Czytaj książkę: «Измена решила Все»

Глава 1

Никогда не думала, что любовь может умереть так быстро. За одну секунду. За один взгляд.

Милана спокойно спала в коляске, я любовалась ее маленьким личиком, освещенным мягким светом витрины ювелирного магазина. Завтра наша с Платоном годовщина – три года семейной жизни. Хотелось отметить красиво, по-особенному. Как в самом начале, когда мы только встретились и весь мир казался нам игрушкой.

– Этот браслет очень популярный, – говорила консультант, указывая на изящное украшение с мелкими бриллиантами. – Цена хорошая, к тому же сегодня скидка десять процентов.

Мысленно пересчитала семейный бюджет. Платон получил премию на прошлой неделе, и мы могли себе позволить небольшую роскошь. Тем более, этот браслет я присматривала уже месяц, каждый раз проходя мимо витрины.

– Подумаю до завтра, спасибо,– улыбнулась милой девушке.

В глубине души я уже решила – куплю. Это будет мой подарок себе к годовщине. За терпение, за материнство, за то, что сумела сохранить семью несмотря на все трудности первого года после рождения Миланы.

Моя малышка захныкала во сне, пора было кормить. В торговом центре было уютное кафе на третьем этаже – тихое место, где можно спокойно покормить ребенка, не привлекая лишнего внимания.

Поднимаясь на эскалаторе, я представляла завтрашний вечер. Романтический ужин при свечах, когда Милана заснет. Платон будет удивлен моим подарком – красивым и стильным галстуком который я купила. А потом он достанет свой сюрприз... Может быть, цветы? Или украшение? Он всегда умел делать неожиданные подарки.

За три года брака у нас были разные периоды. Медовый месяц, когда мы не могли оторваться друг от друга. Трудности с беременностью: токсикоз, страхи, переживания. Рождение Миланы и первые месяцы материнства, когда я думала, что схожу с ума от усталости. Платон тогда много работал, часто задерживался, и я чувствовала себя одинокой даже в его присутствии.

Но мы справились. Мы любили друг друга, и это было главное.

В кафе было немноголюдно, обычная пятничная тишина. Я заняла свой любимый столик в углу, заказала капучино и начала готовить бутылочку со смесью. Милана проснулась и недовольно наморщила носик – она все еще предпочитала грудное молоко, но его становилось все меньше.

– Ну давай, принцесса, – тихо приговаривала, поднося бутылочку к ее губкам. – Покушаем, а потом поедем домой к папочке.

За большим окном кафе медленно опускались сумерки. Пятница, конец рабочей недели. Дома ждет любимый муж, завтра праздничный ужин, выходные всей семьей... Жизнь была прекрасной и предсказуемой.

И тут я его увидела.

Сердце пропустило удар.

Платон сидел за столиком у противоположного окна, вполоборота ко мне. Широкие плечи, темные вьющиеся волосы, родимое пятнышко на шее – я бы узнала его из тысячи мужчин. На нем была серая рубашка, которую я гладила сегодня утром, напевая песню.

Но он был не один.

Напротив моего мужа сидела девушка. Молодая, лет двадцати двух. Светлые волосы каскадом спадали на плечи, тонкая шея, большие зеленые глаза. Очень красивая. Такая красивая, что от нее невозможно было оторвать взгляд.

Они разговаривали, и Платон улыбался. Той самой улыбкой, которая когда-то заставила мое сердце замереть в университетском кафе. Улыбкой, которую я не видела дома уже... Когда? После рождения Миланы? Или еще раньше?

Бутылочка выпала из моих ослабевших пальцев, покатилась по полу. Милана заплакала, но я словно оглохла. Я смотрела, как мой муж наклоняется через стол к незнакомке. Как она смеется, закидывая голову назад. Как он достает из кармана маленькую коробочку.

Нет. Только не это.

Платон открыл коробочку, и девушка ахнула, прикрыв рот ладонью. Золото блеснуло в свете кафейных ламп. Браслет. Тот самый браслет, который я хотела купить к нашей годовщине.

Время остановилось. Звуки стихли. Мир сузился до размеров этого столика, где мой муж застегивал золотой браслет на запястье другой женщины.

– Мамочка, все в порядке? – чей-то голос словно доносился из-под воды.

Не могла ответить, не могла дышать. Не могла отвести взгляд от того, как девушка тянется к Платону через стол. Как они целуются – долго, страстно, забыв обо всем мире.

Когда в последний раз он целовал меня так?

Милана плакала все громче, несколько посетителей начали оборачиваться. Я механически качала головой на вопросы официантки, прижимая к себе дочь. Мои руки дрожали так сильно, что я едва могла удержать ребенка.

