Czytaj książkę: «Искры надежды»
Моей Фрэнсис – даже когда все погасло, ты оставила в моем сердце тихое свечение, которое я до сих пор несу сквозь жизнь
Серия «Мужчина с мягким сердцем»
© Оливер Стормс, текст
© ООО «Издательство АСТ», 2026
Пролог
Дзын-нь!
Сигнал о новом уведомлении разрезал сонную тишину спальни.
«Выставка-исповедь: пейзажи Грин обнажают душу без единого намека на пафос – только честность и щемящая нежность…»
Выругавшись вполголоса – надо же было не отключить звук! – Джастин взял с тумбочки телефон и тихо, чтобы не разбудить спящую Эмили, вышел на кухню.
Дождавшись, когда дверь закроется с негромким щелчком, он включил экран и просмотрел накопившиеся уведомления. Отзывы и рецензии начали появляться с самой ночи. О выставке молодой перспективной художницы Эмили Грин, состоявшейся накануне в художественной галерее в Сохо, писали много хорошего. И даже не про шампанское и закуски, хотя тут все тоже было на высоте – не зря команда Джастина столько готовилась. Гораздо больше говорили о картинах, что уже само по себе стоило считать успехом.
«Картины Эмили Грин – это не просто пейзажи, а окна в забытые воспоминания, где каждый мазок передает тихий диалог между природой и ностальгией».
«Ее работы напоминают, что красота – это не совершенство, а искренность: потрепанные сараи и кривые заборы здесь поэтичнее альпийских вершин».
«Эта картина как окно в детство. Я словно вернулся на бабушкино ранчо, где пахнет свежескошенной травой, а на веранде ждут сэндвичи и кувшин холодного лимонада. Стопроцентное погружение!»
Для первой личной выставки неплохо. Нет, даже очень хорошо, если считать два устных предложения от заинтересованных крупных коллекционеров. Почти полгода переговоров с площадкой, полный контроль над организацией мероприятия от пригласительных для критиков и авторов модных колонок до закупки целого ящика «Вдовы Клико» окупились сполна.
«Грин не рисует природу – она запечатлевает само время, где прошлое и настоящее сливаются в одном мазке кисти».
Джастин улыбнулся, бросив взгляд на пиджак, в кармане которого ждала своего часа заветная коробочка. Эмили изображала на холстах прошлое и настоящее. Он же готовился сделать шаг в будущее.
Они познакомились пять лет назад в кофейне при университетском кампусе. Их встреча могла бы сложиться до невозможности банально: она облила его кофе, он влюбился с первого взгляда. Но нет. Кофе выплеснулся на страницу раскрытого скетчбука, и пока Джастин, по чьей вине произошел инцидент, пытался сбивчиво извиниться, Эмили, совершенно его не слушая, потянулась за кисточкой, чтобы превратить пятно в необычный рисунок. С тех пор странноватая рыжеволосая девушка не выходила у Джастина из головы. Но подойти к ней и пригласить на свидание он решился только после третьей случайной встречи.
Само собой, свидание было деловым. Джастин Лейк, сын известных в Чикаго владельцев галереи, решил начать карьеру арт-агента еще до получения диплома и объединил вокруг себя четырех молодых художников, заинтересованных в поиске грантов и локальных выставочных площадок. Эмили стала пятой в его небольшой группе. И единственной, с кем он смог продвинуться дальше студенческих художественных показов.
«Эта выставка – тихая революция: вместо грандиозных панорам – интимные моменты, где даже ржавый велосипед у забора становится символом целой жизни».
Они смотрели на мир до удивления одинаково. Пили одинаково крепкий кофе, любили прогулки на природе, долгие автомобильные поездки и завтраки в придорожных кафе. Эмили умела видеть красоту в обыденных вещах – сельских амбарах, зеленых холмах, мосте над горной речкой – и переносила ее на холст с невероятной точностью, словно вкладывала в густые мазки душу. Благодаря ее картинам Джастин осознал, что любит в родной стране. А еще понял, что эта любовь нужна и интересна другим. Работы Эмили Грин охотно брали на выставки и аукционы. И, что не менее важно, покупали.
Он стал ее первым агентом, она – его лучшей художницей. И только спустя три года совместной работы их отношения переросли во что-то большее.
Джастин не помнил, кто сделал первый шаг. Эмили шутила, что дело было в мокрых рубашках и бутылке вина, которую они, дрожащие и замерзшие, только что спустившиеся с гор после очередной вылазки за вдохновением и красивыми фото, выпили в номере мотеля на пустой желудок. Но Джастин знал: дело было в ней самой. С той ночи все… Нет, не изменилось. Просто стало лучше, как будто две недостающих детали пазла встали на свои места.
В Нью-Йорк, открывающий большие перспективы для выставляющейся художницы и ее агента, они переехали уже в статусе состоявшейся пары. Сняли квартиру с отдельным кабинетом для него и панорамными окнами для нее, чтобы всегда можно было найти для мольберта угол с естественным светом. Эмили писала картины, он договаривался с площадками и искал спонсоров. И к концу их второго года вместе стало понятно: пришла пора делать следующий шаг.
Он планировал сделать предложение в начале весны. Съездить за город за первоцветами, которые всегда вдохновляли его Эми на новые работы, полные ожидания чуда и хрупкой нежности, устроить пикник с видом на Гудзон и там, в окружении всего, что так нравилось им обоим, задать тот самый вопрос. Но подвернулась возможность устроить сольную выставку Эмили в середине зимы, и это показалось лучшим вариантом.
Вечер, после которого все должно было измениться. Известность, долгосрочный контракт с выставочной площадкой, серьезные покупатели. Первый крупный кейс в его карьере арт-агента. И, конечно же, новая глава их совместной жизни.
«Технически безупречно, но без холодного академизма – пейзажи Грин дышат, и это заставляет зрителя замирать у каждого холста».
Джастин расставлял на столе завтрак так же тщательно, как Эмили выстраивала композицию для своих картин. Светлая скатерть, две тарелки на ярких салфетках. Стопка блинчиков, горячих и желтых, точно маленькие солнца. Джем, мед, взбитые сливки. Молоко, чтобы Эмили могла добавить себе столько, сколько сочтет нужным. Крепкий черный кофе, только что сваренный в джезве и разлитый по белым чашечкам. После вчерашней «Вдовы Клико» им обоим не помешает взбодриться.
И, конечно, кольцо.
Маленькая бархатная коробочка заняла место в центре стола. Джастин провел по ней пальцем, представляя, как Эмили ее откроет. Как ее глаза расширятся от удивления и заблестят ярче, чем бриллиант, венчающий тонкий золотой ободок. Как она засмеется. Как скажет: «Да». Быть может, они даже отложат завтрак, решив несколько иначе отметить начало их новой жизни.
Для идеальной картины не хватало последней детали – голубики. Любимыми ягодами Эмили Джастин планировал украсить стопку блинчиков. Он потянулся к холодильнику, достал лоток и замер.
Внутри было пусто.
«Черт, – тихо ругнулся он, поджимая губы. – Совсем забыл».
Впрочем, время было. Маленький магазинчик индуса Камала, торговавшего свежими овощами и фруктами, всего через дорогу от их дома. Туда и обратно – не больше пяти минут. Эмили и проснуться не успеет.
Осторожно подкравшись к спальне, Джастин приоткрыл дверь, заглядывая внутрь. Эмили спала. Утреннее солнце пробивалось сквозь жалюзи, расчерчивая тонкими полосами пол, стену и их смятую постель. Пятна света ложились бликами на совместные фотографии, искрились на свежей краске незаконченной картины – две лошади, наперегонки с ветром мчащиеся по зеленому лугу. Мерно тикали на тумбочке механические часы – его подарок Эмили на прошлый день рождения. Металлические звенья ремешка ловили солнечные лучи, пуская по комнате ярких зайчиков.
«Грин пишет свет так, будто он материален – можно протянуть руку и ощутить тепло на ладони».
Джастину иногда казалось, что Эмили и сама состояла из чистого света. Теплая кожа, рыжие волосы, россыпь веснушек на щеках и носу, становившихся особенно заметными весной и летом, когда они совершали частые вылазки на природу. Таких людей обычно называли «поцелованными солнцем», и Эмили целиком и полностью соответствовала этим словам.
Наглый луч вскарабкался вверх по простыне, коснулся ладони с мозолями от кисточки. Эмили заворочалась, убирая руку под щеку. Волосы, золотившиеся в солнечном свете, вольно разметались по подушке, на губах блуждала улыбка. Джастин на мгновение замер любуясь. Ему хотелось запомнить этот миг во всех деталях. Солнце, спящая Эми, щемящее предвкушение чуда.
«Нет момента лучше, чем сейчас», – любила говорить его мама.
Он написал эти слова на листе бумаги, который вложил в конверт и опустил на пустую подушку рядом головой Эмили. На обратной стороне было короткое: «Жду на кухне».
Джастин решил подразнить судьбу и, наклонившись, невесомо коснулся губами виска Эми. Она шевельнулась и улыбнулась сквозь дрему.
Джастин с сожалением отстранился.
«Пора».
Накинув куртку и подхватив ключи, он вышел на лестничную клетку. Лифт приехал на удивление быстро. В его кабине уже была их пожилая соседка, миссис Блэк, и ее черный пес. Джастин почесал добродушного здоровяка за ушами и улыбнулся старушке.
– Чего это ты такой радостный? – поинтересовалась она с усмешкой. – Сияешь так, что я уже пожалела, что не надела солнечные очки.
– Сегодня делаю предложение Эми, – признался Джастин. И улыбнулся еще шире, не в силах сдержать рвущееся изнутри счастье.
Старушка фыркнула, потрепав Джастина по голове, словно любимого внука.
– Смешной ты, мальчик. Чисто мой старый дурень. У него было такое же лицо, когда я наконец согласилась пойти с ним на свидание. Да ты влюблен по уши!
