Czytaj książkę: «Торт Наполеон - предводитель пирожков»
Глава Первая. Вивавкус Хлебокус
Было уже поздно. В небе обозначилась полная луна и замерцали редкие звезды.
Зажглись тусклые огни уличных фонарей, слабо освещая рассеянным светом мощеные тротуары города. По улице твердой поступью шел немолодой мужчина. Вивавкус Хлебокус выбирал для прохода места в тени домов и деревьев, чтобы как можно реже попадаться на глаза редким прохожим, которые, впрочем, не обращали на него никакого внимания.
Дом, куда он направился, выйдя из пивной, находился на тихой улочке, у фрагмента старой стены, за которой был неглубокий овраг, плавно переходящий в лесной массив, за которым виднелись горы. Добравшись до лестницы в конце улицы, он забрался по каменным ступеням наверх и с облегчением заметил массивные очертания фасада дома, внутри которого проживал.
Вивавкус был привязан к старому двухэтажному строению и к своему дому в нем: огромной печи в старинных изразцах, которая занимала четверть самой большой комнаты первого этажа здания.
Попасть в свой дом и выйти из него он мог тремя способами: через потайную дверь в стенке печи со стороны большой комнаты на первом этаже, внутри дома, через печное отверстие на крыше или открыв люк погреба, спустившись в который, нужно было ключом открыть дверь и пройти по узкому подземному проходу, заканчивающемуся в овраге.
Вивавкус спустился в овраг, прошел по тропинке, еле видной среди зарослей кустов можжевельника, и оказался у заветного камня. Из кармана пиджака он вынул крохотный, серебряный стаканчик, зажал его в пальцах левой руки, а правую занес над ним и крепко сжал в кулак, – в стаканчик стали падать крупные, мутные капли, наполнив его до краев. Старик поднял стаканчик вверх, – жидкость была кристально чистой, а на внутренних стенках стаканчика высветились зеленовато-голубоватым светом волшебные руны. Тут таинственный незнакомец залпом выпил жидкость, от чего принял свой настоящий вид, значительно похудел и уменьшился в размере. Отвалив камень, он оказался в узком, каменном проходе, по дну которого текла чистая, ключевая вода.
Проход был вырыт под землей сотни лет назад подземным ключом, берущем свое начало на дне колодца, у него в доме. По отводной трубе, излишки ключевой воды выводились наружу и она текла маленькой струйкой по неглубокой ложбинке на дне прохода. Мириады светлячков, живущих на влажных стенах узкой пещеры, своим таинственным свечением довольно сносно освещали путь Вивавкуса к двери, служащей входом в подземелье. Чтобы замаскировать вход в пещеру снаружи, он поставил камень обратно, не спеша дошел до двери подземелья и, отперев ее ключом, вошел во внутрь. У левой стены погреба виднелась маленькая лестница, по которой наш герой поднялся наверх, открыл крышку и оказался в просторной комнате своего дома.
Предметы обстановки были слабо различимы в лунном свете, проникавшем через окно в потолке, которое выходило застекленным отверстием на черепичную крышу. Отгороженное пространство за стойкой буфета служило кухней, где у разделочного стола хозяин дома лепил свои изделия из теста, беря для его приготовления воду тут же, из небольшого колодца, наполненного прохладной, ключевой водой. Колодец находился ближе к проходу, в стороне от буфетной стойки, и из него росло дерево желейной фасоли.
