Czytaj książkę: «Единственное исключение»

Глава 1. Нью-Дели

Забор Сена увидела раньше, чем дом: три метра светлого камня, поверх него тонкая линия камер, и мужчины в одинаковых тёмных костюмах, с наушниками и спокойными, ничего не упускающими глазами. Такси остановили у ворот, водителя долго спрашивали, кого он везёт, сверяли имя пассажирки по планшету, потом открывали ворота из матовой стали, и машина въехала на территорию.

И Сена забыла о проверках.

Дом с панорамным остеклением, просторными террасами, многоуровневым бассейном, вода которого словно сливается с горизонтом, и захватывающими видами на город. Она любила современный минимализм, но не ожидала, что встретит такой дом именно в Нью-Дели. Ни одной случайной линии, ни одного лишнего украшения. Она давно разучилась удивляться, но сейчас поймала себя на том, что смотрит с открытым ртом, как студентка.

Город встретил её жарой, от которой воздух казался густым, как сироп. Сена вышла из машины. На ней была белая хлопковая рубашка, расстёгнутая и небрежно заправленная в джинсовые шорты, и биркенштоки, в которых можно было пройти пешком полгорода. Волосы она убрала немного назад. Единственным ярким пятном на её лице были губы, накрашенные красной помадой. Она подумала: «Три месяца в этой жаре. Но потом Лондон».

Лондон был для неё важнее всего. Через три месяца ей предстояло приступить к масштабному проекту: скульптурам, погружённым в прозрачные колбы с водой. Ничего подобного в таком размахе ещё никто не создавал, поэтому о проекте говорили и ждали его с нетерпением.

Семья Капур, к которой Сена направлялась, считалась одной из самых известных и богатых в Индии. Богатые коллекционеры нередко покупали её работы или заказывали новые, но сама она в Индии ещё ни разу не бывала. Её охватывало приятное предвкушение, смешанное с тревогой: эта страна оставалась для неё совершенно чужим и непонятным миром.

Ананья Мехра, в девичестве Капур, писала ей почти год. Сена отказывала трижды: график проектов был расписан на два года вперёд, свободных недель не находилось, а фрески она бралась делать крайне редко, ведь это очень кропотливая и долгая работа. Но Ананья не обижалась и писала снова. Коллекционером она не была, зато внимательно следила за современным искусством и поддерживала начинающих художников. Однажды на выставке в Дубае она увидела несколько фресок Сены Дюваль и не смогла отвести от них глаз. Ананья пыталась понять и сами работы, и собственные чувства: чем именно они её так захватили? И поняла, что фрески словно проникают в самое сердце и наполняют его светлой радостью. Именно такое ощущение она хотела поселить в своём доме, а главное, чтобы оно жило в нём каждый день.

Сена делала фрески из металла и стекла со светоактивными материалами. В одной работе стальные пластины с вплавленными стеклянными «потоками» днём напоминали застывшую реку, а в темноте светились холодным голубым. Другая стена, из разбитого и заново собранного зеркального стекла и оплавленной меди, меняла оттенок, когда рядом двигались люди. Ещё Сена сделала для детского крыла больницы мягко подсвеченные стеклянные капли на тёмном металле.

Помимо фресок Сена делала арт-объекты. Например, объект из зеркального стекла и холодного металла, похожий на сломанную раковину. Внутри спрятан свет, который медленно пульсирует, как дыхание, и пробивается наружу тонкими лучами через трещины. Зритель может обойти его кругом и увидеть, как отражения складываются в разные формы, и ни один ракурс не повторяется.

Другой объект — скульптура в человеческий рост из оплавленного металла и прозрачной смолы, внутри которой застыла тонкая светящаяся линия, будто нерв или пульс.

В четвёртом письме, коротком, без вежливых оборотов, Ананья написала про самое важное. Она много лет не могла забеременеть. Врачи, клиники, чужие страны, надежды и снова пустота. И вот теперь, на пятом месяце ожидания малыша, она хочет запомнить это навсегда. Не фотографией, не портретом, а фреской на стене дома, в котором вырастет её дочь. «Я не могу доверить это никому, кроме вас», — написала она.

Сена перечитала это письмо дважды и согласилась, хотя ещё накануне была готова отказать в четвёртый раз. Ради этого ей пришлось передвинуть два других заказа.

Её встретила женщина в сером сари и повела вглубь дома. Сена шла следом по каменному полу. Холл уходил вверх на два этажа, и с самого потолка свисала люстра из сотен тонких нитей, на которых застыли серебряные завитки, как взрыв, остановленный на лету. Внутри много света, воздуха и пространства. Мягкая мебель в благородных оттенках и эффектный камин. Панорамные окна стирают границу между интерьером и природой. Когда наступают сумерки, дом наполняется тёплым золотистым светом. В бассейне отражается вечернее небо, внизу загораются огни города, а вокруг становится тихо и спокойно.

Женщина в сером сари остановилась у входа в столовую и отступила в сторону.

Столовая была продолжением террасы: стеклянная стена сдвинулась целиком, и воздух с запахом жасмина и нагретого камня входил свободно. Над длинным чёрным столом висела вторая люстра, кольца серебра в воздухе. За столом, рассчитанным на двенадцать человек, сидели семеро. Никто не торопился. Пахло кардамоном, маслом и свежим хлебом.

И тут Сена поняла, как выглядит.

Женщины за столом были в сари: шёлк граната, изумруда и густого индиго, золотая кайма, звенящие браслеты, тяжёлые серьги. Даже в обычное утро они выглядели так, словно собрались на приём. Пожилая женщина с серебряными волосами, собранными в узел, была в белом сари с тонкой серебряной каймой. Она смотрела на гостью с лёгкой улыбкой в глазах, как на родную внучку. Мужчины сидели в светлых рубашках и безупречно сидящих костюмах. А во главе стола расположился Раджмир Капур в белоснежной рубашке с закатанными рукавами, как будто ехал на переговоры и лишь на минуту заглянул позавтракать.