– Да… – согласился Джастин. И не только потому, что с миссис Блэк лучше было не спорить. Он действительно был влюблен уже три года и не собирался это скрывать.
Миссис Блэк захихикала, деликатно прикрывая рот ладошкой. И наверняка продолжила бы разговор, если бы двери лифта не открылись, выпуская их в холл. Черный пес, почуяв свободу, натянул поводок, и старушка засеменила следом.
– Осторожнее на улице, дурашка, – напутственно проговорила она Джастину, обернувшись у самого крыльца. – Ночью были заморозки, а ты, как я вижу, витаешь в облаках.
– И вы тоже будьте осторожнее, – улыбнулся он, сразу же выбросив из головы это предостережение.
В квартире ждала Эмили. Стоило поторопиться.
Улица была пустынна. Ночью ударил мороз, и тротуары блестели от наледи. Джастин огляделся. Никого. Даже миссис Блэк уже скрылась за поворотом.
Магазинчик Камала искушающе манил открытыми дверями. Джастин шагнул на дорогу. Солнце, отражаясь от многочисленных окон, сверкало вовсю. Он прикрыл рукой глаза. Улыбка не сходила с его лица – сегодня будет лучший день в его жизни.
Лучший.
Он даже не понял, на чем именно поскользнулся. Просто асфальт вдруг ушел из-под ног, руки описали дугу, глаза ослепило пронзительно-синее небо. Затылок пронзила боль.
«Да что же такое! – промелькнуло у Джастина в голове. – Неужели…»
Подняться он не успел.
Визг тормозов разорвал утреннюю тишину. А за ним пришла тьма.
Глава 1
Резкий толчок, едва не швырнувший ее головой в спинку переднего кресла, выдернул Эмили из мутной дремоты. Она поморщилась, с трудом разлепляя глаза. И тут же осознала, что лучше бы так и держала их закрытыми. В полумраке салона междугороднего автобуса отчетливо виднелись красные и синие всполохи полицейских огней, отражавшиеся на стеклах. С улицы доносились неразборчивые отрывистые голоса, метались в свете фар серые тени.
– Авария, – буркнул кто-то, выглядывая в проход. – Походу, парень бросился под машину. И что, скажите на милость, ему понадобилось посреди шоссе?
– Вот-вот! А нам теперь стоять, пока полиция не соскребет все, что от него осталось, и не разрешит движение.
– Идиот, одним словом.
Эмили сжалась в кресле, борясь с желанием зажмуриться и закрыть лицо руками. Разговоры об аварии на дороге – пусть это была не та авария и не та дорога – до сих пор причиняли ей боль. Почти полтора года назад Джастина… Джастина Лейка, ее жениха, не стало. Глупо не стало. Он поскользнулся, переходя улицу, и сильно ударился затылком. А водитель, в этот момент выехавший из-за поворота, не справился с управлением на обледенелом после ночных заморозков асфальте.
Удар.
Тьма.
Губы задрожали от нахлынувших воспоминаний. Картина идиллического… рокового утра, которая, наверное, никогда не поблекнет в памяти, вновь встала перед внутренним взором. Залитая светом кухня, стопка блинчиков на обеденном столе, идеально расставленные тарелки, две чашки кофе. Коробочка с кольцом, отблеск солнца играет на острых гранях бриллианта. В руке записка, выведенная красивым ровным почерком.
«Жду на кухне».
Но Джастина не было – ни у стола, ни в квартире. Лишь пустой лоток из-под голубики стоял на кухонном островке, и отблески огней полицейской машины, приехавшей на вызов соседки миссис Блэк, едва заметно перемигивались за окном то красным, то синим, отсчитывая последние секунды, когда еще можно было что-то исправить.
Спасти. Удержать. Попрощаться.
Она не успела ни одного, ни другого, ни третьего. И даже когда в дверь постучали, не сразу поняла, что к чему…
Раздавшийся позади автобуса автомобильный гудок вырвал из удушающего плена воспоминаний. В салоне недовольно зашикали пассажиры.
– Эй! – громко возмутился мужчина с заднего ряда, как будто нетерпеливый водитель мог его услышать. – Сигналить-то зачем? Будто это наша вина, что полиция закрыла проезд. Мы тут такие же потерпевшие, как и ты, приятель!
«Никто не виноват», – эхом откликнулись воспоминания.
Так ей и сообщили. Несчастный случай. Реанимация не успела вовремя. Глупая, нелепая смерть.
Сказать, что это стало тяжелым ударом, значит, не сказать ничего. Джастин был для нее всем – любимым человеком, арт-агентом, менеджером и единственным на весь Нью-Йорк другом. Неудивительно, что его смерть ее сломала. Нет, не сломала – разбила на миллион осколков, словно стеклянный стакан с водой, выпавший из рук и ударившийся о паркет в тот момент, когда полицейский произнес роковые слова.
Первый месяц после похорон прошел как в тумане. Эмили ходила по пустым комнатам тенью себя прежней. Ела, когда заставляла миссис Блэк, выслушивала соболезнования по телефону, механически отвечала, хотя слова, срывавшиеся с губ, не задевали ни разум, ни сердце. Роберт, коллега Джастина, также имевший договоренности с нью-йоркской галереей в Сохо, пытался поговорить с ней о каких-то покупателях, работах и новой выставке, но она лишь отмахнулась от его слов.
«Это должна была быть сделка Джастина, – болезненно билось в висках. – Его контракт. Его триумф. А без него…»
Без него Эмили ничего не хотела.
Оставаться одной в солнечной квартире, где каждая мелочь напоминала о былом счастье, она не смогла. Закрепить успех сольной выставки – тоже. Родители освободили гостевую спальню и забрали ее домой в надежде, что за несколько месяцев в кругу семьи Эмили станет лучше.
Не стало. В Хаммонде, пасмурном и сером пригороде Чикаго, было так же тоскливо, как и на душе.
Весна сменилась летом, лето – зимой. И через пару месяцев после первой годовщины гибели Джастина ее мать не выдержала.
– Бренда звонила, – сообщила она за ужином как обычно погруженной в себя дочери.
Эмили отстраненно кивнула. Тетя Бренда и дядя Эван забирали ее на лето каждый год вплоть до поступления в колледж. В уютном маленьком Гленвуде Эмили впервые взяла в руки кисти.
Казалось, это было в какой-то прошлой жизни.
– Папа рассказал ей о твоем… состоянии, и Бренда надеется, что ты захочешь приехать. Тебя же так вдохновляли те места. Ты привозила столько альбомов и холстов, что Роб с трудом мог уместить все в багажник машины.
Миссис Грин слишком поздно осознала, что последнего говорить не стоило. Пальцы Эмили крепко сжали вилку, голова опустилась ниже. Картины были столь же болезненной темой, как и Джастин.
Потому что рисовать она больше не могла.
Каждый раз, когда она закрывала глаза, в голове всплывало солнечное зимнее утро гибели Джастина. И кисточка тянулась уже не к ярким цветам, а к насыщенной угольно-черной краске, а затем резкими штрихами расчерчивала холст. Эмили казалось, что в ней больше не осталось прежнего света. Лишь чернота, горе, разъедающее изнутри, и боль, которая не находила выхода.
«И как должны помочь Бренда и зеленые холмы Гленвуда? – мрачно подумала Эмили, не отрывая взгляда от тарелки. – Как, если не помогли ни попытки выплеснуть эмоции на холст, ни переезд из Нью-Йорка к родителям, ни год психотерапии, ни время, которое, как говорят, должно лечить все?»
Но мать не отступала.
– Соглашайся, Эми, дорогая. – Миссис Грин умоляюще сложила руки. – Развеешься, развлечешься. Свежий воздух пойдет тебе на пользу. Может, и письмо от галереи наконец-то вскроешь.
Письмо от галереи «Грей Арт», пересланное Робертом на чикагский адрес Гринов, так и лежало неоткрытым. У Эмили на него не было сил. Равно как и на споры.
Она позволила матери купить билет, выложила из сумки заботливо упакованный миссис Грин альбом и ящик с красками, освободила гостевую комнату, простилась с родителями. И через шесть часов после отъезда оказалась здесь – на девяносто четвертом шоссе в вечернем междугороднем рейсе «Чикаго – Гленвуд» с пересадкой в Миннеаполисе.
Все с той же пустотой внутри.
Их снова тряхнуло – автобус тронулся. Эмили торопливо отвернулась от окна, чтобы не видеть место аварии. Но все равно всполохи – красные, синие – пробрались под сомкнутые веки.
Она ненавидела эти цвета. В черно-сером мире, каким он стал для нее после гибели Джастина, им просто не было места.
* * *
Автобусная станция Гленвуда, куда она добралась лишь к вечеру следующего дня, встретила ее пустотой и моросящим дождем.
Одинокий черный седан ждал на парковке. Бренда Джонс, высокая худая женщина средних лет, стояла рядом с приоткрытой водительской дверью. Было видно, что она только что вышла – в волосах и на одежде сверкало лишь несколько мелких капель.
Взглядом художницы Эмили подметила новые детали: пшеничные кудри, уже изрядно тронутые сединой, острые штрихи морщинок в уголках глаз и губ. Лишь россыпь веснушек на носу и щеках и любовь к ярким объемным свитерам осталась прежней. Эмили редко рисовала людей, но привычка расщеплять реальность на мелкие мазки кистью распространялась и на них.
Для веснушек она взяла бы сепию. На носу чуть темнее, на щеках – бледнее. Золотистую охру с вкраплениями белил для волос, неаполитанскую розовую на щеки. А чтобы нарисовать свитер, пришлось бы выдавить на палитру по капле из каждого тюбика. В тете было столько красок, что они прорывались даже через серую пелену, затянувшую восприятие Эмили.
– Привет, дорогая.
Бренда раскрыла руки, чтобы заключить Эмили в объятия.