Когда-то, очень давно, Вивавкус приготовил сладкое тесто, слепил семечко с отростками, которые вылепил так, чтобы вырастая, они превращались в нужные элементы обстановки его жилища: так отросток с миниатюрным краником был предназначен для мойки на кухне, отросток с открывающимся и закрывающимся клапаном на конце – для бочки в душевой комнате, множество других отростков были крохотными лесенками и мостиками, которые он сделал по своим чертежам и приклеил к основному семечку в виде отростков так, чтобы прорастая они двигались в нужном ему направлении, соединяя нижний ярус его жилища с надстройкой второго яруса наверху. Когда семечко, величиной с большое страусиное яйцо, было готово, – он сходил в пещерный проход, подобрал камень, прилепил к нему семечко и бросил свое изделие в колодец. Через несколько дней показался молодой стебель с усами отростков, побег желейной фасоли скоро перерос в желейно-фасолевое дерево, которое имело лестницу-ствол, где ступеньками служили косые наросты на коре, и лестницы-ветви, отходящие от ствола в разные стороны, с лиано-образными ступеньками и перилами, которые вели на длинную, по всему периметру комнаты “антресоль” – второй ярус комнаты-печи. С этим ярусом смыкались ветки дерева небольшими мостиками-переходами, которые вели к дверям, сложенным из разноцветных кирпичиков теста желейной фасоли. Если смотреть на них снизу вверх, то они напоминали витражи из цветной мозаики, в виде ярких цветов на ветках дерева, через эти мозаичные двери Хлебокус мог проникнуть в любую из комнат большого дома. При его приближении кирпичики расступались, образуя проход, и, по мере прохождения по нему, обратно смыкались позади него. Все слушалось Хлебокуса в его доме и работало вокруг него так, как будто было с ним одним, неразрывным целым.
Посередине комнаты, перед очагом печи, стояло старинное кресло. У подножия его был постелен пестрый коврик, который яркими красками выделялся на темном деревянном полу.
Главным украшением дома Вивавкуса Хлебокуса была печь. В левой стороне печи находилась духовка, металлическая дверь которой, закрывалась на заслонку, когда хозяин дома выпекал в ней разнообразные изделия из теста, в правой половине печи находился, вделанный в нее, глубокий, прямоугольный, металлический противень, наполовину наполненный золой, который выполнял роль кровати; к нему вели ступеньки из краев кирпичей, выдвинутых из кирпичной кладки стенки печи, по которым хозяин необычной квартирки поднимался и ложился в постель. Внизу печи находился камин, состоящий из двух отсеков: квадратная его половина располагалась под духовкой, а его узкая часть находилась под постелью Хлебокуса, к полу, перед каминным отверстием, был прикреплен большой, металлический лист.
Хлебокус подошел к печи, вытащил из кармана кусочек угля и, положив его перед отверстием камина, позвал тихим голосом: “ Хоха, выходи, посмотри: какой вкусный уголек-сахарок я тебе принес..” Из норки очага на зов высунулся синеватый, огненный лучик, который задвигался из стороны в сторону, прощупывая металлическую грань порога камина. Ничего не найдя, лучик вытянулся в хоботок и стал лихорадочно шарить по металлическому листу, стараясь нащупать предложенное угощение. Хлебокус, желая подразнить своего питомца и выманить Хоху из норы, переместил кусочек угля подальше от отверстия очага, а потом и вовсе взял его в руки. Когда и эти поиски не увенчались успехом, огненный лучик вспыхнул ярко – красным светом и рассерженный Хоха, стремительно выпрыгнул из недр камина на железный лист. Он добежал до конца металлического листа, задрал лепесток огненной головки вверх, выразительно посмотрел на хозяина черными бусинками глаз, полыхнул боковыми лучиками, отделившимися от огненного лепестка его тела, встал на расставленных лучиках ног. Вивавкус подошел поближе и бросил угощение вниз. От радости Хоха пожелтел, обвил кусочек угля, проникая во внутрь и впитывая его в себя, в комнате сразу стало тепло и уютно. Хлебокус с улыбкой наблюдал, как живой огонек с наслаждением поглощает предложенное угощение, издавая приятное потрескивание. Утолив первый голод, Хоха закатил раскрасневшийся уголек к себе в норку, в нижнем очаге разгорелся огонь, согревая своим теплом продолговатое днище противня.
Вивавкус сел в кресло и принялся ждать пока в камине догорит огонь и Хоха поднимет наверх теплую золу. Как только аккуратные кучки горячей золы появились на прохладной поверхности серого слоя постели, – из отверстия бокового прохода вылез Хоха и закувыркался в протвине, перемешивая его содержимое. Изрядно поработав над приведением постели хозяина в порядок, Хоха наконец ушел к себе и спокойно заснул. Хлебокус забрался наверх, и, убедившись, что зола не очень горячая, лег в свое ложе и, мирно посапывая, проспал до самого утра, укрывшись серой, пушистой золой.