Сколько это продолжается? Когда началось? Месяц назад? Полгода? Может быть, еще во время моей беременности?

Память услужливо подбрасывала детали: поздние возвращения домой, «корпоративы», на которые не приглашали жен, новая рубашка, которую я не покупала, незнакомые номера в его телефоне...

Как я могла быть такой слепой?

Платон что-то говорил рыжей красотке, и она смеялась так звонко, беззаботно. На ее руке сверкал мой браслет. Я знала его цену, минус от его премии, которую мы так и не решили на что потратим.

Пока я дома стираю его носки, готовлю ужин и укладываю его дочь спать, он дарит золотые браслеты посторонним женщинам.

– Сколько времени... – прошептала, сама не зная, к кому обращаюсь.

Между ними была легкость, которая приходит только с временем. Они шутили, как старые друзья. Он гладил ее руку с такой нежностью, которой я была лишена уже очень давно. Возможно, с самого начала беременности.

А может, и раньше.

Милана кричала теперь во весь голос. Окружающие начали недовольно поглядывать в нашу сторону. Надо было уходить. Немедленно. Пока они не заметили меня. Пока я окончательно не сломалась у всех на глазах.

Торопливо собрала вещи, кое-как застегнула коляску и быстро покатила к выходу. В лифте Милана немного успокоилась, словно чувствуя мое состояние.

– Все хорошо, солнышко, – шептала дрожащими губами. – Мамочка что-нибудь придумает.

В зеркале лифта на меня смотрела бледная женщина с потухшими глазами. Домашняя куртка, выцветшие джинсы, волосы, растрепанные ветром. Когда я превратилась в эту серую тень? Рядом с той ослепительной красоткой я выглядела как... как мать.

Просто мать. Не женщина, не любовница, не спутница жизни. Функция по уходу за ребенком и ведению домашнего хозяйства.

Когда это случилось? Когда Платон перестал видеть во мне женщину?

В машине я долго сидела неподвижно, положив дрожащие руки на руль. Милану я все-таки накормила и сейчас она мирно посапывала в автокресле. Вокруг торжествовала пятничная суета – люди спешили домой к семьям, к любящим мужьям и женам.

А где-то там, наверху, в теплом кафе, мой муж проводил время с другой. Целовал ее. Дарил подарки. Говорил те слова, которые когда-то предназначались мне.

Слезы наконец пришли – горячие, жгучие. Я плакала от боли, от унижения, от того, что моя красивая, правильная жизнь оказалась ложью. От того, что мужчина, которого я любила всем сердцем, предал меня в самый уязвимый период жизни.

Девять месяцев назад я родила ему дочь. Девять месяцев я посвятила материнству, забыв о себе, о своих потребностях. И все это время он встречался с другой.

Как долго я могу притворяться, что ничего не знаю? Как долго буду играть роль любящей жены, зная правду?

Телефон завибрировал. Сообщение от Платона: «Задержусь на работе. Не жди на ужин»

На работе. Конечно.

Завела машину и поехала домой, не зная, что этот день станет последним в моей прежней жизни. Что завтра все изменится навсегда. Но пока что мне нужно было решить, как жить дальше с разбитым сердцем и правдой, которая жгла изнутри.

Глава 2

Дом встретил меня темными окнами и пустотой, которая вдруг показалась символической. Заехала в гараж, заглушила двигатель, но не торопилась выходить.

Здесь, в привычном полумраке, можно было ненадолго отложить реальность. Не думать о том, что видела. Не принимать решений. Просто дышать и пытаться склеить осколки разбитого сердца.

Милана все еще спала в автокресле. Моя малышка, ни в чем не виноватая девочка, которая никогда не узнает, каким на самом деле был ее отец. Или узнает? Что я скажу ей, когда она подрастет и начнет задавать вопросы?

– Что же мне теперь делать? – прошептала в пустоту гаража.

Ответа не было. Был только звук остывающего двигателя и мое разбитое сердце, которое почему-то продолжало биться.

Милана начала ворочаться, пора менять подгузник. Я потянулась к ремням автокресла, когда услышала знакомое рычание мощного мотора. В гараж заехал черный внедорожник Ярослава.

Сердце замерло. Только Ярослава мне сейчас и не хватало. Старший брат Платона всегда действовал на меня угнетающе. Высокий, молчаливый, с этим пронизывающим взглядом карих глаз. За три года знакомства мы практически не разговаривали – только дежурные фразы на семейных праздниках.

Из машины вышел мужчина в темном пальто. Даже в тусклом свете гаража было видно его недовольное выражение лица. Ярослав Станиславович Киршин, тридцать два года, холостяк, я так и не знаю, чем он занимается и какой у него бизнес. И самый суровый человек из всех, кого я знала.

