хочет ли она избавить его от участи говорить с детективами.

– Хорошо, – прокашлявшись, Джеймс сделал глоток воды из бутылки, которую до этого вертел в руках, и, недолго помолчав, спросил. – Можете рассказать, чем вы занимались первого августа, в день, когда пропал ваш сын?

– Была пятница. Я вернулся с работы… – он всплеснул руками и покачал головой. – Послушайте… – он прищурился, всматриваясь в лицо Джеймса, в попытке вспомнить, как его зовут.

– Детектив Нортвуд, – подсказал Генри, наблюдавший за разговором, сидя за столом Грейс. Он просматривал базу данных ФБР, надеясь отыскать схожее убийство. Но стоило признать, что, если бы в прошлом случилось нечто подобное, он знал бы об этом. Такие убийства не уходят в архив неизвестными.

– Детектив Нортвуд, зачем вам это? Вместо того чтобы опрашивать меня, как сотню раз до этого уже поступали ваши коллеги, вы бы лучше занялись поисками убийцы моего сына, – отрешенное спокойствие Тревиса постепенно растаяло, тон окрасился гневом.

– Я понимаю, что вы сейчас чувствуете. И чего хотите. Будь я отцом, хотел бы того же, – он взглянул на Грейс.

Что-то в этом быстром, почти ничего не значащим взгляде (и одновременно значащим все) заставило ее сердце биться чаще. Конечно, Грейс понимала, что он, как и она сама, иногда думает о будущем, о детях. Но сейчас она осознала, что он думает о будущем с ней. Что, когда Джеймс говорит: «будь я отцом», матерью своих возможных детей видит ее. То, как быстро развивались их отношения – пугало, приводило в замешательство. Мысли путались, Грейс упорно старалась вернуть их в нужное русло, пытаясь сосредоточиться на голосе Джеймса.

– Тревис, вы должны мне помочь. Ответьте на вопрос. Это правда важно, – Джеймс оставался доброжелательным.

Грейс понимала, для чего напарник задавал вопросы, на которые Уоррен уже отвечал. Он хотел, чтобы Генри понаблюдал за реакцией Тревиса. Им нужно было подтверждение, что отец не приложил руку к смерти сына. Конечно, убийство Хью не было заурядным бытовым преступлением, но для начала стоило это исключить. Как бы это ни было болезненно, Джеймсу пришлось признать, что агент Уайтхолл чувствовал и считывал людей гораздо лучше их обоих.

– Я не… – Тревис боролся с собой и яростью, из-за чего он неестественно, отрывисто двигался и часто дышал. – Ладно, – он наконец выдохнул и вжался спиной в диван. – Я вернулся с рейса и сразу поехал в отель. У меня выдалось несколько выходных, и я хотел встретиться с сыном.

– Вы не поехали домой?

– Нет. Мы с женой сейчас разводимся.

Ванесса забылась тревожной дремотой: ее глаза были закрыты, грудь равномерно вздымалась, но дыхание звучало, как долгий, непрекращающийся стон.

Грейс посмотрела несколько новостных выпусков «СиЭнЭн» за прошлые недели – Ханна Салим из отдела по связям с общественностью выбила эфирное время для Уорренов. На экране телевизора они смотрелись потрясающе, словно счастливая, сплоченная пара. Он с суровой печалью во взгляде смотрел прямо в объектив и поддерживал жену. Она со слезами в голосе умоляла сына вернуться домой и опиралась на руку мужа, цеплялась пальцами за форменный пиджак.

– Сочувствую. У вас были проблемы?

– Да, но, это не имеет никакого отношения к Хью.

– И все же, – настояла Грейс.

– Я уверен, что стюардесса, которую я трахнул, не убивала моего сына. Я оступился всего раз, ясно?

– Ваша личная жизнь нас не интересует, мистер Уоррен. В каком мотеле вы остановились?

– В «Джорджтаун Инн», в районе Джорджтаун.

– Почему там?

– Я летчик, а он рядом с аэропортом округа Кинг. Все просто.

– Расскажите, что было дальше.

– Хью приехал к пяти, он должен был остаться на ночь, но мы повздорили. Сын стал рассказывать о том, как страдает Ванесса, я нагрубил ему, а дальше… Ну, вы знаете.

Келлер понимала, какими сложными могут быть отношения между сыном и отцом, который ушел из семьи. Молодые люди категоричны, они видят мир черно-белым. Для Хью Тревис был предателем.

– Вы поругались с сыном, потому что он не одобрял ваш развод?

– Скорее, он считал себя слишком взрослым. И не одобрял моего поведения.

– Это все? В этом причина вашей ссоры?

Тревис Уоррен мялся несколько секунд, разглядывая свои руки, и в поисках поддержки смотрел на жену.

– Нет. Хью сообщил, что его девушка забеременела. Я сказал, что это неприемлемо и беременность стоит прервать. Понимаете, Хью должен был поступить в колледж. Учился он неважно, но сын отлично играл в футбол, и университетские скауты отметили его на финальной игре в прошлом учебном году. За него даже могли побороться. А он заявил, что женится на этой потаскухе и пойдет служить в армию, чтобы обеспечивать ее и ребенка. Меня это не устраивало. Он сказал, что уже взрослый и сам во всем разберется. И вроде как я: «не самый лучший пример мужа и отца, и хорошо бы мне заткнуться». Конечно, я был разочарован и злился на Хью, но все равно предложил вызвать ему такси. Он отказался, сказал, что доберется на автобусе.

– Вы живете в Кенвуде. Дорога от аэропорта до вашего дома занимает около двух часов на общественном транспорте, ехать нужно с пересадкой. Почему вы не настояли на такси?

– Я не знаю, не знаю… Когда я остыл, то сразу позвонил ему. Прошло совсем немного времени, но его телефон уже был выключен. Я набрал жене, выяснил, что они не связывались, и вышел искать его. Потом мы еще несколько раз созванивались с Несси… Ванессой. Обзвонили всех его друзей, чьи номера мы знали, связались с его девушкой. А уже через пару часов пришли в полицию.

От нежного прозвища, каким Тревис назвал жену, у Грейс заныло в груди и опустились плечи. Смерть сына могла дать их отношениям второй шанс или выжечь все, стерев добрые воспоминания и оставив только взаимную глубокую ненависть.

– Наши коллеги из оперативно-розыскного просмотрели записи со всех доступных камер видеонаблюдения вблизи отеля «Джорджтаун Инн». Нам известно, что Хью не пошел ни к автобусной остановке, ни в сторону дома. Он направился в сторону озера Вашингтон, последняя камера, зафиксировавшая его, – камера возле публичной библиотеки Нью Холли, дальше его маршрут нам неизвестен. Куда он мог пойти, если не домой? У Хью были друзья, о которых вы не знали?