На утро следующего дня, лучи солнца разбудили его, проникнув во внутрь жилища через окно в потолке. Вивавкус встал, залез в очаг, в виде легкого пара вылетел из трубы своего дома, затем прошествовал до здания по соседству и опустился густым туманом на трубу винокурни, из которой выходил клубами душистый пар, образующийся при варке пива. Насытившись парами и позавтракав таким образом, он перелетел на черепичную крышу своего дома, залез в печную трубу и, оказавшись в просторной комнате, зашел за занавеску душевой кабинки, встал под бочку, прикрепленную вверх тормашками, и принял душ под струйками жидкой бражки.
В своем настоящем виде, герой нашего повествования являлся существом из особого теста ростом в полтора аршина, с головой овальной формы, вместо волос покрытой торчащими в разные стороны спиральками застывшего желатина желто-коричневого цвета, на лице висел большой нос-капля. Круглые глаза плотно прилегали к носу, их радужная оболочка была темно-коричневого цвета с оттенками черного, зрачки напоминали живые угольки, которые то тлели нежно-розовым светом, то вспыхивали ярко-красным, отражая настроение обладателя колоритной внешности. Слегка изогнутая линия рта ничем особо не выделялась. Тело, к которому примыкали ноги с четырех-палыми ступнями и руки с четырех-палыми кистями, напоминало тело игрушечного человечка, слепленного из белого пластилина, с той только разницей, что материалом для лепки послужило сдобное тесто. Вышеописанную форму и внешность Вивавкус принимал, когда ему надо было передвигаться в пространстве по причине какой-нибудь надобности. Излюбленной формой одежды у него были черные, лакричные штанишки, рубашечки с длинными рукавами из теста фруктовых жвачек, застегивающиеся на леденцовые пуговки. Когда идти было некуда и незачем, – он обычно присутствовал в пространстве комнаты-печи в виде паров душистого тумана, два его глаза лежали в золе постели и оттуда наблюдали за всем происходящим.
Так, однажды, пребывая дома в “разобранном” состоянии, он услышал тонкий голосок: “Ах, Фолли, я боюсь.” Голос тембром пониже ответил: “ Глупышка Грета, здесь никого нет.! Давай, спускайся вниз.!”. Тонкий голос возразил: “Печь эта старинная.. Зачем мы в нее забрались.? Я чувствую магический след, будто здесь кто-то есть..: одно или даже пара существ, наделенных магическими свойствами; одно из них не может говорить и скорее находится в подчинении у своего хозяина, существа несколько более высокого порядка..” Далее последовал диалог: “Ерунда.., бред.. Как тебе удается распознавать такие подробности.?! Мы тоже несем магию и оставляем после себя магический след..” Затем послышалось еле разборчивое бормотание: “Кто из нас двоих существо высокого порядка я знаю, а кто зависимое догадываюсь..” “ Хе-Хе!”– громко закашлял ворчливый, низкого тембра голос, желавший быть непонятым, в части, высказанных полушепотом, комментариев, который громко и назидательно продолжил: “А залезли мы сюда потому, что из этой комнаты-печи дьявольски вкусно пахнет, что-то я проголодался на вечеринке у старого Олли… Уверен, мы отлично проведем время в этом укромном уголке дома…” “Надо все проверить,” – послышалось в ответ, – “нельзя рисковать: если мы покажемся и будем схвачены, то каждый из нас может лишиться золотой пуговицы и должен будет отдать часть магической силы на исполнение желаний того, к кому мы угодим..” Послышался недовольный, со скрипом голос: “Ох-уж, эти трусихи..! Если ты боишься, то сиди на стене, а я спущусь вниз. Не представляю: к кому в этом месте мы можем угодить.?! Надо сходить посмотреть. ”