– Злата? – он подошел к моей машине, хмуря брови. – Что ты делаешь в машине?

Поспешно вытерла глаза тыльной стороной ладони и вышла, стараясь улыбнуться. Не хватало только, чтобы он увидел меня в таком состоянии.

– Привет, Ярослав. Просто... немного устала. Милана сегодня капризничала.

Он внимательно посмотрел на меня, и я поняла, что обмануть его не получится. Даже в полумраке гаража было заметно, что я плакала – красные глаза, дрожащие губы выдавали меня с головой.

– Где Платон? – коротко спросил он.

Прямолинейно, как всегда. Никаких светских разговоров, никакой деликатности.

– На работе. Задерживается, сообщение прислал,– соврала я, доставая из машины автокресло с дочкой.

Ярослав молча помог вытащить из багажника коляску, а из салона сумку с детскими вещами. Взял из моих рук Милану с автокреслом, его руки были большими, сильными – такими руками можно защитить от всех бед мира.

– Помогу занести, – сказал тоном, не терпящим возражений.

– Не нужно, я справлюсь...

– Злата, – в его голосе прозвучала странная нота – почти нежная. – Я помогу.

Мы прошли в дом через черный ход. Ярослав включил свет на кухне и остановился, увидев накрытый стол. Две тарелки, свечи в подсвечниках, бутылка красного вина. Романтический ужин, который так и не состоялся.

– Готовила ужин, – констатировал он.

– Завтра наша годовщина, – он поставил автокресло на стул я начала доставать Милану. – Хотела сделать сюрприз пораньше.

Ярослав снял пальто, повесил на спинку стула. Без верхней одежды он выглядел... по-другому. Менее суровым, что ли. Обычная белая рубашка, темные брюки. Но все равно внушительно – метр восемьдесят пять роста, широкие плечи, спортивная фигура.

Полная противоположность Платону, который был среднего роста и всегда предпочитал яркие рубашки.

– Заварю чай, – неожиданно предложил Ярослав.

– Спасибо, но не стоит беспокоиться...

– Заварю, – повторил он, и в его голосе была такая уверенность, что я не посмела возражать.

Я устроилась на кресле у окна, начала переодевать Милану, девочка была снова голодной и недовольной, но постепенно после смены подгузника, успокаивалась на руках. Странно было наблюдать, как этот суровый бизнесмен возится у плиты, насыпает заварку в чайник, расставляет чашки. Его движения были точными, уверенными. Он явно умел заботиться о себе.

– Ты часто готовишь? – спросила, просто чтобы заполнить тишину.

– Живу один. Приходится.

– А подруги? Девушки?

Он бросил на меня быстрый взгляд – удивленный, словно такой вопрос его озадачил.

– Нет.

– Совсем?

– Совсем.

Ярослав поставил передо мной чашку с ароматным чаем, мой любимый с бергамотом. Откуда он мог знать?

– Спасибо, – прошептала.

Ярослав сел напротив, обхватив руками свою чашку. В кухне стало тихо и уютно, за окном шумел осенний ветер. И почему-то рядом с этим молчаливым мужчиной я чувствовала себя... защищенной.

– Что случилось? – спросил вдруг.

Мое сердце пропустило удар. Неужели все так заметно?

– Ничего особенного, – быстро ответила. – Просто устала. Милана плохо спала на этой неделе, а я...

– Злата.

Что-то в его голосе заставило меня поднять глаза. Мужчина смотрел на меня внимательно, серьезно. Без тени любопытства или осуждения. Просто... понимающе. Словно видел меня насквозь.

– Ты можешь мне довериться, – сказал тихо.

И вдруг мне отчаянно захотелось рассказать все. Про кафе, про белокурую красавицу, про браслет, который должен был стать моим подарком к годовщине. Про то, как больно было видеть счастливое лицо мужа рядом с другой женщиной. Как страшно осознавать, что твоя семья – красивая ложь.

Но вместо этого я покачала головой.

– Все нормально. Правда.

Ярослав долго изучал мое лицо, потом медленно кивнул.

– Хорошо. Но если понадобится помощь – звони. В любое время дня и ночи.

– Зачем ты это делаешь? – неожиданно для себя спросила.

– Что именно?

– Заботишься. Помогаешь. Мы же практически незнакомы.

Он отхлебнул чай, обдумывая ответ. Милана в моих руках наконец успокоилась.

– Ты жена моего брата, – сказал наконец. – Мать его дочери. Это делает тебя семьей.

– Только поэтому?

Пауза затянулась. Ярослав поставил чашку на стол и встал с кресла.

– Мне пора идти.

– Подожди, – тоже поднялась, осторожно прижимая к себе Милану. – Ты так и не сказал, зачем приехал.