Но время, когда племянница бежала к ней с радостным визгом, осталось в прошлом. Теперь между ними стояла целая жизнь – вернее, смерть. Болезнь и смерть дяди Эвана, папиного брата и мужа Бренды. Смерть Джастина. Несостоявшаяся свадьба Эмили. Апатия. Разбитые надежды на счастье, превратившие смешливую девчонку-подростка в бледную тень.
Эмили не двинулась с места.
Руки Бренды опустились, признавая поражение.
– Может, перекусим? – спросила тетя, пряча неловкость за кивком на заведение через дорогу. – Там сейчас новый владелец, но кофе у него отличный.
И действительно, знакомую с детства вывеску придорожного кафе сменила такая же, только с другим именем. Раньше дальнобойщики, проезжавшие мимо Гленвуда по автомагистрали, завтракали «У Пенни», а сейчас ее место занял некий Йохан. Через окно можно было увидеть все те же виниловые диваны, где они с девчонками когда-то сидели, потягивая молочные коктейли, на барной стойке угадывался горбатый силуэт старого радиоприемника. Даже широкая спина сидящего за крайним столиком мужчины казалась странно знакомой.
Неужели?..
Не желая погружаться в воспоминания, Эмили встряхнула головой.
Бренда вздохнула.
– Хорошо. Давай загрузим вещи и поедем. Ты, наверное, устала с дороги.
Они убрали чемодан в багажник и заняли места на передних сиденьях. Машина тронулась, пересекая шоссе и выруливая на Миннесота-авеню, одну из двух крупных улиц, растянувшихся в Гленвуде с востока на запад. Дорога была почти пуста, но тетя все равно ехала медленно, то ли давая племяннице время заново познакомиться с городом, то ли щадя чувства Эмили, до сих пор с трудом переносящей поездки на автомобиле.
Сквозь запотевшее стекло Эмили смотрела на Гленвуд и не могла понять, что же чувствует, вернувшись в места своего счастливого детства. С одной стороны, казалось, будто ничего здесь не изменилось. Те же улицы, те же невысокие домики, почтовые ящики у дороги, побеленные вывески немногочисленных магазинов и административных зданий. Мастерская Тома, закусочная Кейси, ремонтная бригада «Андерсен и сыновья», сантехнические услуги Стива. Даже жители, казалось, были те же – разве что постарели немного за восемь лет, что прошли с ее последнего визита к тете Бренде. Взять хотя бы старика, копавшегося под капотом пикапа. Эмили помнила его недовольное брюзжание и жалобы на «ржавое ведро, которое без хорошего пинка с места не сдвинешь». Похоже, он так и не сменил машину.
Однако теплая искорка, зародившаяся было в душе, быстро потухла. Она, Эмили, стала совсем другой. Широкие улицы, зеленые холмы и мелькавшее за сочной листвой озеро Минневаска больше не вызывали прежнего трепета. Не было волнения, предвкушения встречи с друзьями и нетерпеливого зуда в кончиках пальцев от желания поскорее достать из чемодана кисточки и мольберт. Лишь серость и пустота.
Участок в конце улицы был наполнен тишиной и благоуханием цветов, которые Бренда с любовью разводила в горшках на крыльце и заднем дворе. Почтовый ящик у подъездной дорожки был выкрашен в небесно-голубой цвет, по бокам раскинули крылья белые чайки. Эту картинку Эмили нарисовала, когда ей было десять, а на следующее лето расписала опору, превратив ее в маяк. Дядя обещал установить на вершине столба маленький светильник, сделав так, чтобы тот мигал в дождливые дни и когда приносили почту. Но так и не успел.
Годы оставили на ящике свой отпечаток. Птицы стали выглядеть кривовато. Синие мазки местами лежали густо, словно заплатки на куполе неба. Похоже, тетя периодически подновляла рисунок.
Такая забота по-настоящему тронула. Эмили почувствовала, что ее губы дрогнули в улыбке – наверное, впервые за последние полтора года.
– Я… – Остановив машину у ворот гаража, Бренда повернулась к племяннице. – Я приготовила твою комнату. Там все как раньше. Ну… почти.
– Спасибо.
Бренда на мгновение замерла. Но прежде чем Эмили успела недоумевающе нахмуриться, торопливо отвернулась и поспешила выйти из машины.
Это было первое, что племянница сказала с момента их встречи.
Крошечный шажок к выздоровлению.
– Что ж, – расслышала Эмили тихое бурчание тети себе под нос. – Уже неплохо. Неплохо для начала.
* * *
Бренда оказалась права. В Гленвуде Эмили действительно не было плохо. Родительский дом в Хаммонде, куда они переехали из Нортбрука после поступления дочери в колледж, так и не стал для нее по-настоящему родным. В Нью-Йорке и Чикаго все напоминало о Джастине. Зато здесь, в маленькой спальне на мансардном этаже, которую они с дядей Эваном сделали своими руками, время словно застыло.
Стены ее детской комнаты украшали картины – акварельные пейзажи, которые она написала в двенадцать лет, неумелые, но искренние. Одна изображала вид из окна: главную улицу Гленвуда с аптекой и почтой, верхушки деревьев, старую пристань и озеро Минневаска, теряющееся в закатной дымке.
За окном расстилался тот же пейзаж – словно ее детский рисунок ожил. Только краски из-за моросящего дождя были приглушенные, выцветшие.
«Под стать настроению».
Эмили провела пальцем по раме, смахивая пыль. Взгляд скользнул по косому потолку, цветочному принту на постельном белье, стоявшему в углу мольберту. Ничего не изменилось. Даже крохотный скол на оконном стекле был все там же. Как-то вечером – она уже не помнила, когда точно, – мальчишка из их компании запустил в него камушком, таким нехитрым способом приглашая Эмили на вечернюю прогулку.
Каждая мелочь хранила воспоминания. Веселые, яркие, еще не растерявшие отблесков счастья.
«Может, прошлое действительно лечит? Или… просто обманывает, предлагая вернуться туда, где боль еще не случилась?»
Мысль вызвала кривую усмешку. Эмили шагнула к мольберту, на котором тетушка по старой привычке закрепила чистый холст. Рядом стоял ящик со старыми красками.
Эмили качнула головой – и Бренда туда же. «О чем они с мамой только думают? Вряд ли она еще когда-нибудь…»
Белое полотно тускло светилось в полумраке.
«А вдруг?..»
Она давно не брала в руки кисти – сначала из нежелания, потом из страха. Получалось не то и не так. Но, может, в Гленвуде все будет иначе?
Нет.
Первый же мазок отдавал фальшью. Эмили несколько раз коснулась кистью холста, пытаясь передать ощущение дождя на закате, но все казалось безжизненным, пустым. В душе тошнотворной волной поднялось отвращение – к себе, к рисованию, к утраченной искре. Провал был так очевиден, что она не выдержала. Щедро выдавила прямо на холст полтюбика черной газовой сажи и закрасила неумелые мазки так, что от них не осталось даже воспоминания.
Это повторялось раз за разом. За полтора года Эмили сложила целую стопку испорченных, зачерненных холстов на чердаке в родительском доме. Как бы ей ни хотелось вновь вернуться к свету, не выходило ничего, кроме этой рваной, болезненной черноты.
Безнадежно.
Просто безнадежно.
Она достала из сумки так и не распечатанное письмо из галереи «Грей Арт» с узнаваемым бело-синим логотипом. Первым порывом было порвать его или выбросить в мусорное ведро. Стоило уже признать, что рисовать она больше не сможет. Но что-то остановило ее руку. Эмили тоскливо посмотрела на свое имя, напечатанное в графе «Получатель». Вздохнула – и опустила конверт на тумбочку.
«Не сейчас».
Дождь прекратился. В сад, кутаясь в цветастую шаль с бахромой, вышла Бренда. Присела на корточки перед альпийской горкой, разрыхляя землю. Ее движения были точны и бережны – Эмили помнила их такими с детства.
Она уже хотела отойти от окна, но неожиданно остановилась. Словно сигнал маяка, в сумерках вспыхнул крошечный огонек. Сначала один, потом другой, третий. Маленькие желтые искорки то появлялись, то исчезали в густой зелени.
Светлячки.
Эмили присела на широкий подоконник, наблюдая за их медленным танцем, пока не задремала, прижавшись щекой к стеклу, убаюканная мерцанием огней.
В свою первую ночь в Гленвуде она спала почти без кошмаров.
* * *
Наутро Эмили разбудили оживленные голоса, раздававшиеся из гостиной. Один из них принадлежал тете Бренде. Второй показался смутно знакомым.
– Да, слышала, конечно, – донесся до нее обрывок фразы. – Это ужасно, пережить такое. Как представлю, аж в дрожь бросает…
Эмили поморщилась. Нетрудно было догадаться, что разговор шел о ней. Эти интонации за последние полтора года уже успели надоесть. Скорбный тон, показное сочувствие. Некоторые даже слезу умудрялись пустить – видимо, чтобы показать, что полностью разделяют бремя невыносимого горя.
«Бренда что, всем и каждому в Гленвуде собирается рассказывать? – мелькнула сердитая мысль. – Чтобы весь город шарахался от меня как от прокаженной, боясь даже слово сказать? Это они с мамой называют „развеяться“? Ловить на себе внимательные взгляды, выслушивать бесконечный поток соболезнований от людей, которые никогда даже не слышали про Джастина… Нет уж, спасибо».
– Наверное, лучше вообще ничего не говорить, – тихо вздохнул все тот же голос. И добавил. – Бедная Шкипер…
Эмили застыла.
«Шкипер».
Это обращение она не слышала уже очень-очень давно. Только один человек называл ее так.
Элизабет Уэйд. Лиз.
Ну конечно. Кто же еще.
В детстве Лиз была похожа на маленький ураган – налетит, закружит, потащит в очередное приключение, а потом так же быстро упорхнет домой, оставив после себя ворох бумажных обрезков, почти собранный походный рюкзак, банку светлячков и страничку из модного журнала, расцелованную маминой помадой. А наутро, едва Эмили успевала разлепить глаза, Лиз появлялась снова с очередной умопомрачительной идеей.