Серое пятно тени на стене грузно скользнуло вниз и превратилось в упитанное существо, одетое в красную рубашку, подпоясанную ремешком, поверх которой сидел синий кафтан, застегнутый на три крупные, золотые пуговицы. Из-под кафтана выглядывали короткие ноги в зеленых штанишках до колен с гольфами в бело-желтую полоску, обут он был в туфли с крупными, латунными пряжками. Существо посмотрело по сторонам серыми глазами, выглядывающими из-под нависших, густых бровей, которые излучали живое любопытство. Нижнюю часть лица закрывала короткая, рыжевато-охристых оттенков борода лопатой, ее окрас был схож с окрасом оперения филина. Пепельного цвета волосы на его большой голове, гладко причесанные на две трети длины, были несколько взъерошены и пушисты на концах темно-серого цвета, переходящего в черный. Овального размера, мясистые, розоватые ушки, густо покрытые короткими ворсинками по краям, оттопыривались по обе стороны головы, подпирая собой шапочку-таблетку темно-зеленого цвета. Обладатель необычных ушей стоял у стены, чутко прислушиваясь и прощупывая внимательным, цепким взглядом обстановку комнаты. Фасолевое дерево ему особенно понравилось и целиком завладело его вниманием. Гость заулыбался и довольно потер пухлые ладошки. Вдруг в углу комнаты, еле слышно, завозилась мышь, – его совиные ушки моментально раскрылись, став круглыми, и он ими беспокойно закрутил в разные стороны. Подождав немного, когда шорох уляжется, необычный гость осторожно двинулся вперед валкой походкой крупной птицы, створки его ушей закрылись, оставив еле заметную щелку посередине, в месте смыкания волосков, тем самым показывая, что их обладатель сохраняет бдительную настороженность. Его грузное тело, с брюшком любителя крепкого эля, проворно и бесшумно двинулось на противоположный конец комнаты, но ноги ступали так, будто он двигался не по гладкому полу, а по болоту, скрывающему под проталинами чистой воды коварную глубину трясины, в которую можно погрузиться с головой.
“Осторожность – это не трусость, “ – раздался голос его спутницы, – “Фолли, сейчас же забирайся назад на стену, прояви умную осторожность..! Только благодаря мне у тебя все пуговицы пока еще на месте..” Фолли недовольно поморщился и, быстро семеня ногами, упрямо продолжил свой путь.
Глаза Вивавкуса внимательно следили за “эльфо-гномом” внизу и серой тенью на стене, которая говорила с ним. Фолли, тем временем, уже зашел за кухонную стойку и теперь рылся в шкафу, где хозяин дома хранил выпечку. Очень скоро он позвал оттуда свою подругу густым баритоном: “Ты только посмотри, Грета, что я нашел..! Ням-ням..,” – раздались смачные причмокивания, – “Ты только попробуй! Вот это вкус! Я раньше таких печений не пробовал.. Иди скорее сюда, не бойся! Меня же никто не поймал..!” Серая тень шумно вздохнула и метнулась со стены вниз.
Вскоре на полу комнаты оказалась подружка Фолли в голубой жилетке, застегнутой на три золотые пуговицы, в слегка расклешенной, собранной складками, желтой юбке до колен. На ее стройной талии красовался расшитый узорами пояс. У этой особи женского пола были удлиненные, заостренные кверху, “беличьи” ушки по обеим сторонам головы. На приятном личике, усеянном морщинками и веснушками, выделялись большие, карие глаза. Светлые волосы на голове, были аккуратно собраны под малинового цвета шапочкой с отверстием наверху и торчали оттуда пушистым комком спутанной “пакли” наподобие помпона. Гладко причесанная челка, отодвинутая слегка наискосок, закрывала высокий лоб гостьи.