– За документами. Платон должен был оставить договор с одной компанией.

– В кабинете наверху. В сейфе, наверное.

– Да, я знаю код,– Ярослав надевал пальто. – Ты покормила Милану?

– Сейчас покормлю.

– И сама поешь что-нибудь. Ты сильно похудела за последний месяц.

Он заметил. Это было удивительно. Платон не замечал таких мелочей уже очень давно. А этот суровый, молчаливый человек видел то, что не видел родной муж.

– Ярослав, – окликнула его, когда он уже направился к лестнице.

– Да?

– Спасибо. За чай. За помощь.

– Не за что, он остановился, не оборачиваясь.

И ушел наверх, оставив после себя едва уловимый запах дорогого парфюма и странное ощущение... чего? Покоя? Защищенности?

Я стояла на кухне, прижимала к себе дочь, и впервые за этот ужасный день почувствовала, что не совсем одна. Где-то в городе муж ужинает с любовницей, дарит ей подарки, которые должен дарить мне, говорит слова, которые должен был сказать мне. Но здесь, в моем доме, есть человек, который готов помочь.

Правда, есть одна странность. Милана, которая обычно плакала при виде незнакомых людей, в присутствии Ярослава ведет себя удивительно спокойно. Более того – когда он брал у меня автокресло, она внимательно его изучала и тянула ручки. К этому мрачному, суровому человеку, которого я сама немного побаивалась.

Дети чувствуют людей лучше взрослых. Может быть, Милана видела в нем то, чего не видела я?

Наверху послышались шаги – Ярослав нашел нужные документы. Скоро он уедет, и я останусь одна со своими мыслями и разбитым сердцем.

Но он сказал: «Звони в любое время» И почему-то я верила, что он не бросает слова на ветер.

Глава 3

Часы на прикроватной тумбочке показывали 23:45, когда я услышала звук ключа в замке. Платон вернулся домой. Наконец-то.

Лежала в постели уже три часа, но сон не шел. Перед глазами все время стояла та картина из кафе: мой муж целует руку белокурой красавицы, застегивает на ее запястье золотой браслет, смотрит с такой нежностью, которой я была лишена уже... когда? После рождения Миланы? Или еще раньше?

Милана спокойно спала в кроватке рядом с нашей кроватью. После того, как я ее покормила, девочка проспала уже пять часов подряд – настоящий рекорд для нее. Словно чувствовала, что маме нужен покой.

Снизу доносились знакомые звуки: Платон снимает ботинки в прихожей, вешает куртку, идет к холодильнику. Наверное, голоден. Романтический ужин, который я готовила к нашей годовщине, так и остался нетронутым.

Закрыла глаза и попыталась ровно дышать, когда послышались шаги на лестнице. Может быть, притвориться спящей? Отложить этот разговор до утра? Но нет – я все равно не засну, не выяснив правду. А правду я уже знала. Оставалось только услышать ее из его уст.

Платон вошел в спальню осторожно, стараясь не разбудить нас. В полумраке я видела его силуэт, такой знакомый и родной. Мужчина, которого я любила больше жизни. Которому родила дочь. За которого готова была пойти на край света.

А он предал меня.

От него пахло незнакомыми духами, сладкими, цветочными. Явно не мужскими. Сердце сжалось от боли.

– Ты не спишь? – муж обернулся, заметив, что я сижу в постели.

Я включила прикроватную лампу. Платон слегка щурился от света, выглядел усталым и... виноватым? Или мне это только кажется?

– Прости, что так поздно, – он начал расстегивать рубашку. – У нас был корпоратив по поводу закрытия проекта, а потом еще зашли в бар с коллегами.

– Корпоратив в пятницу? – старалась говорить спокойно, но голос все равно дрожал.

– Неформальный. Проект большой закрыли, решили отметить.

Он стянул рубашку через голову, ту самую серую, которую я гладила утром, напевая под нос песню и предвкушая завтрашний праздник. На воротнике было пятно помады. Розовой.

Сердце болезненно сжалось.

– В каком баре были? – продолжала допрос, чувствуя, как руки начинают дрожать.

– В «Облаках», – Платон бросил рубашку в корзину для белья. – А что, ты меня проверяешь? Не нравится, что задержался?

– Просто интересно.

Он прошел в ванную комнату. Вскоре послышался шум воды. Я тихо встала и подошла к корзине для белья. В кармане рубашки лежал чек из ресторана «Бельэтаж». Ужин на двоих. Шампанское «Вдова Клико»". Фирменный десерт. Время: 20:15 – 22:30.

Никаких «Облаков». Никакого корпоратива с коллегами. Положила чек обратно и вернулась в постель. Руки тряслись так сильно, что я едва могла держать их ровно.