«А давай проберемся на ферму Моррисонов за земляникой?»
«Шкипер, ты когда-нибудь ходила под парусом? Пора научиться, чтобы стать настоящими пиратами!»
«Тиффани зовет девчонок на пижамную вечеринку. Тетя Бренда, вы же отпустите Эмили с нами, правда, правда, правда?»
Отказать Лиз с ее ангельским личиком и большими честными глазами было невозможно. И Эмили соглашалась на любые авантюры старшей подруги – пробиралась, плавала, отпрашивалась у Бренды на вечеринку к Тиффани, на проверку оказавшейся вполне приятной девчонкой.
Лиз была капитаном, а Эмили – ее шкипером, неизменной спутницей и помощницей во всех приключениях долгого теплого лета. Со временем прозвища – Капитан и Шкипер – закрепились, превратившись во что-то вроде кодовых слов, тайного языка, который был известен лишь им двоим.
С Лиз никогда не было скучно. И в обиду Эмили она не давала. А иногда могла отложить свои бесконечные проказы ради того, чтобы провести тихий день на природе, болтая обо всем на свете, пока подруга делала зарисовки.
Воспоминания вызвали невольную улыбку. Встретить Лиз после стольких лет разлуки было приятно. Если бы не это сочувствие, не смерть Джастина, что встала между Эмили и прошлым непробиваемой стеной…
– Нет, – вновь раздалось из гостиной. – Нет, нет, нет. Мне стыдно ее просить.
Эмили с любопытством замерла.
«Просить? О чем именно?»
Ответ тети она не расслышала.
Лиз громко вздохнула.
– Думаете, это поможет? Я, конечно, могу, но…
Под ногой скрипнула половица, и голос подруги сразу затих. Скрываться дальше было бессмысленно, так что Эмили спустилась в холл.
– Вот ты где, Шкипер! Йа-хуу! – Издав нечто среднее между удивленным взвизгом и боевым кличем индейцев, подруга бросилась к ней и повисла на шее. – Какой сюрприз! Как же я рада, что встретила тебя в Гленвуде! Ты надолго?
Столь же решительно, как секунду назад, она отстранила Эмили на расстояние вытянутых рук, крепко сжала плечи.
– Ну надо же! Столько лет прошло, а ты совсем не изменилась!
Эмили криво усмехнулась, пропуская очевидную ложь. Это Лиз похорошела за годы, что они не виделись. Эмили помнила ее худым, угловатым и бойким подростком, а сейчас перед ней стояла успешная девушка, лучащаяся восторгом и радостью жизни. Глаза особенной глубокой синевы сияли. Маленький шрам над губой, который они когда-то старательно замазывали тональным кремом перед свиданием с заезжим красавчиком из Милуоки, она больше не прятала, и он лишь придавал ее образу шарма. На щеках заметно выделялись две ямочки.
– И ты… – выдавила Эмили, осторожно освобождаясь из ее рук. Голос звучал хрипло, она давно не говорила вслух. – Все такая же…
Годы не погасили деятельный огонь Элизабет, которым когда-то так восхищалась Эмили. Даже сейчас она оставалась такой же шумной, активной, не способной ни секунды усидеть на месте. Вопросы к подруге перемешивались с рассказами о ее собственной жизни. Как будто можно было за полчаса пересказать события целых восьми лет.
Впрочем, Эмили не сомневалась: Лиз это по силам. Она успевала лишь улыбаться и кивать, пока подруга говорила, говорила и говорила.
А потом ее взгляд упал на руку Элизабет.
Кольцо на тонком пальчике буквально бросалось в глаза. Бриллиант в платиновой оправе переливался на свету яркими гранями. Удивительно, как она не заметила этого раньше? Может, просто отказывалась видеть?
Сердце кольнуло. Радость за подругу смешивалась внутри с горечью потери. Кулаки непроизвольно сжались, будто пытаясь ухватиться за что-то невидимое.
– Что же ты не начала с самого главного, Лиз? – отрывистым, чужим голосом проговорила она. – Поздравляю.
В гостиной стало тихо. Лиз вцепилась в ободок кольца, будто хотела спрятать его от глаз Эмили.
– Шкипер… Прости… Я не хотела…
Испуг на ее лице почему-то ужасно разозлил.
– Ой, да брось! – не сдержалась Эмили. – Не хотела она! Ты что, правда думаешь, что я не смогу порадоваться за подругу, из-за того что сама… сама…
Произнести конец фразы вслух она не смогла. Пришлось стиснуть зубы, чтобы не разрыдаться.
За нее это сделала Лиз. Громко всхлипнув, она вновь бросилась Эмили на шею.
– Прости, – затараторила Капитан, стискивая ее в объятиях. – Мне так жаль, Эм, мне ужасно, ужасно жаль.
– Прекрати. – Эмили сама отстранила ее и как могла изобразила улыбку. – Ты тут ни при чем. И я действительно рада, Лиз. Рада, что ты выходишь замуж. Когда счастливый день?
Элизабет и Бренда переглянулись.
– Ну… – медленно, словно нехотя проговорила подруга. – С этим как раз проблема. Если так пойдет, счастливый день вообще не состоится. У меня тут свадебный коллапс, а Майк, мой жених, улетел в Сан-Франциско. Какие-то неотложные дела в Кремниевой долине, можешь себе представить. Он у меня айтишник… И в это время, как назло, от нас сбежала организатор. У нее, видите ли, творческий кризис. За два месяца до дня икс. В итоге ни площадки, ни декора, ни банкетного меню до сих пор не утверждено. Столько времени, столько усилий, билеты для подружек и семьи Майка из Сиэтла… И вдруг такое!
Лиз продолжала тараторить о свадьбе, о предательстве организатора, о Майке и том, как она всю жизнь мечтала устроить церемонию в городе своего детства. Эмили слушала, стараясь не замечать, как каждое слово – «свадьба», «жених», «любовь» – вонзалось в нее, словно раскаленная спица.
– Лиз… – Эмили с трудом смогла прервать бесконечный монолог подруги. – Тебе нужна помощь?
В руках у Бренды звякнула чашечка. Элизабет потупилась.
– Мне стыдно просить…
– Прекрати. – Видеть Лиз расстроенной и смущенной было невыносимо, и ради нее Эмили решительно загнала свои душевные метания в дальний угол сознания. – Думаешь, я не помню, как на крови клялась, что обязательно буду твоей подружкой невесты?
Лиз фыркнула.
– Это был вишневый сок.
– Не важно. Клятва есть клятва. Я просто обязана тебе помочь, иначе меня настигнет самое страшное проклятие – два года без сладкого.
Губы Лиз растянулись в улыбке, вернувшей на щеки ямочки. Глаза заблестели.
– Шки-и-ипер! – Эмили не успела увернуться от новой порции благодарных объятий. – Спасибо, спасибо, спасибо! Спасительница моя! Вот теперь я уверена, что вдвоем мы со всем справимся! Ты же всегда была лучшей в оформлении. Помнишь плакаты, которые ты делала на день рождения Рольфа? Все обалдели!
Эмили помнила. Как помнила и то, как Лиз, смеясь, кричала: «Ты будешь моей подружкой невесты, когда я выйду замуж за миллионера!» А она в ответ клялась, что нарисует самые красивые пригласительные в мире.
Теперь Элизабет стояла перед ней – с восторгом в глазах и помолвочным кольцом на пальце. С будущим, которое…
«Нет, я не буду думать об этом. Не при Лиз. Не сейчас».
Улыбка далась Эмили легче, чем она предполагала.
– Не сравнивай детскую вечеринку и свадьбу, – фыркнула она. – На этот раз все будет еще лучше, обещаю. Только ответь мне на один вопрос: этот твой айтишник Майк миллионер?
Капитан захихикала.
– Нет… пока. Если, конечно, не считать инвестиционного портфеля его семьи. Но это не важно. Эм, Майк, он потрясающий. Невероятный. Лучшее решение в моей жизни. Сразу после переезда в Сиэтл.
– Расскажи, – неожиданно для самой себя попросила Эмили. – Как тебя занесло на западное побережье?..
Глава 2
Эмили сама не поняла, как Лиз удалось так быстро втянуть ее в предсвадебную авантюру. Казалось, только недавно она тряслась в междугородном автобусе в Гленвуд и не знала, что будет делать дальше, а сейчас с трудом находила время, чтобы выпить чашку чая с тетей. Выбор стиля и декораций среди бесконечных фото и картинок из интернета, разработка программы торжества, поиск фотографов, подготовка пригласительных согласно списку гостей, заключение договора с площадкой, планирование банкетного меню, дегустация торта – список дел с каждым днем прирастал новыми пунктами и казался бесконечным.
Эмили уезжала рано утром и возвращалась только к вечеру, совершенно измотанная. Иногда в голову приходили мысли, что Лиз намеренно развела такой хаос, чтобы не оставить подруге ни одной свободной минуты для тоски по несложившемуся счастью. Но, устыдившись, она одергивала себя. Проблемы Элизабет с организацией торжества были не выдуманными, а самыми что ни на есть настоящими. Женщина, которую наняли для подготовки свадьбы, не сделала ровным счетом ничего из того, что обещала к приезду невесты. И за два месяца до назначенной даты они были вынуждены начать все с чистого листа.
Впрочем, надо было отдать Лиз должное. С ловкостью заправского капитана она уверенно вела корабль по нужному курсу. И о команде – пусть даже в нее пока входили только ее родители, Эмили и их общая подруга Тиффани – не забывала тоже. В перерывах между обзвонами и просмотрами портфолио они много гуляли по памятным местам. Элизабет болтала без умолку – о Сиэтле, о своей работе редактором, о том, как однажды случайно отправила в печать статью с ошибкой в заголовке.