– У него было много друзей. Невозможно было знать их всех. Он дружил с парнями из команды, он занимался музыкой, играл на барабанах в какой-то гаражной группе. И в последнее время стал ходить в театральный кружок в школе. Мы поговорили со всеми, кого знали. И ничего. Вообще ничего, – его голос сломался. Тревис Уоррен нагнулся вперед, закрыл лицо руками и разрыдался. Ванесса, выплакавшая все слезы еще в кабинете доктора Кавана, открыла глаза и с каким-то мрачным удовлетворением взглянула на мужа. Ей словно доставляла удовольствие мысль о том, что он страдал, что ему тоже больно.

– Мистер Уоррен, – Джеймс поднялся со стула и похлопал Тревиса по плечу. – Давайте остановимся. Продолжим разговор, когда вы будете готовы.

Джеймс открыл дверь и позвал Нейта Портмана, который в прошлом месяце сдал экзамен на детектива.

– Детектив Портман о вас позаботится, – он изобразил подобие улыбки. – Не отпускай их из участка без консультации психолога, ладно? – шепнул Джеймс, наклонившись к Нейту.

– Сэр, мэм, я вас провожу, – Нейт предложил Ванессе руку, за которую она ухватилась и с трудом поднялась с дивана.

– Для того, кто трахает стюардессу, он слишком много знает о своем сыне. – Джеймс проводил родителей Хью взглядом и провел ладонью по волосам.

– То, что у тебя есть номера телефонов всех друзей твоего ребенка – не означает, что ты хоть сколько-нибудь его знаешь, – Генри усмехнулся и закрыл крышку ноутбука.

– Зачем он пошел к озеру? – Нортвуд смотрел словно сквозь Грейс, и вопрос, казалось, предназначался вовсе не ей.

– Я не знаю, Джеймс. Не думаю, что он дружил с кем-то опасным… Он пошел к озеру, чтобы отрефлексировать ситуацию, прожить эмоции – выбирай, что больше нравится.

– Когда я учился в школе, за слово «эмоции» можно было получить по лицу, – Джеймс скривил губы в улыбке и закурил. Его юность пришлась на рассвет субкультур и их бесконечных и бессмысленных противостояний. – Я думаю, нам стоит поговорить с директором школы, повторно расспросить друзей Хью. И уделить особое внимание девчонке, которая от него забеременела. Может быть, в тот вечер он встречался с ней.

– Нелл опрашивала ее. Она не сказала ни слова о беременности.

– И все же, может удастся что-то выяснить. Я созвонюсь с директором. Только возьму номер у Хоппер.

Глава шестая

Келлер и Нортвуд договорились встретиться с директором старшей школы Шоркрест на следующий день.

– Боже, – Грейс спрыгнула с подножки «Рендж Ровера» на парковке перед школой и осмотрелась. – Я ненавидела старшую школу.

– Почему?

– Я не вписывалась ни в одну группу по интересам, субкультуру, кружок, и у меня почти не было друзей.

– Брось. Я всегда думал, что ты была королевой выпускного или типа того, – Джеймс пожал плечами и вытащил удостоверение, когда они подошли на пост охраны.

– Интересно. И откуда такие мысли? – Грейс едва сдержала улыбку, но почувствовала, как к скулам прилила кровь.

– Ты красивая и умная. Мне казалось, что в школе ты была той самой популярной девочкой, с которой все хотели дружить.

– Спасибо, – помолчав, сказала Келлер и взглянула на напарника. – Мой отец был копом, который разгонял половину школьных вечеринок. Меня очень быстро перестали на них приглашать, с тех пор, как заметили, что Дэни Келлер отправлял к дому несколько патрульных машин, если я была внутри. Это не добавляло мне популярности. К тому же, я осознала, что красивая и умная совсем недавно.

– Мне нравилось в старшей школе. Я был квотербеком и меня все любили. Только побаивался этих бесед с учителями и тьютором по итогам полугодия. Эти дни иногда приводили меня в ужас. Мой отец… он был суровым мужчиной, – Джеймс усмехнулся, приподнятые уголки его губ поползли выше, но во взгляде Нортвуда Грейс уловила легкую тоску. То ли по отцу, то ли по школе.

– О, этого я никогда не боялась. Меня всегда хвалили. Я была до тошноты правильной девочкой, которая на выпускном танцевала с учителем.

– Я бы пригласил тебя на выпускной, Грейси.

– Тебе я бы сказала «да».

Келлер выхватывала из сплошного потока учеников легкомысленных девчонок, застывших возле своих шкафчиков с учебниками в руках. После ее ответа Джеймс улыбался, обнажив верхний ряд идеально ровных зубов с выступающими клыками. Его слегка расслабленная, развязная походка, дурацкая веселость и белая рубашка с подвернутыми рукавами приковывала взгляды старшеклассниц, но он этого не замечал.

В административном крыле детективов встретила секретарь и провела их в кабинет, где уже сидели тьютор Хью Уоррена и школьный психолог.

– Может быть, хотите кофе или воды? – предложила секретарь, когда они сели в кресла для посетителей. – Директор Патнэм скоро вас примет.

– Да, было бы… – Грейс ужасно хотелось кофе, но не успела она договорить, как в приемную стремительно вошел директор Марк Патнэм.

– Прошу прощения, мисс Келлер, то есть сержант Келлер, и, конечно, детектив Нортвуд. – Он вытер взмокший лоб бумажным платком, выбросил его в урну и пожал руки детективам. – С куратором Хью Уоррена и нашим школьным психологом вы уже успели познакомиться? – Его взгляд суетливо метался по помещению, ни на ком надолго не задерживаясь.

– Доусон Коул, – представился мужчина. – Я преподаю литературу у Хью. И курирую его, – он осекся, и его ясное лицо исказила тень скорби. – Курировал.

– Стивен Кэллхоун, психолог.

Грейс сдержанно улыбнулась и пожала руки обоим. Доусона Коула, учителя литературы, она уже видела на фотографии со школьного сайта сегодня утром и решила, что супермоделям стоит запретить работать в школе. В его внешности было что-то дьявольски притягательное. Такие мужчины обычно заставляют женщин страдать.

Стивен Кэллхоун на его фоне поблек. Средний возраст, ранние залысины на лбу, спокойный взгляд, легкая небритость.

– Скажите, это правда, детективы? – спросил директор Патнэм. – Я о том, как его нашли, – он сел в кресло и выжидающе уставился на них.

– К сожалению, да. Это было тяжело для всей нашей команды и для его родителей, – призналась Грейс.

– Кошмар, кошмар, – директор сгорбился, закрыл лицо ладонями и покачал головой. Когда он выпрямился, его глаза были полны слез. Грейс решила, что такая реакция вполне нормальна для человека в преклонном возрасте, но она ожидала большей стойкости от директора школы. В прошлом, когда им пришлось говорить с ректором Вашингтонского университета, тот держался, как настоящий политик. Патнэм же сделался похожим на горюющего отца или деда.

– Да, это ужасно. И я вам сочувствую, мистер Патнэм, – Грейс наклонилась вперед и коснулась предплечья директора. – Мы не смогли это предотвратить, но я надеюсь, что нам удастся выяснить, кто сделал это с Хью Уорреном, и не допустить, чтобы это повторилось.