– Что-то ты напряженная сегодня, – Платон вышел из ванной в одних трусах, вытирая волосы полотенцем. – Что-то случилось?

Я смотрела на него, на этого мужчину, с которым прожила три года, которому доверяла свою жизнь, свое сердце, свое будущее. И понимала, что не знаю его совсем.

– Расскажи мне про нее, – тихо сказала. Платон замер. Полотенце выпало из его рук и упало на пол.

– Что?

– Про ту девушку, блондинку, которой ты сегодня подарил браслет в кафе «Галерея».

Выражение его лица менялось на глазах. Сначала шок, потом растерянность, потом... злость.

– Ты следила за мной?! – воскликнул.

– Я покупала тебе подарок к годовщине, – ответила, стараясь сохранить спокойствие. – И случайно увидела, как мой муж сидит за столиком с другой женщиной.

– Злата, это не то, что ты думаешь...

– А что же это, Платон? – я встала с постели, не в силах больше лежать, заговорила громким шепотом. – Деловой ужин? Помощь однокурснице?

– Мы просто... общаемся. Это коллега.

– Друзья не целуются так, как целовались вы, – боль в груди становилась невыносимой. – Друзьям не дарят золотые браслеты за пятьдесят тысяч.

– Откуда ты знаешь цену?– Платон резко поднял голову.

– Потому что я сама хотела его купить, – призналась. – К нашей годовщине. На твою премию.

Наступило тяжелое молчание. Милана тихонько сопела в кроватке, и этот невинный звук казался единственной реальной вещью в мире, который рушился на моих глазах.

– Скажи мне правду. Я имею право знать.

– Какую правду?! – Платон встал и начал ходить по комнате как зверь в клетке. – Что я устал от этой жизни? Что мне тошно от нашего быта? Что я чувствую себя в ловушке?

Каждое слово было как удар ножом.

– Я тебя заставляла жениться? – прошептала. – Принуждала заводить ребенка?

– Нет, но ты изменилась! – выкрикнул он, не сдерживаясь больше, так что Милана вздрогнула в кроватке. – Ты превратилась в... в наседку! В домохозяйку! Только и разговоров что о подгузниках, прививках, детском питании!

– У нас девятимесячная дочь! – я тоже повысила голос, но сразу спохватилась и заговорила шепотом. – Конечно, я думаю о ребенке! Это нормально я мать! О чем я должна думать?

– А обо мне ты думаешь? – Его глаза горели от злости. – Когда в последний раз ты спросила о моих делах? О моих проблемах? О том, что меня беспокоит?

– Я каждый день спрашиваю, как прошел день на работе!

– «Как дела на работе» – это не разговор! Это формальность, дежурная фраза!

Слезы подступили к глазам. Неужели он прав? Неужели я действительно стала такой – серой, скучной домохозяйкой, которая интересуется только ребенком?

– Тогда давай поговорим сейчас, – сказала, стирая слезы. – Расскажи мне о своих проблемах. О том, что тебя мучает.

– Поздно, – устало произнес Платон. – Слишком поздно для разговоров.

– Почему поздно? – подошла к нему ближе. – Мы можем все исправить. Я буду лучше, внимательнее, интереснее...

– Злата, остановись, – он поднял руку. – Ты не виновата. Дело не в тебе.

– Тогда в чем?

– Во мне. Я... я не был готов к такой жизни. К семье, к ответственности, к...

– К чему? – сердце колотилось так громко, что я была уверена – он его слышит.

– К тому, чтобы каждый день приходить домой к одной и той же женщине. Заниматься сексом по расписанию. Обсуждать цены на памперсы и детское питание.

Эти слова добили меня окончательно.

– А эта девочка... она тебя понимает?

– Да, – он кивнул. – С ней легко. С ней я могу быть самим собой.

– А со мной ты не можешь?

– Нет.

Простое слово, которое разбило мое сердце на тысячу осколков.

– Значит, со мной ты чувствуешь себя в тюрьме? – голос дрожал, но я продолжала. – А с ней – свободным?

Платон не ответил, но его молчание было красноречивее любых слов.

– Ты хочешь развода? – спросила.

– Не знаю. Мне нужно время разобраться в себе.

– А что хочет она?

– Это не твое дело!

– Еще как мое! – гнев наконец взял верх над болью. – Если мой муж встречается с другой женщиной, это очень даже мое дело!

– Не кричи, разбудишь Милану!

– Не смей указывать мне, что делать! – я больше не могла сдерживаться. – Не смей читать мне лекции о материнстве, когда сам изменяешь жене с какой-то студенткой!

– Откуда ты знаешь, что она студентка?

– Не знаю, я предположила, – слезы лились по щекам, но я продолжала. – Но она очень красивая, яркая, молодая, моложе твоей жены, да? И не говорит о памперсах!