Она направилась к кухонной стойке, за которой возился ее друг, и за ней проследовали клубы сгущающегося тумана. Как только Грета оказалась вблизи Фолли, – капельки тумана стали падать частыми, увесистыми каплями жидкого теста вниз и оседать на них в виде тягучей, клейкой и прочной сети, похожей на паутину. Оба старались руками разорвать липкое тесто, но оно налипало на них все больше и больше так, что очень скоро они стали похожи на два кокона шелкопряда, плотно приклеившихся друг к другу. Грета заплакала: “Говорила я тебе, что поймают нас здесь.. А ты, глупая, старая, порванная калоша, мне все твердил: “ Трусиха…! Никого здесь нет..! ” “Ух, склеились мои руки, а то бы я тебе показала…! Вот как только они освободятся, – я сама с твоего кафтана пуговицу срежу и отдам, так и знай..!”. На это Фолли приготовился было что-то ответить, но тут оба услышали где-то снизу голос: “Трудно мне вас удерживать, пожалуйста, не шевелитесь, я и так совсем маленький уже стал: перевел я на сетку из теста почти весь сахар, воду и клейковину из моего тела…” Оба посмотрели вниз и увидели маленькое, желеобразное существо белого цвета, которое потребовало: “А-ну, перестаньте ссориться, а то от этого дрожжи в моем теле начнут бродить..! Я-то сразу в размере, конечно, увеличусь, да только сахар в моем теле заменит алкоголь, а это, знаете ли, мне доброты совсем не прибавит, а скорее наоборот.. “ Эльфиты, а это были именно они, с изумлением уставились на Вивавкуса, и хором спросили: “Кто ты.?!”
Происхождение мастера выпечки было загадкой, но сам он был уверен, что родился в этом доме (в котором возможно когда-то была пекарня с магазином) из запаха свежеиспеченного хлеба, от пара, который выходил из печи, когда открывали дверь духовки, от пара горячей сердцевины пирогов и булочек, когда их разламывали, чтобы после остудить и кусочками отправить в рот.. Так он обьяснял самому себе наличие в большом количестве в строении своего тела некоей парообразной консистенции с душистым запахом выпечки, настолько сильным, что его нахождение вблизи любого, кто имел органы обоняния, пробуждало апетит и настороженное любопытство: “Откуда такой вкусный запах мог бы исходить..? ”. Еще Вивавкус был убежден, что имя любого, живого существа имеет свой вкус. Надо только наедине с самим собой позвать самого себя, громко произнеся свое имя, и “попробовать” его на язык, – духовное “Я” обязательно откликнется и придет, волоча за собой шлейф запаха и вкуса, и сразу станет ясно: кто ты и каков ты есть на самом деле; и вот тогда можно будет поработать над улучшением вкуса теста, из которого сделано тело, как и той духовной начинки, которую оно в себе несет..
Вивавкус Хлебокус верил, что его имя означает: Славься Вкус Хлебного Кусочка. Хлеб он считал самым главным продуктом, который необходим всем.
Вивавкус представился: “Меня зовут Вивавкус Хлебокус. Эта комната в старинной печи – мой дом. Я давно имею желание выходить из дома, быть среди людей в любое время и сколько угодно долго, но, из-за моей необычной внешности, не могу себе этого позволить. Я не умею быстро перевоплощаться в кого-либо, только иногда у меня получается превращаться в человека, внешность которого врезалась в мою память потому, что я, как и он, сильно испугался при нашей встрече.
Это был, пожилой, просто одетый мужчина, который устав, присел на крыльцо этого дома. Я стоял на подоконнике и смотрел на тротуар через запыленное окно первого этажа. Он обернулся на дом, наши взгляды встретились, он меня заметил и от испуга даже грубую ладонь на левую сторону груди положил, стараясь успокоить сердце. Потом старик взобрался по ступенькам крыльца, приблизился к окну и, тщательно протерев стекло рукавом пиджака, зажатым в кулаке, посмотрел во внутрь дома. Я успел спрятаться за раму окна и он меня не заметил. С этого дня образ этого прохожего будто стал моим двойником в мире людей. Только его внешность я могу себе отчетливо представить и “нацепить” на себя. Моя магия очень слабая и действует только двенадцать часов. За это короткое время, я должен успеть управиться со всеми делами и во что бы то ни стало вернуться домой. Я вас отпущу, только, пожалуйста, если можете, научите меня перевоплощаться в человека и оставаться в принятом образе сколько угодно долго.. Если вы мне поможете, то я дам вам в подарок мое самое вкусное печенье.., ”– он с мольбой и надеждой посмотрел на своих пленников.