– «Лучшие потные вечеринки лета» вместо «пляжные», можешь себе представить? Автор писала на телефоне, ну и, сама понимаешь, автозамена постаралась. Если бы не фотографии, которые мы с дизайнером выбрали для оформления обзора, начальница устроила бы мне жуткий разнос. Мой главред – настоящий монстр, ты бы ее видела! Прямо злобный кракен со щупальцами. Бр-р-р!
Эмили невольно хмыкнула. Слушать Элизабет, не вовлекаясь в ее рассказ, было попросту невозможно.
– И как же ты выкрутилась? – с любопытством поинтересовалась она.
– Предложила выборочную ламинацию капелек влаги, которые были на фотографиях, чтобы не перепечатывать весь тираж. – Лиз хитро сощурилась. В синих глазах светилось торжество. – Даже забавно получилось. Но когда выходили всей компанией от нашего Кракена, блузку на спине можно было выжимать. Как же сильно я нервничала!
– Выходит, самая потная вечеринка того лета была в кабинете главреда? – усмехнулась Эмили.
Элизабет расхохоталась, искренне и открыто.
– Это точно, Шкипер! Это точно!
С Лиз было легко, почти как в детстве. Гулять по парку у набережной, потягивать чай со льдом, обсуждать всякие глупости. Даже старые прозвища – Капитан и Шкипер – звучали естественно и привычно, будто и не было долгих лет порознь.
– А помнишь, как мы целый день провели у старой пристани? Тогда она еще была открыта. Ты так впечатлилась тем, как она отражается в воде, что достала альбом и краски и принялась рисовать, обмакивая кисточку прямо в озеро. А когда закончила этюд, освещение сменилось, и ты сказала, что хочешь сделать новую версию. Потом еще и еще, и в итоге мы ушли с пляжа только под вечер, замерзшие, голодные, но с целой папкой классных акварельных рисунков.
Эмили растерянно моргнула. Взгляд скользнул по возвышавшемуся над водой одноэтажному зданию причала с рядом тонких колонн. По старой привычке она мысленно вписала его в композицию на воображаемый лист, стерев сетчатую заградительную конструкцию с вывеской «Проход запрещен».
«Красиво…»
– Мне всегда нравилось, как ты рисовала, Шкипер. Я всем в офисе хвастаюсь, что моя лучшая подруга – та самая Эмили Грин, чьи пейзажи известны по всей стране! Одна коллега аж рот открыла от удивления, когда услышала твое имя. Оказалось, она была на одной из твоих ранних выставок в Чикаго и осталась под впечатлением.
Эмили удивленно выгнула бровь.
– Ты… следила за моими успехами?
– Конечно! – Лиз фыркнула, словно это было чем-то само собой разумеющимся. – А как иначе? Мы же лучшие подруги!
Эмили стало стыдно. В отличие от Лиз, она почти не интересовалась ее жизнью вне Гленвуда. Даже не знала, в какой именно колледж Капитан подала документы – не говоря уже обо всем остальном.
– Я хотела приехать на открытие твоей личной выставки в Нью-Йорке, но на работе как раз был дедлайн и Кракен бушевала. Так что…
Эмили замерла. Ее пальцы непроизвольно сжались. Лиз еще продолжала что-то восторженно говорить, но вслушиваться стало тяжело.
«Нью-Йорк. Выставка. Джастин».
Крепкая рука Лиз сжала ее плечо, выдергивая из воспоминаний, прежде чем она успела привычно рухнуть в черную пучину парализующего горя.
– А знаешь, кто еще будет очень рад увидеться с тобой, Шкипер? – преувеличенно бодрым голосом проговорила Капитан. – Тифф и Рольф! Они приглашали нас в гости, но со всеми этими бантами и цветочным композициями саму себя забудешь. Представляешь, они так и живут в Гленвуде. А дочка их – ну просто мы с тобой в одном лице. Сорванец, каких мало. Тебе обязательно надо с ней познакомиться. Хотя… знаешь что? Пойдем сейчас, пока ты снова не засела до ночи у этой старой развалины, которую давно пора снести ко всем чертям от греха подальше.
Эмили кивнула. Спорить с Лиз было невозможно – бурю и ту усмирить проще.
Ей вдруг захотелось представить, каково бы ей было, если бы Элизабет в тот роковой день оказалась в Нью-Йорке. Может, вдвоем не так тяжело было бы противостоять шторму, разбившему ее жизнь.
«Капитан и Шкипер, вместе, как и раньше…»
* * *
Через неделю Лиз придумала для них новое приключение.
«Команда, общий сбор! – гласило сообщение в свадебном чате, который Элизабет, Эмили и Тиффани завели для обсуждения организационных вопросов. – Срочно приезжайте ко мне».
Дом Уэйдов встретил Эмили суетой и шумом. На кухне было непривычно тесно. Элизабет и Тиффани под чутким руководством миссис Уэйд готовили закуски и нарезали хлеб. Из духовки пахло яблочным пирогом. Мелани, дочка Тифф, играла в гостиной с собакой, дружелюбным черным лабрадором, позволявшим трепать себя за уши и чесать брюхо.
– Сегодня никаких безвкусно вышитых салфеток и отвратительных музыкальных групп! – возвестила Элизабет. – Едем на пикник!
– Не многовато ли сэндвичей? – Эмили с сомнением покосилась на выстроенные рядком банки из-под тунца. – Таким количеством можно накормить полгорода.
– А мама уверена, что нам не хватит. Сегодня приезжают мои подруги из издательства, – не отрываясь от миски с рыбной начинкой, пояснила Лиз. – В Миннеаполисе неделя моды и конференция издателей глянца. И раз будущие подружки невесты так удачно оказались поблизости, я решила пригласить их в Гленвуд на выходные. Как раз покажу всем площадку, которую выбрала для праздника. Ну и угощу… Майк, кстати, обожает мои сэндвичи. Говорит, это единственное, что я умею готовить, ха-ха! Хотя, честно, он сам не лучше – однажды так сжег тост, что соседи испугались и вызвали пожарных. Представляешь?
Эмили сразу поняла, что Капитан нервничает. Элизабет крутилась на кухне, что было ей совершенно несвойственно, и болтала куда больше, чем обычно. Чувствовалось, как ей хотелось произвести впечатление на коллег.
Без лишних слов Эмили пристроилась за кухонный островок рядом с миссис Уэйд, помогая раскладывать салат на сэндвичи.
«Место Шкипера возле Капитана, и никак иначе».
В восемь рук работа спорилась быстро. К обеду была готова целая корзина с сэндвичами, закусками и овощами и замариновано мясо для гриля. На столе под полотенцем исходил жаром пирог, в переносном холодильнике ждали своего часа домашний лимонад и бутылки пива.
Лиз перепроверила все по три раза.
– Боже-боже! Опаздываю, – бросив взгляд на часы, засобиралась она. – Я в Миннеаполис. Заберу девчонок из отеля и сразу на место. Мам, подготовишь гостевые спальни?
– Не волнуйся, дорогая.
– А пикник? Шкипер, ты уверена, что вам не нужна помощь? Можно попросить тетю Бренду или сотрудников кемпинга, они не откажут.
Эмили и Тиффани в два голоса заверили Элизабет, что и так со всем справятся. Приедут заранее, подготовят площадку, разожгут угли. Ничего сложного.
Но Лиз не унималась.
– Тифф, ты знаешь, куда ехать?
– Да-да. Что за глупый вопрос? Мы с Рольфом там сто раз были.
– А вы успеете к нашему приезду?
– Ну конечно.
– А…
– Лиззи, хватит уже. Поезжай! – Миссис Уэйд чуть ли не силой вытолкала дочь из кухни. – Все будет хорошо. Главное, осторожнее на дороге. А мы позаботимся об остальном.
* * *
Лиз волновалась зря. Тиффани прекрасно знала, куда ехать. Как, собственно, и все обитатели Гленвуда. «Барс-парк» был единственным подходящим местом с пляжем, площадкой для пикника и гостевым шале, где жители города проводили все крупные праздники.
Они выбрали пустующую беседку под раскидистой ивой, чьи ветви, как зеленые щупальца, касались воды. Пока Эмили, Тиффани и Рольф таскали вещи из багажника старенького джипа, Мелани плескалась на мелководье.
– Вот сорванец. Вся в отца, – посетовала Тиффани. – Тоже ни минуты не может спокойно посидеть. Вечно у него то на работе аврал, то какому-то мальчишке из команды надо сопли утереть.
Эмили вспомнилось, как когда-то они с Лиз так же бегали по колено в воде и представляли себя искателями сокровищ, высматривая гладкие стекляшки и плоские гальки с дыркой.
«Капитан и Шкипер вместе к приключениям!»
Ближе к вечеру на площадку стали подтягиваться первые гости из местных. Эмили с трудом доставала из памяти полузабытые имена старых знакомых. Они обменивались парой ничего не значащих фраз, иногда перебрасывались воспоминаниями из детства, но возобновлять общение не спешили. Молодежь Гленвуда больше общалась с Тифф и Рольфом, Эмили же почти не трогали. Это ее устраивало. Она немного поиграла с Мелани, научив девочку делать кораблики из листьев. Постояла у огня, съела пару канапе, почти не чувствуя вкуса.
Мясо уже вовсю поджаривалось на углях, когда на подъездной дорожке послышался хруст гравия. Первой въехала машина Лиз. За ней – арендованная «Хонда» и красный спортивный автомобиль. Из машин выбрались четыре девушки и двое парней.
– Пойду проверю стейки, – шепнула Тифф, удаляясь к столам, где остались Мелани и Рольф.
Эмили осталась на растерзание новым гостям. Те как раз добрались к ней, с любопытством разглядывая озеро, шумную компанию у костра и накрытый в беседке стол для пикника.
– Позвольте представить звезд сегодняшнего вечера, – громко возвестила Лиз. – Папины стейки, мамин яблочный пирог, мои фирменные сэндвичи с тунцом и моя лучшая подруга детства – знаменитая Эмили Грин!