– Ты что, следила за нами?– Платон побледнел.

– Я все видела своими глазами, как и все посетители кафе, что мне надо было, подойти к вам и подойти, поздороваться и пожелать вам приятного вечера?! – крикнула. – А потом мой муж приходит домой с чужой помадой на рубашке, а я должна молчать и делать вид, что ничего не замечаю?

– Лучше бы молчала! – взорвался он. – Жили же как-то, никто никого не дергал!

– Спокойно жил ты! А я умирала от одиночества!

– Какого одиночества? У тебя есть ребенок!

– Ребенок не заменит мужа! – я смотрела на этого человека и не узнавала его. – Ребенок не может дать любовь, понимание, близость!

– А я тебе больше не муж? – спросил он тихо.

Посмотрела на него – взлохмаченного, злого, чужого – и поняла, что правда ужасает меня самое.

– Не знаю, – честно призналась. – Наверное, уже давно не муж. Тишина повисла тяжелым одеялом. Милана слегка захныкала во сне, но не проснулась.

– Может, так и лучше, – тихо сказал Платон. – Может, нам не стоило жениться вообще.

– Но мы поженились, – напомнила. – У нас есть дочь.

И тут он произнес слова, которые я не забуду до конца жизни.

– А я не уверен, что она моя.

Мир в очередной раз остановился. Я почувствовала, как кровь отливает от лица, как ноги подкашиваются. Схватилась за спинку кровати, чтобы не упасть.

– Что... что ты сказал?

– То, что сказал, – его лицо было жестоким, безжалостным. – Ты была не особенно разборчива до нашего знакомства.

– Как ты смеешь! – голос сорвался на шепот.

– А что? Два года встречалась с Андреем Соколовым. Расстались всего за месяц до нашего знакомства. Очень удобно получается. Откуда мне знать, может быть вы встречались и после нашей свадьбы.

– Ты понимаешь, что вообще говоришь? – я едва могла говорить от боли и унижения.

– Понимаю, поэтому и говорю.

– Посмотри на нее! – я указала на спящую девочку. – У нее твои глаза! Твой подбородок! Она копия тебя!

– Или его копия.

Поняла, что больше не могу этого выносить. Это было не просто предательство. Это было унижение. Попытка перевернуть все с ног на голову, сделать виноватой меня.

– Убирайся, – тихо сказала.

– Что?

– Убирайся из дома. Немедленно.

– Это мой дом!

– Это дом твоих родителей, – вытерла слезы и посмотрела ему в глаза. – И если ты сейчас же не уберешься, я позвоню отцу и расскажу ему все. О твоих изменах, о твоих сомнениях в отцовстве, о том, какой ты замечательный семьянин.

Платон смотрел на меня с изумлением. Наверное, впервые видел, как его тихая, покладистая жена показывает характер.

– Ты не посмеешь.

– Посмею, – пообещала я. – И не только ему. Твоей матери, друзьям, коллегам. Пусть все знают правду о Платоне Киршине.

– Злата...

– Уезжай к своей студентке! – я больше не могла сдерживать слезы. – Живи с ней той свободной жизнью, о которой мечтаешь! Но от меня и от дочери оставь нас в покое!

Платон молча начал одеваться. Натянул джинсы, схватил первую попавшуюся футболку из шкафа.

– Хорошо, – сказал он. – Я уеду. Надоели мне твои истерики.

– А мне надоели твои измены и ложь.

– Поговорим завтра, когда ты остынешь и сможешь мыслить разумно,– взял с прикроватной тумбочки ключи и портмоне.

– Поговорим, – холодно согласилась. – Есть что обсудить.

– Я не хотел, чтобы ты узнала таким образом,– Платон остановился в дверях спальни.

– А как ты хотел? – спросила я. – Чтобы я узнала от соседей? От твоих друзей? Или планировал скрывать всю жизнь? Или сделать сюрприз с букетом цветов и шампанским?

Он не ответил, вышел из спальни, спустился вниз. Через минуту хлопнула входная дверь, завелась машина, и звук мотора растворился в ночной тишине.

Я упала на кровать и заплакала: горько, отчаянно, выплескивая всю боль, которая накопилась за этот страшный день. Милана проснулась от моих рыданий и тоже заплакала.

– Тише, солнышко, – шептала я, беру дочь на руки. – Тише, моя хорошая. Мама здесь. Мама никогда тебя не оставит.

Я качала плачущую малышку и думала о том, что завтра нужно будет принять самое важное решение в жизни. Простить или не простить. Бороться за семью или отпустить.

Но я не знала, что решать уже не придется. Что в эту самую минуту машина Платона на бешеной скорости летела по ночному шоссе, а он, ослепленный злостью и болью, не заметил красный сигнал светофора.