Неудачливая парочка непрошенных гостей стояла очень тихо, будто обдумывая что-то. Вдруг, они почувствовали, что свободны, рядом с ними стоял хозяин дома одного с ними роста, видимо вобравший в себя все, что до этого на них налипло, и теперь розовыми глазками выжидательно наблюдал за ними.
Грета, тоном не терпящим возражений, попросила принести ей ножницы и плоскую бутылку с длинным горлышком из прозрачного стекла. Фолли в страхе упал перед ней на колени и жалобно взмолился: “Греточка, дорогая моя, смилуйся. Я, конечно же, виноват, но не настолько же, чтобы так жестоко лишать меня пуговицы..!? Грета вздохнула и заявила: “ Делаю, как и обещала, мой, не в меру отважный, Фолли.. Придется тебе заплатить за свои шалости и за то, что не послушался моего совета. Согласись: по законам мира магии, он мог бы заполучить твою и мою пуговицы просто в обмен на наше освобождение, но он нас освободил, попросив только помощи, да и то в обмен на вкусные печенья, а это уже великодушный, дружеский поступок. И хотя мы – существа более высокого магического порядка, а потому могли бы просто от него сбежать, – я думаю, раз он поступил с нами благородно, то и мы должны отплатить ему тем же..” Потом, желая подбодрить Фолли, онa произнесла примирительно: “ Успокойся же, однако, я только позаимствую ее у тебя, но некоторой магической энергии тебе все же придется лишиться. Извини, по другому я никак не смогу..”. Фолли обреченно кивнул и встал с колен.
Вивавкус принес ножницы, а вот бутылки в доме не нашлось. Грета сама вышла посмотреть, что из старых вещей в доме ей могло бы понадобиться. В одной из комнат верхнего этажа, ей очень понравилось прямоугольное зеркало на ножке-подставке, в узкой, крутящейся рамке из красного дерева. За зеркалом была дверка на всю его длину, за которой находился ящик с узкими полочками, встроенными, выдвижными ящичками для лент, кружев, бижутерии и другой, мелкой всячины. Сбоку предусмотрительно торчал маленький ключик в замочной скважине, чтобы им можно было открыть, а затем закрыть дверной замок зазеркального шкафчика, по желанию пользователя, зеркало можно было перевернуть на оси крепления рамки то лицевой, зеркальной стороной, то изнаночной.
По ее просьбе Фолли и Хлебокус перетащили зеркало в старинную печь через открывшийся магический проход в стене. На кухне Грета нашла два блюдца из прозрачного стекла и прихватила их с собой. Подойдя к Фолли, Грета срезала ножницами самую нижнюю пуговицу с его камзола. Глаза бедняги тут же увлажнились от слез, но он сдержался и не заплакал. Пуговицу и ножницы она положила на стол и попросила Хлебокуса заполнить одно из блюдец той консистенцией, из которой состояло его тело. Когда нечто, похожее на желеобразный студень, оказалось в блюдце, – Грета накрыла его сверху другим таким же блюдцем. Затем она взяла пуговицу Фолли, подошла к зеркалу, открыла дверку заднего шкафчика и, положив ее туда, снова заперла дверь на ключ. Затем Хлебокус и Фолли увидели как Грета, встав у зеркала сбоку, стала что-то тихо говорить на эльфите, слегка наклоняя его вперед-назад, вперед-назад.. Пуговица гремела и постукивала где-то внутри шкафчика. Казалось, Грета начала впадать в транс. Она рукой крутанула зеркало на полный кругооборот один раз, потом другой и третий раз, не переставая что-то говорить, ее речь ускорилась, слова стали произноситься громче и требовательнее, усиливаясь эхом. Зеркало уже само крутилось как колесо брички и боковые грани рамки-шкафчика напоминали, быстро мелькающие, спицы колеса. Стук пуговицы раздавался все громче и стал напоминать жесткий стук колес поезда. Наконец, Грета широко открыла глаза, зеркало резко остановилось, она молниеносным движением чиркнула острым ногтем указательного пальца правой руки по его поверхности, вызвав огненный след, полыхнувший зеленовато-синим светом. После этого поверхность зеркала стала вдруг походить на жидкую ртуть, после слов, сказанных на эльфите: “Айясауфи, мне себя покажи”, – из него высунулась серебристо-зеркальная головка, вытягивая вперед пленку гладкой поверхности. Грета подставила блюдце с ароматным желе из тела Хлебокуса. Существо, приманенное соблазнительным запахом, выбралось наружу, как червяк из яблока, и оказалась стоящим на поверхности желе, стремительно погружаясь в него как в зыбучий песок.