Девушки оживились и зашептались. Одна из них – должно быть, та самая коллега из дизайнерского отдела, – достала телефон. И прежде чем Эмили успела сказать хоть слово, приобняла ее за плечи и бесцеремонно сделала несколько селфи.
Пробормотав что-то, отдаленно похожее на приветствие, Эмили осторожно выбралась из-под чужой руки. Отступила на шаг назад, развернулась. И почти нос к носу столкнулась с молодым светловолосым парнем, которого не сразу заметила за стайкой щебечущих коллег Элизабет.
А тип вообще-то оказался довольно примечательным. Даже среди городских друзей Лиз он выглядел настоящей белой вороной. Буквально. На парне была белоснежная рубашка, переброшенный через плечо пиджак молочного цвета и зауженные брюки в тон. Такой костюм больше подходил для игры в гольф, чем для пикника на природе. И взгляд был соответствующий – скучающий и чуточку брезгливый.
«Как будто ехал по меньшей мере на прием к королю Англии, а вместо этого оказался на берегу озера с сэндвичами и стейком».
– О, Саймон, вот ты где! – услышала Эмили голос Лиз. Подруга подошла к ним, протягивая две бутылки холодного пива. – Эм, познакомься с Саймоном Блэкуотером. Он друг Майка и куратор в галерее «Фостер» в Сиэтле. Приехал в наш штат по делам и решил присоединиться к общему веселью. Говорит, что много о тебе слышал. Представляешь, какое совпадение?
Эмили с сомнением посмотрела на Саймона. Похоже, следовало заранее сказать Лиз, что она не заинтересована в новых знакомствах. Но подруга уже торопилась к другим гостям, оставив их наедине в неловкой тишине.
Белые штаны, модная бородка, самоуверенный взгляд. Наверное, так и должны выглядеть настоящие люди искусства. Эмили вздохнула, вспомнив, что Джастин, несмотря на свой статус, был простым, нормальным парнем. Не боялся запачкать руки и не одевался на пикник как на модный показ. А Саймон Блэкуотер скорее напоминал ей Роберта. Эмили хорошо относилась к бизнес-партнеру Джастина, но работать вместе не хотела, считая Роба снобом и занудой.
Новый знакомый явно был из той же породы. Он сразу покровительственно подхватил Эмили под локоток.
– Видел твою последнюю выставку. «Сотворение» – громкое название, неплохой дебют. Твои работы вызвали интерес у многих. Жаль, что после этого ты все бросила и исчезла.
– Я не бросала и не исчезала, – сухо ответила Эмили, отчаянно мечтая сменить тему. Картины, выставки, искусство – артефакты прошлой жизни, закончившейся вместе с Джастином. Говорить об этом, а уж тем более оправдываться перед незнакомцем, откровенно, не хотелось.
Словно не заметив отсутствия энтузиазма у собеседницы, Саймон улыбнулся, показав безупречно белые зубы.
– Тем лучше. Значит, есть готовый материал для следующего проекта?
– Нет.
– А стоило бы поторопиться. Сама понимаешь, творцов легко забывают, особенно в наше время. Еще год-другой – и имя Эмили Грин канет в безвестность.
Эмили скрипнула зубами.
«Ох, скорее бы все про нее забыли и оставили в покое…»
Но Саймон мыслей не читал.
– Говорят, арт-агента у тебя нет. Лейк… Джексон или как его там…
– Джастин.
– Да, точно, Джастин, – не заметив ее помрачневшего взгляда, поправился Саймон. – От услуг его агентства ты, как я слышал, отказалась. Да и в целом после его смерти дела у них не очень. Знаешь…
Знать Эмили ничего не хотела. На ее счастье, в этот момент кто-то у костра захлопал в ладоши, и громкий голос Лиз позвал всех разбирать снятые с гриля стейки и шпажки с овощами. Воспользовавшись удобным предлогом, Эмили сбежала, надеясь затеряться среди гостей и навсегда забыть о Саймоне Блэкуотере.
* * *
Не вышло.
Вечеринка набирала обороты. На столе выросла гора грязной посуды, бутылки опустели, мусорные корзины переполнились, голоса и смех становились все громче. А когда кто-то принес колонку и включил музыку, осталось только перекрикиваться. Басы бились в висках. Эмили даже мыслей своих не слышала, не говоря уж о словах прилипчивого собеседника.
Весь вечер Саймон не отходил от нее ни на шаг, несмотря на сухие односложные ответы. Куратор галереи сыпал искусствоведческими терминами и без конца намекал, что мог бы показать ее работы нужным людям. Хвастался связями в мире искусства, не скрывая, что все решают правильные знакомства. Наверное, надеялся, что имена, которые он называл, произведут на Эмили впечатление. Но чем ниже опускалось солнце, тем сильнее ей хотелось сбежать.
Все это было как-то слишком. Слишком громкая музыка, слишком шумные гости, говорившие о незнакомых людях и рабочих делах, о которых Эмили не имела ни малейшего представления. Даже Лиз в окружении городских друзей казалась ей совсем чужой. Эмили ее не винила, это было естественно. Но ей хотелось забиться в тихий темный угол и не высовываться оттуда… минимум до следующего дня. А может, и до следующей недели.
– Что-то ты приуныла, – заметил Саймон, касаясь ее локтя. – Устала? Давай отвезу тебя в город.
Эмили удивленно подняла брови – вот уж от кого она точно не ждала участия. Весь вечер галерист производил впечатление человека, которому интересен только он сам. А тут…
Она с сомнением покосилась на пустую бутылку в его руке.
– Тебе не о чем беспокоиться, – фыркнул Саймон. – Я отличный водитель. И почти не пил.
В последнем Эмили не была уверена. Она попыталась вспомнить, брал ли Саймон вторую бутылку, но не смогла. Большую часть времени галерист держался рядом, но иногда они все-таки разделялись, и Эмили старалась поменьше смотреть в его сторону в надежде, что он отстанет.
Как оказалось, зря.
К сожалению, особого выбора не было. Джипа Тиффани и Рольфа на парковке уже не было. Похоже, они уехали, не сказав ни слова. Может, дочка утомилась. А может, Тифф, явно чувствующая себя не в своей тарелке рядом с городскими друзьями Лиз, предпочла шумной вечеринке тихий семейный вечер. А остальные знакомые Лиз явно не собирались по домам.
Эмили, не садившейся за руль со смерти Джастина, оставалось только ждать подругу или принять предложение Саймона.
Она обреченно вздохнула.
– Я… Да, хорошо. Спасибо.
Саймон будто и не сомневался в ответе. В его руке как по волшебству появился автомобильный брелок. Раздался короткий сигнал, и красный «Порше» подмигнул им фарами из темноты.
«Ого!»
Кажется, Саймон ожидал более бурной реакции, чем сдержанное удивление, отразившееся на ее лице. Подойдя к машине, он любовно похлопал ту по выгнутой крыше.
– Моя малышка разгоняется до сотни меньше чем за четыре секунды, – проговорил он, горделиво выпячивая грудь. – Мощная, резвая. Двигатель как у настоящего гоночного болида. Обошлась мне в целое состояние, но оно того стоило. Однажды на автостраде я обогнал «Ламборгини», можешь поверить?
Эмили кивнула, слишком уставшая, чтобы вникать в характеристики чужой машины. Спорить и объяснять, что подобный автомобиль выглядел бы куда уместнее в большом городе, нежели здесь, в предместьях Гленвуда, не хотелось. Местные жители предпочитали удобные машины с высокой проходимостью, а на заезжих любителей покрасоваться смотрели со снисходительной усмешкой, прикидывая, во сколько им обойдется вызов эвакуатора.
«Ладно, не так все и плохо, – утешила себя Эмили. – Дождей не было почти неделю, дороги хорошие, ехать недалеко. Ничего не случится».
Звучало не слишком убедительно.
Тем не менее, она переборола нервную дрожь в коленях и села в машину. Саймон занял водительское кресло, любовно огладил кожаный руль. Щелкнул, поворачиваясь, ключ. Мотор взревел так громко, что заглушил даже музыку, доносившуюся из беседки.
– Прокатимся!
Эмили не успела возразить, не успела предупредить, что смертельно боится быстрой езды. Машина сорвалась с места так резко, что ее вдавило в кресло. За окном мелькнули фонари, освещавшие площадку для барбекю, лица гостей, блестящая гладь озера. А в следующий миг «Порше» Саймона ворвался в темноту.
* * *
Остались позади кусты, деревья и темный треугольник шале на холме. Резкий поворот – и они оказались на лесной дороге, узкой, с крутыми поворотами.
Эмили ее отлично знала. Как знала и то, что никто из местных не пренебрегал безопасностью, когда ехал по этим склонам.
Особенно ночью.
Но Саймона опасная трасса лишь раззадорила.
– Здесь отлично проверять управляемость! – засмеялся он, вдавливая педаль газа. – Ну как тебе? Неплохо, да?
«Порше» рванул вперед. Ногти Эмили впились в ладони так, что остались следы.
– Может, не так… – ее голос дрогнул, не пропустив слово «быстро».
Паника поднималась изнутри, тяжелая, давящая. Эмили ненавидела приступы, стараясь сделать все, чтобы не скатываться в черную воронку неконтролируемого страха. Но для этого ей понадобилось бы выйти из машины и несколько минут постоять в тишине, успокаивая нервно стучащее сердце. Саймон же не собирался тормозить.
– Да что ты такая кислая? Девчонки обожают быструю езду. Или что, для тебя слишком медленно?
Он еще сильнее нажал на газ. Автомобиль ускорился, летя по ночной дороге.
– Н-н-н… н…
Эмили хотела заговорить, но поняла, что не может. Горло сдавило.
Она сжала зубы.
«Плохо…»
Двигатель оглушительно ревел, но она почти не слышала его за грохотавшим в ушах пульсом. Деревья мелькали за окном, сливаясь в одну темную полосу. Хотелось зажмуриться – и одновременно было страшно закрывать глаза.