– Я в вашем полном распоряжении, детективы, школа окажет любое содействие полиции, – произнося это слова, Марк Патнэм теперь выглядел воинственно и решительно, но от Грейс не укрылось то, как заерзал на своем месте Доусон Коул. Он несколько раз поменял положение, расправил невидимые складки на безупречно выглаженных серых брюках из тонкой шерсти, сложил руки на груди и подпер пальцами подбородок. Взгляд его светло-зеленых глаз из-под черных ресниц сложно было выдержать. В отличие от директора, мистер Коул явно был не в восторге от того, что в учебный процесс будет вмешиваться полиция.

– Расскажите о Хью. Все, что знаете. Даже если что-то кажется неважным.

– Он был хорошим парнем. Этот год должен был стать для него выпускным. У него были отличные перспективы. Скауты сразу из нескольких университетов готовы были грызться за такого лайнмена⁵, – мистер Патнэм раскрыл папку с личным делом Хью Уоррена и придвинул к детективам. – Взгляните.

Келлер и Нортвуд мельком просмотрели личное дело Хью, которое ничем не отличалось от большинства старшеклассников-спортсменов: неважная успеваемость, прекрасные результаты в команде, несколько дисциплинарных взысканий за год, участие в школьных мероприятиях, посещение факультативных занятий, театральный кружок. Последний пункт не вписывался в биографию красавчика-спортсмена. Что вынудило футболиста записаться в театральный кружок? Хорошенькая девчонка и обещанный поцелуй с ней для главного героя постановки или учитель-тьютор, пользующийся популярностью, которому удалось увлечь «пустоголовых» спортсменов и завоевать авторитет среди подростков?

– Это все очень размыто, директор, – Грейс закрыла папку и покачала головой.

– Я был его куратором, но и я знаю не больше. Мне известно, что он встречался с Эммой Беркли, своей одногодкой, что он собирался поступать в колледж далеко от дома, и что у его родителей были проблемы в отношениях. От которых он и собирался сбежать, – Доусон Коул пожал плечами. Он говорил и смотрел куда-то перед собой, его взгляд притупился. – Я много времени проводил с Хью, как и с другими моими учениками. Я веду театральный кружок. И после репетиций, когда у нас остается время, мы едим пиццу и разговариваем. Я не знаю, почему ребята решили, что я тот парень, который хочет знать все их секреты, но они многим делились со мной, – его взгляд обратился к Грейс. – Не знаю, – он усмехнулся. – Они воспринимают меня как старшего брата, который ничего не расскажет родителям. Я знаю, кто с кем встречается, знаю, чем они занимаются после школы, что они скрывают от мамы с папой. Я понимаю, это слегка нарушает субординацию, но ничего такого, что может быть вам полезно.

Обстановка в кабинете директора была слегка напряженной. Казалось, что воздух стал гуще, а секундная стрелка на часах двигалась медленнее. Патнэм побагровел от откровения Доусона Коула. Никто из них не знал, как продолжать этот неловкий, корявый разговор. Джеймс смотрел на Грейс в поисках каких-то ответов или сигналов, а Грейс смотрела внутрь себя и жалела, что с ними нет Генри. Внутри было шумно, мысли перекрикивали одна другую, мозг генерировал тысячу предположений в секунду, но самым ярким и очевидным из них было предположение о чудовищном или волшебном совпадении: учитель литературы, который ведет театральный кружок и поддерживает близкие отношения с подростками, и его ученик, изуродованный, убитый, расчлененный и подвешенный на стропила в маскарадном костюме, как тряпичная кукла.

– Можете подробнее рассказать об Эмме Беркли?

– Подробнее? – Коул впервые за весь разговор смутился и как-то собрался, сидя на мягком диване рядом со Стивеном Кэллхоуном.

– Мы знаем кое-что об их отношениях с Хью. Если подростки так доверяют вам, удивительно, что вы этого не знали.

– О чем вы? – не выдержав, в разговор вклинился Патнэм.

– О беременности. По словам отца Хью, Эмма Беркли ждет от него ребенка.

Коул прикрыл ладонью нижнюю половину лица и опустил взгляд. Он ничего не добавил, даже если знал.

– Боже мой, – директор выдохнул со свистом, что выдало в нем заядлого курильщика, и закрыл лицо ладонями.

– Мистер Кэллхоун, вы можете сказать что-то о Хью? – Джеймс развернулся к дивану, на котором сидели психолог и тьютор.

Стивен Кэллхоун пожал плечами, скрестил пальцы и положил руки на колени.

– Понимаете, в чем дело, детективы… Как бы вам попроще объяснить?..

– Говорите, как есть. Мы попробуем разобраться.

Губы Кэллхоуна тронула улыбка, но в остальном он оставался беспристрастным.

– Такие ученики, как Хью Уоррен, не обращаются за помощью к школьному психологу. Мальчик рос в благополучной семье. И, хотя мистер Коул считает, что это не так, раз в отношениях его родителей был разлад… Я достаточно давно работаю школьным психологом, и моя практика не ограничивается старшей школой Шоркрест. Я также веду прием в реабилитационном центре для подростков и в некоторых детских исправительных учреждениях. Мне довелось наблюдать такое… от чего даже вам станет не по себе. Особенно в муниципальных школах, находящихся в неблагополучных районах. Сплошное насилие, буллинг, суицид среди подростков. Вы знаете, в последнее время, он обрел формы практически эпидемии… То, что происходило в семье Хью Уоррена, нельзя считать неблагополучием. Он жил с матерью в хорошем доме, не ходил в обносках, не страдал от недоедания. Хью пользовался популярностью в школе. Он играл в футбол и встречался с девушками, принимал активное участие в школьных мероприятиях. Если бы у него возникли проблемы, родители оплатили бы ему психотерапию. К школьным психологам приходят дети, находящиеся в отчаянии, дети, оставшиеся наедине со своей болью. Те, у которых не складываются отношения ни со сверстниками, ни с родителями. Аутсайдеры. Мне, к сожалению, нечего рассказать вам о Хью, кроме того, что было на поверхности. Возможно, за лето случилось нечто такое, что изменило его, но он пропал еще до начала учебного года, поэтому прийти ко мне он не успел, даже если бы хотел. То, что с ним произошло – ужасно и не укладывается в голове… У меня есть просьба к вам, детективы. Постарайтесь сделать так, чтобы информация о том, как его нашли, не просочилась в прессу. Ученики и без того напуганы. Думаю, в ближайшее время у меня прибавится работы.

– Мы постараемся. Это и в наших интересах тоже. Лишнее внимание прессы еще никогда не шло на пользу расследованию. Директор Патнэм, – Джеймс развернулся к нему. – Мы можем поговорить с Эммой Беркли?

– Ее уже пару дней нет в школе. Сами понимаете, – сообщил Доусон Коул.

– Тогда мы вынуждены попросить у вас контакты ее родителей.