Зеркальный “человечек” из большого зеркала наблюдал как его двойник стал биться, словно пойманная муха, пытаясь выбраться, но он только растворялся в желе, смешиваясь с ним, второе блюдце накрыло его сверху и, через минуту, в руках Греты было зеркало с зеркальной поверхностью с обеих сторон. Айясауфи сжал кулачок и с досадой ударил им по жидкой, зеркальной поверхности, которая пошла кругами серебристой ряби, потом он погрузился в недра “зеркального пруда”, который стал кристаллизоваться, покрываясь зеркальной коркой. Грета положила круглое зеркальце с двойником Айясауфи на стол и, обращаясь к метровому зеркалу, мелодично скомандовала, делая, в имени существа из зеркала, ударение на последний слог: “Айясауфи, мне меня покажи”. Грета закрыла глаза. В зеркале появилось отражение миловидной, белокурой, голубоглазой женщины, одетой в изящное, летнее платье горожанки из среднего сословия, все другие предметы комнатной обстановки отсутствовали. Хлебокус и Фолли подошли поближе и уставились в зеркальное отражение, оно им улыбнулась и голос Греты прозвучал у них за спинами: “Ну, как вам мой новый облик.?” Оба повернули головы и увидели женщину из зеркала, стоящую на том самом месте в комнате, где до этого стояла Грета. Женщина улыбнулась и стала поворачиваться перед зеркалом, оглядывая себя со всех сторон. Фолли растерянно произнес: “ Я, конечно, впечатлен, но как ты вернешь себе свой облик, а мне мою пуговицу?..” “Ничего нет проще,”– рассмеялась женщина, – “Вивавкус, смотри и запоминай..”. Очаровательная незнакомка повернулась к зеркалу и повторила уже знакомую фразу: “Айясауфи, мне меня покажи,” – при этом она на мгновение быстро закрыла глаза. Когда она их открыла, – посередине комнаты снова, как ни в чем ни бывало, стояла Грета собственной персоной, зеркало стало самым обычным и теперь в нем отражались все другие предметы в комнате. Эльфитка подошла к зеркалу и, открыв заднюю дверку деревянного шкафчика, вытащила оттуда пуговицу Фолли, который был более чем счастлив наконец-то заполучить ее обратно, хотя и в несколько уменьшенном размере..
Обернувшись к Вивавкусу, Грета сказала: “Тебе нужно запомнить единственную фразу с именем зеркального духа, которого ты видел. Каждый раз, прося его: “Айясауфи, мне меня покажи,” – закрой глаза и мысленно представь себя таким, каким бы ты хотел себя увидеть, он скопирует этот образ из твоего сознания и сделает тебя похожим на него. Чтобы вернуть свой облик, снова попроси Айясауфи себя тебе показать, представив в уме свой первоначальный вид. У тебя будут, на всякий случай, два зеркала: большое и маленькое, они одинаковы и исполняют приказы того, кто в них смотрится, с условием, что смотрящий знает заветную фразу..” Затем она подошла почти вплотную к хозяину дома и, заглянув в раскаленные угольки глаз, медленным голосом произнесла: “ Я хочу, чтобы ты запомнил слова предостережения, это очень важно..: исполняя приказы существа, наделенного магией, зеркало вступает с ним в связь. Находясь в измененном состоянии, ты будешь видеть точную суть вещей и тогда, непроизвольно, у тебя может возникнуть желание назвать вещи их действительными именами.. Если это произойдет, – на некоторое время зеркало исполнит сказанное так, что не только ты, но и те, в присутствии которых реальное имя объекта было названо, увидят суть его в точности, без прикрас. В этой ситуации зеркало способно исполнить перевоплощение по слову, произнесенному простым человеком и тогда ты будешь поставлен под удар отраженной, магической силы. Это может произвести большой переполох и то, что произойдет потом, я не берусь предсказать… Пожалуйста, помни об этом и будь осторожен..” Вивавкус с готовностью кивнул, хотя не очень представлял себе такую ситуацию, о которой его предостерегала его новая знакомая..