Дышать с каждой секундой становилось все тяжелее. Мышцы напряглись. Эмили затрясло.
Внезапно фары выхватили из темноты предупреждающий знак. «Опасный поворот». Не сбавляя скорости, Саймон выкрутил руль. «Порше» занесло. Взвизгнули шины.
Перед глазами потемнело.
Картина пронеслась в голове, точно вспышка – визг тормозов, удар, стекло, разлетающееся на осколки…
Авария. Джастин.
Она не видела того рокового момента, отнявшего у нее все, но воображение художницы дорисовывало недостающие детали. Повторяло их снова и снова, как на зацикленном видео.
Визг. Удар. Осколки в лицо.
Визг. Удар.
Визг…
«Нет, нет, нет!»
– Сто-о-о-ой!
Собственный истошный крик резанул ее по ушам. Саймон, не ожидавший такой реакции, ударил по тормозам.
– Что? Что?
«Порше» замер на обочине в облаке пыли.
Эмили распахнула дверь, едва только колеса остановились. И сделала то единственное, что барабанами билось в висках.
«Бежать! Бежать прочь от опасности, от ужаса, от воспоминаний. Прочь, прочь, прочь».
– Эй! – Саймон потянулся за ней через сиденье, но пальцы его успели схватить лишь воздух. – Что случилось? Эй! Да остановись ты, дура! Эмили! Эми-и-или-и-и!
Она уже не слышала.
Глава 3
«Бежать, бежать, бежать!»
В первые мгновения это было единственное, что билось в ее голове, пока она неслась, не разбирая дороги по темному лесу. Бежать, бежать, бежать. Кровь кипела от адреналина. Звуки исчезли. Зрение сузилось до невозможности. Эмили не видела ничего, кроме трех футов земли впереди себя. На границе восприятия, едва различимые в темноте, мелькали стволы деревьев – то справа, то слева. Она не знала, как умудрялась избегать столкновения – не иначе как инстинкты, когда-то спасавшие от хищников далеких человеческих предков, включились в минуту наивысшей опасности.
Бежать, бежать, бежать!
Пока не остановятся ноги, пока не прервется дыхание, пока не выскочит из груди сердце. Тонкие сучья с хрустом ломались под каблуком. Каждый шаг дрожью отдавался в охваченном паникой теле. Ветки хлестали по лицу, царапали кожу. Она чувствовала их прикосновение, но не ощущала боли.
Бежать!
Бежать!
Еще немного… только бы…
Волна ужаса схлынула так же резко, как пришла – и вместе с ней враз вернулись все чувства. Дыхание сбилось. Бок пронзила резкая боль. Сердце забилось в груди тревожным набатом. Перед глазами потемнело – хотя, казалось, куда еще. Но Эмили продолжила бежать – потому что просто… не могла… остановиться…
«Еще… Еще…»
Впереди замаячил свет, и это придало сил. Но хватило их ненадолго. Ноги налились тяжестью, будто к ним привязали две тяжелые свинцовые гири. Удерживать равновесие на неровной почве стало почти невозможно. Эмили сделала несколько неверных шагов, пока носок ботинка не зацепился за корень.
Крак!
Паническое бегство закончилось падением. Эмили вскрикнула, ударившись всем телом. Лес откликнулся на ее стон шумом, треском и свистом. Сотни крохотных светлячков взлетели в воздух, замерцали тревожным светом.
Миг – и все затихло.
* * *
Первым, что ворвалось в ее сознание после того, как немного утих бешеный стук сердца в ушах, были звуки. Слишком много звуков. Со всех сторон что-то шипело, шуршало, трещало и ухало.
Щеку холодила влажная земля. Лес, который Эмили до этого едва замечала, навис над ней тяжелой громадой. Деревья тянули к ней ветви, словно любопытные чудовища. Высокая трава на опушке поляны колыхалась, точно море. Светлячки исчезли и больше не возвращались. Сквозь листву рваными пятнами пробивался лунный свет, создавая обманчивые тени.
Эмили перевернулась на спину. Дышать было тяжело. Двигаться тоже. Ее била дрожь. Холод мокрой от пота рубашки пробирался под кожу.
Она заставила себя отрешиться от внутренних ощущений. Сосредоточилась, как учила ее психотерапевт, на внешнем мире. Коснулась травы. Вдохнула – так глубоко, как смогла – прохладный воздух. Напрягла мышцы, приподнялась на локтях, огляделась.
И вот тут ее по-настоящему затрясло.
Она понятия не имела, где находится. Она не узнавала этот лес, этот склон и заросшую травой поляну, на опушке которой рухнула, зацепившись носком ботинка за корень.
Она была… где-то.
На подгибающихся ногах Эмили поднялась, прислушиваясь. Ни шума машин, ни криков Саймона, который наверняка должен был ее искать, слышно не было. Темнота, разгоняемая лишь светом луны, казалась почти непроницаемой. Эмили покрутила головой.
«Как далеко она забралась? Как долго неслась меж деревьев?»
Рука инстинктивно потянулась за телефоном, но в кармане его не оказалось. Остался в машине… Или она выронила его, пока бежала по лесу.
В этот момент на противоположной стороне поляны что-то зашуршало – слишком громко для ветра.
Эмили зажмурилась.
«Это всего лишь лес, – убеждала она себя. – Я недалеко от дома».
Но когда она открыла глаза, тьма, казалось, сомкнулась вокруг еще плотнее. Что-то двигалось в кустах. Где-то вдали раздавался вой – то ли собаки, то ли…
Ближе.
Ближе.
Эмили гулко сглотнула. Светлячки больше не появлялись, а ей сейчас так отчаянно не хватало света.
Не сводя взгляда с того места, откуда доносился звук, она попятилась.
Шаг. Еще шаг.
Эмили пятилась, пока не наткнулась спиной на ствол дерева.
«Все. Дальше некуда».
После сумасшедшей гонки по лесу она понимала, что больше не сможет, физически не сможет повторить это еще раз.
Не придумав ничего лучше, Эмили зашарила взглядом по земле в поисках палки или камня – чего-нибудь, чем она смогла бы защитить себя. Как назло, ничего подходящего не попадалось. Только трава и корни, глубоко погруженные в землю. Пришла в голову безумная мысль снять ботинок и в случае опасности запустить его в приближавшуюся тварь. Но не успела она развязать шнуровку, как шорох раздался снова – совсем близко.
Эмили напряженно выпрямилась.
И тогда из-за деревьев вышел он.
* * *
В первое мгновение она его не узнала. Слишком уж сильно серьезный мальчишка с солнечными бликами в волосах, звавший ее когда-то «пиратка Эми», отличался от мужчины, выросшего перед ней на ночной поляне. Сейчас Кайл Моррисон больше напоминал угрюмого лесного великана, чем человека. Высокий, на целую голову выше нее, темноволосый, широкоплечий, крепкий. На лице ни тени прежней улыбки. Глаза под тяжелыми дугами бровей казались двумя черными провалами.
Странно, но сразу после узнавания пришло спокойствие. Включился внутренний инстинкт: с Кайлом нечего бояться. В лесу он свой. Когда они с компанией Лиз выбирались в горы, именно Моррисон всегда мог выйти на нужную тропу, предсказать дождь или отличить съедобные ягоды от ядовитых.
В детстве они – подростки Гленвуда – дружили. Родители Кайла владели обширным куском земли к востоку от города и держали конюшню, а Лиз обожала животных и приключения, так что не было ничего удивительного, что братья Моррисоны частенько проводили время в их компании. Младший, Нейтан, открытый, подвижный, смешливый, носил длинную челку, играл на гитаре и умел привлекать девчонок. Лиз больше месяца тщетно строила ему глазки, пока на соседнюю улицу не приехал красавчик из Милуоки, переключивший на себя ее внимание.
Кайл же казался тенью яркого младшего брата. Мало говорил и много слушал, никогда не вырывался вперед, но тем не менее постоянно ненавязчиво держался рядом. Эмили даже немного завидовала Нейтану. Она была единственным ребенком в семье и втайне мечтала, чтобы у нее был такой же старший брат. Защитник, способный одним своим видом разогнать все жуткие страхи.
После колледжа Кайл остался помогать родителям. В последний год, когда Эмили приезжала в Гленвуд, они почти не виделись. У нее были картины, друзья и развлечения, у Кайла – работа на ферме с утра до поздней ночи. О планах на будущее он ничего не говорил, он вообще не слишком распространялся о своей жизни.
И вдруг такая встреча.
Оторвавшись от дерева, Эмили шагнула вперед.
– Кайл…
Он кивнул, ничуть не удивившись тому, что девушка из его прошлого вдруг оказалась на поляне посреди ночного леса.
– Давно не виделись, пиратка Эми. Опять заблудилась?
Не придумав ничего лучше, Эмили кивнула.
Уголок его рта дрогнул, но улыбка не получилась. Он и прежде нечасто улыбался – разве что случайно, украдкой, во время катания на лошадях или прогулок до смотровой площадки, откуда открывался невероятный вид на горы и озеро Минневаска. А теперь исчезло и это.
«Интересно, что же случилось с ним за эти годы?»
Эмили не стала задавать вопросов. В лесу они казались совершенно неуместными. И Кайл не тратил время на разговоры. В его руке появился фонарик, который он зажег со щелчком, заключая Эмили в круг теплого света.
– Идем.
Луч света тронулся. И Эмили пошла, точно привязанная к Кайлу невидимой желтой нитью.
* * *
Первый раз она заблудилась на земле Моррисонов, когда ей было десять.
Это было ее первое лето у Бренды и Эвана. Первое лето, когда она ощутила щекочущий зуд на кончиках пальцев, побудивший потянуться к кисти и карандашу.