– Да, безусловно, я дам вам контакт ее отца, точнее: отчима, – он открыл ноутбук, пощелкал мышкой и, переписав, номер телефона и адрес мистера Беркли, протянул лист Джеймсу. – Вскоре на стадионе пройдет вечер памяти Хью Уоррена, – откашлявшись, заговорил директор Патнэм. – Я сообщу вам. Вы можете прийти и поговорить с моими учениками, разумеется, с теми, чьи родители не будут против. Я обзвоню всех, предупрежу.

В кабинет вошла секретарь и принесла четыре кофе в одноразовых картонных стаканах.

– Простите, что так долго. Наша кофемашина неисправна, – она выразительно взглянула на директора. Стало очевидно, что об этой проблеме он знал, но ничего с этим не делал. А теперь, когда один из его учеников мертв, а другая в положении, на это и вовсе не стоило рассчитывать.

Секретарь поставила поднос на стол, едва ли не задев Грейс круглыми ягодицами, и направилась к выходу. Доусон Коул проводил ее взглядом и тяжело сглотнул. Она была привлекательной: узкий брючный костюм, французский маникюр, черное белье под белой рубашкой, собранные в высокую прическу волосы, яркий макияж, средний возраст.

Грейс взяла один из стаканов и встала с кресла. Джеймс последовал за ней. Патнэм поднялся, опираясь на столешницу.

– Было бы замечательно, мистер Патнэм. Надеюсь, мы не доставили проблем? – Грейс взглянула на директора с сочувствием. В его возрасте такие потрясения были ни к чему.

– Что вы, что вы, – причитал он, выпроваживая их из кабинета. – Повод совсем не радостный, но я всегда готов сотрудничать с полицией. Если кто-то из департамента вдруг захочет провести лекцию для учеников о том, как себя защитить и обезопасить, мы все организуем.

– Я поговорю с отделом по связям с общественностью. Думаю, это легко устроить. Мистер Кэллхоун нам поможет?

– Конечно, сделаю все, что от меня зависит.

– Вас проводить? – из вежливости поинтересовался Доусон.

– Нет, мы справимся, – Джеймс усмехнулся.

На выходе из кабинета в него влетела девчонка в форме чирлидера.

– Боже мой, простите, сэр… я не заметила, как открылась дверь и… – в ее глазах заблестели слезы, костюм был испорчен.

Джеймс поджал губы и принялся отряхивать рубашку и брюки.

– Повезло, что кофе был не горячий, да? – он постарался разрядить обстановку, заметив, что девчонка вот-вот расплачется.

– Не волнуйся ты так, милая, иди-ка на занятия, ладно? Я прослежу, чтобы тебе выдали новую форму, – директор Патнэм по-отечески опустил ладонь на ее плечо и улыбнулся. Девчонка выглядела еще более растерянной, чем прежде. Вероятно, до смерти Уоррена он редко общался с учениками в коридорах. – Фред, – позвал он кого-то и спустя пару секунд перед ними материализовался клинер: мужчина в форменном комбинезоне с рытвинами от прыщей на лице. – Прибери-ка здесь, живо. Детектив Нортвуд, могу я предложить вам оплатить химчистку?

– Не берите в голову, – Джеймс махнул рукой. – Эта рубашка знала времена и похуже.

Когда они шли по коридору к парковке, Джеймс выглядел слегка раздраженным.

– Что думаешь? – спросила Грейс и посмотрела на Джеймса, когда они подошли к его «Рендж Роверу».

– Как-то странно это, правда? – Джеймс сел за руль и закурил. – Учитель, который ведет театральный кружок, и ученик, который висит на дереве, как марионетка в костюме, – его движения стали отрывистыми, как и слова, челюсти он плотно сжал.

Грейс усмехнулась и поджала губы.

– Я тоже думала об этом. Но в основном, потому что Доусон Коул мерзкий.

– Мерзкий? Он выглядит как супермодель, ему бы рекламировать трусы «Келвин Кляйн», – зажав сигарету губами, Джеймс прищурился от дыма и, взявшись обеими руками за руль, развернулся, чтобы выехать с парковки.

– Он мерзкий, Джей. И он не выглядит, как стереотипный учитель. От того и кажется подозрительным. Но я согласна, что, возможно, тот, кто сделал это, как-то связан с театральным кружком. Или знал, что Хью занимался там. Но кому было адресовано это послание? Нам? Родителям? Доусону Коулу? Директору? И почему эта девчонка, с которой ты столкнулся, едва ли не разрыдалась? Из-за твоей рубашки из «Мейсис»?

– Откуда ты…

– Я ее гладила и видела бирку, – Грейс улыбнулась, а следом вздрогнула, услышав стук. Когда она развернулась, то увидела девчонку, облившую Джеймса кофе. Она стояла снаружи все еще в грязной форме, прижав ладонь к стеклу со стороны пассажирского сиденья и плакала.

Грейс открыла дверцу и вышла из машины.

– Милая, с тобой все в порядке?

– Нет, вовсе нет, – она покачала головой. – Это… насчет Эммы Беркли. Мы дружим. Я знаю, что Хью убили, видела в новостях. И я знаю, что Эмма была беременна.

– Была?

– Да, Эмма сделала аборт несколько дней назад. Она сообщила мне это в начале учебной недели. И с тех пор, – девушка всхлипнула, прижала ладонь ко рту и покачала головой. – Она не выходила на связь. Мистер Беркли пьет не просыхая, с тех пор, как умерла его жена, мама Эммы. Я уверена, он даже ничего не заметил. Пожалуйста, сделайте что-нибудь.

Небо, с самого утра затянутое темными, тяжелыми тучами, опустилось ниже, и полил дождь. Вода мгновенно собиралась в лужи на парковке. Форма девчонки вымокла.

– Мы сделаем все, что возможно, милая, возвращайся в школу, – Грейс кивнула ей, крепко сжала ладонь и отпустила. Она простояла под дождем еще несколько минут, проследив, чтобы девушка вернулась в учебный корпус, и только потом села в машину, решив, что дополнительно расспрашивать ее нет смысла. Лучше поговорить с отчимом Беркли. Предчувствие, что листовки с фотографией Хью Уоррена скоро заклеят объявлениями о пропаже Эммы Беркли, болезненно кольнуло сердце, пообещав стать еще одним шрамом, которых было не счесть.

– Знаешь, Тревис Уоррен теперь не кажется таким уж невинным.

– Что? – Грейс качнула головой, стянула мокрый пиджак и включила печку.

– Он узнаёт, что девушка его сына беременна. Понимает, что они хотят оставить ребенка. Его это не устраивает, он ссорится с сыном и в процессе убивает его. А затем избавляется от несостоявшейся невестки, которая наверняка будет тянуть из Тревиса деньги, учитывая все, что мы узнали об отце Эммы Беркли.

– Да, это могло быть бытовое убийство. Но… Джеймс, весь этот спектакль. И часть тела неизвестного мужчины. Ты не находишь, что это не вписывается в твою идеальную картинку?

– Может быть, он сделал это для отвода глаз. Я не знаю, Грейси.

– Прекрати называть меня так, когда мы на работе.

– Да, сержант Келлер, – Джеймс беззлобно усмехнулся.