Дальше вечер пошел своим чередом. Они хорошо посидели за чашечкой чая и выпечкой Вивавкуса, смеясь и разговаривая о магии, о людях, о шутках и проделках домовых, гномов и прочей “нечисти”. Так у Вивавкуса появились друзья, которые стали иногда заглядывать к нему “на огонек”.
С обретением новых возможностей, у него появился азарт охоты за подходящими кандидатами для перевоплощения перед тем, как он планировал очередной “выход в люди”. Вот и сегодня, когда сумерки сгустились, наш “искатель приключений” выбрался из печной трубы своего дома и, подождав на крыше, когда ветер подует в нужном направлении, легким облаком влился в воздушный поток и полетел на соседнюю улицу. Там, в небольшом сквере, он приземлился на толстую ветку в кроне дуба, недалеко от дремавшей галки, выделив из своего тела и развесив сладкие, водянисто-мучные капельки по ближайшим листьям, что позволило ему уплотниться и значительно уменьшиться в размере. Таким образом, он надеялся поместиться в дупле дуба, затем, по окончании наблюдения, снова впитать в себя выделенную жидкость и, став облаком, улететь домой.
Сначала все шло хорошо. Полноватый мужчина, вид которого Хлебокусу понравился, вышел из книжного магазина и помахал тростью проезжавшему мимо извозчику. Извозчик остановился и хорошо одетый господин сказал: “ Мне нужно на вокзал. Возьметесь довезти?”. На что получил ответ: “ Конечно, через полчаса будем на месте. Пожалуйста, пожалуйте пятьдесят сантимов за проезд в конце поездки.” Господин согласно кивнул. Забравшись в бричку и заняв место пассажира, мужчина громко скомандовал кучеру: “ Поехали..!”– бричка стронулась с места и увезла его на вокзал. И вот с этого момента все пошло не по плану…
Спящая на ветке птица вдруг беспокойно встрепенулась, открыла глаза, увидела Хлебокуса и, крутя головой, стала к нему присматриваться. Затем галка стала короткими прыжками приближаться к нему. Наконец, она приблизилась вплотную и клюнула своего “соседа” в бок, отщипнув кусочек теста, который тут же смачно проглотила. Вивавкус подскочил от боли, глаза его угрожающе блеснули, он свирепо шикнул на нее, стараясь отогнать. Галка отпрыгнула назад, развела крылья в разные стороны и, вытянув шею, угрожающе двинулась на него пронзительно-скрипуче крича: “Аааа! Аааа!” Тут еще, как на беду, закапал дождь. Он становился все сильнее, сбивая развешанные водянисто-мучные капельки, которые скатывались с листьев и падали на землю. Тело Вивавкуса стало намокать и разбухать. Он метнулся к сухому дуплу, – галка последовала за ним. Несчастный быстро залез во внутрь, схватил хворостинку, лежащую в куче на дне дупла, и стал обороняться от назойливой птицы, высовывая ее из входного отверстия в свое убежище. Птица что-то кричала, умело уходя от ударов, ей стали отвечать другие галки и, вскоре, крона дерева загудела от голосов стайки птиц, слетевшихся на зов сородича. Бедный Вивавкус был обложен, наступавшим со всех сторон, противником, готовым растерзать его на мелкие кусочки. Хотя дождь закончился, он решительно не знал как ему выбраться из дупла, тогда осажденный пленник решил перейти в наступление..