Под утро, когда я заснула уставшая от слез, мне позвонят из больницы и сообщат страшную новость.

А пока я просто качала дочь и плакала над обломками своего счастья, не подозревая, что самое страшное еще впереди.

Глава 4

Резкий звонок телефона разорвал ночную тишину в 4:20 утра. Мгновенно проснулась, сердце бешено колотилось от ужаса. Милана спокойно спала в своей кроватке – слава богу, звук ее не разбудил.

Кто может звонить в такое время? Платон? Нет, он бы никогда не стал... После того, что между нами произошло, он вряд ли захочет так быстро помириться. Я взяла телефон дрожащими руками. На экране высветился незнакомый номер.

– Слушаю, – прошептала.

– Злата Киршина? – мужской голос, официальный и усталый.

– Да, это я.

– Вам звонят из НИИ скорой помощи. Ваш муж, Платон Киршин, попал в дорожно-транспортное происшествие. Вам необходимо немедленно приехать в больницу.

Мир покачнулся. Пол ушел из-под ног. Схватилась за прикроватную тумбочку, чтобы не упасть.

– Что... как он? Что с ним? – едва смогла выговорить.

– Состояние крайне тяжелое. Приезжайте как можно скорее. Реанимация, третий этаж.

Это сон. Кошмарный сон после ужасной ссоры. Сейчас я проснусь, и все будет как прежде. Но холод, пробежавший по позвоночнику, был настоящим. Дрожь в руках – настоящей. Ужас, сжимающий сердце, – тоже.

Милана. Боже мой, что делать с Миланой? Я не могу оставить ее одну, но и взять с собой в больницу в такое время. Руки так сильно дрожали, что я едва могла набрать номер. Арсений. Только он может сейчас помочь. Только он поймет, не будет задавать лишних вопросов.

– Да, – его голос звучал на удивление бодро для столь раннего часа. Словно он не спал.

– Арсений, это Злата, – едва сдерживала панику. – С Платоном авария… он в реанимации, в реанимации. Я не знаю, что делать с Миланой...

– Еду, – коротко сказал он. – Жди.

И отключился. Никаких лишних вопросов, никаких сомнений. Просто «еду», и я поняла, что этот человек меня не подведет.

Встала с кровати, наспех натянула джинсы и свитер, собрала сумку для Миланы – подгузники, бутылочки, сменную одежду. Руки дрожали, мысли путались. Что, если он... Что, если последние слова, которые он от меня услышал, были упреками и обвинениями?

– Господи, что же я наделала, – шептала, одевая сонную Милану в теплый комбинезон. – Прости меня, солнышко. Мама все испортила.

Девочка проснулась, захныкала, она чувствовала мое напряжение, мой страх.

– Тише, малышка, – поцеловала я ее в щечки. – Мы поедем к дяде Арсению. Он нам поможет.

Через пятнадцать минут во двор с ревом ворвался знакомый внедорожник. Я схватила сумку с детскими вещами и автокресло с Миланой, и мы спустились вниз. Арсений стоял возле машины в темном пальто и джинсах. Даже в полумраке уличного освещения было видно его встревоженное, напряженное лицо.

– Что случилось? – спросил, осторожно принимая у меня автокресло.

– Точно не знаю. Сказали только, что состояние крайне тяжелое.

Он помог мне сесть в машину, быстро и ловко закрепил детское кресло на заднем сиденье. Милана вела себя на удивление спокойно в его присутствии – даже перестала плакать, когда он заглянул к ней в кресло и что-то тихо сказал.

– Отвезу Милану к родителям, – сказал он, заводя двигатель. – мама с ней посидит.

– Может, лучше к моим? – неуверенно предложила я.

– Твои в Питере. А мама знает Милану, любит ее. И дом рядом с больницей.

Он, как всегда, был прав. Логично и практично. Мы ехали по пустынным ночным улицам города, я смотрела в окно на пролетающие мимо фонари. Каждый из них мог стать последним для Платона. Каждый поворот – тем самым, роковым.

– Арсений, – начала, но голос сорвался.

– Что?

– Мы поссорились. Сегодня вечером. Очень сильно поссорились. Он уехал злой, расстроенный, и я... я наговорила ему ужасных вещей.

– Не думай об этом сейчас,– его рука на мгновение крепче сжала руль.

– А если он... если он умрет, помня именно эти слова?

– Платон сильный, – твердо сказал Арсений. – Он выкарабкается.

Но в его голосе я услышала те же сомнения, которые терзали меня.

В больнице нас встретил хаос ночного отделения неотложной помощи. Пьяные дебоширы, жертвы аварий и несчастных случаев, плачущие родственники. Запах хлорки, крови и человеческого горя.