– Я не об этом, детектив Нортвуд.

– Знаю. Люблю тебя, – он кивнул и выехал на дорогу. – Заедем домой, переоденемся и сразу к мистеру Беркли.

Глава седьмая

Он сделал несколько неловких шагов назад, – мешали спущенные до щиколоток джинсы – грузно опустился в старое кресло из искусственной кожи и стянул презерватив. Грубая растрескавшаяся обивка впилась в ягодицы, но эта легкая боль доставляла удовольствие. Он расслабился, вытянул ноги и отвел себе полминуты полюбоваться новой игрушкой.

На подлокотнике кресла лежала пачка сигарет «Лаки Страйк» – их всегда курил его отец. Мужчина глубоко затянулся, и слабоосвещенный затхлый подвал наполнился терпким дымом и оранжевым светом от бензиновой зажигалки.

Девушка лежала на полу лицом к нему, ее плечи слегка подрагивали, но дышала она слабо, прерывисто. На ее молочно-белом теле акварельными мазками проступали гематомы и синяки: алые, лиловые, почти черные – он долго играл с ней. Между ног поблескивала кровь – он был готов поклясться, что слышал, как бордовые капли срываются с бедер и разбиваются об пол. Здоровой рукой девушка лелеяла сломанное предплечье. Увеча ее, он сожалел: она была такой красивой, но поначалу такой… непослушной. И напоминала кое-кого из прошлого. Внутри разлилась ярость и расплавила внутренности, как кислота.

Несколько дней назад в ней еще была непокорность, срабатывал первобытный, базовый инстинкт: она дралась, сопротивлялась, пыталась сбежать. Эта глупая девочка не знала, что отсюда невозможно сбежать, он бы никогда такого не допустил. Строптивость и нежелание подчиняться возбуждали его, оживляли в нем давно похороненные чувства. Девчонка с вызовом смотрела ему в глаза, она не собиралась сдаваться, но ему удалось сломать ее, унизить, добиться полного и беспрекословного подчинения. Он как-то читал об одном парне, который пытался сотворить из жертв послушных зомби с помощью инъекций аккумуляторной кислоты в мозг. Такие истории годны только для того, чтобы сделать из них бестселлеры, криминальные шоу и подкасты для домохозяек. Чтобы подавить чью-то волю, всегда было достаточно страха. Отец вдолбил это в него ремнем с тяжелой металлической пряжкой. Нет ничего сильнее страха.

Он действовал последовательно и методично: в конце девчонка стала его марионеткой. Теперь нужно было только дергать за ниточки, чтобы она делала то, чего он хотел. Но в какой-то момент этого стало недостаточно, пришло осознание, что ему нужны были ее крики, скулеж, борьба. Ему нравилось, когда она звала свою мертвую мамашу.

Девушка открыла глаза, ее ресницы слиплись от слез, а взгляд был безжизненным, тупым. Казалось, она не узнавала его, хотя они были хорошо знакомы.

– Пожалуйста, – прошептала она одними губами. Звук получился слабым, пузырящимся. Она закашлялась и, трясясь, как в судорогах, сплюнула на пыльный бетонный пол алую слюну.

Пора было с этим заканчивать. Мужчина поднялся с кресла, натянул штаны и застегнул ширинку. Он подошел ближе к девушке, наклонился над ней и потушил сигарету в глубокой ране на ее животе. Девчонка завизжала и затрясла ногами – рефлекторная реакция на раздражитель, которую она старалась избегать, потому что каждое движение причиняло еще большую боль.

– Будешь умолять отпустить? Скажешь, что твой папочка мне заплатит? Что об этом никто не узнает? – мужчина схватил ее за волосы, приподнял голову и прижал нож к горлу.

– Пожалуйста… сде… сделай, сделай это… – ее слова звучали, как бред, а голос был тихим, мужчина почти ничего не расслышал.

– Что ты сказала? – он нахмурился и наклонился ниже.

– Убей меня. Пожалуйста.

Он не смог совладать с беспомощной яростью, охватившей его, когда понял, о чем говорит девчонка. Кипенно-белая, раскаленная пелена застлала взгляд. Жестко держа одной рукой за волосы, пальцы другой он сжал в кулак и ударил ее по лицу. С неприятным скрежетом щелкнула и сломалась челюсть. Она сплюнула на пол несколько осколков зубов. Какая жалость. Ее лицо отекло за несколько секунд, она потеряла сознание, но все еще была жива.

Это неправильно. Слишком быстро. Все должно было быть иначе. Он не хотел дарить ей облегчение сейчас, он хотел, чтобы они цеплялись за жизнь, торговались и надеялись, что у них есть шанс уйти. Ему нравилось смотреть, как надежда гасла в их глазах, когда они истекали кровью.

Мужчина разогнулся и подошел к столу. Когда-то отец использовал его для инструментов в гараже, а теперь он хранил тут свои. Моток синтетической веревки из строительного, кабельные стяжки, несколько ножей, плоскогубцы – он никогда заранее не знал, что может пригодиться, как именно ему захочется поиграть.

В узкое подвальное окно просачивался теплый свет. Закат – удачное время. Он успеет сделать то, что задумал, и избавиться от тела до наступления утра.

Он раздвинул ей ноги, опустился перед телом на колени и ножом с коротким лезвием провел по промежности. Он знал, что, если перерезать сонную артерию, она умрет быстрее, но к чему спешить? Часть лица девчонки, на которую падал свет, выглядела неважно, словно она была мертва уже несколько дней: распухшая синяя кожа, перекошенная челюсть, растерзанные и искусанные обескровленные губы. Но она была жива. Мужчина надавил лезвием на бедренный сгиб, проступила кровь, струйка стекла по рукоятке ножа и перепачкала ему пальцы. Он заигрывал, чувствуя, как в штанах снова становится тесно и жарко. Он хотел, чтобы девушка очнулась от боли, хотел довести ее до края, перестать и проделать это снова. Но она так и не пришла в себя. Решила уйти не попрощавшись.

– Все не так! Не так!

Он подскочил на ноги, со злостью пнул ее в бок ногой, но девушка не отреагировала, ее безвольное, обмякшее тело качнулось из стороны в сторону, как упругое фруктовое желе.

Наклонившись к ней, он полоснул лезвием по внутренней стороне ее бедра. Теперь оставалось только наблюдать, как из раны толчками выплескивалась жизнь.

Все случилось иначе, чем он планировал, но тем лучше – у него осталось больше времени, чтобы сделать все, что он хотел.

Мужчина достал из ящика электрическую пилу и примерился к ее весу в ладони.

* * *

Ближе к утру, пока еще не рассвело, он подъехал к мосту через реку Скайкомиш, недалеко от парка Борлайн. Проезжая мимо дремлющего городка Монро, он видел приземистые серые дома типовой застройки, черные квадраты окон, ярко-зеленые лужайки и матовые от налипшей росы бока машин. Владельцы домов, доверчивые кретины, не потрудились обнести участки заборами, выставив напоказ самое дорогое, что у них было, – свою жизнь.