Вдохновение накрыло ее с головой. Эмили рисовала не переставая. Ей хотелось запечатлеть весь мир – и особенно поймать это удивительное ускользающее ощущение лета. Тепло, свет, плеск воды, стрекот цикад, мерцание светлячков…
За красотой она частенько отправлялась в примыкающий к Гленвуду «Барс-парк», клятвенно пообещав тете Бренде никуда не сходить с размеченных троп. Туристов вокруг хватало, и Эмили многие знали. Заблудиться казалось нереальным.
Тем не менее она заблудилась.
Эмили сама не заметила, как оказалась далеко от знакомых мест. Солнце еще золотило облака у горизонта, но на востоке уже синела ночная мгла. Менялся и лес. Она совершенно не узнавала эти деревья, камни и тропинку, присыпанную сосновыми иглами.
Эмили хотела уже испугаться, но в этот момент увидела светлячков и отложила все, чтобы побыстрее их зарисовать. Темнота сгущалась. Эмили рисовала на ощупь, слепо водя карандашом по бумаге.
Такой – погруженной в работу – ее и нашли Кайл с отцом, чудом заметившие на холме одинокую фигурку.
Мистер Моррисон, хозяин земли, не мог поверить, что она, десятилетняя девчонка, даже не испугалась. А Кайл лишь понимающе усмехнулся. Мягко забрал у Эмили блокнот и тяжелую сумку с художественными принадлежностями, накрыл худенькие плечи собственной курткой. И повел, взяв за руку, к лошадям, которые ждали всадников на опушке.
Светлячки освещали им путь.
* * *
Сейчас Эмили шла за Кайлом почти так же, как и тогда. Разве что теперь ее руки были испачканы травой, а не краской. И они с Кайлом стали намного старше.
Дорога петляла между старых дубов, ветви скрипели на ветру. Кайл держался на шаг позади, освещая им дорогу фонарем. Невидимый, он оставался вне желтого круга света, но Эмили чувствовала его присутствие. Это успокаивало. Немного. После приступа паники в голове было пусто, а на душе муторно. Она чувствовала себя потерянной. Не только в чужом лесу. Внутри…
Наконец меж стволами показался просвет. Приглядевшись, Эмили увидела несколько строений на расчищенной от деревьев поляне. Она узнала и дом, и пристройки. В детстве они с Лиз часто бывали на ферме Моррисонов, и за эти годы здесь почти ничего не изменилось.
Эмили предполагала, что кто-нибудь выйдет навстречу, но окна были темны. Кайл сам зажег свет на веранде, разгоняя мрак. Отпер дверь ключом, посторонился, пропуская гостью внутрь.
Дом встретил их тишиной. В полумраке угадывались очертания старинной мебели, которая стояла на тех же местах, как и тогда, когда Эмили была ребенком. От этого веяло какой-то основательностью, стабильностью. Было приятно думать, что хоть где-то все оставалось по-прежнему.
Или?..
Щелкнул выключатель. Просторный зал с камином озарил мягкий свет. Эмили повернулась к Кайлу – это был первый раз, когда она смогла бы хорошо рассмотреть его, – но увидела лишь удаляющуюся широкую спину.
– Сделаю чай. Есть хочешь?
Эмили мотнула головой, не сразу сообразив, что Кайл этого не видит.
– Нет.
– Хорошо.
Кивнув, он скрылся в проеме кухни. Из глубины дома донеслось шуршание пакетов и журчание воды.
Оставшись одна, Эмили огляделась, но так и не смогла придумать, чем себя занять. Садиться без разрешения в хозяйское кресло, где любили проводить вечера родители Кайла и Нейтана, было как-то неловко, а на диване лежала сумка, сдвигать которую она тоже не стала. Тихо, чтобы никого не потревожить, Эмили прошлась вдоль шкафов и полок. С фотографий ей улыбались Нейтан и мистер и миссис Моррисон. Кайла на снимках почти не было. Только на одном старом фото, где два брата позировали на фоне парусной лодки и озера Минневаска, и еще на одном, черно-белом, с отцом и матерью, державшей на руках годовалого Нейтана.
Кайл появился в гостиной, когда Эмили, повернувшись спиной к кухне, разглядывала деревянные фигурки животных на каминной полке. Она услышала лишь, как опустилась на журнальный столик чашка. А когда обернулась, Кайл оказался уже у порога.
– Подгоню машину.
Хлопнула входная дверь.
Чувствуя себя неуютно в доме без хозяев, Эмили вышла следом. На открытой террасе у стены стояла удобная лавка. Там она и устроилась дожидаться Кайла и машину с чашкой горячего чая.
Лампа над входной дверью давала мягкий свет, разгоняя мрак на несколько метров от крыльца. Тянулись вверх свечи кипарисов, которые миссис Моррисон высадила вдоль дорожки. Колыхалась от ветра трава, слишком высокая по городским меркам, где ценились идеально подстриженные газоны. Дальше ночь брала свое. Лес сливался с небом, становясь частью бесконечности.
Эмили вздрогнула от некстати нахлынувших воспоминаний. Как же разительно отличалось то, какой она была раньше, от того, какой она стала сейчас. Когда-то темнота не пугала ее. А сейчас внутри и снаружи было так много мрака, что даже теплый электрический свет не мог разогнать его.
Дверь скрипнула. На террасу из дома шагнул Кайл. Эмили ждала его появления совсем с другой стороны и потому вздрогнула от неожиданности и моргнула. Щеки обожгла непрошеная жаркая влага. Испугавшись, что Кайл увидит ее слезы, она торопливо отвернулась, украдкой вытирая лицо.
Нужно было успокоиться. Эмили ненавидела плакать на людях и еще сильнее не любила неудобные вопросы, неизменно возникавшие у знакомых и незнакомцев. Но Кайл не сказал ни слова. Он вновь скрылся в доме и через минуту вернулся с пледом. Теплое шерстяное полотно опустилось на ее дрожащие плечи. Рука потянулась за пустой чашкой, которую она сжимала в ладонях.
На короткое мгновение их пальцы соприкоснулись.
И в этот момент – то ли от случайного контакта, то ли от молчаливой заботы, не требовавшей никаких объяснений, – что-то в душе Эмили треснуло. Все: потаенные страхи, воспоминания о трагедии, вновь поднявшиеся после выходки Саймона, боль потери, невыплаканные слезы, которые ей стыдно было показывать и близким, и случайным доброхотам, – выплеснулось наружу. Обычно она стоически молчала, спрятавшись в себе, как улитка в раковине, и боль гнила внутри, отравляя всю ее суть. А сейчас…
Сейчас…
В горле заклокотало. Она стиснула зубы, словно пытаясь сдержать рвоту, но чувства были сильнее нее. Плечи под пледом вздрогнули. Из груди вырвался первый всхлип, перешедший в стон. Эмили согнулась, закрывая лицо руками.
И разрыдалась.
Громко. Горько. Надсадно. Задыхаясь от слез, которые душили ее эти полтора бесконечных года и сейчас хлынули изнутри неудержимым потоком.
Она едва заметила, как скрипнула, чуть прогнувшись, скамейка – Кайл сел рядом. Его большая горячая ладонь легла на ее плечо, вторая осталась на коленях. Ненадолго. Эмили вцепилась в нее как в спасительную соломинку. Даже немного перестаралась, сжимая. Но Кайл промолчал, не попытавшись отнять руку.
Спокойный. Уверенный. Надежный. Словно горный пик, невозмутимый перед лицом шторма. Буря нахлынет и пройдет, а он останется, такой же несокрушимый, как и раньше.
Наверное, поэтому Эмили так держалась за него, рыдая на широкой груди.
Ей тоже… хотелось… остаться…
* * *
Казалось, прошла вечность, прежде чем слезы кончились. Эмили почувствовала, что снова может дышать, не рискуя сорваться на бессвязные всхлипы.
Сил не осталось. Надо было отпустить Кайла, подняться и пойти к машине, но она не могла пошевелить и пальцем. После истерики наступило долгожданное опустошение. Чувства притупились. В голове была пустота.
Кайл шевельнулся – впервые с того момента, как сел рядом.
– Наверху есть свободная спальня, – проговорил он тихо. – В шкафу чистое белье.
Эмили кивнула – на большее она сейчас была не способна.
Словно почувствовав, Кайл помог ей встать и, поддерживая, довел до комнаты на втором этаже, которая раньше была спальней Нейтана. К моменту, когда они поднялись по лестнице, Эмили уже стало немного лучше. Не настолько, чтобы говорить, но достаточно, чтобы держаться на ногах.
Кайл не препятствовал, когда она выпустила его руку и медленно доковыляла до окна. Без лишних слов подошел к шкафу, и, пока она стояла, собираясь с силами, ловко заправил постель, оставив на подушке чистые домашние штаны и футболку.
– Ванная за соседней дверью. Полотенца бери любые. Если что-то понадобится, моя комната в конце коридора.
Кайл вышел, оставив дверь приоткрытой, словно намекая, что она вольна уйти, если захочет.
Ей не хотелось.
В ванной Эмили долго мылась, стараясь пореже встречаться взглядом со своим заплаканным и растрепанным отражением, а после еще дольше вытиралась махровым полотенцем. Отданные Кайлом штаны пришлось подвернуть и затянуть шнуровкой на поясе, чтобы не свалились, а футболка длиной доходила до середины бедра. Но все равно это было лучше ее одежды, перепачканной землей, травой и грязью.
Закинув свои вещи в стиральную машину, Эмили вернулась к себе. Она чувствовала себя опустошенной и измотанной, но сон не шел. Погасив свет, Эмили тихо села у окна, вглядываясь в ночной сумрак.
Покачивалась от ветра листва. Один раз что-то шевельнулось в траве – ей показалось, что она увидела мелькнувшие длинные уши. Но вскоре все стихло.
Свет на террасе погас – видимо, Кайл ушел спать.
И в этот момент на поляне вдали зажглись огоньки светлячков.
Один.
Два.
Десять.
Сотни.
Как обещание, что тьма не навсегда.
Darmowy fragment się skończył.