Арсений подошел к дежурной медсестре и показал документы. Через минуту к нам вышел врач в помятом белом халате.

– Вы родственники Платона Киршина? – устало спросил он.

– Я его жена, – ответила я. – А это его брат.

– Лобовое столкновение с фурой. Водитель грузовика заснул за рулем, – объяснил врач. – У вашего мужа множественные травмы. Сотрясение мозга, переломы ребер, повреждение селезенки, внутреннее кровотечение. Сейчас он в коме, идет операция.

– Можно его увидеть? – попросила.

– Пока нет. Операция может продлиться несколько часов.

– А прогноз? – тихо спросил Арсений.

Врач посмотрел на нас с сочувствием.

– Следующие сутки покажут. Делаем все возможное.

Когда он ушел, я почувствовала, как подкашиваются ноги. Арсений подхватил меня под локоть и отвел к пластиковым стульям в коридоре.

– Это моя вина, – прошептала, опускаясь на стул. – Если бы я не выгнала его из дома, если бы не наговорила всех этих ужасных вещей...

– Злата, – Арсений присел рядом. – Ты не виновата в том, что произошло.

– Я виновата! – слезы хлынули ручьем. – Я разозлила его, довела до такого состояния. Последнее, что он от меня услышал, – это обвинения и оскорбления. Я даже не сказала, что люблю его...

– Ш-ш-ш, – он неловко погладил меня по плечу. – Не мучай себя.

Мы просидели в коридоре около часа, Милана спала, пока не появились родители Платона. Станислав Игоревич и Валентина Дмитриевна Киршины, они выглядели постаревшими и растерянными. Валентина Дмитриевна плакала, опираясь на руку мужа.

– Злата! – увидев меня, она бросилась ко мне. – Что случилось? Что с нашим мальчиком?

Я встала, чтобы обнять свекровь, но она вдруг отстранилась и внимательно вгляделась в мое лицо.

– А почему ты такая спокойная? – подозрительно спросила она. – Почему не плачешь?

– Я... я уже все выплакала, – растерянно ответила.

– Где ты была, когда это произошло? – вмешался Станислав Игоревич. – Почему Платон ехал один в такое время?

Сердце забилось чаще. Они не знали о ссоре. Как объяснить, не рассказывая об измене?

– Мы... у нас был разговор. Он вышел проветриться, сказал, что скоро вернется...

– Какой разговор? – Валентина Дмитриевна подошла ближе, в ее глазах появился подозрительный огонек. – О чем вы говорили?

– О... о бытовых вещах. Ерунда, в общем-то.

– Ерунда? – повысил голос свекор. – Из-за ерунды наш сын сел за руль ночью и разбился?

– Я не знала, что он поедет... я не думала, что произойдет авария.

– Ты позволила ему уйти в таком расстроенном состоянии! – Валентина Дмитриевна схватила меня за руку. – Что ты ему сказала? Что довело его до такого состояния?

– Мам, успокойся, – попытался вмешаться Арсений, но мать его не слушала.

– Нет, я хочу знать правду! – кричала она. – Мой сын лежит между жизнью и смертью, а эта... эта... даже толком не плачет и ничего не может объяснить!

– Валентина Дмитриевна, пожалуйста...

– Не смей меня успокаивать! – она ткнула меня пальцем в грудь. – Это твоя вина! Ты его довела! Ты позволила ему уехать злым! Ты чуть не убила его!

– Мам, хватит, – более резко сказал Арсений.

– А ты молчи! – набросилась на него свекровь. – Вечно ты защищаешь эту... Не видишь, что она холодная, бессердечная! Нормальная жена не отпустила бы мужа в таком состоянии!

Каждое слово было как удар. Я стояла и принимала эти обвинения, чувствуя, как рушится последнее, что осталось от моего самообладания.

– Если он умрет, – продолжала Валентина Дмитриевна, – его смерть будет на твоей совести! Ты убила моего сына!

– Мама! – резко перебил ее Арсений.

Но было уже поздно. Что-то во мне окончательно сломалось. Весь страх, чувство вины и отчаяние, накопившиеся за эту ночь, вырвались наружу. Я зарыдала – громко, навзрыд, не стесняясь посторонних взглядов.

Милана, которая до этого спокойно сидела в автокресле, испугалась моих рыданий и тоже заплакала. Ее крик смешался с моими всхлипами, создав какофонию отчаяния в больничном коридоре.

– Все, хватит,– Арсений осторожно взял Милану из автокресла, дочка мгновенно успокоилась у него на руках.

– Займитесь внучкой, – сказал он матери, протягивая ей ребенка. – И больше не смейте обвинять Злату в том, в чем она не виновата.

– Но Арсений...