Съехав с основной дороги, он припарковался на обочине и вышел из машины. Тело, завернутое в старую пожелтевшую простыню, было невыносимо тяжелым – нелегкое испытание даже для того, кто в превосходной физической форме… Хорошо, что идти предстояло не долго. Девчонка казалась тощей, но мертвыми они всегда становятся тяжелее, чем на самом деле.

Он аккуратно положил тело на дорогу возле мостовых перил, выпрямился и осмотрелся. Ничто не должно было испортить его работу. На этот раз им придется постараться. Кукле, которую он создал, не подошло сломанное лицо малышки Эммы Беркли. И теперь из-под поднятого ветром края простыни на него смотрели совсем другие глаза. Хорошо знакомые, запоминающиеся и… пустые.

Раньше он никогда не охотился на своей территории. Раз или два в год брал отпуск и колесил по стране, пытаясь насытить что-то внутри себя, постоянно требовавшее крови, – с тех пор, как он впервые ощутил ее на руках – пока не встретился с прошлым и не решил поставить точку. Хью Уоррен и его подружка Эмма напомнили ему кое-кого – он не смог сдержать порыв.

Ему никогда не приходило в голову привлекать полицию в его маленькие игры с этими людьми. Он знал, что следует делать с телами, чтобы их никогда не нашли. Всего-то и нужно: иметь дом в глуши, доставшийся по наследству от папочки, несколько морозильных камер в подвале, никогда не привлекать к себе внимание и не вступать в долгосрочные дружеские или любовные отношения. Да, и еще держать дома генератор, чтобы тела не превратились в кожаные мешки с гнилой плотью, если вдруг надолго отключат электричество. Бочки с кислотой, захоронения, сжигание – все это дерьмо собачье. «Всегда держи при себе то, что тебе принадлежит, и не позволяй никому отнять это у тебя», – говорил отец, когда он в очередной раз возвращался из школы без рюкзака, тетрадей или обуви. Они все принадлежали ему, его игрушки, его куклы. И он не собирался с ними расставаться. Забавно, что теперь к его игре в куклы присоединилось несколько игроков в полицейской форме, потому что всю жизнь он играл в одиночестве.

То, как город отреагировал на пропажу Хью Уоррена, заставило его забыть о привычном сценарии. Когда спустя пару дней после исчезновения Хью улицы запестрели листовками с его фотографией и краткой ориентировкой, мужчина почувствовал, как адреналин жжет его вены. Он выехал в магазин за яйцами к завтраку, и Хью смотрел на него отовсюду: с витрин газетных киосков, с фонарных столбов, с облупленных стен. Вернувшись домой, он забыл о завтраке и сразу спустился к нему. Хью не улыбался, как на фотографии, и выглядел довольно потрепанным. К этому моменту он уже начал ему надоедать.

Когда спустя неделю, он включил телевизор, мистер и миссис Уоррен выступали на местном канале, они просили вернуть их сына домой. Он выкрутил звук на максимум и снова спустился в подвал. Хью лежал неподвижно, запястья и щиколотки кровоточили от слишком туго затянутых кабельных стяжек. Он слышал, как рыдает его мамаша, и беззвучно плакал, как сопливая девчонка.

Жаль, что с Эммой Беркли такого эффекта не вышло. Скорее всего, отцу было плевать на нее. Но теперь какая-то ее часть, при жизни самая красивая, всегда будет с ним.

Он достал из кармана куртки моток красной веревки и нож и усмехнулся.

Глава восьмая

Пол Беркли жил в трейлерном парке в районе Холлер Лейк. Его дочери Эмме ежедневно приходилось проделывать долгий путь до школы в Шорлайне, в отличие от Хью Уоррена, который жил буквально на заднем дворе Шоркреста. У Эммы не было автомобиля, поэтому она пользовалась общественным транспортом или школьным автобусом.

Грейс заранее побеспокоилась об ордере на обыск. Она знала, что люди, живущие в трейлерах, редко соглашались сотрудничать с полицией, даже если речь шла о безопасности их детей.

Оставив машину за территорией, детективы подошли к воротам «Халсион Парка».

В начале лета, в туристический сезон, когда помимо постояльцев здесь останавливались путешественники, колесившие по стране в автодомах, это место выглядело оживленным и пригодным для жизни. Но к осени стоянка для трейлеров казалась стылой и безлюдной. Это тихое умирание выставляло напоказ нищету и поразительное социальное расслоение, о котором не принято было говорить – слыша об этом, политики, вроде Брюэра⁶, стыдливо опускали глаза.

Уже по-осеннему холодный ветер гонял по дорожкам сухие листья, прижимал к земле отцветшие растения в палисадниках, скрипел в темных от сырости ветвях деревьев. Ветер разметал в стороны полы пиджака Грейс, забирался под тонкие брючины, и ее бросало в дрожь.

Несколько бездомных кошек со свалявшейся шерстью сидели возле одного из трейлеров, где их подкармливали, судя по мискам возле входа.

Обойдя всю стоянку, детективы обнаружили трейлер Пола Беркли по номерам на его машине. Мусора в парке валялось немало, но вокруг жилища Беркли было удивительно чисто, что никак не вязалось с образом жизни хозяина. Цветы в глиняных горшках, плетеное кресло и маленький столик рядом с крыльцом, чистые окна – все это говорило о том, что здесь жила женщина. Пусть и совсем юная.

Джеймс оттеснил Грейс в сторону, поднялся по ступенькам и постучал в дверь, залатанную жестяными пластинами.

– Такие придурки стреляют без разбора, держись за мной.

– Хочешь стать моим бронежилетом? – она усмехнулась, сверля взглядом его спину.

– Да, – просто ответил Нортвуд и постучал снова.

Грейс собиралась ему ответить, но в тот же момент, когда она открыла рот, дверь распахнулась так резко, что ему пришлось отскочить назад.

– Ну? И какого хрена вам надо?

Мужчина, привалившийся к дверному откосу, выглядел гораздо старше своих сорока пяти лет. Возраста ему прибавляли отекшее лицо с недельной щетиной, расплывшаяся фигура и грязная одежда: засаленные голубые джинсы и белая майка вся в пятнах.

– Мистер Беркли, мы из управления полиции. Детектив Джеймс Нортвуд и сержант Грейс Келлер. Мы хотим поговорить о вашей дочери.

– О моей дочери? – он слегка прищурился и поджал губы. Выражение задумчивости ему не шло. Затем его лицо вытянулось. Притупленный многолетним пьянством мутный взгляд внезапно прояснился.

– Да, сэр. Эмма Беркли ведь ваша дочь?

– Она мне не дочь. Падчерица.

– Но у нее ваша фамилия.

– Я удочерил Эмму, когда женился на ее матери.

– И вы продолжаете о ней заботиться даже после смерти жены? Похвально.

– Ага, – прохрипел он и, откашлявшись, сплюнул на крыльцо, под ноги Нортвуду.

Грейс заметила, как сжались челюсти Джеймса и отстраненная спокойная вежливость на его лице сменилась плохо скрываемыми злостью и презрением. У Джеймса подрагивали руки, сбилось дыхание. Он стал напоминать цепного пса, который только и ждет, когда с него снимут ошейник, чтобы вцепиться зубами в горло незванному гостю.

– Сохраняйте спокойствие, мистер Беркли. У нас есть основания предполагать, что вашу дочь похитили. Когда вы в последний раз видели Эмму?

– Я… э… не помню. Стерва редко появлялась дома. Пропадала у своего дружка. Как его там?

– Вы говорите о Хью Уоррене?

– Да, наверное.

– Мистер Беркли, вы знали, что Эмма ждала ребенка и, по словам ее подруги, прошла через процедуру прерывания беременности?

Пол стоял неподвижно несколько секунд, словно обдумывая слова Грейс. Эмоции на его лице сменяли одна другую. Он хмурился, приоткрывал рот, как будто пытался что-то сказать, затем закрывал его и тряс головой. Затем Беркли отступил на несколько шагов и рванул к задней двери, открытой для проветривания.

– Черт, – ругнулась Грейс и побежала следом, надеясь надеть на него наручники внутри автодома, чтобы не привлекать излишнего внимания соседей, которые уже давно стояли возле своих окон, раздвинув жалюзи. Но ей не удалось.

Джеймс ринулся за ним на задний двор. Когда Пол выскочил из трейлера и бросился бежать, Нортвуд быстро догнал его у одного из соседних домов, схватив за ворот растянутой майки, и остановил. Беркли пытался сопротивляться, он несколько раз ударил Джеймса кулаком в лицо. Когда Грейс подбежала к ним, из носа напарника текла кровь. Она видела, что Нортвуд не хотел превышать полномочия, чтобы не подставляться на глазах у тихих свидетелей. Они обязательно поднимут шум и станут рассказывать на каждом углу, как полицейские относятся к реднекам, до тех пор, пока все это не перерастет в пикет, благодаря чему Пола выпустят на свободу, а самого детектива отстранят от работы или посадят за решетку. Но Пол не собирался сдаваться, он рвался из рук и наносил удары куда придется, отбивался ногами, и едва не повалил Джеймса на землю.

Грейс словно парализовало. Она неподвижно наблюдала, как Джеймсу причиняли боль, и вместо его лица видела лицо Эвана. Его надменную ухмылку, светлую бороду, зеленые глаза, торчащие во все стороны волосы, сигарету, зажатую губами. Она видела Эвана, захлебывающегося кровью на асфальте, и себя словно со стороны. Слышала его хриплый шепот: «отпусти меня», чувствовала на языке соленый вкус собственных слез и ничего не могла сделать.

Откликнувшись на шум и вопли Пола Беркли, в округе залаяли собаки. Это выдернуло Грейс из оцепенения. Она достала «Глок» из кобуры и сделала предупреждающий выстрел в воздух.

Джеймс, потерявший самообладание, схватил Пола за загривок и ударил коленом в лицо, отчего тот мгновенно отключился и рухнул бесформенным мешком ему под ноги.

– Ну, все, – Джеймс вытер рот рукавом джемпера и сплюнул на землю. – Пакуем его.

* * *

Грейс сидела напротив Пола Беркли в темной комнате для допросов. Джеймса не было рядом – лейтенант Маккуин решил, что так будет лучше.

Руки Пола с отбитыми костяшками лежали на столе. Он сидел, опустив голову и прижав подбородок к груди. На его грязной майке виднелись следы крови. Беркли шмыгал носом и избегал зрительного контакта с Келлер.

– Вы знаете свои права? Офицеры зачитали вам их?

– Да, что-то про право хранить молчание. Я не буду отвечать на вопросы без адвоката.

– Разумно. Учитывая то, что вы напали на полицейского и оказали сопротивление при задержании, вам стоит беспокоиться об этом.

– Считаете меня придурком? Повторяю: не буду я говорить без адвоката.

– Прекрасно, вам предоставят государственного защитника. Но я сомневаюсь, что он будет заинтересован в том, чтобы вы вышли на свободу.

– И что предлагаете?

– Вы поможете нам, ответите на мои вопросы, а я уговорю напарника не выдвигать против вас обвинений. – Грейс знала, что Джеймс, если и выдвинет обвинения, то только для того, чтобы задержать Беркли в участке и узнать больше о его падчерице. «Я не собираюсь судиться с пропитым бедолагой из-за разбитого носа, как скулящий нытик. Цирроз печени прикончит его раньше, чем пройдет судебное заседание», – сказал Джеймс и скрылся за дверью мужской раздевалки, когда они вернулись в участок, чтобы принять душ и привести себя в порядок. Желтый цвет глазных склер Пола Беркли говорил о том, что Джеймс не далек от правды.

Пол долго молчал, его лицо все это время оставалось непроницаемым. Грейс посмотрела на часы и закусила щеку изнутри. Ей казалось, что она попусту тратит время, хотя они могли бы заниматься оперативными поисками Эммы Беркли.

С тех пор как вошла в допросную, Грейс крепко сжимала кулаки. Она раскрыла ладони под столом, на них остались полукружия от ногтей. Подавленная ярость – не лучший спутник на допросе, но Грейс злилась. Она не могла понять, почему Пол молчал и почему попытался сбежать, как только узнал о беременности падчерицы. Мог ли он считать себя причастным к ее положению? Он никогда не скажет им правду, если насиловал Эмму. И как им выяснить, чьим ребенком она была беременна, когда эмбрион уже утилизирован, а сама девушка пропала?

– И чего ты хочешь? – Пол наконец поднял на Грейс маслянистый взгляд, на его лице застыла злая усмешка.

– Хочу, чтобы вы рассказали об Эмме все, что знаете. И почему попытались сбежать, когда узнали о ее беременности.

– Решил, что она меня оклеветала… Она уже пыталась так сделать несколько месяцев назад. Но никаких доказательств этому не было.

– И почему я должна поверить, что вы невиновны? Знаете, мистер Беркли, профессия научила меня верить женщинам.

– Поэтому я и пытался сбежать, – он рассмеялся. – Вы поверите словам любой шлюхи, если она женщина.

– То, как вы говорите о падчерице, вынуждает меня думать, что вы могли причинить ей вред. – Грейс не могла избавиться от ощущения бессмысленности этого допроса. Ей было сложно работать без Джеймса. Она словно вернулась на несколько месяцев назад, в дни после смерти Мэдди, когда была вынуждена обходиться без напарника. Но с тех пор многое изменилось. Джеймс уже давно перестал быть просто коллегой и другом. Грейс пыталась вспомнить, есть ли в аптечке аспирин, потому что у него точно будет болеть голова сегодня вечером. Она понимала, почему отношения между напарниками считались нежелательными.

Пол Беркли ей не нравился. Грейс не могла наверняка сказать, насиловал ли он падчерицу или она лгала о домогательствах, чтобы добиться независимости, чтобы у нее всегда было оружие против него: «Позволь мне делать все, что я захочу, иначе я обвиню тебя в сексуальном насилии. Кому из нас поверят, Пол? Безработному пьянице или плачущей старшекласснице, у которой умерла мать?» Грейс не хотела думать плохо об Эмме. Но слова директора школы, о том, что мисс Беркли травила других учеников, заставили ее предполагать, что Эмма могла оклеветать отчима. А Пол, проводящий большую часть жизни в алкогольном забытьи, не смог бы защититься. Но, с другой стороны, Эмма могла говорить правду.

– Я ее не трогал, – посерьезнев и сложив руки в замок перед собой, сказал он. – И я не знаю, где она.

– Вы знаете, что парень, с которым она встречалась, мертв?

На лице Пола отразилось искреннее удивление: брови поползли вверх, глаза округлились, губы разомкнулись, обрюзгшие щеки покрылись багровыми пятнами, грудь и шея над разорванным вырезом майки покраснели.

– Что случилось?

– Его убили.

– И вы думаете, что это сделала Эмма? Она, конечно, дрянь, но не убийца. Это точно. – Он достал из пачки, лежащей на столе, сигарету и закурил, откинувшись на спинку стула.

– Нет, мы так не думаем, мистер Беркли. – Грейс облизнула пересохшие губы и провела ладонью по волосам. – Но Эмма пропала. И я боюсь, что с ней может случиться что-то плохое.

– Что-то плохое всегда случается с такими, как Эмма.

– И вы, конечно, не причастны к этому?

– Я уже сказал, что нет.

– Предположим, что Эмма не лгала и вы приставали к ней, – Грейс блефовала. У этого допроса был последний шанс. Чтобы держать его в участке и дальше, Джеймсу придется выдвинуть обвинения. Келлер много раз видела, как Генри работал с подозреваемыми, с родственниками жертв и свидетелями. Он использовал технику допроса Джона Рида, которая буквально заключалась в двух ходах: снизить желание подозреваемого сопротивляться и не соглашаться, и повысить желание подозреваемого признать вину, если он действительно виноват. Многие критиковали методику Рида, потому что допрос почти всегда превращался в выбивание показаний, но Генри действовал мягко, используя лишь основные вопросы и уловки. Грейс продолжила: – Возможно, даже изнасиловали. Жена умерла, оставила свою дочь, которая подросла и стала удивительно на нее похожа. Она ведь такая красивая, правда?

Пол Беркли смотрел на Грейс настороженно. Он забыл о сигарете, зажатой между пальцами, и вспомнил о ней, только когда та истлела до фильтра и обожгла ему кожу.

– Все нормально, Эмме уже почти девятнадцать, и она вам не родная дочь. Я вас не осуждаю. К тому же, вы наверное, были пьяны. Вы симпатичный мужчина и еще довольно молоды. Я все понимаю. Возможно, она спровоцировала вас, чтобы добиться чего-то. – Грейс сглотнула, физически ощущая тошноту от своих слов и от его заблестевших глаз. Реакция, которой она ждала. И которой боялась.

– Я говорил ей, чтобы она перестала щеголять передо мной в своем купальнике, выросла уже. Эти клочки ткани ни задницу, ни сиськи толком не прикрывают. А она словно назло. Всю весну и лето… Мазюкалась маслом или еще какой хренью, выходила на улицу и садилась в это сраное кресло. А потом еще ноги раздвигала, мол, чтоб везде загореть. А сама только и делала, что глазки строила заезжим мужикам.

– И вы подумали, почему бы и нет. Она же явно согласна.

– Нет, я…

Грейс придвинула свой стул к столу и посмотрела прямо в глаза Беркли.

– Скажите, – тихо попросила она. – Должно быть… из-за алкоголя ваш разум слегка помутился. Вы, может, и не хотели этого делать, Пол. Но все вышло случайно. Вы просто спутали ее с матерью, так?

Его подбородок задрожал, взгляд стал потерянным, мечущимся. Пол был похож на сумасшедшего. Он недоуменно смотрел на нее, подбирая слова, а затем произошло то, чего она ждала меньше всего. Пол Беркли взвыл и, закрыв лицо руками, разрыдался.

– Это случилось всего раз, в прошлом месяце. Но до этого я ее не трогал. Никогда не трогал.

– Вы признаетесь, что изнасиловали свою падчерицу – Эмму Беркли?

Не отнимая рук от лица, он кивнул.

– Вам известно местоположение Эммы на данный момент?

– Нет, говорил же, что нет, – Пол повысил голос и тут же начал кашлять.

– Ребенок, которого она носила, был вашим?

– Я не знаю, – прорыдал он. – Я даже не знал, что она…

Дверь открылась, из коридора в щель просочился яркий холодный свет.

– Сержант Келлер…

Не оборачиваясь, Грейс по голосу поняла, что это офицер Крис Хауэлл.

– Что? – спросила она громче и резче, чем стоило.

– Мы можем поговорить снаружи?

– Какого черта, Крис? – прошипела она. – Я занята, – Грейс выдохнула и взяла себя в руки. – Вы готовы написать признательные показания? Рекомендую вам согласиться. Все же, наказание за изнасилование совершеннолетней лучше, чем обвинения в ее убийстве.

Несколько раз кивнув, Пол положил руки на столешницу, а затем опустил на них голову.

– И кое-что еще… у Эммы есть что-то, какие-то отличительные черты? Может быть, татуировки? Для ориентировки.

– Д-да, татуировка. Черная птица чуть выше щиколотки.

Грейс ничего не ответила. Она поднялась из-за стола, чувствуя, как ярость выжигает ее изнутри, и вышла в коридор, с силой захлопнув дверь.

– Что, Крис? – Грейс устало провела ладонью по лицу и привалилась плечом к стене. Она заранее знала, что он скажет, и даже была готова к этому, но ее сердце словно поднялось из грудной клетки и забилось прямо в горле. В ушах еще стоял безумный вой Пола Беркли. Ее тошнило от того, что ей пришлось говорить об Эмме. Если предчувствие верно, Эммы скорее всего уже нет в живых.

Сколько себя помнила, Грейс старалась казаться бесстрашной, когда внутри все трепетало от животного ужаса. Сейчас она боялась того, что скажет Крис, но он, казалось, не распознал ее чувств.

– Нашли тело женщины. Недалеко от Монро. Почерк тот же. Сержант Келлер, он оставил ее между подвесками на мосту.

– Грейс!

Сначала Келлер услышала голос Джеймса, затем его тяжелые и торопливые шаги. И уже потом увидела: он принял душ, – с его волос еще капала вода – переоделся, на его отекшей переносице на фоне бледной кожи ярко выделялась ссадина, а под глазами налились кровью симметричные синяки.

– Выяснила что-то?

– Да, он изнасиловал падчерицу. Всего раз. По его словам.

– Черт… – Джеймс опустил взгляд и поджал губы.

– Да, – отозвалась Грейс. Ее голос был спокойным. – Хочешь сказать мне что-то неприятное? Давай.

– Нам нужно ехать. Нашли еще одно тело.